Небеса нараспашку
Андрей Кулюкин

Редактор Дмитрий Коржов

Иллюстратор Евгения Земскова

© Андрей Кулюкин, 2026

© Евгения Земскова, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0071-0364-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Это — прорыв!

Сразу скажу, что несмотря на то, что Андрея Кулюкина пока почти не знают любители поэзии Кольского края, это автор вполне состоявшийся, очень интересный. Выгодно отличает его от многих современных молодых поэтов верность традиционной русской поэзии, главному ее руслу, восходящему к славным именам Алексея Кольцова, Сергея Есенина, Николая Рубцова, а вместе с ними и нашего земляка Николая Колычева. Да, чисто технически стихи Кулюкина очень просты — строго выстроены ритмически, как правило, хорошо срифмованы, — вне суетливых экспериментов и словесных фортелей. Но это не главное.

Главное — то, о чем эти стихи. Тема Родины — и большой, и малой (их у поэта две — Тамбовщина и Кольский край), для Андрея Кулюкина, как и для перечисленных поэтов, — основная, самая важная («Что мне рай, если нет там России, Невесёлой моей стороны»). И, даже когда он не обращается к ней напрямую, она неизбежно звучит в лучших его стихах (да и в названии книги, которую вы сейчас держите в руках!). Особенно выделю стихотворение про дворового звонаря, которое считаю не только лучшим в этой книге, но, в целом, этапным для его автора.

Это стихотворение отчетливо являет нам автора как состоявшегося мастера. Здесь и сквозной для всего стихотворения образ главного героя — бездомного бродяги, что шарит по мусорным бакам в поисках съестного, и зримые детали, которые избыточно точно показывают нам не только внешнюю, но и внутреннюю суть современного города. Что особенно важно, в тексте гармонично, «не раздельно и не слиянно», сочетаются высокое и низкое, небесное и земное.

Убогая жизнь у бродяги

Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь.

Бутылками в мусорном баке

Трезвонит дворовый звонарь.

Дзинь-дзинь! В небе утро зевнуло.

Дзинь-дзинь! Просыпайся, народ.

Дежуривший ночью, сутулый

Фонарь с укоризной кивнёт.

Такой уровень обращения с живой действительностью доступен немногим. Стихотворение сюжетное (в книге такие вещи — не редкость, достаточно вспомнить «Провожали ветерана» или «Маленький убийца»), но завершает его автор обобщением, которое не только не кажется надуманным в контексте рассказанной истории, но становится ее частью:

И может быть в этой юдоли

Средь мусора, грязи и вшей

Есть грань между верой и болью

В пропащей бродяжьей душе.

Быть может по жизни паршивой

Бредёт он, уверенный в том,

Что есть красота в некрасивом,

И святость живёт в несвятом.

Это — прорыв! Начало нового пути, и, надеюсь, начало новых, лучших стихов, первый шаг к освоению автором нового для себя художественного пространства. Верю в это, жду продолжения.

Дмитрий КОРЖОВ.

Дворовый звонарь

Убогая жизнь у бродяги
Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь.
Бутылками в мусорном баке
Трезвонит дворовый звонарь.

Дзинь-дзинь! В небе утро зевнуло.
Дзинь-дзинь! Просыпайся, народ.
Дежуривший ночью, сутулый
Фонарь с укоризной кивнёт.

Из серых домов как из сита
Просеялся свет в темноту.
Глядит недовольная сытость
На уличную нищету.

Начнут проклинать и ругаться
Из форточек люди опять.
Но каждая корка — богатство,
Но каждый сухарь — благодать.

И может быть в этой юдоли
Средь мусора, грязи и вшей
Есть грань между верой и болью
В пропащей бродяжьей душе.

Быть может по жизни паршивой
Бредёт он, уверенный в том,
Что есть красота в некрасивом,
И святость живёт в несвятом.

«Утро солнцем обогрето…»

Утро солнцем обогрето,
Нараспашку небеса.
Поделись со мной рассветом,
Ясноокая весна.

Эх, капели, звон да сырость —
Небо льётся через край.
Раньше в рай душа стремилась,
А теперь весна как рай.

И не жаль душе бессмертья.
Воздух светел и багрян.
Дарит радость на рассвете
Соловьиная заря.

Для бессмертья — что рожденье?
Только раз давным-давно.
В жизни то благословенней
Что весною рождено.

