ПРОЛОГ

Из роскошного номера отеля я выхожу с ощущением, что до этой ночи была невинна. Истерзанные губы щиплет, в ногах до сих пор приятная слабость, а в мыслях бардак, с которым ещё долго придётся разбираться.

К счастью, он не местный. И мы больше никогда не увидимся. Иначе я бы ни за что не решилась. Да и мотивация, откровенно говоря, сомнительная. Импульсивные, подкреплённые лютой обидой поступки всегда невероятно глупы. Впрочем, не могу сказать, что жалею. Такого я ещё не испытывала. Даже близко… Этот мужчина прошёлся настоящим цунами по всем нервным окончаниям.

Я захожу в ярко освещённый лифт и ужасаюсь собственному отражению. Определённо, в полумраке номера я выглядела гораздо презентабельнее. Сейчас, с этим беспорядком на голове, который невозможно устранить руками, с алыми воспалёнными губами и смазанными стрелками, я больше похожа на одну из тех женщин, которые за подобное времяпрепровождение неплохо получают.

«Уймись, – шикаю я на себя же мысленно. – Ты взрослая свободная женщина. У тебя три года никого не было. Можешь себе позволить».

Могу. Тем не менее, от мысли, что в таком виде я выйду на улицу и сяду в такси, брезгливо кривлюсь и передёргиваю плечами. Захожу в дамскую комнату на первом этаже и первым делом вытаскиваю осточертевшие линзы. Чёткость изображения резко уменьшается, от чего становится легче дышать. Мутная порочная я гораздо приятнее глазу.

Нахожу в сумочке резинку для волос и делаю низкий хвост. Смываю остатки косметики мылом, наношу на стянутую кожу немного крема для рук. Обильно смазываю губы гигиенической помадой и надеваю очки. Теперь я больше похожа на студентку, которая всю ночь гуляла по ночному городу и целовалась на ветру со своим парнем. А не на ту, которая оставила отпечатки ладоней на панорамном окне.

Перед мысленным взором как по заказу появляется изображение искрящейся огнями набережной и нечёткое отражение стоящего позади меня обнажённого мужчины в прекрасной физической форме. По рёбрам проносятся будоражащие мурашки, тело мгновенно откликается на интимные воспоминания, а я спешу убраться из этой семнадцатиэтажной цитадели разврата. Хотела бы сказать, навеки, но другой подработки, ровно как и желания её искать, у меня нет, так что до следующей субботы.

На часах только пять утра, но вся природная скромность, о которой я напрочь забыла в номере на пятнадцатом этаже, вдруг обрушивается на мою голову. Кажется, на меня пялятся и осуждают абсолютно все. Сонный администратор за стойкой, изрядно потасканный жизнью постоялец в лобби, ожидающий заселения, курящий на тротуаре за парковкой мужчина.

Я опускаю глаза и семеню прочь, решив вызвать такси из двора жилого дома неподалёку: лучше пройду сотню метров на ватных ногах, чем вызову машину к ступенькам отеля. Но не успеваю даже пересечь парковку, как наперерез выскакивает автомобиль.

Делаю вид, что меня это не касается. Поправляю ремешок маленькой сумочки на плече, повыше задираю подбородок и обхожу преградившую путь машину сзади, как вдруг она приходит в движение.

Успеваю только пискнуть от испуга и дёрнуться вбок, как падаю на асфальт после столкновения со стальной громадой. Мои ноги оказываются под машиной, я мычу от боли в локте, на который так неудачно приземлилась, и пытаюсь выползти, одновременно с этим неловко подтирая под очками хлынувшие из глаз слёзы.

Не успеваю встать, как хлопает дверца со стороны водителя, а следом в поле моего зрения показывается и сам Максим. Он грубо выволакивает меня, схватив за волосы, и хрипит от злости:

– Что же ты так неаккуратно, малышка? Жить надоело?

Я уже натурально вою от боли, обхватив его запястье пальцами обеих рук, и визжу:

– Совсем спятил?!

Максим перехватывает меня одной рукой под грудью, подтягивает выше, не отпуская волос, и шипит на ухо:

– А ты думала, твоя выходка тебе не аукнется? Выставишь меня идиотом и преспокойно пойдёшь дальше?

– Помо… – успеваю я выкрикнуть, а окончание мольбы мычу в его ладонь, которую он плотно прижимает к моему лицу.

Максим открывает багажник, а мои глаза распахиваются вместе с ним. После секундного замешательства я начинаю отчаянно брыкаться и верещать что есть мочи, но ему будто нет до этого никакого дела. Как и тому курящему в пятнадцати метрах от нас, который остаётся на месте и не достаёт даже мобильного.

Да какого дьявола тут происходит?!

Максим пытается затолкать меня в багажник, но я упираюсь в него ногами и цепляюсь пальцами, ломая ногти. Он рычит от злости, отпускает меня и разворачивает к себе. А потом отвешивает такую пощёчину тыльной стороной ладони, что с моей головы слетают очки, а в левом ухе раздаётся колокольный звон. Я теряю равновесие и практически падаю в багажник, после чего он заталкивает мои ноги, берёт одну из заранее подготовленных пластиковых стяжек и фиксирует мои руки за спиной. Следом – щиколотки.

Все, что остается – смотреть на него расширенными от ужаса и полными слез глазами и надеяться, что этот псих за время поездки в неизвестном направлении вспомнит хоть одно из слов любви, которые когда-то с придыханием шептал мне на ухо.

Ну либо это моё последнее путешествие. Потому что расстались мы, мягко говоря, некрасиво. И сегодня я катком прошлась по его самолюбию.

Глава 1

…за семь часов до

– Так, куколки, что тут у вас? – манерно осведомляется помреж, появившись за моей спиной буквально из ниоткуда.

Я слабо вздрагиваю, а Лена, мой визажист, строит недовольную мину, едва успев убрать тонкую кисть, которой рисовала стрелку, от моего лица.

– Слави-и-к, – пропевает Леночка с кровожадной улыбкой, – солнышко ты моё ясное…

Назревает конфликт. Помреж недовольно вытягивает губы, от чего они становятся похожими на ниточку. Прижимает к груди папку-планшет и надменно приподнимает выщипанные по форме брови.

– Выход через пять минут, – произносит он мерзковатым пренебрежительным тоном.

– Я в курсе, – сквозь зубы шипит Лена, не отрываясь от работы.

Я – не дышу. Если начнётся война, на уши встанет всё закулисье. А кровь по итогу прольётся моя, потому что опоздала.

– Уже очень красиво, – пищу я тоненько, чуть только помреж, окинув нас высокомерным взглядом, отходит.

– Цыц, – шикает Лена. – Всё должно быть идеально. Спасибо потом скажешь.

Лене я доверяю свято. Во всём, что касается моего лица, и чуточку больше, учитывая, что мы соседки вот уже семь лет и только благодаря её поддержке два с половиной года назад я не слетела с катушек. Но лучше бы она пояснила.

Я выхожу на небольшую сцену точно в срок. Занимаю позицию у микрофона, чувствую себя комфортно и расслабленно. Начинаю негромко петь, занавес поднимается, звучат привычные аплодисменты и даже свисты. Аккомпанирующий мне пианист берёт аккорд, и вдруг я замечаю в первом ряду столиков Максима. Своего бывшего. И конкретно так лажаю, внезапно потеряв и голос, и слух, и самообладание.

Пианист прекращает игру, я наклоняю штатив микрофона в сторону и аккуратно откашливаюсь в кулак. Прямо на сцене.

– Анфиса, – слышу тихий рык помрежа из-за кулис.

А я что могу? В горле будто моток колючей проволоки. Дыхание сбилось, а грудь так и норовит выпрыгнуть из тесного корсета платья.

Из зала слышатся шепотки, кто-то негромко посмеивается. Это неприятно, вообще-то. Если не сказать унизительно. Понятно, что никто особенно ни на что не рассчитывал, сидя в ресторане при отеле, но я-то знаю! У меня потрясный голос! Широчайший диапазон! Если бы не этот гандон в первом ряду…

– Прошу прощения, бывший в зале, – решаюсь я на шутливую ремарку, и сразу из-за нескольких столиков раздаются смешки. – Стендапа не будет, – нервно прыснув и, немного смутившись, на пару секунд я опускаю взгляд.

Снова начинаю петь. И, что забавно, первой в репертуаре на вечер помреж будто нарочно поставил изумительную песню на французском под названием «не оставляй меня». Настолько иронично, что я громко фыркаю в микрофон и, нервно хихикая и прикрывая рот пальцами в тканевой перчатке, отворачиваюсь.

Пианист пытается растянуть мелодию, начиная импровизацию. Я медленно вдыхаю, потом выдыхаю, прячу улыбку и вновь затягиваю.

– Ne me quitte pas… – смотрю при этом прямо в злющие глаза Максима. Срываюсь и начинаю ржать в голос. – Знаете, о чём песня? – спрашиваю у публики через истеричный хохот. – Это смешно, правда. Прямо сейчас я молю не оставлять меня. Тогда не молила, а сейчас, когда он сидит тут со своей новой пассией, молю. Славик, что там у нас дальше по списку? – Я оборачиваюсь к кулисам.

– Плевать, – обречённо роняет помреж, и зал разрывается смехом.

– Тогда на мой вкус. – Я загадочно улыбаюсь и объявляю: – Дамы и господа, вашему вниманию предлагается песня, под которую он швырнул мне в лицо деньги на аборт!

Сердце он мне разбил в тишине, так что начинаю петь что-то из программы. Пианист быстро подхватывает. Шокированный зал не замечает, как дёргается спутница Максима в наивной попытке встать и немедленно выйти. А я прикрываю глаза, чтобы спрятаться от безумного, полного ненависти взгляда мужчины, в объятиях которого когда-то любила просыпаться.

После выступления, когда занавес плавно опускается, а я ловлю последние аплодисменты и сочувственные взгляды, на сцену вылетает рассерженный помреж. Замечает слёзы в моих глазах и опускает плечи, мгновенно теряя запал.

– Коньячку? – предлагает он на всякий случай. Я отрицательно мотаю головой и поплотнее смыкаю раздувшиеся губы. – Моя ты куколка, пойдём. – Он берёт меня под локоть и уводит за кулисы. – Ни один мужик не стоит вот этой кислой моськи, поняла меня?

Чего-то там ещё жизнеутверждающее втирает, пока я размышляю над насущным. Как мне покинуть отель и не столкнуться с Максом?

– Можешь попросить девчонок в зале задержать с расчётом один столик? – прошу я помрежа.

– Конечно, тыковка моя! – помреж фыркает, закатывает глаза и беспечно взмахивает кистью. – Который?

– Где блондинка в голубом и злющий чёрт рядом.

– Всё сделаю, топай переодеваться.

Так быстро я ещё не раздевалась. Сама, во всяком случае. Выпрыгиваю из платья, ныряю в джинсы, на ходу застёгиваю блузку и заталкиваю под пояс. Выхожу через вход для сотрудников и наталкиваюсь на поджидающего меня Максима.

В его глазах мелькают хищные искры, я застываю и вдруг слышу незнакомый мужской голос.

– Почему ты здесь? – немного изумлённо посмеивается вышедший в круг света под фонарным столбом зеленоглазый симпатяга. На нём приталенная тёмно-синяя рубашка, идеально сидящая на подтянутом теле, и чёрные брюки, чуть зауженные к низу. Смотрит почему-то на меня. Подходит тоже ко мне, проигнорировав стоящего в метре Максима. По-хозяйски обнимает и коротко, но очень даже чувственно целует в губы. – Я ждал тебя в лобби, – сообщает он приватно.

– Засуетилась и выскочила как обычно, – виновато мямлю я, принимая помощь незнакомца. – Прости. – Я морщу нос, в который и получаю следующий игривый поцелуй.

– Ерунда. Вы знакомы? – кивает незнакомец в сторону Максима.

– Впервые вижу, – вру я. Слабо пожимаю плечами и отвожу взгляд.

– Тогда пошли. Я заказал ужин в номер.

…за пять часов до

Не рыпаюсь, пока чувствую на своих лопатках обжигающую ладонь незнакомца и тяжёлый, прибивающий взгляд Максима. То есть аж до самого лифта. Чуть только двери закрываются, выскальзываю из объятий и жмусь к противоположной стене.

– Спасибо, – бормочу я, не глядя на мужчину.

– Нетрудно было догадаться, – отвечает он со смешком. – Он оставил свою женщину расплачиваться.

– Серьёзно? – Я пренебрежительно кривлю губы и поднимаю взгляд, чтобы убедиться, что он не шутит.

– Абсолютно. И при этом она выдохнула с облегчением. – Я прыскаю и качаю головой. – Но ужин я заказал раньше.

Бам.

Один мощный удар сердца быстро разгоняет кровь, но вся она одним стремительным потоком мчит к лицу.

– Я знаю твой секрет, – продолжает незнакомец. Теперь у меня ещё и глаза округляются. Я не знаю о себе секретов, а он знает? – Все миниатюрные женщины неприлично много едят. Ты точно голодная. – Я снова прыскаю и беззвучно смеюсь. Смотрю на него с укором, а он приподнимает брови: – Я неправ?

– Допустим, прав, – увиливаю я, и теперь смеётся он. Довольно громко. А ещё очень задорно и располагающе. Как мальчишка. Хотя какой там… уже явно за тридцать. – Это не значит, что…

– Тихон, – представляется он, делая ко мне шаг и протягивая руку.

Неуклюже пожимаю.

– Анфиса.

– Тут повсюду камеры, Анфис. Я не сделаю с тобой ничего, за что могут посадить.

Неприличный вопрос вертится на языке, но задать его я не решаюсь. Да и не успеваю: двери лифта открываются на пятнадцатом этаже. Тихон указывает одной рукой на выход, а когда я делаю шаг, опускает ладонь на мою спину, не оставляя шанса на отступление.

Ноги еле переставляю. Плотное ковровое покрытие гасит звук шагов, в нешироком коридоре царит полумрак и так тихо, что кажется, будто я слышу частый стук собственного сердца. Покорно следую к номеру, пытаясь найти какое-то элегантное решение, в конечном итоге просто останавливаюсь и произношу твёрдо:

– Нет.

– Нет – что?

Тихон смотрит на меня с такой обезоруживающей улыбкой, даже неловко становится. Пока не вспоминаю, что незнакомый мужик ведёт меня в свой номер.

– Всё, – отвечаю я с абсолютной убеждённостью в голосе. – Послушай, – смягчаюсь я, – это очень мило, ты меня выручил и всё такое, но к тебе в номер я не пойду. Не знаю, что тебе показалось, но это совсем не тот формат взаимоотношений, который…

Тихон внимательно слушает, прямо и открыто глядя мне в глаза. А потом вдруг несильно хватает за горло, большим пальцем поддевая подбородок, и врезается в мои губы с требовательным поцелуем. От шока приоткрываю рот, чтобы вдохнуть разом побольше кислорода, и он проникает языком внутрь, сбивая с толка и дезориентируя.

