Алекс Родионов
Пламя любви.

Глава

Хорошо быть молодым и красивым. Эта простая, почти животная истина наполняла меня до краев в то сентябрьское утро. Я стоял перед зеркалом в своей съемной однушке на окраине Серпухова, придирчиво оглядывая отражение. Костюм-тройка от портного с Петровки сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи и ту самую юношескую легкость, которая исчезает после тридцати вместе с иллюзиями о собственном бессмертии. Галстук был повязан идеальным узлом «Виндзор». На запястье — тонкий кожаный ремешок часов, подарок отца к окончанию Бауманки. Несколько пшиков Givenchy *Pi* на шею — терпкий, древесный аромат, обещающий успех и легкие победы.

Я был свободен. Боже мой, как же я был свободен! Месяц назад мы поставили точку в отношениях, которые тянули нас обоих на дно последние два года. Ни слез, ни скандалов — просто констатация факта: химия закончилась, осталась только скучная физика быта. И вот теперь, стоя на пороге новой жизни, пахнущей дорогим парфюмом и озоном после утреннего дождя, я чувствовал себя хозяином вселенной.

Что может помешать мне отдохнуть? Сегодня юбилей Института биологических проблем РАН. Меня, молодого инженера-конструктора из смежного приборостроительного бюро, пригласили настроить новую систему климат-контроля для их стерильных боксов. Работа заняла три часа вместо запланированных восьми — мои золотые руки снова не подвели. В благодарность директор, седой академик, которого я видел лишь мельком, лично вручил мне конверт с солидной премией и настойчиво затолкал во внутренний карман пиджака.

— Отдыхайте, Владимир Алексеевич, — отечески похлопал он меня по плечу. — Вы это заслужили. Банкет уже накрывают.

Да, нет такой преграды! Свободный вечер, премия в кармане, весь мир у ног. Я поправил узел галстука и шагнул в мраморные двери института.

Я входил смело, решительно, с легкой полуулыбкой человека, которому нечего терять. Швейцар распахнул передо мной тяжелые дубовые створки, и я влетел в холл, готовый блистать… и впадаю в тихий ужас.

Здесь были одни девушки. Зал приемов, рассчитанный на триста человек, был забит ими под завязку. Биологи, вирусологи, генетики, лаборантки. Сотня пар глаз синхронно повернулась в мою сторону. Одна симпатичнее другой. Строгие брюнетки в шелке, смеющиеся рыжие бестии в изумруде, хрупкие блондинки, похожие на скандинавских принцесс. Но главное — они были умные до жути. Это читалось в осанке, в том, как небрежно, но точно они жестикулировали, обсуждая что-то за столиками с шампанским, в глубине их взгляда, где плескался интеллект, способный расщепить атом, но совершенно беспомощный перед законами женской конкуренции.