Андрей Добрый
Море Забытых Вещей

Глава

МОРЕ ЗАБЫТЫХ ВЕЩЕЙ

Андрей Добрый

Повесть из цикла «Приключения Веселундии»

От автора

Дорогой читатель!

Если ты уже бывал в Веселундии — в городе, где дома построены из мороженого, а фонтаны иногда брызгаются лимонадом, — то знаешь: здесь возможно всё. Кроме скуки.

Эта повесть — особенная. Она началась не с праздника и не с изобретения Гизмо (хотя и без этого не обошлось). Она началась со старой станции, которую давно собирались снести. С мокрых мостовых, ржавых труб и одной очень неудачной попытки починить то, что чинить не следовало.

А ещё — с моря.

Того самого, которое всегда было рядом, но о котором никто толком не задумывался. Оно плескалось у порта, отражало огни, уносило бумажные кораблики. И, как выяснилось, хранило под толщей воды целый мир, о котором не знал никто. Мир забытых вещей, потерянных носков, недописанных писем, списанных аттракционов и песен, которые так и не допели.

Я написал эту историю для тех, кто хоть раз терял что-нибудь важное. Для тех, кто искал пропавший носок и находил его через полгода за батареей. Для тех, кто хранит в кармане камешек с моря и не помнит, зачем он ему.

Не бойся, если поначалу будет немного странно. Так и должно быть. Веселундия всегда была городом, где странное — это просто ещё не разгаданное.

Устраивайся поудобнее. Возьми с собой плед, фонарик и, если есть, кусок яблочного пирога. Мы отправляемся вниз, под воду, где старые вещи не умирают — они становятся чем-то другим.

И помни: море ничего не забывает.

Но это не значит, что его нужно бояться.

Глава первая. Станцию давно собирались снести

В порту Веселундии пахло рыбой и жжёной резиной — это в депо опять чинили катер, который никак не хотел чиниться. Мостовая здесь была мокрая круглый год, даже в засуху, потому что доски причала пропитались водой ещё во времена, когда никто из ныне живущих горожан не родился. Чайки сидели рядами на ржавых кранах и орали друг на друга — похоже, делили последний на свете бутерброд и никак не могли поделить.

Гном Ворчун стоял перед доской объявлений возле мэрии и читал бумажку три раза подряд, каждый раз всё громче.

— «Ввиду полной непригодности к эксплуатации, — читал он, тыча пальцем в каждое слово, — Глубинная Перераспределительная Станция номер три подлежит демонтажу в течение месяца». Ну надо же. Непригодности. А кто это решил, хотел бы я знать?

— Комиссия, — сказал проходивший мимо почтальон Мятлик, не останавливаясь.

— Комиссия! — Ворчун сплюнул на доски причала. — Комиссия десять лет назад решила, что фонтан на площади надо покрасить в жёлтый, и что вышло? Три недели все чихали пыльцой. Тьфу.

Он ещё немного побурчал — не столько для почтальона, сколько для собственного удовольствия, — и пошёл своей дорогой, шаркая ботинками так, чтобы это было слышно издалека.

Гизмо-Изобретательница узнала про снос станции на два часа раньше и успела уже разозлиться как следует.

— Они её просто не понимают, — говорила она Джо-Джо, шагая рядом с ним по причалу и размахивая свёрнутой в трубочку схемой так, что чуть не сбила с него кепку. — Там внутри двенадцать насосных залов. Двенадцать, Джо-Джо! И половина механизмов ещё рабочая, просто их лет тридцать никто не смазывал.

— А зачем городу насосная станция, которая тридцать лет никому не нужна? — спросил Джо-Джо. Он не спорил, ему было просто интересно, что она ответит.

— Затем, что нужная вещь и работающая вещь — это не одно и то же! — Гизмо остановилась так резко, что Джо-Джо чуть не налетел на неё. — Ты вот тоже три дня назад был никому особо не нужен, когда болел, а потом взял и понадобился, чтобы рассмешить малышей на площади.

— Это разные вещи, — сказал Джо-Джо Весельчак, хотя тоже не был уверен.

— Одинаковые, — отрезала Гизмо и снова зашагала.

Станция стояла на самом краю порта, за последним рядом складов, там, где мостовая кончалась и начиналась голая земля с пучками жёсткой травы. Здание было приземистое, из тёмно-красного шоколадного кирпича, с четырьмя высокими трубами, из которых давно ничего не шло, и с огромными железными воротами, запертыми на замок размером с суповую кастрюлю.

— Заперто, — констатировал Джо-Джо, подёргав ворота.

— Ворота — да. — Гизмо уже шла вдоль стены, приглядываясь к кладке. — А вот сливной тоннель они запереть забыли, потому что вообще не знают о его существовании. Это здесь.

Она указала на решётку в основании стены, наполовину заросшую мхом. Решётка держалась на двух ржавых болтах, и один из них уже почти вывалился.

— Ты уверена, что нам туда надо? — спросил Джо-Джо, глядя в чёрную дыру за решёткой, откуда тянуло сыростью и… ну, не совсем уж гнилью, но чем-то похожим на запах старого чемодана, который долго стоял закрытым.

— Через месяц это всё снесут бульдозером, — сказала Гизмо, вытаскивая из кармана гаечный ключ. — Если там есть что-то интересное, у нас есть один шанс это увидеть. Один. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Джо-Джо и первым полез в дыру, потому что если бы полезла Гизмо, он бы потом слушал год, какой он трус.