Определённо, факт такого наглого вторжения меня возмущает. Как и то, что он прервал меня где-то на середине здравомыслящего монолога. Но этот парень точно знает, что делает. Я дурею за три секунды, не больше. И аккурат в тот момент, когда я уже не хочу, чтобы это безобразие прекращалось, он вдруг отстраняется.

Смотрит в мои наверняка остекленевшие глаза, ведёт ладонью от шеи к щеке, касается большим пальцем нижней губы и ждёт, будто спрашивая, хочу ли я продолжить.

Всё моё естество однозначно орёт «да!».

– Нет, – вырывается из меня на удивление разборчиво.

На губах Тихона появляется ухмылка, а в глазах щёлкают кнутами озорные черти, принимая вызов. Он давит ладонью на мои лопатки, импульсивно притягивая к себе. И вместе со случайным томным выдохом, совершенно точно вырвавшимся из меня против воли, раздаётся негромкий звонок остановившегося на этаже лифта.

Я машинально поворачиваю голову и в следующую секунду, успев увидеть только профиль вышедшего, обхватываю Тихона за шею. Теперь мои глаза, уверена, транслируют настоящую панику. В ответном взгляде читается явное неудовольствие.

Тихон без охоты снимает мои руки со своей шеи, расправляет плечи и встаёт ко мне спиной, загораживая собой.

– Что-то хотел? – холодно обращается он к Максиму.

– Этажом ошибся, – отвечает тот насмешливо.

– Если надо помочь спуститься, только скажи.

После этой ремарки Тихона становится не по себе. Я касаюсь пальцами его напряжённой спины, пытаясь без слов дать понять, что у него могут быть серьёзные проблемы, но он даже не реагирует. Дожидается, когда Максим вновь зайдёт в лифт и кабина придёт в движение, берёт меня за руку и ведёт к своему номеру.

Я уже безропотно следую за ним, на тот момент руководствуясь исключительно инстинктом самосохранения. И почему-то взбешённый бывший видится мне большим злом, чем совершенно незнакомый мужчина.

– Зачем ты нарываешься? – спрашиваю я немного трагично, когда Тихон открывает номер.

– Мечтаю однажды вырасти и стать тем, кого хотел бы видеть рядом со своей дочерью, – хмыкает он, втягивая меня за собой. Я бросаю затравленный взгляд на его правую руку, а он захлопывает за моей спиной дверь, кладёт мою руку на своё плечо, поднимает в воздух, схватив за ягодицы, и раздвигает мои ноги, обхватывая ими свои бёдра. – В разводе, – сообщает он коротко.

Припечатывает своим телом к двери и отпускает тормоза.

…настоящее время

Когда выезжаем загород, хочется одновременно и выдохнуть, и как следует разрыдаться. Первое – по причине того, что мы наконец-то едем по прямой, и меня не швыряет по багажнику на каждом повороте. А вот поводов для слёз хоть отбавляй.

С Максимом мы познакомились, когда мне было всего двадцать один. За плечами лишь одни неудавшиеся отношения с сокурсником, один сексуальный партнёр и забитая пустыми мечтами голова вкупе с острой нехваткой денег. По причине тотальной несобранности я не могла удержаться ни на одной работе, и единственным решением для меня стало пение на улице. Там-то он меня и увидел.

Закрутилось быстро. Максим на восемь лет старше, ему не составило труда покорить моё сердце. И романтика была, и подарки. Ужины при свечах, слова любви, пустые обещания. Всего в избытке. И каково же было моё разочарование, когда выяснилось, что ни я, ни даже его собственный ребёнок ему не нужны.

Однако то, что он творит сейчас, переходит все мыслимые и немыслимые границы. Я и подумать не могла, что он способен причинить мне физическую боль. Даже вчера, когда видела в его глазах слепую ярость, это казалось дикостью. Я не хотела чувствовать страх и совершенно точно не была готова к боли.

Не знаю, что с ним случилось за те три года, что мы не виделись, но явно что-то нездоровое, раз он ведёт себя как последняя мразь. Но не убьёт же он меня из-за испорченного свидания?

За мыслями не замечаю, как летит время. Только когда Максим съезжает на просёлочную дорогу, а меня вновь начинает трясти, неуклюже сажусь. Лучше бы не высовывалась… Максим замечает меня и резко бьёт по тормозам. Не имея никакой поддержки, улетаю вперёд лицом и успеваю только повернуть голову, чтобы не расквасить себе нос об дверцу. Больно бьюсь скулой, чувствую во рту привкус крови и даже не пытаюсь сдержать слёз.

Вскоре машина останавливается. Максим ненадолго выходит, затем проезжает ещё десяток метров. Глушит мотор, прикуривает в машине, быстро заполняя салон едким дымом. Потом выходит докурить на улицу, оставляя меня мариноваться внутри. Определённо, в издевательствах он поднаторел.

Когда открывается багажник, ровно секунду я рада этому обстоятельству. До того момента, пока он вновь не хватает меня за волосы и не приподнимает.

– Ну что, моя маленькая лицемерная сучка? – подло хмыкает Максим. Делает последнюю затяжку, выбрасывает в траву окурок, а дым выдыхает мне в лицо. Я задерживаю дыхание, закрываю глаза и морщусь. – Сейчас найдём применение твоему длинному язычку. Будешь себя плохо вести – останешься без зубов.

Максим ныряет в багажник и взваливает меня на своё плечо. Распрямляется у машины, смачно шлёпает меня по ягодице и несёт в дом, который я успела мельком увидеть.

«Так, спокойно, – думаю я лихорадочно. – Ничего ужасного не происходит. Всё, что он может придумать своим ссохшимся мозгом, я уже делала по доброй воле и даже получала какое-никакое удовольствие».

Проходим в дом. Максим не разувается, на полах и мебели большой слой пыли. Пока он несёт меня до гостиной, становится ясно, что тут либо давно не жили, либо давно не убирали.

Максим неаккуратно перекладывает меня на диван, сам устраивается в стоящее рядом глубокое кресло, широко расставляет ноги. Но пугает скорее его взгляд. Столько ненависти… с чего бы вдруг?

– Ну что? Будешь хорошей девочкой?

– Да, – отвечаю я поспешно, неотрывно таращась в его злые глаза.

– Прекрасно, – презрительно кривит он губы и тянется руками к паху. Расстёгивает пряжку ремня, пуговицу, ширинку.

– Развяжешь? – спрашиваю я с мольбой. – Мне больно…

– Потерпишь, – ехидно улыбается Максим и приспускает боксеры, вываливая своё драгоценное сокровище.

Я спускаю ноги с дивана, встаю и падаю на колени. Если честно, даже униженной себя не чувствую. Сейчас невозможность свободно перемещаться в пространстве скорее на руку. Всё надеюсь на какую-то гениальную мысль, но в голове крутится только один вопрос.

– Можно спросить? – шепчу, достигая его колен. Смотрю снизу вверх.

– Пока – отсосёшь. Дальше видно будет, – мерзко ухмыляется Максим.

– Это понятно. Я о другом. – Я сглатываю и покусываю нижнюю губу, ожидая разрешения.

Максим раздражённо закатывает глаза.

– Ну, – рыкает он на меня.

– Почему я лицемерка?

– Ты, мать твою, ещё спрашивать будешь?! – ревёт он медведем и отвешивает очередную пощёчину.

Я заваливаюсь вбок, прямо между низким деревянным столиком, вокруг которого расставлена мягкая мебель, и диваном. Судорожно выдыхаю, ощутив, что только что была на волосок от встречи с близкими, но настырно прошу:

– Пожалуйста, ответь. Я всё сделаю. Всё, что скажешь. Только ответь на единственный вопрос.

– Хочешь услышать, да? – смеётся он зло. – А давай я тебе встречный задам, а? – Максим подаётся вперёд и вбок, чтобы быть ближе ко мне, и шипит: – На что же ты потратила те бабки, которые я оставил на аборт?

По спине проносятся мурашки, а лопатки сковывает могильным холодом. Я прикрываю глаза, делаю короткий неровный вдох. И на выдохе отвечаю:

– На памятник.

Глава 2

Минуту ничего не происходит. Я лежу неподвижно, чувствуя, как немеет рука. И когда слышу, как он шуршит одеждой и застёгивает молнию на брюках, от облегчения по телу проносится волна дрожи.

Максим хватает меня под локоть, помогает снова встать на колени перед ним.

– На меня смотри, – рыкает он, но прежней злобы в голосе нет. Я открываю глаза и смотрю на него сквозь слёзы. – Говори, – приказывает Максим грубо.

– Кровотечение на позднем сроке, – произношу я через силу. – Я её не убила, Максим. Я её потеряла, – последнее я уже еле договариваю.

Губы кривятся, сдерживать слёзы нет никакой возможности. Я роняю голову и громко всхлипываю, опускаясь всё ниже, пока не упираюсь лбом в его колено.

Максим возится, чем-то щёлкает, а через пару секунд рукам становится легко и комфортно. Я сразу же подношу их к лицу и тру глаза. И не сопротивляюсь, когда он сажает меня к себе на колени. Ни на что уже сил нет.

– Всё, не плач, – бубнит он, обняв меня. – Погорячился.

– Погорячился?! – взвизгиваю я, почувствовав прилив сил и открыв глаза.

Максим морщится и недовольно смыкает губы.

– Не визжи. Не режу.

Я кошусь на его руку, в которой он держит складной нож. Он пропускает его под стяжкой на моих щиколотках и разрезает пластик. А потом вонзает нож в подлокотник кресла одним безжалостным движением. Я только глаза пошире распахиваю, перестав рыдать.

– Когда ты таким стал? – бормочу я, ставя брови домиком.

– Когда я таким не был? – язвительно парирует Максим. Сворачивает голову в сторону, справляясь с раздражением. – Как это случилось?

– Не знаю. – Я апатично пожимаю плечами. – Всё хорошо было. Седьмой месяц, никаких патологий. А потом вдруг такая резь… я на улице, возвращалась с работы. Частным сектором пошла, так быстрее до посёлка. Упала, шевельнуться не могу. Пока нашли, пока скорая… Как меня откачали – неясно. Как и зачем.

– Херни не неси, – бурчит Максим. – Родишь ещё. Девочка?

– Тихонова Маргарита Максимовна, – говорю я с дрожью, пытаясь снова не зареветь.

– Как мать мою назвала, – выдувает Максим. – Спасибо.

Кладет лапу на мою голову и целует в макушку. И так странно это… я чувствую, как его мелко трясет.

– Спасибо? – лопочу я плаксиво. – Спасибо? Ты велел мне избавиться от неё!

– Ну, велел. Я же знал, что ты сделаешь по-своему.

– В смысле?! – снова перехожу я на визг.

– В коромысле! – хамит Максим. – На ухо мне не ори, истеричка!

– Ты больной, – ставлю я диагноз и пытаюсь подняться с него, но он смыкает на мне руки. – Отпусти, – бесполезно пыхчу я, отталкиваясь от него.

– Я сейчас снова свяжу тебя, – шипит Максим негромко. – А перед этим раздену, чтобы потом не заморачиваться.

– И что? – Я дерзко вскидываю подбородок. – Трахнешь? Как страшно! Никогда такого не было и вот опять!

– Храбрая, да? – с трудом сдерживает он смех. – Трахнуть тоже можно по-разному.

– Делай, что хочешь, – отмахиваюсь я от него, отворачиваясь. – Психопат. Что это вообще значит? – Я снова резко поворачиваюсь.

– Что именно? – приподнимает он одну бровь.

– То, что ты сказал, – шикаю я, теряя терпение. – Зачем было требовать аборт, если знал, что я его никогда не сделаю?

– Затем, что не мог участвовать в жизни ребенка. На тот момент. И бабок оставил столько, сколько ни один аборт не стоит. Как по мне, вполне можно было догадаться.

– Тридцать пять тысяч, которые ты вытащил из бумажника – это, по-твоему, большие деньги? Ты бы хоть ценник погуглил, – презрительно сморщиваюсь я. – На коляски, например.

– Я о тех, что оставил после, – мрачно отвечает Максим и приглядывается ко мне. – Семь мультов, на первое время. Потом было бы больше, но, когда я приехал посмотреть, как выглядит мой ребенок, не увидел даже пустышки в квартире.

– Ты дурной? – бормочу я почему-то очень низким голосом. – Какие семь мультов?

– Которые я оставил в твоей квартире на следующий день, – чётко произносит Максим.

– Ну значит, меня ограбили, – развожу я руками и нервно выдыхаю: – Плевать.

– Нихера… – шипит Максим зловеще. – И, если я узнаю, что ты мне вкручиваешь, точно без зубов оставлю. Посажу тебя на цепь во дворе и запрещу гавкать. Поняла?

– Почему ты не мог участвовать? – спрашиваю я то, что действительно важно.

– Не лезь в это. Уже неважно. Я выполнил все обязательства, никаких претензий ко мне больше нет. Где могила?

– На том же участке, где родители.

– Не одна. Хорошо, – отвечает он глухо, а я поджимаю губы и зажимаю переносицу, приказывая себе не раскисать. – У кого ещё были ключи от твоей квартиры?

– Только у тебя, видимо, – отвечаю я резко. – Хотя и их не давала. Может, тебе приснилось, что ты такой щедрый?

– Не нарывайся, – гремит Максим вполголоса. – Что у тебя с Карелиным?

– С кем? – морщусь я, а он широко распахивает глаза.

– Серьёзно?

Карелин… какая-то фамилия знакомая. Точно уже слышала. Так, стоп.

– Ты о Тихоне? – уточняю я, чуть сощурившись.

– О Тихоне, – кровожадно улыбается Максим.

– Вы знакомы? – Максим медленно вдыхает, а выдыхает, по ощущениям, огнём. – Ничего серьёзного, – быстро отвечаю я на его вопрос. И ведь даже не вру. Только что-то не сходится… – Я не знала, что вы знакомы.

– А мы и не знакомы, – ухмыляется Максим. – Этого шакала знает каждая псина в городе, только и всего.

«Так… и почему я решила, что если мужик снял номер в отеле, то он не местный? Вот глупая… впрочем, что это меняет? Не видела его до этого, не увижу и после. Карелин, Карелин… Где же я слышала эту фамилию?», – быстро проносится в моей голове.

– И что? – спрашиваю я невозмутимо. – Боишься, что самого на цепь посадят за то, что ты сегодня мне устроил?

– А кто узнает? – Максим пытается напугать меня своей наглой рожей.

