Медовникова Алиса Михайловна
Кликуша

© Медовникова А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Пролог

Хор голосов звучал в ее голове. Они были настолько громкими, что не только заглушали мысли, но и подавляли волю. Но больше она не сопротивлялась. Просто делала то, что требовали. Добралась до проклятой хаты, отыскала дыру в заборе и проникла во двор.

Под ногами ее расползалась земля, не успевшая просохнуть после дождя. Она липла к подошвам, словно желая удержать ее и предупредить: «Не ходи туда, там ждет только смерть». В сознании промелькнула мысль, что еще можно повернуть назад. Но голоса мгновенно заглушили ее и повели девушку через заваленный хламом двор. Мимо разбитого глиняного кувшина, в который въелась кровь. Клетки, в которой держали жертв. И куска веревки, которым им связывали руки. Они направили ее к старой хате, которая проваливалась под землю. Но похоронить свои тайны так и не сумела.

И, когда луна скрылась за облаками, девушка продралась через заросли кустарника и оказалась у заброшенного колодца. Оборвала побеги, опутавшие его, и добралась до крышки. Трясущимися руками ухватилась за ржавое кольцо и потянула вверх. Но крышка не поднялась ни на сантиметр, как она ни старалась.

Голоса дали подсказку, и девушка достала складной нож. Она не помнила, когда положила его в карман куртки. Не помнила и когда купила. Но обо всем помнили те, кто давно готовился к этому дню. Они выкрикнули очередной приказ, и девушка полоснула ладонь.

Алая кровь окропила крышку. Вырезанные на ней руны засияли. Черная пасть колодца распахнулась, и голоса взревели. Голову девушки пронзила боль. Ноги ее подкосились, и она чуть не рухнула. Но ее удержали десятки невидимых рук. Тело ее покрылось мурашками. Инстинкт самосохранения завопил: «Беги!» Но голоса перекрыли и его. Они устали ждать и требовали спуститься как можно скорее. И девушка, заключившая с ними сделку, забралась на выступ колодца и прыгнула в темные воды. Туда, где ее ждали веками.

Глава 1

Три чемодана. Вот и все, что она накопила за свою жизнь. Один с одеждой, второй с обувью, а последний, самый ценный,– с книгами, поэтому лежал он в салоне автомобиля, а не в багажнике. И чем ближе машина подъезжала к дому, в котором прошло все ее детство, тем сильнее она сжимала ручку чемодана. Ей хотелось верить, что лежащие в нем пухлые томики и в этот раз помогут справиться с неудачами. Но сейчас был бессилен даже ее любимый дядюшка Стиви[1]. Последний раз Катерина была в станице двадцать семь лет назад и, будь ее воля, не приезжала бы больше никогда. Но жизнь любит преподносить сюрпризы. И один ждал у ненавистного бабушкиного дома, который оказался не такой развалюхой, как в ее памяти.

– Это точно Казачья? Вы не ошиблись? – уточнила она у водителя, глядя на новые окна, красивый забор и цветущий сад.

– Ошибся?! Да я всю жизнь на Кугуте[2] прожил! Чемоданы поживее доставай, у меня заказ новый. И пятерку поставить не забудь!

Просить о помощи было бесполезно, так что Катерина сама вытащила первый чемодан и направилась к багажнику, чтобы достать остальные. Но не успела закрыть его, как машина сорвалась с места, подняв столб пыли.

– Если здесь все таксисты такие, то я лучше пешком похожу, – пробубнила она себе и смахнула с белого сарафана пыль.

– Не все, – сбоку послышался незнакомый голос, который старался перекричать внезапно заскулившую соседскую собаку. – Но этот хорошей оценки точно не заслуживает.

Катя застыла. А рыжеволосая незнакомка в зеленом халате и черных шлепанцах подошла ближе и спросила:

– Узнала меня?

– Нет.

– Так и думала, я же цвет волос сменила. А вот ты почти не изменилась. Такая же чернявая, длинноволосая и тощая… Я – Олька, вон там жила, – представилась девушка и махнула рукой в сторону дома в конце квартала. – И живу.

Понимая, что имя ничего не обьяснило и Катя все еще не узнавала ее, Оля сказала:

– Я тебя еще на велике учила ездить.

– Точно! У тебя был «Школьник» голубой с рамой. – Катерина наконец вспомнила ту единственную заикающуюся девочку, которая играла с ней несмотря на то, что была старше на пять лет..

– Держи! Дядь Миша попросил тебя встретить и отдать. – Оля протянула ключ и улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась. – Ты что, не рада возвращению?

– Не особо.

– Ну ничего. – Оля подхватила два чемодана и потащила их к калитке. – Поживешь тут месяц-другой, скандал уляжется, и вернешься обратно. А может, и тут захочешь остаться.

– Тут? И что мне тут делать?

– У нас не Краснодар, конечно, но тоже неплохо. Да и земля родная, как-никак. У нас парк есть, даже два, кафешки, бассейн, кинотеатр. Хотя бабки на лавке каждый день такое кино сочиняют, что Голливуд отдыхает. Их сплетни хоть на «Домашний» продавай, хоть на «РЕН ТВ» как сюжеты.

Вспомнив тех теток, что изводили ее в детстве, Катя поинтересовалась:

– Новых занятий они себе так и не нашли?

– Чтобы их найти, нужно было захотеть, а их все устраивает, так что готовься к пристальному вниманию, – предупредила Олька, затаскивая чемоданы на крылечко. – Ладно, тебе с дороги отдохнуть надо, я побегу. Кур давно кормить пора. А ты заходи в гости. Если помощь нужна будет или просто так.

