Алекс Глиттер
Подкинуть дров в костёр страсти

Их брак длился семь лет. В мире, где страсть обычно мутирует в привычку, а огонь — в тлеющий уголь, их союз был аномалией. Макс и Лера любили друг друга с той же интенсивностью, с какой физики любят черные дыры: невидимо, но с непомерной силой притяжения.

Макс был архитектором, человеком, привыкшим просчитывать нагрузки до миллиметра. Лера реставрировала старинные картины, и ее жизнь состояла из нюансов, полутонов и терпения. Казалось, в постели они должны были быть идеальны, как швейцарские часы. Но постель, как и любая сложная механика, имела скверную привычку ломаться в самый неподходящий момент.

В эту пятницу они отмечали годовщину. Макс, начитавшись статей в глянцевых журналах о том, как «разжечь угасающий огонь» (хотя какой, к черту, огонь, если они вчера занимались любовью в душе и чуть не затопили соседей?), решил устроить вечер абсолютного, тотального, кинематографического романтизма.

Квартира была подготовлена. Тяжелые портьеры задрапированы. На полу, среди лепестков роз (Макс потратил на них ползарплаты, и Лера, увидев счет, сказала, что это самый эрогенный документ в ее жизни), лежал огромный матрас.

— Я хочу, чтобы сегодня все было идеально, — прошептал Макс, наливая ей бокал вина. Его голос был на октиму ниже обычного, в глазах плясали черти. — Никакой суеты. Только мы. Только страсть.

Лера улыбнулась, и в этой улыбке было столько обещаний, что у Макса перехватило дыхание. Она была в его любимом шелковом пеньюаре цвета ночного неба.

— Я вся во власти твоих фантазий, мистер Архитектор, — томно протянула она, проводя пальцем по его ключице.

Воздух наэлектризовался. Это было то самое чувство, когда гравитация меняется, и ты понимаешь: сейчас будет отлично. Макс поставил бокал, подошел к ней, обнял за талию, притянул к себе и, глядя прямо в ее расширившиеся зрачки, хрипло выдохнул:

— Ты моя... Моя дикая тигрица... Рычи для меня, Зинаида Павловна.

Тишина, повисшая в комнате, была плотной, звонкой и абсолютно убойной.

Лера моргнула. Один раз. Второй.

— Прости, — медленно произнесла она, не мигая. — Ты сейчас назвал меня Зинаидой Павловной? Это... это твоя учительница математики из пятого класса? Та самая, которая ставила тебе двойки за контрольные и называла «безнадежным дебилом»?

Макс, чей мозг в этот момент совершил суицид от перегрузки нейромедиаторов, попытался отыграть назад.

— Нет! То есть... да! Но это... это ролевая игра! Я хочу быть строгим, доминирующим... Я хочу наказать тебя за плохое поведение!

Лера посмотрела на него. В ее взгляде читалась такая вселенская нежность, смешанная с жалостью, что Макс понял: его доминирование закончилось, не начавшись.

— Макс, — ласково сказала она. — Если ты хочешь доминировать, просто скажи мне, что мне делать. А если ты хочешь ролевых игр, то давай я буду твоей учительницей, а ты будешь «безнадежным дебилом», который стоит в углу на горошине.

Макс закрыл лицо руками и засмеялся. Смех был нервным, но искренним. Лера подошла, обняла его за шею и прошептала прямо в ухо:

— Но раз ты так старался... покажи мне, как дебилы занимаются любовью. Только без горошины.

И это было чертовски горячо. Потому что настоящая страсть начинается не с идеальных фраз, а с умения смеяться над собственным эго.

Они переместились на матрас. Лепестки роз приятно кололись. Макс целовал ее шею, спускаясь ниже, и чувствовал, как нарастает то самое, знакомое томление. Но вдруг Лера тихо вздохнула и положила руку ему на плечо.