– Ты затолкал меня в багажник у отеля. Там повсюду камеры, – повторяю я слова Тихона.

– До туда не бьют, – «мило» улыбается мне Максим.

– То есть, – сглатываю я ком, – отпускать ты меня не собирался?

– Догадливая малышка.

Максим встаёт вместе со мной, швыряет на диван и идёт к входной двери.

– Ты куда? – бормочу я ошалело. Подрываюсь с дивана и кричу: – Максим! Максим!!!

Бегу за ним, но догнать получается только у машины. Из багажника которой он достаёт моток не толстой веревки и охапку стяжек.

– Что предпочитаешь? – спрашивает он у меня, иезуитски улыбаясь.

– Чтоб ты катился ко всем чертям! – кричу я во всю мощь лёгких.

Через пять минут бесполезных трепыханий снова оказываюсь на диване, обмотанная верёвкой по рукам и ногам.

– Ещё раз заорёшь – заклею рот, – предупреждает Максим грозно, прежде чем уехать.

Чуть только хлопает дверь, пытаюсь освободиться, но тщетно. Максимум, на что я оказываюсь способна – почесать собственную щиколотку. Воюю со своими путами ещё какое-то время, а когда совершенно выбиваюсь из сил, закрываю глаза и не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь я от того, что мои согнутые в коленях ноги заваливаются на бок. Дёргаюсь, неожиданно имею возможность распрямиться. Веду плечами и стону, не открывая глаз:

– Руки…

Максим хмыкает и разрезает все верёвки, а я устраиваюсь удобнее и снова отключаюсь, пока не чувствую запах жареной картошки.

Принюхиваюсь, приоткрываю глаза и не сразу соображаю, почему по-прежнему темно. Резко сажусь и только тогда понимаю, что уже поздний вечер. Выхожу из гостиной, вижу Максима на кухне. Игнорирую его присутствие в доме и прогуливаюсь по первому этажу в поисках ванной. Нахожу новую зубную щётку, пасту, полотенца. Привожу себя в порядок и возвращаюсь к кухне, гонимая страшным голодом.

– Ну вот и что? – спрашиваю я недовольно, опустошив тарелку.

– Красивый, – отвечает Максим, не поднимая взгляда от тарелки.

– Кто? – устало выдыхаю я.

– Что, – поправляет он, откладывая вилку. – Памятник.

– Макс… – бормочу я и закрываю лицо ладонями. – Хватит уже надо мной издеваться. Хватит, прошу. Отвези меня домой. Мне завтра на работу.

– Я всё исправлю. Я знаю как.

– Что?.. – лопочу я и опускаю руки на стол. – О чём ты?

– Обо всём. О нас. Я всё исправлю, Анфис. Деньги теперь есть. Дом этот. Я его для тебя купил. С мелким. Почему-то думал, будет пацан.

– Хватит, – прошу я, стирая скатившиеся по щекам слёзы. – Ничего уже не вернуть.

– И я найду, кто это сделал, обещаю.

– Кто сделал что? – напрягаюсь я ещё сильнее. Телефон Максима вибрирует на столе, он тянется к нему рукой, а я шикаю: – Даже не думай отвечать сейчас.

– Я сказал всё, что планировал, – отвечает он холодно и подносит телефон к уху: – Да. – Слушает недолго, как-то странно косится на меня. – Как? – Снова слушает ответ. – Давно нашли? Ясно. Ещё на даче, да. И это тоже предельно ясно, – хмыкает Максим. – Разузнаешь? – последнее, что он спрашивает, прежде чем сбросить вызов. Опускает телефон на стол, раздражённо цокает языком. – Ничего не хочешь мне сказать?

– Я сказала всё, что планировала, – откровенно ехидничаю я.

– Разве? И как я только пропустил ту часть, где ты подсыпаешь яд Карелину, дожидаешься, когда он откинется, и преспокойно выходишь?

– Чего? – переспрашиваю я с выпученными глазами.

– Ничего не имею против, он был тем ещё заносчивым гандоном, но лучше бы тебе пояснить. Потому что иначе нам обоим крышка.

– Что ты несешь? Этого не может быть, – продолжаю я настырно отрицать происходящее.

– Никто больше не входил и не выходил. Только ты.

– Значит, он самоубился! – нервно взвизгиваю я.

– Карелин-то? – хмыкает Максим. Вновь берёт вилку в руку, нанизывает картошку, с каким-то отрешённым выражением лица отправляет её в рот. – Ты была так хороша, что он решил, что в жизни уже не будет ничего лучше? Вариант. Подумай, как протолкнёшь его следствию.

– Максим, это шутка такая? Мне не смешно.

– Тебе заплатили? Заставили? – продолжает топить вопросами и есть.

– Когда я уходила, он спал!

– Мёртвым сном?

– Ты всерьёз думаешь, я способна убить человека?!

– Никто больше не входил. И не выходил, – повторяет он упёрто. – Я думаю то же, что и все. Чем докажешь обратное?

– Бред какой-то, – бормочу я себе под нос, обеими руками откидывая волосы с лица. – Ты просто разыгрываешь меня. Или запугиваешь. А Тихон на самом деле жив. Конечно, жив! Что ему будет?!

– Анфиса, я не шучу, – равнодушно произносит Максим.

Берёт свой телефон, копается в нём, потом протягивает мне. Я забираю его и едва не роняю из-за дрожи в пальцах. Смотрю на снятую украдкой фотографию, как из отеля выносят тело в чёрном мешке, и чувствую, как кровь отливает от лица.

– Быть не может… Он заказывал ужин в номер, – произношу я заторможенно. – Мы ели… холодное. Я сделала глоток вина, он выпил бокал виски.

– Уже что-то.

– И после этого ещё три часа он был абсолютно здоров, Максим.

– Три? – переспрашивает Максим и уважительно кивает. – Мужик.

– Хватит, а? – огрызаюсь я и нервно толкаю от себя тарелку.

– А какой реакции ты от меня ждёшь? – вскидывает он брови.

– Уж явно не обвинений!

– Ну три часа, Анфис, – укоризненно склоняет он голову. – Да тебе ни один мужик не поверит. Но молись, чтобы следователь попался именно мужик, потому что трёхчасовой половой акт для женщины – это серьёзный мотив.

– Достаточно, – цежу я сквозь зубы и решительно поднимаюсь. – Сама поеду в следственный. Пусть разбираются.

– Отважная малышка. И что же ты им скажешь? Что заглянула к нему дождаться первого трамвая?

– Что не настолько тупа, чтобы планировать убийство на своём рабочем месте, которое, ко всему прочему, увешано камерами! – рявкаю я, не выдержав. – И не психопатка, чтобы таскать с собой яд просто так, на случай если приспичит его кому-нибудь подсыпать!

– Что ж, звучит вполне разумно. Только до следственного ты не доедешь. Сядь.

Ощущение, что это чья-то тупая шутка, не отпускает.

Я продолжаю стоять, и Максим рявкает:

– Сядь!

Одновременно с этим толкает свою тарелку вбок. Раздаётся звон битой керамики, а когда вновь повисает тишина, я медленно опускаюсь обратно.

– Итак, вот тебе факт номер один – мы в дерьме. Мы оба. Ты по очевидным причинам, я – косвенно. Когда они пересмотрят камеры за весь вечер, увидят и меня, следующего за вами по пятам. Так что сейчас мы на всякий случай соберём продукты и свалим отсюда.

– Хорошо, – мямлю я тихо.

– Можешь начинать, – рыкает он, а я подскакиваю и иду прямиком к холодильнику. – Факт номер два. Следственный – далеко не главная наша забота. Брат Карелина – вот это проблема. Он наверняка захочет побеседовать лично. И учитывая, что всё указывает на тебя, ничем хорошим этот разговор не кончится. Нужно успеть нарыть хоть что-то. Пакеты под раковиной.

– Ага, – брякаю я и несусь к ней. – Куда мы?

– Пока не знаю. Возьми ещё подушки и одеяла со второго этажа. На крайняк, перекантуемся в тачке.

– А как мы… – начинаю я было, а он снова повышает голос:

– Я не знаю, Анфиса! Собирайся и не зуди!

Пока он относит в машину пакеты, я спускаю одеяло и подушку, с трудом обхватив их руками.

– Ты где там? – посмеивается Максим, раскапывая мою голову.

– Максим, мне страшно, – признаюсь я дрожащим голоском.

– Приятного мало. Но ничего. Разберёмся. Со всем. Давай сюда. – Максим с улыбкой забирает всё из моих рук. – Тащи второй комплект, ночи ещё холодные.

Я мелко киваю и тороплюсь наверх. Стягиваю большое двуспальное одеяло, с сомнением смотрю на подушку и прихожу к выводу, что лучше сбегать за ней ещё раз. Практически ничего не вижу перед собой, пока спускаюсь. Кое-как добредаю до входной двери, как вдруг влетает Макс. С силой толкает меня, а когда я падаю, расправляет поверх меня одеяло.

Только я собираюсь возмутиться, как слышу топот явно не одного человека. Тело сковывает страхом, а вот воздуха становится катастрофически мало.

– Какие дела, мужики? – беспечно интересуется Максим.

– Девка где? – рявкает незнакомый мужчина.

– Если бы тут была девка, вы нашли бы её подо мной, – нагло хмыкает Максим, а через секунду раздаётся оглушительно громкий выстрел.

Из груди рвётся крик, но застревает где-то в горле. Я чувствую вибрацию по полу. Сначала от того, что что-то грохнулось, а потом от быстрых шагов. Страшная догадка не даёт возможности даже пошевелиться, а сердце стучит так, что становится чудовищно страшно от мысли, что кто-то может его услышать.

– Проверь наверху! – слышу откуда-то из гостиной.

Адреналин резко бьёт в голову. Я выглядываю из-под одеяла и едва успеваю закрыть себе рот, чтобы не заорать. Выдуваю через пальцы, на секунду зажмуриваюсь, прогоняя слёзы. Тянусь к безжизненной руке Максима, лежащей прямо возле меня, и, дрожа всем телом, вытаскиваю из его пальцев ключ от машины.

Я глухо мычу, зажимая ключ в ладони. Смотрю, как белоснежное одеяло пропитывается кровью. Выбираюсь на четвереньках, бросая последний взгляд на белое лицо Максима с небольшим отверстием между бровями.

– Прости, – шепчу я, боясь скатиться в истерику.

Поднимаюсь с рывка и бегу к машине.

– Тачка! – слышу крик из дома, уже открывая дверцу.

Я запрыгиваю на водительское место заведённой машины, выжимаю тормоз. Одной рукой переключаю передачу, второй захлопываю дверцу и давлю на газ ещё до того, как успеваю схватиться за руль.

Колеса проскальзывают по влажной от моросящего дождя траве, раздаётся выстрел. Я взвизгиваю и вжимаю голову в плечи, а когда машина дёргается, забываю, как дышать. Вылетаю через открытые ворота, с трудом вхожу в незнакомый поворот.

Меня трясет. Кажется, в тот момент я почти теряю сознание. Задеваю бампером забор, дёргаю рулём в противоположном направлении, машину заносит. Я почти отпускаю педаль газа, испугавшись ещё, что расшибусь до того, как меня поймают. Но машина возвращается в колею, и я выжимаю из неё всё, на что только мы обе способны.

На углу участка стоит внедорожник, на котором, по-видимому, и приехали убийцы. Я пролетаю мимо него, рассчитывая на фору в сумасшедшей гонке, но замечаю слепящий свет фар по зеркалам ещё до того, как успеваю выехать на шоссе.

Не знаю, что мной движет в тот момент. Страх, адреналин, инстинкты, о наличии которых я даже не подозревала. Но в голове нет ни одной лишней мысли. Всё моё сознание сосредоточено на попытке оторваться от преследователей.

На шоссе я вылетаю крайне неаккуратно. Мне сигналят, пытаются «проучить», обогнать и оттормозить. Но человек за рулём вряд ли понимает, что мной руководит. Что его проделки – это детская шалость в сравнении с тем, что меня ждёт, если я хоть на малость сбавлю скорость.

Дёрнув рулём, я перестраиваюсь вправо. Быстро догоняю фуру, вклиниваюсь между ней и ещё одним автомобилем. Снова и снова обгоняю остальных участников дорожного движения, толком ничего не вижу без очков, и не попадаю в аварию только из-за бдительности и аккуратности других водителей. Не представляю даже, как буду выкручиваться, как вдруг впереди показывается мост через реку. Знаю точно, там по две полосы в каждую сторону. Между ними – отбойник.

Они близко. Они почти нагнали меня ещё по просёлочной дороге, в зеркалах периодически вспыхивает слепящий дальний свет, который в потоке не включит ни один адекватный водитель. У меня в запасе секунд пять, не больше.

На мосту почти нет машин. Основное скопление автомобилей вперемешку с грузовиками мне удалось обогнать, игнорируя правила дорожного движения и сильно рискуя, вылетая на встречку. Оттого в мою голову пробирается малодушная затея спровоцировать аварию. Но все эти люди… что, если кто-то пострадает? Я себя возненавижу.

Когда я приближаюсь к очередной фуре, плетущейся в правом ряду, начинаю истошно сигналить, пытаясь привлечь внимание водителя. Нажимаю на кнопку в двери и открываю окно.

В салон врывается холодный ночной воздух. Волосы разметает по всем сторонам света, я щурюсь и приближаюсь к рулю. Обгоняю фуру и прерывисто торможу. Если и этот вариант не сработает, мне уже ничего не поможет.

Водитель фуры давит на клаксон, громко гудит и наверняка злится. Я высовываю руку в окно и жестами пытаюсь сдвинуть громаду позади себя в сторону. Виляю по дороге, показывая на собственном примере. Водитель снова сигналит, не понимает, что я от него хочу. Мы почти въезжаем на мост, я вновь ловлю ослепляющий световой поток через боковое зеркало, закрываю окно и разгоняюсь, оставляя бредовую затею.

На мосту обгоняю ещё одну фуру. И в тот момент, когда проношусь мимо, водитель вдруг сигналит. Я дёргаюсь от неожиданности, едва не влетаю в отбойник. Проезжаю мимо, бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вдруг вижу, что фура раскорячилась между полос и постепенно сбавляет скорость, полностью блокируя движение через мост в сторону города.

Я громко всхлипываю и часто моргаю, от радости начиная реветь в голос. Шмыгаю носом, одной рукой вытираю льющиеся сплошным потоком слёзы. После моста проезжаю ещё несколько километров, а потом сворачиваю на заправку на противоположной стороне дороги, разворачиваюсь через неё и еду в обратном направлении.

Я не сумасшедшая. Напротив. По логике, они будут искать меня там, дальше, в городе. А у меня, надеюсь, появится хоть несколько часов на осмысление.