Оля ушла к себе, а Катя задумалась, что такого теплого приема не ожидала. Слишком хорошо помнила, как к ней относились раньше. И планировала держаться от всех подальше. Но дядя Миша специально оставил ключ Ольке, а не спрятал в цветочном горшке на крыльце, как они делали в детстве. Решил, видимо, что подруга ей не помешает. Вот только в друзьях Катерина не нуждалась. В ее планы входили поиски новой работы и быстрое возвращение обратно в Краснодар. Задерживаться в ненавистном доме дольше необходимого она не собиралась.

Поднявшись на крылечко, Катя замерла у двери, над которой все еще висела подкова, которую случайно нашел ее дедушка. Он же прибил ее зубцами вверх, чтобы защитить дом. Но в такую охрану Катерина не верила, в отличие от сигнализации. Она достала из кармана ключ, который оказался ледяным.

– В морозилке она его держала, что ли? – воскликнула Катерина и потерла ключ руками, чтобы он согрелся, а после вставила его в замочную скважину.

Но провернуть его и открыть дверь ей не удалось. Словно сам дом препятствовал ее возвращению. Может, помнил, как не любила Катю его хозяйка. Или считал ее предательницей, оставившей его один на один со сбрендившей старухой. Но, что бы он там ни думал, попасть в него было необходимо, и Катерина не оставляла попыток. Она успела проклясть и дом, и подкову, и старый замок, который следовало сменить, и только тогда вспомнила секрет. Навалилась всем телом на дверь, чтобы сошлись пазы замка. Но они все не желали складываться, словно кто-то с той стороны тоже навалился на дверь, не желая пускать ее внутрь.

– И как это понимать? Она так и не простила меня, и теперь ее неупокоенный дух мне в дом зайти не дает?! – спросила вслух Катя, почувствовав вдруг запах бабушкиных духов, а потом сама себя одернула.

«Так, ты не она, заканчивай верить в духов, бесов и проклятья. Это всего лишь старый замок».

Посильнее навалившись на дверь, Катя смогла провернуть ключ. Но войти в дом так и не решилась.

«Тут как с пластырем – надо резко дернуть, и все. Давай, ты справишься. Ее там больше нет», – подбодрила она себя и распахнула дверь.

Перед глазами тут же появилась лужа крови на полу прихожей, которая напугала ее в детстве. Но сейчас на ее месте лежал новенький коврик. Да и весь темный коридор, в котором вечно пахло полынью, был на себя не похож. Хотя веничек из трав, которым бабушка отгоняла темных духов, все так же стоял в вазочке на комоде. И был таким же свежим, словно собранным этим утром.

– Ого… – пораженно прошептала Катя и осторожно вошла.

Поддавшись любопытству, она обошла все комнаты и поняла, о каком подарке шла речь. Дядя Миша не просто прибрался, а сделал ремонт, хотя входную дверь почему-то не сменил. Но Катерина не видела в этом смысла. Зачем было тратить сколько денег? Куда лучше было бы сровнять все с землей. Но дом все так же стоял на месте. И несмотря на то, что все следы прежних времен были уничтожены, Катерина все равно чувствовала себя здесь неуютно.

Каждый метр был пропитан страданиями, от которых никакая подкова не уберегла. В углу гостиной, где сейчас стоял огромный цветок, Катя часами стояла на коленях и выпрашивала прощения у Господа. Там же ее обливали святой водой и пороли, чтобы изгнать из нее бесов. У бабушки была тяжелая рука, потому раны заживали долго. И сейчас спину Кати начало печь так сильно, словно Любовь Михайловна только что отходила ее дедовой нагайкой. Ее она хранила в своей спальне – самой опасной комнате в доме. И уже по скрипу двери, ведущей в нее, Катерина понимала, в каком настроении Любовь Михайловна. Если петли поскрипывали плавно, почти мелодично, она пребывала в прекрасном настроении, отлично выспалась, и Катю ждал вкусный завтрак. Если скрипели обычно, то и день начинался как обычно – с утренней молитвы и сборов в школу. Противный скрип извещал о том, что ничего хорошего Катерину не ждет и бабушке пришла в голову очередная идея о том, как изгонять бесов.

Дотронувшись до спины, которая перестала пылать так же неожиданно, как и начала, Катерина услышала противный скрип двери. Именно такой, с каким она открывалась всего раз. В тот самый день, когда бабушка решила отрезать ей язык. Вздрогнув от неожиданности, она обернулась, ожидая увидеть в проеме разъяренную бабушку. Но там никого не было, а дверь все так же была закрыта.

«Плохая это была идея – послушаться дядю Мишу и вернуться сюда, – решила Катерина. – Лучше бы комнату в общаге сняла и работу нашла на первое время. Там бы мне подобное не мерещилось».

В доме бабушки в сверхъестественное верилось легко, ведь все детство Катя росла с заговорами, травами и оберегами. А еще историями о проклятьях, духах и высших силах. Не зря же некоторые станичники за глаза называли ее бабушку ведьмой. Но, став старше, Катерина узнала, что никакой магии нет. Как и ее одержимости. Все это были россказни бабули, которую большая часть знакомых называла сбрендившей старухой, и никак иначе.

Продолжать верить во всю эту чушь Катя не собиралась и рывком распахнула дверь в бывшую бабушкину комнату. Она больше ничем не напоминала спальню, в которой жила Любовь Михайловна. Но в красном углу все равно стояла та самая икона, которая передавалась в ее семье из поколения в поколение. Вот только стояла она лицом к стене, что смутило Катю. Она подошла, чтобы перевернуть ее, и тут же отбросила. На выцветшей иконе была изображена сама Катерина, из глаз которой шла кровь, а руки были обращены к небу.

– Свят, свят, свят! – испуганно прошептала она и перекрестилась.

Катерина напряглась, ожидая, что сейчас случится что-то плохое. Но потом одернула себя и подняла икону. На ней, как и раньше, была изображена святая Матрона Московская.

