Денис Мэрович
Кровь на льду

Глава

От автора

Эта книга родилась из снов. Сюжет, образы, атмосфера — всё это было увидено и прожито автором в ночных видениях, а затем доработано до полноценной истории.

Все имена персонажей, события и детали являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или ушедшими, а также с реальными организациями и происшествиями — случайны и непреднамеренны.

Хоккейный клуб «Сибирь» упоминается как часть художественного мира, но не как отражение реальной деятельности команды или её сотрудников.

Это история о том, что прошлое всегда находит нас. И только правда способна освободить.

Глава 1. Девятый круг

Мы сидели в амфитеатре.

Это было огромное помещение — настолько высокое, что потолок тонул в серой дымке где-то на уровне пятого этажа. Вдоль стен тянулись ярусы пустых кресел, похожих на окаменевшие ребра. В центре, на бетонном полу, стоял наш привычный круг — продавленный диван, пара раскладных стульев и старый журнальный столик, заваленный пустыми стаканами.

Я не помнил, как мы сюда попали. И, что странно, меня это не беспокоило.

Слева от меня сидел Толя — массивный, с тяжелой челюстью и вечно сжатыми кулаками. Справа — Даня, худой, нервный, с бегающими глазами. Дальше — Настя, которая теребила край своей кофты, и Таня, молчаливая и бледная, как призрак.

— Опять он придет, — вдруг сказал Толя, не поворачивая головы.

Я хотел спросить «кто?», но слова застряли в горле.

Потому что я вспомнил: мы действительно часто здесь сидели. Между матчами. После поражений. До победы. Это был клубный центр «Сибири» — или то, что от него осталось в моей памяти. В воздухе пахло резиной, коньками и чужим потом. Где-то далеко гудел ледогенератор, нагоняя тоскливый, низкий гул.

Но сегодня гул звучал иначе. Он дрожал в такт моему сердцу.

И тут дверь открылась.

Он вошел не как человек — как тень, отделившаяся от стены. Обычный парень: худи, джинсы, светлые волосы. Он сел между Толей и Даней, будто всегда здесь и был. От него пахло морозом и металлом.

— Ты не вовремя, — процедил Толя.

Парень улыбнулся. У него были слишком белые зубы.

— А я всегда вовремя, — ответил он. Голос — низкий, с хрипотцой. — Я пришел посмотреть, как вы горите.

И в этот миг стены начали краснеть.

Не постепенно. Резко. Словно кто-то переключил светофильтр реальности. Бетон наливался багрянцем, воздух стал вязким, густым, как старая кровь. Я посмотрел вниз — и увидел, что пол исчез. Под нами текла река. Широкая, теплая, пульсирующая. Река из крови, которая пахла железом и солью.

— Что за черт... — выдохнул Даня, но Толя уже поднялся.

Его лицо исказила судорога ярости.

— Ты! — зарычал Толя, хватая парня за шкирку. — Это из-за тебя мы проиграли тот финал!

Парень даже не пытался защищаться. Он просто смотрел на Толю с насмешкой, как смотрят на ребенка, который злится из-за сломанной игрушки.

— Проиграли не мы, — тихо сказал он. — Проиграл ты. Всегда проигрываешь. Потому что боишься.

Даня вскочил следом. Его глаза расширились, зрачки заняли почти всю радужку.

— Заткнись! — закричал он. — Ты ничего не знаешь!

Я хотел встать. Хотел крикнуть: «Стойте!». Но тело не слушалось. Я мог только сидеть и смотреть, как друзья превращаются в зверей.

Удары были быстрыми и страшными. Без правил. Без пощады. Кулаки врезались в лицо, в корпус, в живот. Парень упал на колени, но они продолжали бить. Я слышал хруст — влажный, чавкающий. Треск ребер. Всхлипы, которые быстро перешли в бульканье.

Кровь брызгала на них. На стены. На меня.

Я сидел в центре бойни, и капли оседали на моей коже, как теплый дождь. Я не чувствовал отвращения. Только странную, тоскливую пустоту.

Когда они остановились, тела уже не было. Был только алый ковер на том месте, где сидел парень. Даня и Толя стояли над ним, тяжело дыша. Они были красными с ног до головы. Их руки дрожали, но в глазах не было раскаяния. Только голод. Только жажда новых ударов.

Настя всхлипнула.

Я повернул голову. Она сидела, прикрывая рот ладонью, и по ее щекам текли слезы, смешиваясь с чужой кровью. Она смотрела на меня — умоляюще, испуганно, так смотрят на единственного, кто еще не сошел с ума.