Когда я подъезжаю к мосту, движение начинает восстанавливаться. Уверена, одним из первых же встречных автомобилей проносится тот, что преследовал меня. Но я аккуратно еду в правом ряду, держась на одном уровне с какой-то бэхой. Ещё раз проезжаю мост, пропускаю пару съездов направо, ухожу влево. Немного плутаю вдоль посадок и чёрных пахотных полей, не особенно заморачиваясь над тем, как буду выбираться обратно. Торможу, до упора отодвигаю назад водительское сиденье.

Ору.

ОРУ.

До визга, до хрипа, до боли в горле.

Сжимаю кулаки до ломоты в пальцах, раня ладони неровными обломанными ногтями.

Я делаю глубокий вдох и хочу повторить, но только со стоном выдыхаю. На несколько секунд закрываю глаза и тру лицо, стирая с него гримасу ужаса. Двигаю сиденье на место и глушу двигатель, чтобы не расходовать попусту бензин.

Макс… ещё несколько часов назад я мечтала, чтобы он провалился сквозь землю. Три года я вспоминала о нём, как о худшем эпизоде в своей жизни. Не очень-то поверила в его байки о миллионах и большом желании обзавестись потомством. Но смерти я не желала ему никогда. И уж точно не хотела стать её причиной.

Эти люди приехали не для разговоров. Они приехали убить. Хладнокровно выстрелили в Максима и палили в машину. Просто я со своими скудными навыками вождения выписывала такие фортели на мокрой траве, что они не смогли предугадать траекторию движения.

Возможно, в темноте все кошки серые, но складывается впечатление, что тот мужчина, который курил у забора отеля, поджидал именно меня. Не знаю, как они обманули камеры на этаже, но, убив Карелина и подставив меня, логично избавиться от того, кто может хотя бы попытаться опровергнуть эту версию. Даже следователи так быстро не смогли нас разыскать. Конечно, ведь чтобы заподозрить Максима, им пришлось бы пересмотреть не один час записей с камер. Эти – точно знали, кого ищут.

Только что я могу? У меня ни денег, ни связей. Истерить и распаляться перед Максимом можно было сколько угодно, но ни в какой следственный я не пойду. Не станут они меня слушать. Зачем? Вот мёртвый мужчина, вот подозреваемый, на которого указывают улики. У них этих дел и без того как грязи. А мотив…

Горько хмыкаю.

Карелин. Ну конечно. Полина Карелина – моя ученица и его дочь. Её всегда провожала и встречала няня, но доказать, что в ту ночь в отеле я видела его впервые, я не смогу. Над служебным входом тоже есть камера. И она записала нашу тёплую встречу. Всё выглядит так, будто между нами давно была связь. Манипулируя этим фактом, можно выстроить любой мотив. Да и яд – чисто женский способ убийства. Коварный, не требующий физической подготовки.

Бежать.

Единственный выход для меня – сбежать так далеко, как только получится.

В квартиру нечего даже пробовать соваться. Это – первое место, где меня будут искать. На машине Максима раскатывать опасно, пользоваться паспортом я не могу, попутки – страшно. Остаются только электрички.

Но есть одно дело, без которого я не могу покинуть город.

Через салон я лезу в багажник, где нахожу свою сумочку. Завожу двигатель, ставлю телефон на зарядку и прокладываю маршрут до ближайшей станции в нужном направлении.

Доезжаю, когда уже светает. Сразу же отключаю мобильный. Ставлю изрешечённую пулями машину подальше, втиснувшись между какой-то обветшалой постройкой и буйными кустами сирени. Около часа жду первую электричку. Собираю самые сытные продукты в один пакет, на всякий случай прихватываю фонарик, зажигалку, складной нож и карту памяти из видеорегистратора. Если меня поймают, смогу хотя бы доказать, что не убивала Максима.

С тоской смотрю на одеяло. На улице сильно похолодало, да ещё эта противная морось, от которой мои волосы начинают виться. На мне – грязные джинсы и некогда белая блузка, сквозь которую просвечивает бюстгальтер. И мурашки, каждая размером с лошадиную голову.

Немного поразмыслив, я снимаю наволочку с подушки. Задираю блузку, обматываюсь наволочкой, заправляю всё в джинсы. Так хоть чуточку теплее, и в глаза не бросается. Справлюсь. У меня выбора нет.

На дорогу уходит почти два часа. Я спрыгиваю с платформы на пути, забираю свой пакет и через овраг иду к кладбищу, где похоронены все мои близкие. Очень стараюсь держать себя в руках, но чуть только замечаю вдалеке крылья скорбящего над моей малышкой ангела, по щекам скатываются слёзы.

Невольно вспоминаю слова Максима. Кого он там хотел наказать? За что? Говорил так, будто моё кровотечение – не случайность. Если честно, зерно истины в этом есть: ничто не предвещало подобный исход. Я молода, здорова и соблюдала все рекомендации своего гинеколога. Не было даже анемии, я прекрасно себя чувствовала. Может, и меня отравили? Добавили что-то в воду, бутылка с которой всегда стоит на моём столе в школе, или в принесённый из дома контейнер с едой. Но я даже не почувствовала. Не помню, чтобы хоть что-то в тот день показалось мне странным, кроме внезапной адской боли в животе.

На могиле Маргариты лежит огромный букет бордовых роз, который наверняка оставил её отец. Увидев его, я громко горько всхлипываю и закрываю рот ладонью. Зажмуриваюсь, пытаюсь справиться с эмоциями, притопывая одной ногой.

– Вот и познакомитесь, – скрипуче произношу я вслух, чем окончательно добиваю себя.

Срываюсь в рыдания. Сгибаюсь пополам, потом сажусь на корточки, коленями упираясь в бортик цветника. Может, не нужно мне никуда? Тут останусь, со своей девочкой. Буду питаться тем, что оставляют на помин. Кто станет искать меня на кладбище?

Всю бредовость собственных мыслей, конечно же, осознаю. Кое-как собираюсь с силами, встаю, вытираю рукавом лицо.

Если Максим прав, кто это мог быть? Кто имел доступ к тому, что я ем и пью? Ещё эти деньги, которые он якобы оставил. Кто-то влез в мою квартиру, пока я сама была на работе. Что, если это – один и тот же человек? Что, если всё, что сейчас происходит, – отголоски прошлого?

Допустим, кто-то украл деньги. Неважно пока, как некто о них вообще узнал. Пробрался в мою квартиру, забрал то, что ему не принадлежит. А потом у меня начал появляться животик. Я немного стеснялась его из-за отсутствия не то что мужа, близкого мужчины, выбирала одежду попросторнее, но в какой-то момент он стал настолько заметен, что не укрылся от взгляда вора. Он понял, на что были деньги, запаниковал. Ведь после рождения я вполне могла через суд вынудить отца платить алименты, и тогда бы всё вскрылось.

Затем он подсыпает что-то мне в еду, от чего начинается кровотечение. Я теряю ребенка, дело в шляпе. Что дальше? Он узнаёт, что Максим забронировал столик в ресторане отеля, где я пою, наша встреча неминуема и чем она обернётся, остаётся только гадать. Травит моего любовника, подставляет меня и…

– Бред, – бормочу я и морщусь.

Нет, то, что случилось в отеле, никак не связано ни со мной, ни с Максимом. Всё дело только в Карелине. Именно он перешёл кому-то дорогу. Избавились от него и очень удобно свалили всё на меня. А может, самой найти его брата? А что? Он-то меня точно выслушает. И у него наверняка больше возможностей и мотивации докопаться до истины, чем у меня.

Идея кажется такой здравой, что я сразу же лезу в сумочку за телефоном. Должно же быть в интернете хоть что-нибудь полезное? Хоть юридический адрес какой-нибудь оформленной на него организации или вроде того. Сейчас же каждый встречный и поперечный бизнесмен.

– Ну давай, – подгоняю я медленно запускающийся смартфон, как вдруг из-за моей спины появляется мужская рука.

От неожиданности я глухо вскрикиваю и дёргаюсь в сторону. Спотыкаюсь о пакет с продуктами, едва не падаю, роняя телефон. Мужчина ловит меня, обнимает обеими руками и обдаёт горячим дыханием мой затылок. И так от него знакомо пахнет, что у меня начинает мутиться сознание.

В голову лезут разом все страшилки, которые когда-либо слышала о кладбище. Его руки, покоящиеся на моём животе, такие холодные, что мороз пробирается под кожу. Тьма вокруг меня сгущается, чёрные точки медленно, но неотвратимо поглощают картинку перед глазами. И чтобы убедиться, что моим глупым страхам есть одно простое объяснение, я оборачиваюсь через плечо.

Моих губ касаются ледяные его, и я падаю в обморок.

Глава 3

Я прихожу в себя от мерных покачиваний. С одного бока приятно припекает, и создаётся впечатление, что я уснула на надувном матрасе и моё тело ласкает горячее летнее солнышко. Даже улыбаюсь своим мыслям, пока откуда-то сверху не раздаётся смешок.

Распахнув глаза, я вижу прямо перед своим носом мужское плечо и сдавленно мычу, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией или хотя бы вертикальное положение. Отталкиваюсь от мужчины и дрыгаю ногами. Он подбрасывает меня и шикает:

– Угомонись. Или потащу тебя за волосы, и на этот раз тебе не понравится.

– Ты жив?.. – спрашиваю я самое глупое, что могу в текущей ситуации.

– Нет, – абсолютно серьёзно отвечает Карелин. – Как и ты, поэтому ты меня и видишь.

Это бы многое объяснило. Всё, если точнее.

– Ты реально над этим думаешь? – изумлённо вскидывает брови Тихон. – Крепко тебя помотало.

Он снова подкидывает меня, а я тоненько взвизгиваю и обхватываю его шею. Холодную. Но если просунуть пальчики под ворот футболки, то вполне себе тёплый. И совершенно точно дышит.

– Но как?.. – бормочу я тихо. – И почему я подозреваемый? Почему убили Максима и погнались за мной?

– Встречный вопрос. Где флешка, Анфис?

– Какая ещё флешка? – бубню я и хмурюсь.

Карелин тяжело вздыхает.

– Так я и думал.

– Как так?

– По-хорошему не выйдет.

– А как?.. – мямлю я, медленно размыкая руки.

– Прямо противоположно, очевидно.

– Ясно…

«Из огня, да в полымя», – думаю я уныло и осторожно осматриваюсь.

Эту местность я хорошо знаю: мы уже вышли через пролом в заборе, которым обнесено кладбище, и идём тропинкой к гаражам, где у него наверняка стоит машина, а у меня уже не будет шансов на побег, так что действовать нужно сейчас.

– Слышал? – шепчу я и вцепляюсь в его плечи, опасливо озираясь.

Карелин останавливается и, кажется, даже дыхание задерживает. Я пыхчу, как паровоз, мешая ему, ловлю недовольный взгляд, а когда он вновь смотрит по сторонам, медленно вращая головой, спрыгиваю с его рук на землю. На четвереньках я пробираюсь между его ног и кубарем качусь по склону оврага, закрыв лицо руками. Достигнув самого дна, я подскакиваю на ноги, вполне довольная реализацией своей уловки, но от прозвучавшего раскатом грома выстрела оседаю обратно.

Я быстро оборачиваюсь, услышав шорох листвы и хруст сухих веток. Вижу, что Карелин стремительно спускается, держа в одной руке пистолет. Мычу от страха, но всё равно беру низкий старт, отталкиваясь от земли руками, и несусь вперёд что есть мочи.

Но во мне метр с кепкой. Я едва достаю ему до плеча. И на один его шаг мне приходится делать два. Так что догоняет он меня ещё до того, как я предпринимаю попытку вскарабкаться вверх по склону. Карелин валит меня своей тушей на землю, а я жалобно всхлипываю, со всего маху врезавшись животом в корягу.

– Больно, – жалобно хнычу я, пытаясь выбраться из-под него. – Слезь! Тихон, пожалуйста, мой живот…

Карелин переваливается на бок, а я подтягиваю колени к животу и вытаскиваю из-под себя палку. Обиженно кошусь на него и тыкаю ей в него.

– Предупредительный выстрел только один. Учти, если захочешь повторить свой подвиг.

– Ты стрелял в воздух? – уточняю я с сомнением.

– Ну ты же ещё жива, – флегматично ведёт он плечом и встаёт.

Отряхивается, хватает меня за плечи, поднимает и встряхивает. От меня отпадает пара сухих листиков, Карелин, видимо, остаётся доволен результатом, ставит меня ногами на землю и придаёт ускорение, шлёпнув ладонью по попе.

– Двигай. На этот раз прощаю. Будем считать, срезали.

Оборачиваюсь на него, пытаясь испепелить взглядом, но в отместку он сурово сталкивает брови и играет желваками, подталкивая меня дулом пистолета. Если честно, становится не по себе. И искушать судьбу желания не возникает.

Я карабкаюсь наверх, цепляясь за растительность и продолжая чувствовать его тяжёлый взгляд, прожигающий дыру между лопатками. Но чуть только моя голова оказывается выше уровня оврага, Карелин вдруг сбивает меня с ног, предусмотрительно закрыв рот ладонью, роняет на землю и растягивается поверх меня.

– Ш-ш-ш, – шипит он мне на ухо, плавно переместившись в сторону.

Ложится рядом, проверяет обойму и осторожно выглядывает. На пару секунд прикрывает глаза и раздражённо смыкает губы. Ныряет свободной рукой в карман джинсов, достаёт смарт-ключ от машины и протягивает его мне.

По моим мозгам бьют воспоминания недавней погони, а сердце подскакивает к горлу. Я отчаянно мотаю головой, отрицательно, разумеется, а Тихон останавливает мою панику, зажав ключ между указательным и средним пальцем и положив ладонь на мою щеку. Гипнотизирует меня взглядом, а потом неожиданно подмигивает и целует в нос.

Я забываю, что ещё несколько минут назад пыталась удрать от него, импульсивно двигаюсь ближе и обхватываю его одной рукой за спину.

– Умеешь? – Карелин обдаёт горячим дыханием мочку моего уха.

– Да, – шепчу я в ответ.

– Времени в обрез. За мной не возвращайся.

– Что? – успеваю испуганно пискнуть, прежде чем он суёт ключ в моё декольте и подрывается с места, сразу же делая первый выстрел.

В ответ звучат ещё два, а из меня вырывается глухой стон. Тихон уводит их левее, стреляет ещё и приседает, продолжая движение под укрытием. Я делаю глубокий неровный вдох, выглядываю и вместе с этим на четвереньках выползаю наверх. Бросаю взгляд влево, вижу двоих мужчин с оружием в руках, и на полусогнутых бегу в обратном от них направлении, на ходу доставая ключ.