– Надо завязывать со сном по три часа и литрами кофе, – отругала себя Катя и аккуратно поставила иконку на полку, чтобы продолжить осмотр бывшей комнаты бабушки.

Она давно поняла, что бабушка ее не любила. Для нее Катя всегда была той, кого нужно исправить. Той, что не смела и пикнуть родителям, что бабушка спасает ее от нечистого. А Кате не нужно было спасение, тем более от несуществующей одержимости. Ей нужна была любовь, хотя бы капля. Но даже ее Любовь Михайловна не сумела выдавить. Хотя и была ею названа.

Любовь Катерина видела только от одного человека – своего крестного, дяди Миши. Каждый раз, когда бабушка оставляла ее под его присмотром, Катя мечтала о том, чтобы что-нибудь случилось и она навсегда осталась жить с ним. Но, когда «что-нибудь» и правда случилось, жить она стала не с дядей Мишей, а с тетей Надей и ее гадким мужем, который был не лучше бабушки и тоже ее бил. Но хотя бы не верил в ее одержимость.

Нахлынувшие мысли не сулили ничего хорошего. Катерина запихнула их туда, откуда они попытались выбраться, и пошла на кухню – единственное место в доме, которое не вызывало у нее неприятных воспоминаний, ведь бабушка тут почти не появлялась. И чаще Катя готовила себе сама, или ее кормил дядя Миша.

На кухонном столе ее ждал еще один сюрприз – праздничный каравай. Увидев, что в том месте, где должна стоять солонка, воткнута свечка с цифрами «3» и «5», Катя не сдержала слез.

Она не плакала ни когда ее увольняли, ни когда выгоняли из квартиры. Сдержала слезы и после того, как все знакомые уведомили, что на ней теперь «клеймо» и работать с ней никто не будет. Все это она стерпела, сцепив зубы. Тем более что быть заклейменной ей не привыкать. К такому бабушка подготовила ее еще в детстве. А вот обычный каравай заставил ее растрогаться. Это был первый подарок ко дню рождения за много лет. Но не потому, что никто не поздравлял Катю. Просто она ненавидела свой день рождения, любовь к которому отбила еще бабушка, и дату этого события скрывала даже от друзей. Хотя их у нее и не было. Были только коллеги, с которым она общалась на работе. А когда ее уволили, исчезли и они. Катя снова осталась одна, но это ее не пугало. Она привыкла держаться особняком, так ей было привычнее и спокойнее.

Утерев непрошеные слезы, Катя взяла коробок спичек, лежащий рядом, и зажгла свечку. Та разгорелась неровно, а потом начала трещать и коптить. Не обращая внимания на это, Катерина прошептала:

– С днем рождения.

И начала загадывать желание. Но сформулировать его оказалось сложно.

– Я хочу… Я хочу… А чего же я хочу, по-настоящему, именно я? – впервые спросила она, но ответ так и не пришел.

Задув погнувшуюся свечу, Катя оторвала кусочек каравая и запихнула в рот. Но не смогла им насладиться, потому что ощутила привкус крови на губах. Так же было в пятый день рождения, когда дядя Миша подарил ей праздничный каравай. Катерина вспомнила, как крестный устроил тайный праздник у себя и пел: «Как на Катькины именины испекли мы каравай – вот такой вышины, вот такой нижины, вот такой ширины, вот такой ужины». Вот только бабушка, не желавшая отмечать день рождения одержимой внучки, о нем узнала и ударила Катю, разбив ей губу. Потом влетело и дяде Мише. А припомнив, что бабушка сделала с тем караваем, Катерина поперхнулась. Даже тот тайный праздник Любовь Михайловна испортила. У нее вообще был талант уничтожать все то прекрасное, что было вокруг. Цветы, книги, картины, дом, внучку. Став старше, Катя начала осознавать, почему она ожесточилась, но все равно не могла ее понять. У нее же было много возможностей снова стать счастливой, но она выбрала жизнь одинокой суровой казачки, общаться с которой не желали и родные дочери.

«Слишком депрессивные мысли у тебя, день рождения все-таки, – укорила себя Катя. – Пойдем лучше вещи разберем».

Наведение порядка и раскладывание всего по полочкам обычно ее успокаивало, но не в этот раз. Не помогли поднять настроение и любимые книги, которые Катя расставила на полках, ведь все это она делала механически. В этот шкаф вещи, в этот книги. В этот ящик носки, в этот документы. Вот на эту полку футболки, а на эту полотенца. Сюда фен, а вот сюда зубную щетку. Никакой радости. Только действия, отвлекающие от мыслей о том, что в этом доме ей придется жить. Спать в той комнате, где умерла Любовь Михайловна. Общаться с людьми, которые обзывали ее одержимой. И пусть дом был с новым ремонтом, в спальне не осталось ничего из бабушкиных вещей, а большая часть тех, кто ее обзывал, давно уехали из станицы, все они жили в воспоминаниях, что нахлынули на Катерину.

Воздуха в комнате стало не хватать. Катя почувствовала, что близится приступ, и вылетела из дома. Она шла без цели, просто вперед, и не узнавала ни улиц, ни людей. Механически считала деревья, заборы и кусты. А потом проговаривала про себя все, что видит, слышит и чувствует. Это помогло унять тревогу, но не спасло от жажды, поэтому Катерина заглянула в первый попавшийся магазин. Им оказался «Магнит Косметик», и она не только утолила жажду, но и купила подарок. Обычно Катя не баловала себя. Но сейчас не устояла перед предложенными консультантом духами, ведь запах навевал воспоминания о море и лете. Она с радостью потратила деньги, которые стоило поберечь, на спонтанную, но такую приятную покупку. Должно же быть в ее жизни, вдруг перешедшей на черную полосу, хоть что-то хорошее. А раз оно никак не появлялось извне, Катя решила привнести его сама.