Что рождается в природе
В теплоте весенних дней,
Ледоходе, половодье,
Песне первых журавлей.

«Что грустить, если жизнь отпылала?..»

Что грустить, если жизнь отпылала?
Всем когда-то лететь на покой.
День зарёй начинается алой
И кончается алой зарёй.

Догорает вечерняя зорька.
Даст Господь ли душе благодать,
Чтоб у Родины хоть на задворках
Дикой яблоней мне прорастать.

Чтоб остаться здесь. Пусть и в печальной,
Пусть в суровой, но милой земле.
В жёлтом поле густым Иван-чаем
Расцветал бы под крик журавлей.

Не бери мою душу отсюда,
Дай мне, Боже, ещё раз прожить
Хоть ветлой у забытого пру́да,
Хоть цветком под ногами у ржи.

Что мне рай? Что сады золотые?
Коль не моют их слёзы весны.
Что мне рай, если нет там России,
Невесёлой моей стороны.

«Катись, клубок, по узкой тропке…»

Катись, клубок, по узкой тропке
Туда, где реки с молоком.
Там Русь Поповна — руки в боки —
Ждёт на закате майский гром.

В колодце неба потонула
Луна блестящим пятаком.
Ведром упавшим громыхнуло —
Опять буянит майский гром.

На небе утром ясный лучик
Пророс пшеничным колоском.
Не то же видел Фёдор Тютчев,
Когда писал про майский гром?

Стоит изба в тени сирени.
На узкой лавке под окном
Кольцов, Некрасов и Есенин
Пьют чай в раю под майский гром.

Вернуться вспять, где Русь — святая,
Царя бы доброго на трон.
Не русский дух ли прославляет
В веках победный майский гром?

Косили б рожь мои прадеды,
А я, угрюмым мужиком,
Как и сейчас, не веря в беды,
Перекрещусь под майский гром.

«Разверзлись небесные хляби…»

Разверзлись небесные хляби,
Кнутом гонит тучи гроза.
Россия — с характером бабьим.
Так умно мыслитель сказал.

Наверное, прав был Бердяев.
С тех пор проскакало сто лет,
Я всё за крестьян выступаю.
Чай, может крестьян больше нет?

Земля им — кормилица, матерь,
Земля им — трапезная сыть.
Полей золочёную скатерть
Стелила — хлебами кормить.

Недаром, пословица учит:
Нам с хлебом и стол как престол.
Сгребёт Богородица тучи
В ночной потемневший подол,

Чтоб зёрнами звёзды в лукошко
Плетёного неба ссыпать.
Луна заглянула в окошко
Из крынок сметану лакать.

Не шибко, ночное светило,
Пылай желтизною впотьмах.
Уставши, упала без силы
Крестьянка на лавку в сенях.

Коровы телятам допели,
И лошади спят до утра.
Качают в степной колыбели
Деревню сухие ветра.

Красиво поётся на воле.
Мне Русь завещала тайком
Слагать, не утихнет доколе
Крестьянская песнь за столом.

Когда не останется толку
В стихах. Что ж бумагу беречь?
Пусть кинет их баба на топку
В последнюю русскую печь.

В крестьянской избе у старухи
Последний захожий я гость.
Лежит зачерствелой краюхой
Луны возле чарки ломоть.

В ядрёном ячменном настое
Хмельным с головой потону
За Родину с женской душою,
За Русь — вечно бабью страну.

«Расплескалось небо мутное…»

Расплескалось небо мутное,
От дождя февраль растаял.
Мчится стрелочка минутная,
А за нею часовая.

Что прошло, то будет заново.
Вечер, утро. Утро, вечер.
Люди-льдинки, нам же складывать
Невозможно слово «вечность».

Не беда. Дождём обласканный,
Ледяные смыв печали,
Опустился март саврасовский
Загалдевшими грачами.

Тают годы заунывные,
Но приятно таять в марте.
Лейтесь чувства, только ливнями
Душу, душу не состарьте.

Жизнь короткая и тленная,
Но весною часто слышу:
Плачет вечная вселенная
Проливным дождём по крыше.

«Где-то в поле за дальним посёлком…»

Где-то в поле за дальним посёлком
Всё утихло. Лишь ночь молодая
Как щенка рыжий месяц за холку
В тёплом облаке нежно купает.

Жизнь идёт в неизвестное завтра.
Но ни в этом ли есть надежда?
Будет день! Жизнь продолжится, правда,
И земля зацветёт, как и прежде.