Руки трясутся так, что я боюсь выронить свой единственный шанс на спасение. С каждым новым выстрелом вздрагиваю, но каждый последующий вселяет робкую надежду, что Тихон ещё жив. И что бы я там ни чувствовала в моменте, если его сейчас убьют, посадят всё равно меня.

Я почти достигаю гаражей, когда замечаю стоящий поперёк дороги внедорожник с заведённым двигателем и приоткрытой дверцей со стороны пассажира. И в моём помутневшем от страха мозгу что-то щёлкает.

Машинально отметив, что она совсем не похожа на ту, на которой меня гоняли по шоссе, я подбегаю ближе. Заглядываю в салон и, не увидев никого, просачиваюсь внутрь и выдёргиваю ключ из замка зажигания. Он самый обыкновенный, не нового поколения как у Тихона или Макса, и вряд ли у них с собой есть запасной. А я трезво оцениваю свои шансы уйти от преследования в городе. Они нулевые.

Сунув чужой ключ между грудей, я снова несусь к гаражам. Только сворачиваю за ближайший, как почти врезаюсь в поразительно чистенький и явно не потасканный внедорожник. Машина приветствует меня фарами, и я без лишних раздумий хватаюсь за ручку водительской дверцы.

Я забираюсь в салон и сажусь на самый край сиденья, чтобы комфортно доставать ногой до педалей. Запускаю двигатель с кнопки, втыкаю заднюю передачу, оборачиваюсь через плечо и выезжаю из-за гаража. Разворачиваюсь по очень широкому радиусу, радуясь, что места на этот раз предостаточно, снова переключаю передачу и срываюсь с места по прямой, двигаясь в том направлении, куда ушёл Тихон.

Очень быстро я оказываюсь у запертой мной же машины. Нажимаю на клаксон и воспроизвожу столько шума, сколько могу. И когда один из преследователей Тихона возвращается, дерзко показываю ему средний палец через лобовое стекло, одновременно с этим срываясь с места и мча прямо на него.

Мужчина отпрыгивает в сторону и практически ныряет в овраг, а я сворачиваю и двигаюсь в объезд кладбища, надеясь, что Тихон побежал к главному входу. Там имеется какой-никакой охранник, увидев которого преследователи вполне могут и умерить пыл.

Я торможу напротив главных ворот, пытаясь рассмотреть хоть какое-то движение вдали. Хитро сощуриваюсь, увеличивая чёткость изображения, но на кладбище… как на кладбище.

– Ну же… – бормочу я, от внутреннего напряжения сжимая и разжимая руль.

И вдруг дверца со стороны пассажира распахивается. Моё бедное сердце спотыкается и падает в низ живота, я резко сворачиваю голову и выдыхаю со стоном облегчения. Отпускаю тормоз и выжимаю газ, неспешно трогаясь с места.

– И действительно, куда торопиться? – немного нервно комментирует мою нерасторопность Карелин. – Что? Стреляли? Не слышал. – Я молчком достаю второй ключ из декольте и передаю ему. – Да ладно?! – восклицает он восхищённо, а я с ног до головы покрываюсь мурашками от гордости.

– Угу, – мычу я маловразумительно.

Карелин приближается, сжимает мой подбородок и на эмоции смачно целует в щеку. Я часто моргаю, пытаясь не воспринимать это проявление чувств слишком уж близко к сердцу, сосредоточенно рулю. И тут он приходит в себя и всё портит гневным выкриком:

– Твою мать, Анфиса! Я тебе что сказал?!

Мои губы моментально надуваются, а в глазах от обиды и неожиданности образуются солёные озёра.

Я моргаю, прогоняя пелену. Сворачиваю на первом же светофоре, включаю поворотник и останавливаюсь на обочине. Мажу хмурым взглядом по Карелину и лезу на заднее сиденье, пачкая кожаную обивку грязной подошвой кроссовок, но неожиданно застреваю пятой точкой между передних сидений.

Учитывая мои весьма скромные габариты и расстояние между кресел, трачу секунды на осмысление. Потом до меня доходит, что мой зад держат лапы Карелина.

– И спасибо, – говорит Тихон, когда я оборачиваюсь.

Он целует в левую ягодицу и ласково похлопывает по правой, поторапливая меня.

Я юркаю на заднее сиденье, Тихон весьма грациозно занимает моё место за рулём. Я наблюдаю за движением его тела, и в голову пробираются неуместные ситуации воспоминания. Его крепкие руки на моих бёдрах, плавные поступательные движения внутри меня, тяжёлое дыхание и приватные стоны.

– Да ну нафиг, – бормочу я вслух, приводя себя в чувство яростным растиранием лба.

– Что? – переспрашивает Тихон, мельком обернувшись назад.

– Ничего, – бурчу я чуть громче, а Тихон прибавляет газу.

– Не зря свою кнопку на музыку отдал, – хмыкает вдруг Карелин.

И в этой фразе прекрасно всё, но на душе теплеет от того, как он называет дочь. Комплимент скорости моей реакции и предприимчивости хоть и засчитан автоматом, слишком уж завуалирован.

– Кнопку? – фыркаю я с улыбкой.

– На моём стуле, ага, – иронизирует Карелин, а я глуповато хихикаю. – Мозг у тебя шпарит на полную, Анфис, – говорит он уже серьёзно. Настолько, что внутри меня натягивается невидимая струна. – И это и хорошо, учитывая, что мы оба до сих пор живы, и плохо. Потому как подтверждает, что ты реально могла всё это продумать.

– О чём ты? – лопочу я, облизнув сухие губы.

Карелин смотрит на меня через зеркало и возвращает взгляд на дорогу. И его молчание в тот момент красноречивее любых угроз.

Глава 4

Красиво так за окном, безмятежно. Ветер треплет молодые берёзовые листочки, на небе ни облачка, а проснувшееся солнышко такое яркое, что хочется выйти из машины и поприветствовать, но, судя по выражению лица развернувшегося ко мне Карелина, логичнее будет попрощаться.

Он привёз меня в лесополосу. Место искал долго, кружил, петлял, и почему-то хочется думать, что выбирал покрасивее, но я уже давно не так наивна, как выгляжу. Кстати, об этом…

Скромно двигаюсь вбок, цепляюсь пальчиками за сиденье рядом с водительским и пристраиваю на них подбородок. Карелин внимательно наблюдает за моими ужимками, не меняя настроя, но я не сдаюсь. Дважды взмахиваю ресницами и тихонько лопочу:

– В чём бы ты меня ни обвинял, ты заблуждаешься…

– Дочь, когда что-то выпрашивает, также выглядит, – немного едко отмечает Карелин. Я вздыхаю и кладу на пальцы щёку, продолжая смотреть на него грустными глазками. – Хватит, – высекает он сурово. – Всё, чего ты добьёшься, – я буду плакать, закапывая твоё ещё тёплое тело.

– Тут красиво, но ты не мог не заметить свободное местечко в кругу моей семьи, – тихо хмыкаю я и отваливаюсь назад, принимая странную размазанную позу. Как лужа на дорогой обивке. – Уважь, когда поймёшь, что я не врала.

Карелин шумно выдыхает и выходит из машины. Топчется рядом недолго, потом садится ко мне на заднее сиденье.

– Анфис, мне не до шуток, – говорит он строго. – И если ты заодно с Кристиной, то уверяю тебя, каждое её слово было ложью. Ты не помогаешь Полине, напротив.

– Кристине? – приподнимаю я брови и сажусь как нормальный человек. – Это твоя бывшая жена? – хватаюсь за возможность прояснить хоть что-нибудь. – Бывшая же? – уточняю после паузы, ощутимо напрягшись.

– Я тебе не врал, – чеканит Карелин.

– Покажи паспорт, – иронизирую я, выражая то же недоверие, что и он. – И вообще, объясни, в чём ты меня подозреваешь. Флешка какая-то… намекаешь, что я её украла?

– Не намекаю. Прямо говорю.

– Какая чушь, – я возмущённо фыркаю и отворачиваюсь от него.

– Всё к одному. Даже не пытайся убедить меня в обратном.

– Да ты сам себе не веришь, – я горько хмыкаю и поворачиваюсь к нему. – Иначе давно бы уже выволок из машины и от слов перешёл к делу. Не знаю, что заставило тебя думать, будто я что-то украла, не знаю, как и зачем ты подстроил свою смерть, но что-то мне подсказывает, ты сам понятия не имеешь, что делаешь и зачем.

– Никто больше не входил в номер и не выходил из него. Там камеры, Анфис, – говорит он очень убедительно, но меня его слова ничуть не трогают.

– Значит, с ними что-то сделали.

– Нет. Криминалисты всё проверили.

– Окей, – принимаю я его точку зрения. – Покажи мне записи. – Тихон вскидывает брови, но я удивляюсь не меньше его: – А ты как хотел? Ты просто назовёшь меня воровкой, а я соглашусь?

– Я не собираюсь тебе ничего доказывать, – пока ещё спокойно, но уже с молниями во взгляде говорит Карелин. – И ты права. От слов давно пора переходить к делу. На выход.

– Никуда я не собираюсь выходить, – бурчу я, скрещивая руки под грудью.

Карелин выходит сам и раздражённо хлопает дверцей. Обходит машину, открывает дверцу с моей стороны, запускает руку в салон и сгребает мои волосы на затылке. Дёргает на себя и выволакивает на землю, швыряя себе под ноги.

От резкой боли из моих глаз брызгают слёзы. Я поджимаю ноги, сворачиваясь на земле клубочком, закрываю лицо ладонями и горько плачу.

– Где флешка? – рявкает Карелин, склонившись надо мной. – Кому ты её передала? Отвечай!

– Я не брала-а-а, – вою я сквозь слёзы, содрогаясь всем телом. – Не брала, Тихон, не брала! Твои криминалисты ошиблись!

– Это вряд ли, – отвечает он глухо.

Идёт к багажнику, достаёт лопату и начинает остервенело копать рядом со мной.

– Что ты делаешь? – бормочу я, с ужасом наблюдая за ним.

– Ты разлучила меня с моим ребёнком, я разлучу тебя с твоим, – отвечает он холодно и зло.

По коже проносятся колючие мурашки, а лопатки сковывает холодом. От земли ещё так тянет… могилой. Я приподнимаюсь на локте и рвано выдыхаю.

– Бить женщину рука не поднимается, даже такую, как ты, – продолжает он давить меня морально, орудуя лопатой. – А вот закопать – запросто. Заживо, – добавляет Тихон со зловещей ухмылкой, вонзая полотно в землю.

– Такую, как я?.. – переспрашиваю я с обидой.

– Твою мать! – взрывается Карелин и отшвыривает лопату. – Её заберут! Заберут, Анфиса! – орёт на меня с яростью, сжав кулаки. – Ради власти, ради денег, ради имиджа! Никто не будет её любить, до неё никому не будет дела! Никому, черт тебя дери! Живи с этим, – заключает он с презрением. – Надеюсь, ты протянешь дольше меня. И своими глазами всё увидишь.

Карелин идёт к багажнику, закрывает его и садится за руль. Заводит двигатель и срывается с места, оставляя меня полулежать возле горки сырой земли.

Я провожаю машину взглядом до тех пор, пока не перестаю различать блики металла на солнце. Встаю, припомнив предостережение мамы, что на холодном сидеть опасно. И очень глупо улыбаюсь собственным мыслям. Подхватить простуду, конечно, неприятно, но вряд ли это может стать моей главной проблемой.

Итак, я в лесу. Моя сумочка осталась в машине Карелина, пакет провизии – на кладбище. От меня несёт потом. Я грязная и зареванная. Единственное, что изменилось в лучшую сторону, – значительно потеплело.

Это я в вакууме. Что по окружению? Дерьмо полное, вот что. Меня уже дважды чуть не убили и столько же раз похитили. Оба похитителя мертвы, один, не исключено, будет мёртв дважды, а обвинят в обоих случаях меня. Доказать обратное хотя бы в одном из случаев уже не получится. Как скучно я жила раньше. Но и «весело» будет недолго.

Карелина, несмотря на то что он оттаскал меня за волосы и бросил, по-человечески жаль. Он в отчаянии, и я прекрасно понимаю его состояние. Я уже пережила нечто подобное и врагу не пожелаю лишиться ребёнка. Даже если разлучит не смерть, а обстоятельства.

Размышлять продолжаю, двинувшись в ту же сторону, в которой скрылся автомобиль. Лес совсем редкий, идти, если бы не общая усталость, было бы даже приятно. А колея такая заметная, что заблудиться я не боюсь.

Так что у него случилось? Из обрывков фраз ясно, что у него пытаются отобрать дочь и украли какую-то флешку. Рискну предположить, что два этих события связаны. Возможно, на флешке была информация, которая могла бы помешать разлуке. Что ещё? Во всём этом как-то замешана его бывшая жена, раз уж он обвиняет меня в сговоре с ней. И очевидно, он сам подстроил собственную смерть. И это пока самое любопытное.

Зачем ему это? Первое, что приходит в голову, – чтобы выжить. Не слишком-то в это поверили, учитывая, как мы уехали с кладбища. Хотя… кто сказал, что пришли именно за ним? Там похоронены мои близкие, не его. И это меня гнали ночью по шоссе. Машина другая, да, но пока всё слишком запутано, чтобы делать однозначные выводы.

Ещё интересный факт – его абсолютная убеждённость в моей причастности. Записи с камер в отеле, святая вера криминалистам, задействованным в расследовании его «смерти». Кажется, он неплохо знает их. Даже доверяет. Ну и понятно, что убедить следствие, что мёртв, будучи живым, не сможет даже фокусник с мировым именем. Значит, они все в деле. Они все ему помогают. А единственный шанс выжить для меня, как ни прискорбно, – сесть. И надеяться, что он всё-таки найдёт, что ищет, решит свои проблемы и воскреснет. Тогда и только тогда я смогу вернуть свою жизнь.

К шоссе выхожу довольно быстро. Машины проносятся на огромной скорости, а голосовать у дороги откровенно страшно, но выбора нет: пешком я точно не дойду.

Вижу приближающуюся фуру и выставляю руку вбок. Автомобиль проезжает мимо, не сбавляя скорости, но я не отчаиваюсь и, по-честному, даже немного радуюсь. От мысли, что придётся сесть в машину к незнакомцу, ощутимо потряхивает. Что там ему в голову придёт? Одинокая молодая девушка в неприглядном виде. Без денег и документов. А платить чем?

Я пропускаю несколько машин, делая вид, что прогуливаюсь. Справляюсь с волнением и, когда вижу очередную фуру, поднимаю руку. Не знаю почему, но к дальнобойщикам больше доверия. Люди на работе, а значит, возможностей (да и наверняка желания) совершить какую-нибудь глупость гораздо меньше. Да и не заедешь на такой махине в лесок подальше от людских глаз.