Настроение улучшилось, и все люди теперь казались ей милыми, припекающее солнце приятным, а дома симпатичными. Разглядывая их и восхищаясь хозяевами, которые разбили возле дворов красивые палисадники, она добралась до выезда из станицы. Но поняла это только тогда, когда увидела на перекрестке дорожный указатель. Он сообщал, что в паре метров находится не только выезд и какой-то неизвестный «Казачий остров», но и Батуринский мост.

В детстве они с дядей Мишей частенько ездили на этот мост рыбачить, и Катерина решила оживить хотя бы одно приятное воспоминание. Предвкушая, как она понаблюдает за любимыми уточками, она поспешила к Батуринскому мосту. Но с каждым шагом ее энтузиазм испарялся. Дома становились более запущенными и мрачными, а заборы – щербатыми. Скрюченные деревья не радовали, как и вянущие цветы. Птицы в этой части станицы не щебетали, а собаки не лаяли, лишь жалобно скулили и прятались, когда Катя проходила мимо. И пахло уже не цветущими растениями и свежескошенной травой, а сыростью и затхлостью. Воздух был каким-то тяжелым и вязким. Вдыхая его, ты словно заполнял легкие дымом от костра.

Эти кварталы разительно отличались от соседних, и Катерина ускорила шаг, чтобы преодолеть их как можно скорее. Она почти дошла до моста, когда ее бросило в жар. Дома вдруг накренились, а деревья начали заваливаться. Катя замедлила шаг и ухватилась рукой за забор, потому что к горлу подкатила тошнота. По телу прокатилась волна боли, и она услышала их. Сначала все походило на навязчивое жужжание, которое становилось все громче и громче. В нем сливались десятки голосов, и трудно было разобрать, что именно они говорят.

Гул нарастал, пока не превратился в истошный крик: «Иди к нам!»

А потом была только темнота.

Глава 2

– Как вы себя чувствуете? – мужской голос звучал приглушенно.

«Иди к нам!» – перекрывали его вопли, разрывающие голову на части.

– Вам нужно попить. – К губам Кати поднесли бутылку, но она была не в силах сделать и глоток.

«Ты должна нам помочь!» – приказывали ей голоса.

– Нужен врач. Сейчас. – Кто-то подхватил ее на руки. – Где тут только больница?.. Как назло, прохожих нет.

«Не смей с ним уходить!» – в голове словно рычал дикий зверь.

Катерина чувствовала, как ее усадили в машину, где пахло кофе, сигаретами и ее новыми духами. Как в лицо дохнул холод, а по ногам побежали мурашки. Как на голову ей положили что-то мокрое, отчего стало легче.

– Все хорошо, сейчас вам помогут, – успокаивал парень, но слышала Катя его так плохо, будто очутилась на дне реки. – Только найду, где у вас тут больница находится.

«Ничего не будет хорошо! Он убийца! Он опасен!» – опровергало его слова шипение какого-то старика.

Она пыталась сказать, что в больницу ее везти не надо, но губы не шевелились. Как и тело. Оно стало ватным и словно чужим.

– Больница на Ленина, да?

Катя хотела кивнуть, но не смогла, ведь в голове ее истошно вопили: «Беги от него! Он убьет и тебя!»

– Так… квартал до перекрестка, потом прямо и налево, – бормотал незнакомец.

«Уходи от него! Немедленно!» – скомандовал скрипучий голос.

Катерина почувствовала, как тело ее перетянули ремнем безопасности, а после машина тронулась с места. Но, проехав совсем немного, остановилась.

– Твою ж мать! Красный!

«Иди к нам! Иди! Иди! ИДИ!» – надрывались голоса уже все вместе, заставляя лоб девушки пылать.

Но Катя не могла сдаться. Не могла проиграть эту битву снова. Она стиснула зубы и приказала: «Заткнитесь!»

Тишина. Всего лишь на секунду. А потом очередной призыв:

«Иди к нам!– но уже в разы тише.– Иди!»

«ПОШЛИ К ЧЕРТУ! Второй раз вы меня не получите!» – мысленно прорычала Катерина.

Она не могла позволить себе послушать голоса и вернуться в тот ад, из которого с таким трудом выбралась. Двадцать лет она считала себя одержимой и боялась сближаться с людьми. Двадцать лет думала, что родители умерли из-за нее. Двадцать лет верила, что она – кликуша, та, что несет смерть. И только потом осознала, что бабушка все выдумала.

Со временем Кате удалось поверить в собственную нормальность. Но все пошло прахом, когда она услышала голоса. Они пробудили самые неприятные воспоминания. О том, как престарелый батюшка обливал ее святой водой, из-за которой на теле проступали волдыри, и кричал, что она – невеста Сатаны. А бабушка, уверовавшая в его слова, порола ее за любую провинность и заставляла часами стоять на коленях перед иконой. А потом тоже обливала святой водой, желая изгнать бесов. Те, правда, не выходили, а волдырей на теле прибавлялось, что заставляло бабушку еще громче произносить молитвы и окуривать ее травами.

Неприятные воспоминания придали сил, и Катерина постаралась вернуть контроль над телом. Гнев ее был так велик, что все удалось. Голоса, требующие явиться к ним, стали тише, а потом смолкли. И когда водитель заложил вираж на повороте, она смогла разлепить тяжелые веки.

Парень бросил на Катю взволнованный взгляд и заметил, что она пришла в себя.

– Ну наконец-то! – выдохнул он. – Как себя чувствуете?

– Нормально, – простонала она, снимая с головы мокрое полотенце. – Наверное.

– Ну и напугали вы меня! – признался кареглазый парень, чьи темные волосы были сбриты почти под ноль, и протянул Кате бутылку с остатками воды. – Где у вас приемный покой? На Ленина? Я первый раз тут.

– Наверно, да, – прохрипела Катерина, делая глоток.