— Это не мы, — прошептала она. — Скажи, что это не мы.

Я открыл рот.

И из меня вырвался крик, которого я сам не ожидал. Хриплый, звериный, полный такой ненависти, что у меня заболело горло.

— Я НЕНАВИЖУ ВСЕХ! — заорал я. — ВАС! ЭТО МЕСТО! ЭТУ ГРЁБАНУЮ ИГРУ!

Звук разнесся по амфитеатру, отразился от стен и вернулся обратно многоголосым эхом. Я задыхался от собственной злости. И в тишине, которая наступила после, я услышал шаги.

Таня стояла передо мной.

Она была единственной, кто остался чистой. Ни капли крови на ее светлом платье. Ни слезинки в пустых глазах. Она смотрела на меня с ледяным спокойствием и слегка улыбалась — той улыбкой, которую рисуют на старых куклах.

— А как вам это? — спросила она.

И подняла руки.

Я не сразу понял, что вижу. Её ногти — длинные, ухоженные, покрытые бесцветным лаком — висели. Они отслаивались от пальцев, как засохшая краска, держась только на тонких розовых нитях. Под ними виднелась открытая плоть — сырая, красная, живая. Но Таня даже не морщилась.

— Понравилось? — продолжила она, покачивая кистями. Ногти раскачивались, как маятники. — Это плата за вход. Мы все здесь за что-то платим.

Я посмотрел на свои руки. Кожа на кончиках пальцев начала бледнеть. Отслаиваться.

Даня и Толя застыли. Они смотрели на Таню с ужасом, который только что был у Насти. А Настя медленно поднялась и попятилась к выходу.

— Не ходи туда, — сказала Таня, даже не обернувшись. — Там хуже.

— Что это за место? — прохрипел я.

Таня наклонилась ко мне. Ее лицо оказалось в сантиметре от моего. Я чувствовал холод, исходящий от её кожи.

— Это не место, — шепнула она. — Это момент. Тот самый, когда вы решили, что злость важнее любви. Вы выбрали кровь. И теперь она будет с вами всегда. Запомните этот запах. Запомните, как легко ломаются кости и как быстро гаснут глаза.

Она выпрямилась. Взяла одну из своих отваливающихся пластинок ногтя и оторвала её. С мокрым, чавкающим звуком. Протянула мне.

— На память.

Я не мог пошевелиться. Рука сама потянулась вперёд, чтобы принять этот жуткий дар.

Но в тот момент, когда мои пальцы коснулись холодного ногтя, она резко сжала мою ладонь своей. Обнаженным мясом. Мокрым и теплым.

— Просыпайся, — сказала она. — Пока ещё есть время.

Глава 2. Граница

Я резко вдохнул.

Комната исчезла. Вместо амфитеатра — белый потолок, лампа с треснувшим плафоном. Я лежал на своей кровати. Рубашка взмокла, простыни сбились в жгут.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я поднес руки к лицу. Кожа чистая. Пальцы целы. Ни крови, ни ран.

С облегчением я выдохнул и откинулся на подушку. Но что-то мешало. Что-то в правой руке. Я разжал ладонь.

На ней лежал женский ноготь. Длинный. Бесцветный.

С мясом у основания.

Я вскочил с кровати и подбежал к зеркалу. В отражении я увидел не себя. Я увидел то же лицо, что было у меня во сне. Но глаза. В моих глазах плескалась та же мутная, красная пелена, что заливала стены в моем кошмаре.

И в груди пульсировала одна мысль, четкая, как удар клюшки:

Это только начало.

Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Толя».

Я сбросил вызов.

Через секунду — смс от Дани: «Ты тоже это видел?»

Я напечатал: «Что?».

Ответ пришел мгновенно: «Кровь. Река. Таня».

Я замер.

Потом новый звонок — от Насти. Она плакала в трубку.

— Я не могу дышать, — повторяла она. — Я чувствую этот запах. Он везде.

Я хотел сказать «это просто сон».

Но посмотрел на ноготь в своей руке. Он медленно таял, превращаясь в красный пар, который поднимался к потолку и оседал на стенах крошечными каплями.

Я понял, что обратного пути нет.

Мы выбрали игру. Теперь игра выбрала нас.

Глава 3. Первая кровь

Мы собрались у меня.

Толя стоял у окна, сжимая в кулаке телефон так, что побелели костяшки. Даня сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Настя дрожала на краю дивана, обхватив себя руками, а я расхаживал по комнате, чувствуя, как под кожей пульсирует чужой холод.