Тоннель оказался ниже, чем хотелось бы, и Джо-Джо шёл, согнувшись пополам, стукаясь макушкой о трубы каждые несколько шагов. Вода под ногами доходила до щиколоток и была неприятно тёплая — не горячая, а именно тёплая, как в ванне, которую забыли слить час назад.

— Гизмо, а вода почему тёплая?

— Наверное, где-то рядом трубы отопления, — ответила Гизмо не очень уверенно. Похоже, она сама только сейчас об этом задумалась.

Тоннель вывел их в короткий коридор с рядом чугунных дверей, на каждой из которых висела табличка с номером. Некоторые таблички отвалились и валялись под ногами, покрытые ржавой коркой. Джо-Джо поднял одну — на ней значилось «Зал 7. Осторожно, давление» — и тут же уронил, потому что она была ледяной, хотя воздух вокруг был совсем не холодный.

Одна из дверей оказалась приоткрытой. За ней начинался зал таких размеров, что Джо-Джо остановился на пороге и просто смотрел.

Потолок терялся где-то высоко в темноте. Вдоль стен тянулись трубы толщиной с человека, они сплетались, расходились и снова сплетались, уходя куда-то вниз, за пределы видимого пола, — так что зал казался не первым этажом здания, а верхушкой чего-то куда более глубокого. Пахло морем — по-настоящему морем, с йодом и водорослями, хотя до воды отсюда было прилично идти.

— Это не насосная станция, — сказал Джо-Джо тихо, сам не зная, зачем понижает голос.

— Это насосная станция, — так же тихо ответила Гизмо, — только гораздо больше, чем должна быть.

Она пошла вдоль стены, водя пальцем по трубам, останавливаясь у каждого щита с приборами и что-то бормоча себе под нос. Через несколько минут она нашла то, что искала: круглую металлическую панель с большим рычагом посередине и табличкой над ним, потемневшей от времени так, что буквы читались с трудом.

— «Граница... Оседания», — прочитал Джо-Джо, наклонившись поближе. — Что это вообще значит?

— Понятия не имею, — весело сказала Гизмо, уже отвинчивая боковую крышку панели маленькой отвёрткой, которая непонятно откуда взялась у неё в руке. — Но судя по конструкции, это регулятор давления. Такие ставили на старых станциях, чтобы вода не заливала верхние уровни. Заклинило, наверное, лет двадцать назад.

— А если это не регулятор давления?

— Тогда будет очень интересно, — сказала Гизмо и щёлкнула переключателем внутри панели.

Ничего не произошло. Секунд десять было совсем тихо, только капала вода где-то в темноте зала — кап, пауза, кап.

— Ну вот, — начал было Джо-Джо, — я же говорил...

Рычаг под панелью дёрнулся сам собой и с сухим скрежетом опустился вниз, до упора.

Далеко-далеко внизу, под полом зала, под фундаментом станции, под самим портом — что-то отозвалось. Это не было похоже на взрыв или удар. Скорее на очень длинный, очень медленный вдох гигантского существа, которое спало так долго, что забыло, как это делается, а теперь вспомнило. Пол под ногами едва заметно дрогнул. Трубы вдоль стен тихо загудели, все разом, на разной высоте, будто кто-то одним движением тронул сотни струн.

Гизмо и Джо-Джо стояли посреди зала и слушали, как звук расходится куда-то в стороны и вниз, становясь тише, но не пропадая совсем.

— Ну, — сказала Гизмо, убирая отвёртку в карман, — кажется, регулятор был рабочий.

— А звук?

— Какой-то механизм запустился. Наверное, насос где-то далеко внизу.

Джо-Джо посмотрел на трубы, которые всё ещё чуть заметно гудели, и ему захотелось как можно скорее выбраться на улицу, туда, где пахнет обычной рыбой и обычной смолой, а не морем без моря.

— Пошли домой, — сказал он. — Уже темнеет.

— Пошли, — согласилась Гизмо, но у решётки обернулась и ещё раз посмотрела на здание станции — тёмное, приземистое, с четырьмя трубами, — и добавила, скорее самой себе: — Завтра надо будет вернуться со схемами.

Они выбрались из тоннеля, отряхнули колени и пошли вдоль причала обратно, туда, где горели редкие фонари и слышался стук лебёдок в депо. Ни один из них не заметил, что вода в старом сливном жёлобе рядом со станцией потекла — совсем чуть-чуть — не в ту сторону, куда текла всегда.

А в самом порту, у самой кромки воды, старый корабельный колокол на списанном буксире, который не звонил уже лет пятнадцать, качнулся один раз и коротко звякнул. Никто этого не услышал, кроме чайки, но чайкам верить не принято.

Ночь в Веселундии прошла как обычно — с той разницей, что несколько человек потом рассказывали, будто им снилась музыка, которую они никак не могли вспомнить утром. Впрочем, снам в Веселундии тоже не принято особенно верить.

Утро должно было начаться как всегда. Но не началось.

Глава вторая. Утро неправильных вещей

Веселундия — город привычный к чудесам. Тут дома пахнут ванилью, если их давно не красили, а некоторые улицы по субботам сами меняют мостовую с булыжника на брусчатку, потому что так, дескать, наряднее к выходным. Поэтому когда утро началось немного неправильно, никто сразу не понял, что случилось что-то настоящее, а не просто очередная субботняя причуда — хотя была среда.