– Сильно вас приложило. Лучше верните полотенце на место.

Водрузив его обратно на лоб, Катя пояснила:

– Я только сегодня приехала. Больница, да, на Ленина, но я не знаю, где приемный покой. А вам плохо?

– Плохо вам. А я лишь хочу отвезти вас в больницу.

– Я не дева в беде, и спасать меня не надо, – злобно сказала Катерина и, стащив с головы полотенце, бросила его на приборную панель. – У меня все хорошо! Остановите машину, я выйду.

– Я тоже не рыцарь в сияющих доспехах. Но у вас, походу, солнечный удар. Еще и коленки сбиты, а ладошки в крови. Так что едем в больницу!

Бросив беглый взгляд в окно, Катерина заметила небольшое угловое здание с надписью: «Бюро ритуальных услуг».

– Туда мне точно надо, – пробубнила она и указала на небольшую парковку за этим зданием. – Остановите вон там, я выйду.

– От сильного солнечного удара можно и умереть. И я отвезу вас в приемный покой, где сдам врачам, а они потом пусть передают вас мужу. – Ее просьбу водитель проигнорировал и повернул на перекрестке налево.

– Его у меня нет. И в больницу я не пойду.

– Оно и не удивительно, что нет, – язвительно заметил парень, отстанавливая машину у пункта назначения.

Перед ним оказалось одноэтажное здание, вот только вместо надписи «Приемный покой», которую он ожидал увидеть, на двери была табличка «Морг».

– Сюда нам рановато, – заметил он и вышел из машины, чтобы пройти к будке со шлагбаумом, в которой сидел охранник.

А Катя отстегнула ремень безопасности и выбралась из машины, намереваясь сбежать от своего спасителя. Заодно и от голосов, которые напугали ее. Но, сделав пару шагов, пошатнулась и признала, что медицинская помощь ей не помешает. Голова все еще кружилась, и мир перед глазами двоился. Сначала она увидела размытый силуэт за спиной спасшего ее парня, беседовавшего с охранником. Следом поплыли буквы на табличке «Морг», перетекая в слово «гром». А затем замелькали, как бегущая строка, и выдали послание: «Ты должна нам помочь».

Желая прогнать очередное наваждение, Катерина мотнула головой, и тошнота накатила новой волной, куда более сильной. Зато силуэт за спиной парня рассеялся, а буквы на вывеске снова сложились в слово «морг».

«Это все солнечный удар! – прошептала она, сжимая кулаки. – Голову напекло, вот и видится всякое. Еще и день такой… Сложный. Давай-ка глубоко подышим и деревья посчитаем. Первое, второе, третье…»

– Приемный покой вон там, – парень подошел к Кате и указал на виднеющееся за забором здание. – Три метра, и вы на месте. Сами дойдете? Я на встречу уже опаздываю, ради которой сюда приехал.

– Дойду, – с трудом кивнула Катя. – Простите, если вы из-за меня опоздаете.

– Ничего, – отмахнулся он, возвращаясь в машину. – Не зря, видимо, первый поворот в станицу пропустил. Видимо, помочь вам должен был.

– Спасибо! – еще раз поблагодарила Катерина и поковыляла в сторону приемного покоя, располагавшегося в одном здании с роддомом, в котором она появилась на свет. Вот только в окнах, из которых роженицы показывали мужьям детей, мелькали темные тени, словно наблюдающие за ней, так что она поспешила скрыться за дверью.

Запоздало вспомнив, что у нее при себе ни паспорта, ни полиса, Катя хотела покинуть отделение, но на помощь пришло приложение госуслуг, где ее документы хранились в электронном виде. А потом и врач, который быстро осмотрел ее и обработал раны. Заодно заверил, что у нее случился солнечный удар. И на робкий вопрос о том, могут ли из-за этого быть галлюцинации – слуховые и не только, – ответил положительно. Выписав рецепт и посоветовав не ходить в жару без головного убора и воды, он отпустил Катерину.

Выйдя за территорию больницы, она достала телефон, чтобы вызвать такси. И уже ввела адрес, когда заметила, как черный БМВ вернулся на парковку. Из него вылез бритоголовый парень, который направился к ней.

– Вот, – он протянул сумочку. – Отъехал уже, а потом заметил ее. А ты быстро управилась. Что сказали, солнечный удар?

– Да, – подтвердила Катя, забирая сумку.

– Давай я тебя до дома подброшу…

– Не надо. Я такси уже вызываю.

– Я куда лучше такси, и ждать не надо, – известил парень и улыбнулся.

На улыбки Катя давно не покупалась, но время ожидания такси составляло двадцать три минуты, а на улице было плюс сорок, поэтому она приняла предложение. Половину квартала они ехали в полном молчании, а потом парень все-таки поинтересовался:

– Тоже в командировку приехала?

– Нет, – ответила Катя, которую вполне устраивала тишина. – Пожить тут решила.

– Очаровалась шармом небольших станичек?

– Это вынужденный переезд. Здесь налево.

– Мне кажется, тут скрыта какая-то душещипательная история про трагичную любовь…

– Мимо.

– Неужели проиграла все деньги в казино и пришлось возвращаться к родителям?

– Морду набила одному уроду в прямом эфире, – сурово ответила Катерина и отвернулась к окну, надеясь, что новость и злобный тон отобьют у водителя желание общаться. Голова все еще болела, и ей необходима была тишина. А еще время, чтобы прийти в себя, ведь ее потряхивало от пережитого. Мысли о том, что голоса могли быть не галлюцинацией, а эхом детства, она вообще боялась озвучивать.

– Такая малышка? Хорошая шутка.

– Это не шутка. И я не малышка. Мне тридцать пять сегодня исполнилось. Тут направо.

– Сегодня? Ну, тогда поздравляю с днем рождения. Желаю, чтобы в твоей жизни больше не было солнечных ударов, но было много людей, готовых прийти на помощь.

