Лилия Кандыбович
Чара против жгучего ветра

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© Кандыбович Л., текст, 2026

© Антюганова А., иллюстрации, 2026

© Фролова М., шрифт на обложке, 2026

В городе что-то не так

Электричка мигнула красными огоньками и скрылась из виду.

Чара поправила лямку рюкзака и с удивлением уставилась на чахлые кусты. В прошлом году они зелёной стеной отделяли платформу от улицы города. Сегодня же полуголые ветки грустно тянулись к небу, а листья сухими стружками валялись на земле.

«Странно, – подумала Чара. – Лето только началось, а здесь…»

На здании вокзала красовалась вывеска с покосившимися пыльными буквами.

– Приозёрск, – прочитала Чара.

По пустому перрону, тяжело переваливаясь, шагала дежурная по станции. Её дыхание напоминало свистящее шипение тормозов скорого поезда. Подойдя к девочке, она смахнула капли пота с лица, круглого и красного, как шапочка на голове.

– Что, из дома сбежала?

– Я? – оторопела Чара, и на её побледневшем лице ярко вспыхнули веснушки. – Ничего я не сбегала. Я к бабушке приехала, а она не встретила.

Женщина поджала пухлые губы, достала из кармана рацию и нажала на кнопку. В трубке раздалось шипение и треск, а затем мужской голос прохрипел:

– …урный …нов …ушает.

Дежурная свободной рукой схватила девочку за локоть.

– Пустите, больно! – Чара попыталась вырваться.

– Семёнов, я тут бегунью поймала. Ну, ту, про которую звонили. Не-а, рыжая, с косами и конопушками во всё лицо. Что? Десять лет? Всё равно ребёнок без сопровождения взрослых, просто на неё ещё не пришла ориентировка. Не знаю, иди сам погляди. У меня своих дел полно.

– Мне двенадцать, – соврала Чара, а про себя подумала: «Ненавижу врать. И веснушки свои ненавижу!»

Веснушки и правда были особенные. Они могли, как солнечные зайчики, прыгать с места на место. Сегодня они на курносом носу, а завтра, проснувшись, Чара могла обнаружить их на ладошке. А уж стоило сказать неправду…

Вот и сейчас веснушки, словно муравьи, перетекли на лоб и спрятались под чёлкой.

Дежурная выронила рацию и замерла с открытым ртом, затем зажмурилась и помотала головой. Открыв глаза, она не увидела на лице девочки ни одного пятнышка.

– Показалось, – пробормотала женщина. – Что за день такой? Всякая ерунда мерещится – веснушки бегающие.

Чара воспользовалась замешательством строгой тётки, выдернула руку и помчалась по перрону к лестнице, ведущей в город. Но в тот самый момент, когда она пробегала мимо здания вокзала, дверь распахнулась и из неё вышел сержант Семёнов с вафельным рожком в руке. Чара не успела затормозить и врезалась прямо в полицейского. Она рухнула на асфальт, а рядом шлёпнулось выпавшее из рожка мороженое. Сладкие липкие капли брызнули в разные стороны, покрыв лицо и одежду девочки.

– Держи её, – завопила дежурная.

Сержант Семёнов смотрел то на пустой рожок, то на дежурную. Чара подскочила и, не оглядываясь, рванула в город. Полицейский бросился за ней, но поскользнулся на мороженом, проехал по грязному асфальту и, чертыхаясь, грохнулся на четвереньки. Он попытался подняться, но тут же был сбит с ног. В него влетела неповоротливая дежурная, пытавшаяся догнать девочку.

Чара неслась по городу, не разбирая дороги, сворачивала в переулки, перепрыгивала клумбы. Маленький камешек попал ей в туфлю и больно колол ногу, но грозный окрик «Стой!» заставлял девочку прибавлять скорость. Лишь забежав в парк и спрятавшись за живой изгородью, она оглянулась – позади не было ни дежурной, ни полицейского. Только несколько прохожих, понурив головы, брели по улице, да лёгкий ветерок гнал по дороге сухие листья. Чара перевела дыхание и наконец-то вытряхнула из туфли камешек, который мешал ей бежать.

