Екатерина Кожина
Сказки

Как Тимошка Змея Горыныча перехитрил

В некотором царстве, в некотором государстве, среди дремучих лесов да чистых озер, стояла небольшая деревенька. Жил в той деревеньке паренек по имени Тимошка. Был он добр лицом, да умом не обижен, только силой богатырской его судьба обделила. Другие парни бревна ворочают, на медведя с рогатиной ходят, а Тимошка все больше по лесу бродит, птичьи голоса слушает да деревянные игрушки ножичком вырезает. Живые у него птицы да звери получались — того и гляди, запоют или побегут. Старики в деревне только головами качали:

- Эх, Тимоха, пропадешь ты со своими свистульками, работы от тебя никакой.

Вот как-то раз пришла в те края беда черная, незваная. Налетела со стороны Полуночных гор туча грозовая, а в той туче — Змей Горыныч, трехголовый людоед. Опустился он на самое высокое дерево в лесу, зарычал тремя голосами, и пошел от его дыхания жар великий. Реки стали пересыхать, трава пожелтела, птицы улетели. Сказал Змей людям:

— Буду я у вас каждый месяц всю скотину забирать, а коли не отдадите — сожгу дома дотла, пеплом развею!

Заплакали деревенские, затужили. Собрались мужики, топоры да вилы взяли, пошли к чудищу. Да куда там! Крутанул Змей хвостом — полетели вилы в кусты, дунул огнем — еле мужики ноги унесли, бороды опалили. Сели все на завалинке, горюют.

Тут выходит вперед Тимошка со своей сумой холщовой.

— Пойду, — говорит, — я со Змеем поговорю. Силой его не взять, так, может, хитростью выйдет.

Смеются парни:

— Куда тебе, недотепе! Нас, силу Твердиславскую, Змей в бараний рог согнул, а ты со своими деревяшками на один зуб ему будешь.

Ничего не сказал Тимошка. Взял суму, положил туда нож острый, краюху хлеба черствого да несколько своих поделок деревянных, что вчера только закончил. И пошел в дремучий лес.

Идет Тимошка, а вокруг птицы не поют, листья сухие под ногами шуршат, гарью пахнет. Вдруг видит — посреди тропинки лежит еж, лапками кверху дрыгает. Пересохло у бедняги в горле от змеиного жара, перевернуться не может. Жалостно Тимошке стало зверька. Достал он из сумы фляжку с остатками колодезной воды, побрызгал на ежа, напоил его из ладони. Ожил ежик, перевернулся на брюшко и говорит человеческим голосом:

— Спасибо тебе, Тимошка! Спасал ты меня от смерти верной. Возьми мою иголку. Как трудно станет — брось ее оземь, я и приду на помощь.

Взял парень иголку, спрятал в карман и дальше пошел.

Долго ли, коротко ли шел, подошел к высокой горе, где Змей Горыныч сидел. Все три его головы на солнышке грелись, зубищами щелкали. Увидели чудища Тимошку, захохотали так, что камни с горы посыпались.

— Это что за комар к нам пожаловал? — рычит первая голова.

— Тощий какой, и есть-то нечего! — подхватывает вторая.

— Зачем пришел, человечишка? Жизнь надоела? — ревет третья.

Тимошка поклонился низко, как учили, и говорит спокойно:

— Здравствуй, Горыныч. Пришел я к тебе не драться, а силой да умением мериться. Слышал я, что ты самый сильный на свете, да только с виду ты неуклюж. Неужто у тебя и пальцы такие же неловкие?

Разозлился Змей:

— Это я-то неуклюж?! Да я из любого камня муку сделаю!

Схватил Змей огромный валун, сжал своими когтищами — так камни в мелкий песок и рассыпались.

— А тебе так слабо? — смеются головы.

Тимошка улыбнулся, незаметно достал из сумы круглый сухарь, что матушка в дорогу дала, да ладонью его прикрыл. Сделал вид, будто с земли камень берет. Сжал посильнее — и закапала из сухаря вода (это масло выжималось, что в тесто добавляли).

— Твой камень в песок ушел, — говорит Тимошка, — а я из камня воду могу лить!

Посмотрел Змей всеми шестью глазами, удивился.

— Ладно, — ворчит вторая голова, — сила у тебя чудная. А умение какое?

Достал тогда Тимошка из сумы свою лучшую деревянную игрушку — соловья резного. Поднес к губам, подул в секретную дырочку. И полетела по лесу такая трель соловьиная, живая, звонкая, будто сама весна вернулась! Змей отродясь такой красоты не слыхивал. Все три головы замерли, глаза зажмурили, слушают, дышать боятся. А Тимошка дует да дует, и с каждым звуком змеиная злость куда-то испаряется, обмяк Горыныч, спать захотел.

Да только рано радовался парень. На последнем коленце треснула деревяшка от жара змеиного, умолкла птица. Очнулся Змей, разъярился пуще прежнего.

— Обмануть меня хотел! Сон напустить! Ну, держись, сейчас я от твоей деревни только уголья оставлю!

Развернул Змей огромные крылья, задышал огнем. Понял Тимошка, что шутки кончились. Вспомнил он про подарок лесного друга, достал ежиную иголку и бросил ее перед Змеем оземь со словами:

- Выручай, ежик-четвероножек!

В тот же миг зашуршало все вокруг. Из кустов, из-под бревен, изо всех норок полезли ежи. Тысячи ежей, целая армия! Стали они в круг перед Змеем, иглами наружу повернулись. Хочет Змей шаг ступить — а под лапами ковер из острых колючек. Наступил на одного — взвыл от боли, лапу поджал. Стал огнем палить — а ежи в землю зарываются, только иголки торчат, змеиное пламя им нипочем. Завертелся Змей на одной ноге, крыльями бьет, а ежи его кругом обступили, колют нещадно.

— Ладно, ладно! — закричал Горыныч тремя голосами. — Забирай своих колючих чертей! Улечу я из ваших краев, и дорогу сюда позабуду! Только убери их!

Тимошка свистнул по-птичьи, ежи тут же расступились и в лес побежали. Змей Горыныч тяжело взмахнул крыльями, поднялся над лесом и улетел за Полуночные горы. Больше его в тех краях никто никогда не видел.

Вернулся Тимошка в деревню. А там уже и тучи рассеялись, и первый дождик сухую землю напоил. Трава снова зазеленела, реки наполнились. Рассказал парень, как все было. Мужики, что над ним смеялись, головы опустили, прощения просили. С тех пор Тимошку в деревне все уважать стали. И понял каждый: не та сила, что кулаками машет, а та, что с добрым сердцем да острым умом дружит.

Жил Тимошка долго да счастливо, игрушки свои мастерил, а ежам всегда самое лучшее молоко в блюдечке за порог выставлял.

Как Лиса за зимой ходила

В стародавние времена, когда звери в лесу еще в избушках жили да кашу варили, случилась в преддверии зимы странная история. Лето красное прошло, осень золотая отшумела, а снег все не выпадает. Земля промерзла, ветер воет, а белого пушистого ковра нет как нет.

Хуже всех пришлось Лисе Патрикеевне. Шубу-то она на зиму сменила — выросла шерсть густая, огненная, пушистая. Всем хороша шуба, да вот беда: на серой земле да среди голых веток лисий хвост за версту видать. Ни к тетереву не подползти, ни мышку-норушку не скараулить. На охоту Лиса выйдет, а звери издалека ее огонек видят и врассыпную. Похудела рыжая, приуныла, сидит на пеньке, голодное брюхо лапой поглаживает.