– Спасибо. Здесь снова направо.

Парень наконец умолк, и Катя смогла сконцентрироваться на дыхании по квадрату. Мысли о том, что голоса явились из-за того, что скоро кто-то из ее близких умрет, она гнала подальше. Туда же, куда и скачущие буквы с размытыми силуэтами. Она решила списать все на последствия солнечного удара, тем более среди них бывают галлюцинации. Врач только что это подтвердил. И, пока не будет доказано обратное, она будет цепляться за эту версию, как утопающий за спасательный круг. Потому что знает: брось она ее, тут же утонет в том море тьмы, в котором ее так хотела утопить бабушка. Вспомнив Любовь Михайловну, Катя снова почувствовала запах ее духов и ледяные руки на своей шее.

Вырвал девушку из тревог водитель, спросив:

– Тут куда?

Ледяные руки тут же исчезли, и Катерина смогла ответить:

– Налево и квартал прямо, потом направо. Там аптека будет. Останови возле нее, пожалуйста.

– Понял. Чего притихла?

– Голова болит.

– Ясно дело, так об асфальт приложиться. У тебя привкуса металла во рту случайно нет? В глазах не двоится?

– Нет и нет.

– Хорошо. Сотрясение исключаем.

Парень продолжил рассуждать о том, что нужно сделать, чтобы быстро привести себя в порядок, но Катя его не слушала. И, когда машина припарковалась у аптеки, поблагодарила за помощь и вышла, уверенная в том, что они попрощались навсегда. Вот только парень пошел следом. И оплатил все лекарства, потому что продавец пошла у него на поводу, а Кате посоветовала ценить таких заботливых мужчин. Аптеку она покинула с пунцовыми ушами и уже без споров села в машину, пока фармацевт не выскочила следом и не прочитала ей очередную лекцию.

Когда машина припарковалась у бабушкиного дома, Катерина спохватилась:

– Там же остался мой подарок!

Парень протянул руку назад и достал с заднего сиденья пакет.

– Падения он не перенес, – известил он, – и всю машину мне провонял.

Лицо Кати помрачнело. Флакончик духов, который она с такой радостью выбирала, был разбит, как и ее мечты о том, что все наладится. Дурной знак.

– Ты чего? – спросил парень. – Снова плохо?

– Нет. Я сто лет подарков не получала, да и в принципе свой день рождения ненавижу, а тут решила себя порадовать – и вот…

Парень протянул руку и нащупал на заднем сиденье еще один пакет.

– Держи, – он протянул его.

– Я не могу его взять, – отодвинула от себя подарок Катя. – Это же ты клиенту вез.

– Нет, себе покупал, – соврал водитель. – Кстати, тебя как зовут, именинница?

– Катерина.

– С днем рождения, Катерина! – поздравил водитель. – А сейчас прости, мне пора ехать.

– Ой, точно! Это ты меня прости, что задержала.

Прихватив с собой сумку и лекарства, Катя вышла из машины. Бумажный пакет она решила не брать, но водитель выбежал следом.

– Эй, забывчивая! Подарок-то оставила, – он вручил его Кате.

– Спасибо! – бросила в ответ Катя и спряталась за калиткой, пока странный парень не надумал ей еще что-нибудь купить или подарить. Принимать подарки она не умела, тем более от мужчин. Помнила, что за них всегда приходится расплачиваться. А тут отказать не смогла.

Заглянув внутрь пакета, Катя изучила то, что ей перепало. Подарком стала книга «Быт, обычаи, обряды и праздники казаков». Видимо, парень интересовался традициями края, с которыми Катя была знакома с детства. В такой книге она не нуждалась, у нее были бабушка и дядя Миша, которые потчевали ее казачьими историями с детства. Куда больший интерес вызвала визитка. Она сообщала, что нового знакомого зовут Александр Волков и он представитель международной компании. Внизу был и номер телефона. Но по нему Катя звонить не собиралась. Отношения в ее планы не входили, так что она спрятала визитку в пакет и побрела к дому. Возвращаться в него ей не хотелось, он пугал ее. Точнее, не он, а воспоминания, что в нем жили. Но сорокаградусная жара пугала не меньше.

– Да уж… Дилемма, – заметила Катя, разглядывая счастливую подкову над дверью. – Умереть от жары снаружи дома или умереть от тоски внутри?

– Как тебе вариант поесть холодной окрошки и не умирать? – предложила Олька, которая очень тихо подошла к крылечку.

Катерина подскочила от неожиданности. Она не любила соседей именно за это – привычку останавливаться с приветствием прямо у тебя в спальне. И была уверена, что эта традиция осталась в прошлом, но ошиблась.

– Ты чего пугаешься? Я всего лишь хотела пригласить тебя на обед. Продуктов-то у тебя еще нет. Вот я и решила угостить окрошкой.

– На кефире или квасе?

– На минералке со сметаной.

– Такую я еще не пробовала, так что не откажусь.

Оля заметила сбитые колени соседки и поинтересовалась:

– Это где ты так?

– Упала, – призналась Катерина. – Умудрилась солнечный удар схлопотать.

– Вот уж везение! Но ничего, сейчас мы тебе настроение улучшим, – пообещала Олька и повела соседку в сторону своего дома.

Оценив современный забор, красивый палисадник, гараж с автоматическими воротами и дом, облицованный темным кирпичом, Катя призналась:

– Не так я себе представляла сельские дома.

– Думала, что будет как у твоей бабушки?

– Ну да. Ты же про курятник утром говорила.

– Он – моя гордость, как и теплица с огородом.

Увидев их воочию, Катя ахнула. Голубой деревянный домик с зоной выгула и боковым ящиком для сбора яиц с привычным курятником никак не ассоциировался. А стеклянная теплица, которую ей показали следующей, и вовсе навевала мысли о средневековых замках своими готическими шпилями.

