Алекс Родионов
Судьба злодейка

Глава

Судьба — злодейка. Эта простая, почти дворовая истина обретает вес свинца только тогда, когда ты смотришь на нее не из окна теплой кухни, а сквозь мутное стекло плацкартного вагона поезда дальнего следования.

Широка страна родная, и много в ней полей, лесов и рек. Поезд резво мчится, взбираясь на пологие горки, поворачивая тяжелый состав то влево, то вправо, заставляя металлические сочленения жалобно стонать на стыках. Из окошка моего бокового места, где вечно дует от титана, я наблюдаю бесконечную ленту России: перелески, тронутые первой осенней ржавчиной, глухие деревеньки с покосившимися серыми заборами и одиноких путников на скрипучих крестьянских повозках, которые кажутся пришельцами из другого века. Огромные просторы будят воображение, вытесняя из головы суету последних месяцев, увольнения и пустоту банковского счета. А тугой воздух за окном, наполненный ароматами остывающего чернозема, палой листвы и далекого торфяного дыма, зовет сбросить тесный воротник рубашки, расправить крылья и улететь в неведомые края, где иные миры вращаются по своим законам, и душа наконец-то начинает петь.

Гармония и равновесие в природе медленно проникли в меня, успокоили воспаленное сознание и дали надежду. Надежда… Какое красивое слово. В нем нет углов, оно округлое, теплое, как домашний хлеб. Каждый из нас думает о ней, мечтает под перестук колес и строит планы, чертит в уме схемы будущего благополучия, а судьба-злодейка тем временем вынашивает свой путь, криво усмехаясь нам в спину из-за каждого поворота.

Идиллия продолжалась недолго. Ровно до того момента, пока за окном вместо пасторального пейзажа не замелькали бетонные опоры старого железнодорожного моста через широкую, но обмелевшую реку. Механизм злодейки включился без предупреждения. Раздался звук, похожий на выстрел корабельной гаубицы — оглушительный треск лопнувшей стальной балки. Земля ушла куда-то вбок и вниз. Я успел увидеть, как соседний вагон дернулся, встал на два колеса и со скрежетом полетел в пропасть. Наш плацкарт накренился градусов на сорок пять. Сумки посыпались с верхних полок, чей-то недопитый чай в граненом стакане медленно, словно в невесомости, поплыл к потолку.