Город Приозёрск всегда был весёлым и шумным. Одноэтажные дома прятались за диковинными деревьями, на которых одновременно росли яблоки и груши, сливы и персики, вишни и черешни. Бабушка говорила, что однажды в город приехал волшебник и подарил жителям чудесные семена, из которых садовники вырастили эти деревья. Но Чара не верила в сказки. В начале лета, когда улицы города наполнялись чудесными запахами, жители устраивали Праздник цветов. А осенью Чара вместе с бабушкой ходила на Праздник урожая, чтобы попробовать самые изысканные сорта варенья, которыми хозяйки угощали прохожих.

Сегодня Чара не узнавала город. Дома грустными окнами смотрели из-за деревьев, листья которых покрылись ржавыми пятнами и скукожились. Цветочный аромат сменился горьким запахом полыни и пыли. Озеро Беличье сжалось, оставив на берегу ракушки и клочья засохших водорослей.

Чара брела по притихшему городу, надеясь встретить кого-то из знакомых, но увидела лишь несколько незнакомцев, больше похожих на тени, чем на людей. Вскоре она вышла на городскую площадь, где была самая красивая клумба и высокая башня с часами. Но сегодня цветы на клумбе напоминали гербарий, а в центре на пятачке чахлой травы стояло сухое дерево. В этом дереве Чаре на минуту показалось что-то знакомое.

Рядом на скамейке неподвижно сидел старик в мятой кепке. Чара сразу узнала в нём дядю Михея, лучшего садовника города и друга её бабушки.

– Дядя Михей, – девочка остановилась рядом. – Помните меня? Я внучка Веды Белогоровны.

Садовник поднял на Чару глаза, долго молча смотрел на неё пустым взглядом, а потом сказал:

– А, это ты.

– Что случилось? Что тут вообще происходит?

– Он вернулся…

– Кто?

– Лучше тебе этого не знать, – вздохнул Михей и отвёл взгляд.

Чара тоже вздохнула.

– А меня бабушка не встретила, – голос её дрогнул.

– Ты разве не знаешь? Пропала твоя бабушка.

Воздух, будто пробка, застрял в горле Чары. Наконец она выдохнула и сказала:

– Как пропала? Этого не может быть.

За спиной Чары раздался треск. Она обернулась и увидела, как макушка сухого дерева отломилась и рухнула на землю. Стая ворон с ужасающим карканьем поднялась и закружилась в воздухе.

– Что это? – спросила Чара и застыла. Дядя Михей исчез. Только сухой лист лежал на скамье.

Девочка развернулась и помчалась по улице, свернула в переулок, затем на кривую улочку. Только выбежав из города, она остановилась, чтобы перевести дыхание. Узкая пыльная дорога, огибая поле с пожухлой травой, вела к невысокому деревянному дому на опушке леса. Бабушкиному дому.

Чтобы сократить путь, Чара понеслась напрямик. Сухая трава хрустела под ногами, как чипсы. Кузнечики серыми брызгами разлетались в разные стороны.

Добежав до зелёного забора, Чара распахнула калитку и ворвалась во двор. Засуха словно обошла его стороной: цветы тянулись к солнцу, сочная трава зелёной дорожкой стелилась до самого крыльца, по стенам дома карабкался плющ – ползучка-живучка с красными листьями и мелкими белыми шариками-семенами. На остроконечной крыше, словно флюгер, сидела бабушкина сова Фуфа.

– Бабушка, – позвала Чара, подходя к крыльцу.

Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и из узкой щели просочился кот. Его шерсть цвета пожухлой травы торчала клочьями, глаза горели жёлтым огнём. Увидев Чару, кот выгнул спину и зашипел, оголив длинные клыки.