– Ты свой задний двор из Пинтереста украла? – спросила Катя.

– Угадала. Мы по картинкам из него все с Витькой делали. Сами. Как и баньку. Она у нас в конце двора, рядом с прудом. Теплицу уже заказывали, и цену вспоминать не хочется. Но она того стоит. А внутри дома тоже все по заветам Пинтереста. Пойдем, оценишь.

Оля повела соседку в дом и устроила небольшую экскурсию. А после усадила на кухне, где обработала ей сбитые коленки и ладони.

– У тебя идеальный дом. Теперь понимаю, почему ты тут жить осталась, – сказала Катя, принимая тарелку с окрошкой. – С такой красотой и уютом никакого Краснодара не надо.

– Мне его никогда и не надо было, – призналась Олька и поставила на стол графин с холодным зеленым чаем. – Я люблю сельскую жизнь. Но так красиво все стало выглядеть только лет пять назад, когда Витьку повысили и я начала из дома работать.

– А кем?

– Статьи пишу для пабликов, где сплетни про звезд размещают. Работа не пыльная, платят нормально. А еще свой канал на «Дзене» веду, но там уже мистические истории выкладываю. Они не хуже сплетен заходят.

– Серьезно?

Смерив ее взглядом, Олька поинтересовалась:

– Снова ожидала профессию из разряда доярки или продавщицы?

Признаваться в том, что ее представления были именно такими, Кате не слишком хотелось, поэтому она решила сменить тему:

– Так ты в мистику всякую веришь? И чудовищ?

– Как говорит мой муж: «Если бы люди хорошо знали физику, меньше бы верили в магию». Но народ тянется к сверхъестественному, и я этот интерес утоляю. Заодно зарабатываю. Но сама не верю. В отличие от бабки твоей. Вот она столько историй знала, что я первые полгода ничего не выдумывала, писала только то, что она нам рассказывала.

Катя переменилась в лице, что не укрылось от Оли.

– Зря я ее упомянула, – вздохнула она. – Лучше расскажи, как тебе ремонт. Нравится дом?

– Нравится. Все красиво. Но находиться мне в нем трудно.

– Почему?

– У нас с бабушкой не самые лучшие отношения были. А там все напоминает о том, как она меня… воспитывала.

– Так это были не слухи? Про то, что бабушка тебя одержимой считала и язык тебе отрезать хотела?

– Не слухи, – тихонько прошептала.

– Ох! Может тебе у дядь Миши тогда перекантоваться?

– Хотелось бы… Но так я никогда со страхами не справлюсь, а пора бы. Она давно мертва. И моим страхам следует умереть вместе с ней! – заявила Катя, а про себя подумала, что сделать это будет трудно.

– Правильно! – поддержала ее Оля. – Все, что она делала, осталось в прошлом. В настоящем ее нет, и навредить тебе она больше не может. Зато у тебя теперь есть дом. И его можно продать, если не хочешь в нем жить.

С такой стороны Катя вопрос не рассматривала, потому прислушалась к словам.

– Только мне выбирать, – повторила она. – Знаешь, я так привыкла к тому, что за меня это делает кто-то другой. Сначала бабушка командовала, потом тетя, следом муж. Я вечно под других подстраивалась и была удобная. А когда впервые приняла собственное решение, оказалась тут.

– Ты про историю с этим актеришкой, которому ты в прямом эфире нос сломала? Так это было правильное решение.

Внутренне сжавшись и отведя глаза, Катерина ответила:

– Мое руководство так не посчитало. Как и хозяин квартиры, который меня выставил, ведь я опасная истеричка. Хотя теперь я понимаю, что он использовал этот инцидент как предлог. Я в квартире ремонт сделала, и он сдал ее в два раза дороже.

Олька в ярких красках описала, что думает о таких людях.

– Знаешь, что самое противное? Что я все то, что на первый платеж по ипотеке копила, отдала, чтобы «мирно урегулировать конфликт», и этот… – Катя смогла удержаться от произнесения вслух всего того, что она о нем думала, – …актеришка заявление в полицию не написал.

Снова выругавшись, Оля заявила:

– Пора тебе вспомнить, что твоя фамилия – Черная. И выпустить на волю свою темную сторону. Иначе все так и продолжат тебя использовать.

В ответ Катя лишь печально усмехнулась. Всю жизнь из нее вытравливали эти проявления. Учили подстраиваться, прислуживать и терпеть. И она терпела. Терпела побои, измены и оскорбления. Терпела, потому что сама виновата. Не то сказала, не то сделала, не так посмотрела, не так приготовила. Ее ломали, лишали права голоса и выбора. Всю жизнь она была в придачу к кому-то. К бабушке, к тете, к мужу. Была в тени и не отсвечивала. Даже когда ее взяли на роль ведущей утреннего шоу, она была на вторых ролях, за спиной мужчины. А единственный раз, когда вышла вперед и что-то сделала по-своему, – это когда врезала тому актеру. Впервые отстояла себя и показала, что с ней так нельзя. Тогда она испытала огромное удовольствие, потому что позволила злости, столько лет копившейся внутри, выйти наружу. И пожалела, что ни разу не двинула так ни мужу тети, ни своему бывшему. Пожалела, что позволяла себе быть жертвой. Но больше она не будет ею! Она не позволит над собой издеваться. Никому.

– А знаешь, я, наверное, последую твоему совету! – сказала Катя через время, и глаза ее потемнели, а за спиной зашевелились тени.

Глава 3

Сколько бы лет ни было детям, для своих родителей они навсегда будут малышами. Вот и для дяди Миши его крестница Катерина осталась девочкой с грустными глазами, которую он старался хоть немного порадовать. И ради нее он с утра пораньше съездил в Тимашевск, чтобы купить ту самую пиццу, что она обожала в детстве.