Где-то на пятой мне везёт. Причём несказанно. Машина тормозит в десятке метров от меня и включает аварийные огни. Я подбегаю, кое-как взбираюсь по ступенькам и вижу за рулём миниатюрную блондинку с задорным хвостиком на макушке. Ненадолго впадаю в ступор, а когда распахиваю дверцу, она досадливо морщится и говорит неожиданно низким голосом:

– Чёрт, подруга, что с тобой случилось?

– Вам лучше не знать… – бормочу я и поджимаю губы. – Подбросите поближе к городу? Денег нет.

– Конечно, забирайся! – она приветливо машет мне рукой, а я чуть не плачу от благодарности. – Куда тебе?

– В Следственное управление, – говорю я решительно. – Ну или хотя бы до города, – теперь мямлю, сообразив, как нелепа моя просьба.

– Управление, говоришь… – задумчиво бормочет девушка, и стальная махина под её управлением неохотно трогается. – По какому району?

– Да центральный, чего уж. – Я пожимаю плечами и невольно облизываюсь на бутылку воды, лежащую на сиденье рядом. – Извините, можно попить? Как-нибудь из ладошки. Я аккуратно, обещаю…

Сердобольная девушка, зовут которую Марина, разрешает пить из горла, обращаться на «ты» и съесть её бутерброды с подтаявшим сыром на куске варёной колбасы. Я в благодарность развлекаю её историей о шизанутом бывшем, от которого еле унесла ноги. Рассказываю о её храбрых коллегах, выручивших меня ночью, и всю дорогу до города мы обсуждаем незавидную женскую долю. Когда прощаемся, она пишет на бумажке свой номер, крестит и сажает в такси, которое вызвала со своего телефона.

Через сорок минут я прохожу в здание Следственного управления. Ловлю косые взгляды, сощуриваюсь и прямым ходом следую к первому же, кого вижу в форме.

– Я – главный подозреваемый по делу об убийстве Карелина, – сообщаю я просто. – Хочу написать признание.

Мужчина недоверчиво сужает глаза и заметно принюхивается. Затем молча достаёт из кармана телефон, не сводя с меня взгляда, и начинает копаться в нём, а на моё плечо вдруг опускается тяжёлая рука. Я дёргаюсь в сторону, а чьи-то пальцы больно вонзаются в кожу.

Первая реакция – бежать. Мой пульс взлетает до небес, а сердце в моменте будто взрывается. Кровь приливает к ногам и, очевидно, отливает от головы, которую от испуга я даже не поворачиваю.

– Она пошутила, – со смешком говорит незнакомец. – Котёнок, почему ты в таком виде?

– Шутница, – недовольно бурчит мужчина в форме, к которому я подошла. Мажет по мне сердитым взглядом, прячет телефон в карман и, кивнув тому, который удерживает меня, отходит.

– Пойдём-ка, – шипит мне оставшийся. Разворачивает обратно к входным дверям и принуждает двигаться в нужном ему направлении.

Иду, как овца на закланье. И посмотреть, кто там, страшно, и это его «котёнок» сбивает с толку. Когда выходим на улицу и покидаем обнесённую забором и кажущуюся спасительной территорию следственного, начинаю паниковать. Я заставляю себя повернуть голову и вся обмякаю.

Во-первых, этот мужчина тоже в форме. Есть как минимум один свидетель, видевший нас вместе, плюс камеры, а значит, он точно меня не убьёт. Во-вторых, он тот, с кем я хотела пообщаться ещё утром. И тот, кому я хотела покаяться в грехах, чтобы получить хотя бы еду и кров на неопределённый срок. Он – тот самый брат Тихона.

Родство буквально бросается в глаза: они с Тихоном здорово похожи. Овальная форма лица с чётко очерченными скулами. Губы красивые, с выразительным контуром. Густые, немного изогнутые брови, открытый взгляд. Глаза только голубые, у Тихона какие-то болотные.

– Лапуля, в тюрьму захотела? – почти пропевает мужчина, затолкав меня на заднее сиденье стоящего неподалёку от управления автомобиля и сев рядом.

– В общем, да, – отвечаю я честно.

– Болеешь? – он огорчённо опускает уголки губ, иронизируя на каком-то совершенно новом для меня уровне. Клянусь, если бы не контекст, я бы поверила в его искренние переживания касаемо моего физического состояния. Но речь явно о душевном.

– А какой вы мне выбор оставили? – немного округляю я глаза.

– Ты лишаешь себя последнего.

– Вы разберётесь со всем, Тихон чудесным образом воскреснет, и с меня снимут обвинения, – упрямо талдычу я своё.

– Дура, – брякает он беззлобно. – Он бы мог воскреснуть, только вернув флешку. Ты самой себе подставила подножку.

– Сами вы два дурака, – огрызаюсь я и смотрю на него волком. – Ладно он, кровь кипит от перспектив, но ты-то! А ещё криминалист, – кривлю я губы и демонстративно отворачиваюсь.

– Следователь, – поправляет он.

– Тем более, – откровенно язвлю я. – Не я это. Не. Я, – вдалбливаю я, снова повернувшись к нему. Второй Карелин закатывает глаза, а я продолжаю настаивать: – Не я. Не я, не я, не я, не я, не… – Мужчина закрывает мне рот ладонью и сурово сдвигает брови. – Вы что-то упустили, – мычу я ему в руку, но получается вполне разборчиво. Освобождаю свой рот, надавив на кисть мужчины, и говорю с жаром: – Я хочу помочь. Это в моих интересах. И я точно знаю, что ничего не крала. Прошу, дай мне посмотреть те видео с камер, должно быть что-то ещё. Обязано, понимаешь?

– А ты настырная, – говорит он немного удивлённо. – И добралась быстро.

– Тихон был джентльменом и не вырубил меня лопатой, прежде чем уехать. – Мужчина с трудом давит улыбку и немного склоняет голову. – Ну что вы потеряете, если я их просмотрю? – негодующе всплескиваю я руками.

– В общем-то, ничего, – бормочет он задумчиво. Пока он размышляет, не свожу с него полного надежды взгляда. – Жди тут, – всё, что он говорит, прежде чем выйти.

Уходит он минут на двадцать, за которые я успеваю облазить все кармашки в поисках хоть чего-нибудь съестного. Два бутерброда – это прекрасно, но в пустой желудок они провалились со свистом и только раздразнили обитающее там чудовище. Теперь оно громко требует добавки, но, увы, так ничего и не получает.

Мужчина возвращается с папкой, садится за руль и бросает её на соседнее кресло. Заводит двигатель, пристёгивается и трогается.

– Куда мы? – спрашиваю я негромко.

– В СИЗО, – отвечает он просто, а я разочарованно цокаю языком и откидываюсь спиной на сиденье. – Что? – хмыкает он. – Ты ж за этим и пришла.

– Я думала, ты мудрее, – бурчу я себе под нос.

Второй Карелин тихо смеётся.

– Я зайду один, – поясняет он уже без подколов. – Займу очередь на аудиенцию с заключённым, выйду покурить и можно не возвращаться. Надо же было как-то с работы слиться.

– Почему можно не возвращаться?

– Потому что, чтобы попасть к кому-то, нужно приезжать с утра. К вечеру, если повезёт, дойдёт очередь. А в обед, – он фыркает и беспечно взмахивает рукой, – без шансов.

Потом он протягивает мне свой телефон через плечо. Я забираю его, вижу на экране нас с Тихоном в чёрно-белом цвете и несколько секунд грустно смотрю на горячий кадр с поцелуем.

Так тоскливо вдруг становится. Тело-то ещё помнит. Каждое нервное окончание помнит взрыв в груди, разрушивший стены приличий. Стало вдруг плевать, что мы незнакомы. Что не увидимся больше, как тогда казалось. Я просто чудовищно сильно захотела этого мужчину. Побыть с ним хоть сколько-нибудь. Утащить в свою унылую серую жизнь хотя бы воспоминания о том, какой может быть не обременённая лишними мыслями близость.

Стоило мне только раз побыть плохой…

– Ты реветь будешь или смотреть? – со смешком говорит второй Карелин.

Я вздрагиваю от неожиданности, вытираю слёзы, которые даже не замечала, и решительно нажимаю на плей.

Глава 5

– Что думаешь? – слышу голос второго Карелина.

Машина остановилась с минуту назад, он вышел, оставив дверцу немного приоткрытой, но я продолжаю смотреть видео, не поднимая глаз. Осталось совсем немного, а куда он меня привёз – вопрос, в сложившейся ситуации, второстепенный.

– А чёрт знает, – задумчиво отвечает ему Тихон, а моё сердце вдруг начинает биться чаще. – До сих пор смотрит видео с камер?

– Вся там. Я просматривал их трижды, Тих. Никто к номеру даже не подходил. Не знаю, на что она рассчитывает.

– Запудрить нам мозги?

– Вариант, конечно, но… Ты только глянь на неё. Лапушка.

– Лапушка, – соглашается Тихон как-то отрешённо.

– Горячая?

– Так я тебе и сказал.

– Тихони всегда самые горячие, – хмыкает второй Карелин, а я стыдливо прикрываю часть лица ладонью, делая вид, что тру глаз.

Я досматриваю последнюю минуту и перематываю на момент, который показался интересным. Потом поднимаю взгляд и обнаруживаю себя у небольшого бревенчатого домика, окружённого типичным деревенским пейзажем. Выхожу из машины и подхожу к стоящим в паре метров от неё мужчинам.

– Ну что, лапуля? – подкатывает ко мне второй Карелин, нагло закинув руку на плечо. – Чем порадуешь?

– Может, и ничем, – бурчу я и поднимаю руку с телефоном. – Разблокируй, пожалуйста. – Мужчины обмениваются удивлёнными взглядами, Тихон встаёт рядом со мной, невзначай скидывая руку брата с моего плеча, а я запускаю видео. – Вот, – тыкаю я пальцем в экран.

Из номера напротив того, который занимали мы с Тихоном, выходит блондинка. Вульгарно поправляет грудь, идёт по коридору модельной походкой, а потом от испуга дёргается. В кадре появляется сначала тележка, а вслед за ней и горничная, выходящая из номера, соседнего с тем, в котором были мы. Женщины обмениваются скупыми улыбками и вскоре вместе входят в лифт.

Я останавливаю видео и смотрю на каждого по очереди. Братья переглядываются между собой и выглядят, мягко говоря, разочарованными.

– Горничная же! – восклицаю я с круглыми от нервного возбуждения глазами. – Она не входила! То есть входила, но ещё до того, как мы поднялись на этаж. Она провела в номере всю ночь. Это же странно, разве нет?

– Это странно, – грохочет Тихон, строго глядя на брата. – Особенно если она поднялась после того, как я повысил класс номера, Мирон.

– Проморгал, – огорчённо морщится Мирон. Делает несколько шагов в сторону, потом идёт обратно, смотрит куда-то мимо нас и размышляет вслух: – А говорить может о разном. Первое, самое вкусное. Лапулю за кудряшки ты оттаскал напрасно. Кстати, почему она кудрявая? – спрашивает он у Тихона и хитро сощуривается. – Она разве была кудрявой?

– На это ты внимание обратил. – Тихон скрещивает руки на груди, а его брат флегматично ведёт плечом:

– В копилку женского коварства.

– Прекрасно, – закатываю глаза я. – Виновна, потому что накануне сделала укладку. Ты точно следователь?

– Точно, – хитро улыбается Мирон, а потом и вовсе подмигивает мне.

Я недоуменно подаюсь назад и хлопаю ресницами.

– Мирон, соберись, – осаживает брата Тихон.

– Я собран, – мгновенно посерьёзнев, отвечает Мирон.

– Тихо-мирно… – бормочу я себе под нос. – А с юморком у вас предки.

– У бати похоронное бюро, – отмахивается от моей ремарки Мирон, а моё лицо вытягивается. Он смотрит на меня пару секунд и коротко гогочет. – Обожаю этот момент.

– Мирон! – повышает голос Тихон.

– Лапуля не при делах, между номерами есть дверь, – проговаривает Мирон быстро. – Замаскированная подо что-то, раз уж ты её не заметил, – ненавязчиво бросает он камешек в огород брата, а Тихон в раздражении смыкает зубы, играя желваками. – Вариант два. Дверь всё еще есть, но девчонки работали в паре. Заходила горничная в номер или нет – большой вопрос. Вариант три. Горничная воспользовалась пустующим номером в личных не преступных целях. Или ублажала гостя. Есть в этом случае дверь или нет – плевать.

– Пока логично, – соглашается Тихон, степенно кивнув.

– Теперь о том, что можно проверить, не посвящая следователя по делу, – деловито продолжает Мирон. – Наличие двери. И то при условии, что нужный номер свободен. Ну и потыкать в сотрудников стоп-кадром, на котором видно лицо горничной. Но что-то мне подсказывает, она там не работает. Форма размера на два больше, обувь на каблуке, – перечисляет он и кривит губы.

– А почему нельзя посвящать следователя по делу? – спрашиваю я наивно и зябко веду плечами, отреагировав на порыв ветра. – Потому что есть варианты два и три, и вы не хотите смещать фокус следствия с меня на неизвестную? – догадываюсь сама.

– Не поэтому, – говорит Тихон, подойдя ко мне почти вплотную и заслонив собой от ветра. – Под раздачу в этом смысле ты попала случайно. Флешки нет, а значит, велика вероятность, что до дома я уже не доеду. Пришлось умереть, чтобы не умереть. И чтобы достать видео с камер.

– Тогда почему? – не унимаюсь я. Обнимаю себя за плечи и топчусь на месте в ожидании ответа.

– Долго, – очень просто поясняет Мирон. – Пока Сан Саныч раздуплится, пока сам пересмотрит видео с камер. Поедет в отель, там возмутятся обвинениям, он поедет обратно, наклепает запрос, обоснует, запросит разрешение запросить, обматерит пол отдела и руководство, напишет заявление на увольнение, вымажет двести, а то и триста грамм на сон грядущий, проспится, заберёт заявление, получит разрешение на запрос, отправит, дождётся ответа… Это уже трое суток мимо.

– Хватит, – прерываю я его трескотню.

– О чём и речь, – поддакивает Мирон, ничуть не обидевшись. Подкидывает на ладони ключ от машины, ловит, зажимая его в кулак. – Ладно, я погнал. Не скучайте.

– Не будем, – обещает Тихон, вставая ко мне вплотную.

Я нервно сглатываю, провожая взглядом машину Мирона. Дрожу уже не от холода, и даже не от страха. От волнения, нарастающего с каждой секундой.

– Ну что, красавица? – Тихон обнимает меня за талию, а потом начинает как-то странно ощупывать. – Что это? – оттягивает он моё одеяние.

– Наволочка.