– Вкус совсем не изменился. – Катя проглотила огромный кусок. – Удивительно, что пиццерия до сих пор работает.

– Она на месте, как и твой любимый книжный. Наведаемся туда в ближайшее время, и книжку тебе куплю, как в детстве.

Вспомнив те дни, когда дядя Миша брал ее с собой в Тимашевск, Катя улыбнулась. На рынке был ее любимый книжный, в котором дядя Миша покупал ей новые части «Гарри Поттера» и детективы «Черного котенка». А потом они шли в кафе и ели самую вкусную пиццу на свете. Щедро запивая ее колой, которую запрещала бабушка.

– Я утром заходил, хотел позвать съездить вместе, но ты еще спала, – признался дядя Миша.

– Уснуть вчера долго не могла, потому проснулась уже в десятом часу. – Катя не хотела вдаваться в подробности и запихнула в рот последний кусок пиццы.

– Поэтому на диване спать осталась? Диван стоит прямо под окном, которое на крылечко выходит, а шторы ты плохо закрыла, так что я тебя видел. Тебе не понравилась спальня?

– Понравилась. Просто все это… как-то слишком. Ты ездишь на старой «семерке» и вместо того, чтобы купить себе машину, вбухал столько денег в ремонт этой хибары.

– Я хотел, чтобы эта хибара превратилась в нормальный дом, а ты смогла его продать и купить квартиру. Сколько можно по съемным мотаться! Денег ты не брала, вот и пришлось пойти на хитрость.

– Оу… – только и выдавила из себя Катя. А ведь Олька об этом прямым текстом говорила, но она не придала этому значения.

– Планировал сделать тебе сюрприз на день рождения. Знаю, как ты ненавидишь этот дом. Да и мне самому тут не по себе. А тут история с увольнением, вот я и предложил тебе здесь пожить. Но вчера сам не смог встретить и все красиво преподнести, работа срочная была.

Слезы навернулись на глаза Кати.

– Спасибо! – поблагодарила она, заключив дядю Мишу в объятия и чмокнув в седую макушку. – Но все равно мне неудобно. Ты столько денег на меня потратил.

– А куда мне их девать? В гроб с собой, что ли, класть? У меня, кроме тебя, нет никого, а самому мне много не надо. Но если бы ты сразу взяла деньги, было бы проще. Так что давай в следующий раз ты поступишь именно так.

– Хорошо, – не особо искренне пообещала Катя.

– Может, чайку попьем, волшебного? – предложил дядя Миша, и Катерина кивнула.

Пока она утирала слезы, крестный приготовил ее любимый напиток.

– Ты как? – поинтересовался дядя Миша, ставя на стол две кружки. – Я сейчас не только про дом спрашиваю, а в общем.

– Не очень, – призналась Катя и сделала глоток любимого чая. – Мне казалось, что у меня все начало налаживаться. Работу получила на телевидении, накопила на первый взнос по ипотеке. А теперь ни работы, ни денег. Все ушли на то, чтобы историю эту замять.

Из взгляда дяди Миши моментально исчезла вся теплота. Он очень медленно поставил свою кружку на стол, ведь любое резкое движение могло выпустить то пламя ярости, что разрасталось внутри.

– Ты что, – прошипел он сквозь зубы. – Этому… ублюдку еще и денег дала?

– Он грозился в полицию пойти. А так решили все мирно. Ему деньги и извинения, мне – увольнение и волчий билет.

– Что же ты мне не позвонила?! – все-таки не сдержался дядя Миша и повысил голос, из-за чего Катя вжалась в стул, мечтая с ним слиться. – Я бы этому… воробью… перья бы пообщипал.

– Ну и что бы ты ему сделал, крестный? – дрожащим голосом спросила Катерина. – У него связи, деньги, поклонники. А что у тебя? Ты хороший человек, тебе в это ввязываться не стоит.

– Это сейчас хороший, а раньше был… – дядя Миша осекся, и вся злость в нем мигом потухла, как и взгляд. – Плохим человеком я был, Катя. И за это сильно поплатился, так что с кривой дорожки сошел. Но если кто-то тебя попробует обидеть, я туда дорогу очень быстро вспомню.

– Ты о чем?

Дядя Миша внимательно посмотрел на Катерину. Она была уже достаточно взрослой для того, чтобы узнать правду.

– В девяностые я был не самым законопослушным гражданином. Травматы под боевые пистолеты переделывал. А потом из такого один отморозок мою жену и дочку пристрелил.

– У тебя… – Катя изумленно распахнула глаза, – у тебя были жена и дочка?

– Да. Надюшка и Маришка. Они погибли из-за меня. Когда Маришка нашла пистолет и играть с ним начала, Надюша попросила прекратить. Я пообещал ей, а сам продолжил. И вон чем все обернулось.

– Но ты же…

Катя привстала со стула, чтобы подойти к крестному и обнять его, но он остановил ее жестом.

– Не надо, Катюш, – дядя Миша опустил голову и уставился в свою кружку. Какое-то время он молчал, разглядывая медленно плавающие чаинки. Признаться было трудно, но он нашел в себе силы. Печально выдохнув, он обреченно сказал: – Я виноват. Как их потерял, о плохих вещах думал, греховных. Да Бог отвел, подарил тебя. Бабка твоя меня попросила крестным стать. Переживала, что тебе уже годик, а ты все некрещеная. А ты так на Маришу мою оказалась похожа. Такая же черненькая и кареглазая. А глаза такие испуганные-испуганные. Я и подумал, что Господь мне знак дает. Возможность грехи искупить и новых не совершить. Ты меня тогда спасла, Катюша. И ремонт – это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прозвище писателя Стивена Кинга.

Вернуться

2

 Кугута – название района станицы, к которому относится начало улицы Казачьей.

Вернуться