– Вопросов только прибавилось. Топай в дом.

Он отпускает меня и похлопывает по ягодице, подгоняя в нужном направлении, а сам уходит в сторону какого-то сарая. Я ещё раз окидываю взглядом окрестности, понимаю, что бежать тут некуда, и послушно плетусь в дом. Топчусь на пороге, пока не возвращается Карелин с охапкой дров.

– Не разувайся, тут пыльно, – говорит он мимоходом. – И можешь начинать рассказывать.

– О чём? – спрашиваю я тихо, робко следуя за ним в небольшую гостиную со вполне современным камином и новой мягкой мебелью.

– Почему ты в наволочке, например. Кто этот Максим, которого убили. В идеале, обо всём, что произошло с того момента, как ты покинула номер. Хотя нет. Начни с того, почему ты его вообще покинула.

– А как надо было? – мямлю я, смутившись.

– Остаться. Поспать. Принять вместе душ, – перечисляет он обыденно. – Спросить, когда я тебе позвоню.

– Тихон, я не вчера на свет родилась. Утро было бы очень неловким.

– Первые секунд десять. Но я понял твою логику. Жалеешь?

– Обо всём, что случилось после, – отвечаю я честно.

– Такая же фигня, – хмыкает он, укладывая дрова в печь.

– С кем сейчас Полина? С матерью?

– Эта дрянь не получит моего ребенка даже после моей смерти, – отвечает он резко. – С моими родителями. Улетели тем же утром. И обратные билеты пока не брали.

– И если ты не найдёшь флешку, то и не воскреснешь, я правильно поняла?

– Да, Анфис.

– Заберёшь Полину и вы уедете, – заканчиваю я мысль, а он снова подтверждает:

– Да.

– А я, – нервно смеюсь я, но чувствую, как на глазах наворачиваются слёзы, – я… а мне что делать?

– В наших общих интересах её найти. И если ты знаешь, в каком направлении искать…

– Тихон, я не брала эту чёртову флешку! – повышаю я голос, роняя на щёки слёзы негодования.

Тихон закрывает дверцу печи и встаёт. Чуть расставляет руки в стороны и медленно идёт в мою сторону.

– Хорошо, я понял. Не брала. Я не исключаю, что тебя втянули намеренно, но ты не при чём.

– Да зачем вообще кому-то это делать?

– Чтобы я оказался в нужном месте и в нужной кондиции. Расслабленный и крепко спящий.

– Тебе не кажется, что слишком уж много неизвестных переменных в случае моего участия? А если бы я в последний момент струхнула и не пошла? Если бы… ты не расслабился настолько, насколько нужно?

– Нет и нет.

– Звучишь как самодовольный индюк, – отмечаю я сердито.

– Звучу как мужик, полгода пускающий слюни на училку своей дочки, – со смешком отвечает Тихон и выходит из гостиной. Прослеживаю его взглядом до кухни, слышу металлический скрип, и вскоре Тихон появляется со стальным ведёрком в руке. – Да я бы мясом наружу вывернулся, если бы потребовалось, чтобы не упустить такую козырную возможность, – добавляет он, поймав мой взгляд.

– Козырную в смысле… – немного хмурюсь я.

– Ты всё правильно поняла. Отношения мне не нужны.

Он выходит с ведром на улицу, а я сажусь на подлокотник дивана.

Получается, он меня узнал сразу. Понятно теперь, откуда столько напора. И страсти. За одну ночь успеть реализовать все фантазии – это ещё постараться надо.

А я-то, глупая… приезжий. До смешного.

Но, надо отдать ему должное. Он давно мог пойти другим путём. Пригласить на свидание, заставить думать, что за этим стоит нечто большее, увлечь, затащить в постель и раствориться. При необходимости – перевести дочь в другую музыкальную школу, их немало. Стать очередным мудаком в моей жизни и преспокойно пойти дальше. Но он поступил как адекватный взрослый мужчина. Отодвинул на второй план свои низменные желания, подумал о последствиях. А что ситуацией воспользовался… использованной я себя уж точно не ощущаю. Было потрясающе, и отрицать это глупо и лицемерно.

Вскоре Тихон возвращается и идёт сразу на кухню. Я встаю и семеню к нему.

– Когда я вышла из отеля, меня поджидал Максим, – говорю я, чуть только вижу Тихона. – Это из колодца? – отвлекаюсь на завораживающую рябь на поверхности кристально чистой воды и облизываю губы.

– Пить хочешь?

– Чудовищно. Готова как лошадь просто опустить туда голову, – бормочу я в бредовом припадке и тяну к ведру руки.

– Можешь, – негромко смеётся Тихон. – Но есть чашка. Или вот… – бормочет он, наклоняясь и открывая дверцы шкафчика. Достаёт ковш. – Компромисс.

Я практически вырываю из его рук ковш, зачерпываю воды почти до краёв и жадно пью через край, подставив ладонь под подбородок.

– Ох… – Я блаженно прикрываю глаза, размашисто вытерев рот. – О чём я? А, да, – собираюсь с мыслями, открыв глаза и отставив ковш. Коротко пересказываю, что случилось до того момента, как я оказалась на кладбище, опустив личные разборки с Максимом. – В моей сумочке была флешка с видеорегистратора из его машины. Ты же не выкинул её, правда?

– Нет, валяется на заднем сиденье. Сейчас. – Тихон отлипает от столешницы, к которой пришвартовался, пока я говорила, идёт к двери. – Поройся пока в холодильнике.

К моменту, когда он возвращается, я уже приканчиваю первый бутерброд, размышляя о пачке сухих макарон, лежащих на верхней полке в холодильнике. Принимаю из его рук свою сумочку, лезу в маленький внутренний кармашек, и точно молнией прошибает.

– Почему он расстёгнут?.. – бормочу я себе под нос. Дёргаю за собачку, раздаётся тихий свист, но звенья не сцепляются. Повторяю манёвр ещё трижды с тем же результатом, прежде чем лезу в кармашек. – Нет… – стону я в отчаянии, шаря внутри пальцами. – Нет, нет, нет, нет, не-е-е-ет… – по-детски хнычу.

Переворачиваю сумочку и вываливаю на стол содержимое. Трясу, не увидев флешки, и на горку бесполезного хлама падает тампон. Меня бросает в жар, я хватаю его и заталкиваю в карман джинсов, покраснев от смущения. Кошусь на Тихона, наблюдающего за мной с абсолютно непроницаемым лицом, раскрываю сумку и обследую каждую складку подкладки рукой.

– Потеряла, – объявляю я трагично. – Ну всё, на пожизненное хватит.

– Не думаю, что тебе смогут пришить его убийство, – равнодушно комментирует пропажу Карелин. – Ты сказала, стреляли с близкого расстояния. Вряд ли мужчина был одного с тобой роста, так что как минимум баллистика на твоей стороне.

– А если женщина? Я ж не видела. И не все такие богатыри, как ты.

– Благодарю, – с полуулыбкой кланяется Тихон, снова вгоняя меня в краску, – и вряд ли. Макушка у него была на месте? Если да, стреляли не снизу вверх.

К горлу в мгновение подпрыгивает съеденный бутерброд. Я делаю глубокий вдох и с трудом сдерживаю острый приступ тошноты, отвернувшись от Тихона и закрыв рот рукой. Пытаюсь не искать в памяти ответ на его вопрос, но картинка всплывает сама собой.

– На месте, – отвечаю я через силу. – Но там мои отпечатки. И в ресторане я при свидетелях продемонстрировала свою неприязнь.

– А оружие ты где взяла? И кто стрелял в тебя? – заваливает здравомыслием Тихон. – В машине тоже твои отпечатки. И при желании можно найти и фуру, остановившую движение. Идея, кстати, выше всяких похвал. Проще было устроить жёсткую аварию.

– Я думала об этом, но, – морщусь я и отрицательно покачиваю головой. – А если с ребёнком кто? Да и без… нет. Хватает того, что из-за меня убили Максима.

– Ты хотела сказать, из-за меня? – хмыкает Карелин, а я пожимаю плечами и поднимаю на него печальный взгляд.

– А есть разница? Ничего уже не изменить. – Я собираю свои скудные пожитки обратно в сумочку, размышляю. – Получается, какая-то переодетая в горничную девушка украла у тебя флешку, а из меня сделали козу отпущения. И чтобы я никогда не смогла этот факт опровергнуть, решили убить.

– Это один из вариантов, – дипломатично говорит Тихон.

– Да-да, – отмахиваюсь я от его недоверия. – Воздушные замки стройте без меня.

– Анфис, – слабо морщится Тихон и устало растирает лицо. – Я не могу позволить себе абсолютное доверие, – не то оправдывается, не то убеждает он, расширив глаза. – Не когда на кону стоит будущее моего ребенка.

– Женщины гораздо раньше мужчины понимают, что значит быть родителем, ещё до появления ребенка на свет, – отвечаю я дерзко, если не сказать грубо. – И стаж у меня поменьше твоего, да и с задачей я, откровенно говоря, не справилась, но это не значит, что я не понимаю, – выдаю я на одном дыхании и почти выбегаю из кухни.

Я выхожу на улицу, вдыхаю прохладный чистый воздух и морщусь. Надо как-то умерить свой пыл и попридержать импульсивные речи. Ему они точно неинтересны, а я выгляжу взбалмошной истеричкой, и только. А хочу, чтобы меня воспринимали серьёзно. Даже кудрявую.

Я делаю ещё пару глубоких вдохов и собираюсь вернуться, как с тихим скрипом открывается дверь за моей спиной.

– Я никуда не убегаю, – сообщаю я, обернувшись через плечо. – Тут кормят, – подшучиваю, отвернувшись. – А если ещё подскажешь, как мне помыться, захочешь – не выставишь.

– Есть несколько вариантов, – бархатным тоном говорит Тихон, обнимая меня со спины. – Один совершенно неприличный. Лично я голосую за него. Один на грани. И ещё один ты забракуешь сама.

– Что там в последнем? – бормочу я не слишком-то внятно.

Тихон разворачивает меня градусов на шестьдесят и одной рукой указывает на какой-то полуразвалившийся сарайчик полтора на полтора метра, с просевшей крышей, разбитым окном и ржавым навесным замком на прогнившей снизу двери.

– Это что? – брякаю я с недоумением.

– Назовём это… баней, – пытается он заинтриговать, но сам с трудом сдерживает смех.

– Назовём? – искренне изумляюсь я, подавшись вбок и повернув голову. – Кто эти мы? Ты и плесень, которая там поселилась?

Тихон взрывается громким гоготом, а я паясничаю, недовольно выпятив губы и устремив взгляд к небесам. Но его смех прекращается так же внезапно, как и раздался. Улыбка медленно сползает с губ, только глаза по-прежнему искрятся. Странные они у него. У меня тоже зелёные, но на солнышке становятся ясными и такими яркими, точно листва на деревьях. А у него что ночью, что днём – трясина. И с каждой секундой меня затягивает всё глубже.

– Плохая идея, – успеваю выпалить я за мгновение до поцелуя.

– Поставлю воду нагреться. Помыться и не испачкаться можно только в доме, – говорит он со слабой улыбкой и первым возвращается в дом.

Я закрываю глаза и роняю голову к груди. Облизываю и покусываю губы, которые были готовы снова ощутить его. И зачем я это сказала? Аж зудит теперь всё. Ну да, на отношения с ним можно не рассчитывать, а значит, польза для здоровья и никаких тебе обманутых ожиданий. Не влюблюсь же я в него? С какой стати?

Я возвращаюсь в дом и прохожу на кухню. Тихон поднимает на плиту ведро воды, включает конфорку, подмигивает и улыбается мне. Я тут же роняю взгляд и бурчу мысленно:

«С такой».

Глава 6

Пока вода нагревается, я успеваю подмести и протереть полы. Тряпку в ледяной воде Тихон полоскает сам, запретив мне даже приближаться к колонке. А плату за своё участие берёт открытым откровенным взглядом, не иначе. Стоит на пороге и нагло пялится на мой размеренно покачивающийся оттопыренный зад. И сколько бы раз я его на этом ни ловила, намекая, что неплохо было бы перестать, реакции не поступало.

А домик совсем крошечный. Кухонька, гостиная и ещё одна комната, в которой поместилась только двуспальная кровать. И ни намека на туалет или, тем более, душевую.

– И как тут?.. – Я почесываю висок, глядя на крупные быстро лопающиеся пузыри в ведре.

Тихон выключает конфорку, достаёт не слишком-то большой эмалированный таз и кастрюлю, приносит ещё одно ведро воды и вручает мне ковш со словами:

– Без понятия. Но рекомендую поближе к камину. Полы быстрее высохнут, и сама не замёрзнешь.

– А ещё там окно, – отмечаю я с укором.

– А ещё там окно, – нагло и широко улыбается Тихон. – Но могу остаться и помочь. – Я молча смотрю в пол, а он делает ко мне шаг и непринуждённо целует в макушку. – Я не буду смотреть. Отнесу всё в комнату и займусь мангалом.

– Спасибо, – мямлю я, не поднимая головы.

На диване нахожу ещё и классический мужской шампунь «сто в одном», банное полотенце, мужскую футболку и носки. Наличие носков почему-то шокирует. Наверное, тем, что он вообще о них подумал.

На улице, между тем, ещё довольно светло, так что быть увиденной я не опасаюсь. Обтираюсь мокрой наволочкой, стоя в тазике, размышляю над тем, как я докатилась до жизни такой, как вдруг скрипит входная дверь.

– Дрова отсырели, – сообщает Тихон, не проходя. – Розжиг где-то рядом с тобой. Прикройся, я быстро.

– Сейчас, – бормочу я и суетливо шагаю из тазика. Беру розжиг, иду к окну, открываю форточку и кидаю его подальше. – Готово! – объявляю не без ехидства.

Тихон сдавленно ржёт.

– Ну и мозг… – выдувает он, прежде чем выйти. – Спасибо! – кричит с улицы.

Я прыскаю и заканчиваю омовения с глупой улыбочкой. Вытираюсь, надеваю футболку, обматываю голову полотенцем, в той же воде стираю блузку и бельё. На всё уходит не больше получаса, но я так устаю, как будто отпахала смену на литейном заводе. От рассвета до заката.

Подхватив одно ведро, я кое-как доношу его до входа и возвращаюсь за вторым. Обуваюсь, открываю дверь и сталкиваюсь с хмурым взглядом Карелина.

– Догадливая, где не надо, – недовольно комментирует он мою самостоятельность. Шагает в дом и забирает оба ведра.

Я смотрю через щель на его широкую спину и крепкие руки с выпирающими бугорками напряжённых мышц. Долго смотрю, пока он не выплёскивает грязную воду за низкий забор из деревянных колышков. Прикрываю дверь и очень чётко осознаю, что нужно убирать его из моей жизни как можно скорее. Со всеми его подкатами, улыбками, галантностью и помощью. Иначе однажды возьму в руки банку огурцов, которую закрывала летом, поставлю обратно и пойду жрать пустую картошку. Открыть-то некому будет.

– Мирон не звонил? – выкрикиваю я, приоткрыв дверь.

– Нет! – шумит он откуда-то сбоку. И не успеваю я закрыть дверь, как раздаётся трель звонка. Через две секунды Тихон появляется в поле моего зрения с вытянутым от удивления лицом и расширенными глазами. – Ведьма, – заявляет он, таращась мне в глаза. – Да, – отвечает на вызов. Прикрывает динамик ладонью и шикает на меня: – Скройся, полуголая. Скорее посочувствовать, – говорит он уже в телефон, а я шныряю за дверь.

Где-то через минуту Тихон проходит на кухню, где я гипнотизирую взглядом хлеб, раздумывая, забить ли им пустой желудок или дождаться чего поинтереснее. И выглядит он мрачнее тучи.

– Если ты сейчас скажешь мне, что двери нет, я буду настаивать, что её успели заложить, – предупреждаю я строго. – Я не шучу.

Тихон слабо улыбается и фокусируется на моём лице. Очень внимательно разглядывает, будто видит впервые. Я непонимающе хмурюсь, появляется ощущение, что со мной что-то не так.

– Чего? – бурчу я, стирая несуществующую грязь со щёк.

– Мирон в тупике, – сообщает он, с трудом разжав зубы. – Номер занят до пятницы, те сотрудники, которых удалось отловить, горничную не узнали. Или сделали вид. А мне очень не хочется быть злым, и в то же время подвесить кого-нибудь к потолку и как следует отделать.

Я медленно расправляю плечи, и кажется, будто кто-то проталкивает сквозь моё тело здоровенный штырь.

– Меня? – уточняю я шёпотом.

Тихон проходит, держа руки в карманах. По мере его приближения я поднимаю голову, чтобы не упустить перемену на его лице. Знак, когда мне следует уносить ноги. Но, так и не обнаружив в нём ничего угрожающего моему здоровью, остаюсь на месте.

– Нет, – слабо качает головой Тихон, подойдя почти вплотную. Вытаскивает из кармана одну руку, ласково проводит большим пальцем по моей скуле. – На твой синячок мне смотреть тошно. Займусь мясом.

Он быстро разрывает зрительный контакт и идёт к холодильнику.

Я стряхиваю с себя остатки забвения, на время остановившего мыслительный процесс, разворачиваюсь к столешнице и барабаню по ней пальцами, будто играю на пианино.

– Слушай, – выдаю я задумчиво через пару минут, – а та блондинка из номера напротив… как думаешь, она, ну… эскортница?

– Да просто шлюха, – бросает Тихон равнодушно. – Эскорт побогаче.

– Ага, ясно… Я просто видела у бара таких девушек. Со сцены вообще весь зал как на ладони. – Разворачиваюсь к Тихону, а он замирает с шампуром в одной руке и куском шашлыка в другой, капая маринадом на стол. – Вряд ли это что-то даст, но они вместе спускались в лифте и…

Карелин бросает всё на стол, вытирает руки полотенцем и достаёт телефон из заднего кармана джинсов. Дёргается к двери, но обходит стол, прямой наводкой надвигаясь на меня. Захватывает мою голову за затылок и импульсивно целует в лоб, после чего быстро выходит, на ходу набирая брату.

– Найди шлюху, – отдаёт он приказ в трубку, а я довольно улыбаюсь и принимаю на себя обязанности по нанизыванию мяса, обдумывая, что ещё можно предпринять.

Допустим, блондинку Мирон найдёт. Будет ли от этого хоть какой-то толк – большой вопрос. Всё равно нужно убедиться, что дверь между номерами есть, иначе недоверие ко мне будет только расти, и на одних воспоминаниях о проведённой вместе ночи я долго не протяну. А ещё – выяснить, чьим волшебным ключом горничная открыла дверь. И, в идеале, раздобыть мне вещей. Потому как без трусов я себя чувствую, мягко говоря, дискомфортно.

Когда Тихон возвращается, пристраивая на стул ведро воды, я задаю наводящий вопрос:

– Ты говорил Мирону, что повысил класс номера?

– В том, который я снял изначально, я бы и один ночевать не стал, – слабо морщится Тихон. – Клоповник. Там я встретился с человеком, который передал мне флешку.

– Кто выбрал место?

– Я. С расчётом поужинать после. И, предвосхищая вопрос, сообщил место в последний момент. Но, похоже, парень прокололся. Мирон был у него дома, там всё вверх дном, его самого нет.

– Можешь чуть детальнее? – прошу я, сморщив нос. – Хочу понимать, что вообще происходит.

– Детальнее… – выдувает Тихон и подходит к столу. Берёт шампур и присоединяется к работе. – Моя бывшая жена залетела от одного видного политического деятеля.

– И как далеко его видно?

– Отсюда и до Москвы.

– Это плохо, – вздыхаю я.

– Это кабздец как плохо, – подтверждает он с кивком. – Мужик метит в мэры на сентябрьских выборах. Но самое поганое не это, а то, что он узнал обо всём в последний момент. Если точнее, в тот же день, как я получил компромат. Я – двумя неделями ранее, за ней довольно долго присматривал детектив. Она – с пузом и доказательствами, политик – в безвыходной ситуации, я – в отчаянной попытке добыть хоть что-нибудь, чем можно на него надавить.

– То есть, ему придётся либо откупаться от неё всю жизнь, либо взять в жёны, чтобы хоть как-то контролировать аппетиты. Верно уловила?

– Верно. И учитывая, что он вдовец, второй вариант выгоднее по всем фронтам. Но есть одна загвоздка. Эту дрянь я лишил родительских прав уже очень давно.

– Всё так ужасно? – с состраданием вздыхаю я.

– Давай как-нибудь в другой раз об этом? Я звереть начинаю.

– Хорошо, конечно. Значит, политик берёт её в жёны за неимением другого выхода, но его светлый образ на её фоне начинает тускнеть, – рассуждаю я вслух, а Тихон кивает.

– Конкуренты могут сделать из этого настоящую сенсацию. И единственный выход – взорвать бомбу самому. Судиться со мной – слишком долго, до выборов не успеет. А вот организовать несчастный случай, чтобы потом дать несколько слезливых интервью о том, какое я чудовище, – это запросто. Кристина отлично прикидывается несчастной овцой. А Полька её совсем не помнит. Она, как любой ребенок, просто обрадуется наличию мамы. С этого воротит сильнее всего, – цедит Тихон сквозь зубы.

– Тут понятно, – говорю я поспешно. – А компромат? Как удалось достать?

– Прикинулся спонсором, начал вести переговоры с одним парнишей из штаба. Это было безопасно, пока Кристина не обрушила на голову политика радостную весть. Пообщался с ним, внёс бабки в компанию, пообещал ему в разы больше за любую изобличающую информацию.

– И заплатил?

– Разумеется, заплатил.

– Может, он сбежал? – предполагаю я наивно.

– Тогда бы не украли у меня. Точно зная, что красть. Нет, Анфис, парня достали ещё раньше. Скорее всего, он был неаккуратен, и спалили сам факт кражи информации. Быстро допросили, он указал на меня.

– Странно это говорить, но… Не логичнее сразу и убить тебя?

– Нет. Это слишком явно укажет следствию направление, в котором копать. А у меня там родственник, подкуп не прокатит. Ещё одна смерть – подкуп уже и не поможет. Организовать несчастный случай в отеле, где полно народу и камер, – слишком сложно. А вот передать информацию дальше – проще простого. Но я был слишком беспечен и не сделал даже дубль. Они начали решать проблемы по мере их поступления, и мне пришлось сделать так же. Для начала не сдохнуть, а уж потом разбираться.

– Всё так сложно, – бормочу я тихо. – Но как ты рассчитываешь вернуть флешку? Получается, она давно у этого политика.

– Нет, не думаю. Наверняка он даже не в курсе, что информация уплыла, никто не хочет лишиться тёпленького местечка, а все, кто ответственен за безопасность, его лишатся. Флешка у них. Но мне нужно знать точно, кого припечатать к стенке.

Тихон забирает последний кусок шашлыка из кастрюли, а я вытираю руки, обдумывая новую информацию.

– Значит, они допросили того парня, он им сказал про отель. Они приехали, начали следить за тобой, а когда ты повысил класс номера, придумали нехитрый план.

– Если там есть тайные двери, то кому как не окружению политика о них знать, – хмыкает Тихон, забирая шампуры с мясом и кастрюлю, чтобы не пачкать по пути пол.

И всё снова упирается в потайную дверь. Отсутствие которой прямо указывает на меня. И как бы ему ни хотелось исключить этот вариант, он не может без доказательств.

– А сколько стоил тот номер? – спрашиваю я за ужином. Тихон озвучивает стоимость, а я давлюсь мясом. – Ско-о-о-лько? – возмущённо сиплю я, когда получается откашляться. Вытираю выступившие на глазах слёзы и выношу вердикт: – Нам точно нужен Славик.

Карелин перестаёт жевать и впадает в глубокую задумчивость.

– Я попытался, – брякает он через минуту. – Пояснительную бригаду, пожалуйста.

– Славик, помреж, – взбудораженно тараторю я. – Он ведёт странички в соцсетях, довольно популярные. По несколько миллионов подписчиков. Ну там, закулисье, все дела. Людям нравится.

– Какой Славик молодец, – иронизирует Тихон, но я всё равно продолжаю:

– У него там ещё и куча фотографий из самых крутых номеров. Типа он такой богатенький, заленился домой поехать, снял королевский люкс чисто на поспать. Ну как бы очевидно, что нет, с такими-то расценками.

– Скруглись. – Карелин чертит указательным пальцем окружность в воздухе, а я заканчиваю:

– Он точно берёт ключи по блату. Делает фотки и сваливает. Это хорошая реклама для отеля. А ему – красивый контент.

– Нахрена люди вообще этим занимаются? – морщится Тихон.

– Чтобы заработать, зачем ещё? – удивляюсь я вопросу. – Чем больше подписчиков и активность в профиле, тем дороже стоит заказать рекламу. Ты с луны, что ли? – я весело фыркаю.

– Значит, думаешь, он может достать ключ-карту?

– Не какую-нибудь, а универсальную, – важно расставляю акцент я. – Никто не станет заморачиваться и программировать новую на час специально для него.

– Номер всё равно занят.

– Ну… что-нибудь придумаем, – пожимаю я плечами.

– На что только женщина не пойдёт ради новых тряпок, – посмеивается Тихон, озорно глядя на меня исподлобья.

– Мне и моих старых за глаза, – не поддерживаю я шутку, чудовищно оскорбившись и напрочь забыв о том, что планировала вести себя разумно. Я что, по его мнению, всё это придумала, чтобы по магазинам за его счёт прошвырнуться? – И, если б было возможно, забрала бы их, – добавляю я, поднимаясь из-за стола. – Футболку вернуть? А то придумаешь потом, что я и её у тебя украла, – расхожусь я всё сильнее.

Тихон недовольно цокает языком, выбивая застрявший кусочек мяса. Скрещивает руки под грудью. Смотрит на меня холодно, с раздражением. И говорит то, что я никак не рассчитывала услышать:

– Верни.

С дрожащими губами хватаюсь за нижнюю кромку, резко срываю с себя футболку, оставшись в одних носках. Комкаю её и швыряю ему в лицо.

– Да подавись, – шиплю я, расправляя плечи и быстрым шагом удаляясь с кухни.

В гостиной быстро надеваю успевшие, на моё счастье, высохнуть трусы. Прислоняю к груди ещё влажный на косточках и лямках бюстгальтер и роняю на щёки слёзы, когда входит Карелин, держа в руках пресловутую футболку. Я демонстративно отворачиваюсь к нему спиной, продеваю руки через лямки и решительно застёгиваю крючки. Тянусь к своей блузке, а Тихон заслоняет её собой.

– Вот че ты психуешь, а? – спрашивает он негромко. Просовывает мою голову через горловину футболки, управляет руками, заталкивая их в рукава. – Просто шутка.

– Не просто, – бурчу я и хмурюсь. Смахиваю пальцами слёзы. – Выставил всё так, будто я у тебя что-то выпрашиваю. Спасибо хоть еду в упрёк не поставил.

– А между тем, ты съела больше меня, – подначивает он, запуская руки под мою футболку.

– Ну ты и… – возмущённо открываю я рот.

– Мокрый же ещё, – констатирует он очевидное, дотронувшись до бюстгальтера. И совершенно проигнорировав мой гнев. – Твои роскошные девочки прекрасно выглядят и без этой тряпки, – заключает он, ловко расстёгивая крючки.

– Прекрати! – взвиваюсь я, отталкивая его руки.

Настырный мужик пробирается в рукав и сдёргивает одну лямку с плеча. Тянет её вниз, сгибает под руку в локте и снимает. Я раздражённо выдыхаю и проделываю то же со второй, уже сама.

– Доволен? – спрашиваю я дерзко, вытащив бюстгальтер из-под футболки.

– Вполне. Неудачная была шутка. Теперь ясно. И я не жлоб, но по магазинам мы съездим как-нибудь в другой раз. Сейчас я уберу со стола, и мы поедем к тебе.

– Спятил? – бормочу я и делаю шаг назад. – Если уж на кладбище притащились, то дома точно ждут.

– На это и расчёт. Шанс, что тупая пешка владеет хоть какой-то полезной информацией, мизерный, но и его грех не использовать.

– А если тебя в реале убьют? Да ещё и у меня дома. Нет, – отрицательно мотаю я головой, а Тихон хмыкает и хватает одну кудряшку, растягивая её. – Прекрати, это не шутки! – Отбиваю я его руку.

– Ты хотела свои шмотки, ты получишь свои шмотки, – безапелляционно режет он и уходит на кухню.

Глава 7

Пока я влезаю в джинсы, снова вспоминаю Максима. Похоже, он знал о Карелине гораздо больше меня. Как он там его назвал? Шакалом, которого знает каждая псина в городе, кажется.

– Готова? – заглядывает в гостиную Тихон. Я молча киваю, беру свою сумочку и иду к нему. – Надень, там холодно.

Тихон протягивает мне свою толстовку. Когда я надеваю её, натягивает на мою голову капюшон и выходит.

Я вздыхаю. В его кофте тепло, уютно и пахнет им. Дезодорантом и внимательным мужчиной. Опасное сочетание. Срочно нужно обнаружить в нём что-то такое, от чего захочется держаться подальше.

– Чем ты занимаешься, когда не стреляешь под кладбищем по неизве