Оскар Уайльд
Счастливый принц

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Счастливый принц

В некотором городе на высоком пьедестале поставлена была статуя Счастливого Принца. Принц был позолочен – весь как есть – тонкими листочками золота. Вместо глаз у него были сапфиры, и большой алый рубин блестел на его шпаге.

Право, это был чрезвычайно красивый принц!

– Он изящен, как петушок на башне! – заметил про него один из здешних сановников, желавший прославиться тонким пониманием искусства. – Но, конечно, петушок гораздо полезнее, – прибавлял он, опасаясь, как бы не заподозрили, что он не блюдёт народных интересов.

А он и в самом деле не соблюдал их.

– Вот, возьми в пример Счастливого Принца, – говорила нежная мать своему мальчугану, который всё плакал, чтоб ему дали луну. – Счастливый Принц никогда не капризничает.

– Ах, я очень, очень рад, что на свете есть ещё хоть один счастливец, – шептал мрачный мизантроп, созерцая великолепную статую.

– Право, он выглядит сущим ангелом! – восклицали школьники, чинно выходя из церкви в ярко-пунцовых платьях и белых передничках.

– Откуда вы всё это знаете? – спросил учитель математики. – Ведь вы никогда не видали ни одного ангела.

– Да, но мы часто видим их, когда мы мечтаем, – отвечали школьники.

Математик нахмурился и сурово поглядел на них. Ему были не по душе эти детские мечтания.

Как-то ночью пролетала тем городом ласточка. Подруги её – вот уже седьмая неделя, как улетели в Египет, а она осталась здесь. Осталась потому, что по уши была влюблена в тоненькую, стройную камышинку. Камышинка отвечала ей взаимностью.

Ласточка заметила камышинку весною, рано поутру, гоняясь за жирной, золотистой мухой, и так была очарована грациозным станом камышинки, что забыла о мухе, и вступила с камышинкой в разговор.

– Ах, сердце моё пылает к тебе страстью! – воскликнула ласточка, которая имела привычку всё совершать напрямик, безо всяких виляний, – и камышинка низко поклонилась ей в ответ.

А ласточка стала кружиться над нею, изредка касаясь крылышком воды и оставляя за собою серебряные струйки. Так она проявляла свою страсть.

И эти отношения тянулись у них всё лето.

– Что за нелепая связь! – чирикали остальные ласточки. – Ведь у камышинки ничего за душою – и бездна родственников!

Действительно, вся река была полна камыша.

Но вот наступила осень, и все её подруги пустились в путь.

Ласточка почувствовала себя одинокой. Она уже стала тяготиться связью с камышинкой.

– Ах, она вечно молчит, – говорила ласточка: – И мне всё сдаётся, уж не кокетка ли она. Недаром она так флиртует со всяким ветерком…

Действительно, чуть только где пронесётся ветер, камышинка сейчас же пускается с ним в любезности.

– К тому же у неё такие домоседские наклонности. А между тем путешествия – это моя страсть, и жена моя обязана любить путешествия.

Вот однажды ласточка и говорит ей:

– Давай улетим отсюда прочь.

Но камышинка только головой покачала, – слишком уж она была привязана к родному месту.

– Ах, ты играла моею любовью! – крикнула ласточка. – Я отправляюсь к пирамидам. Прощай!

И улетела.

Целый день она всё летела да летела. К ночи она прибыла в город.

– Где бы мне здесь устроиться? – спросила она. – Неужто город не озаботился достойно встретить меня?

Тут она увидела статую на высокой колонне.

– Вот и отлично. Я остановлюсь здесь: прекрасное местоположение, и свежего воздуху вдоволь.

И она приютилась у самых ног Счастливого Принца.

– У меня золотая спальня! – сказала она, с достоинством озираясь по сторонам. И уже расположилась ко сну и укрыла головку под крылышком, как вдруг на неё упала тяжёлая капля воды.

– Что за чудеса! – воскликнула она: – Ведь на небе ни единого облачка. Звёзды такие ясные да чистые, – откуда же взяться дождю?.. Этот северный климат просто невыносим.

Но тут упала другая капля.

– Какой же толк в этой статуе, если она даже от дождя не способна уберечь. Поищу-ка местечка потеплее, где-нибудь у печной трубы.

Но не расправила она ещё крыльев, как упала третья капля. Ласточка подняла глаза вверх и увидела – о, что увидела она!

Глаза Счастливого Принца были полны слёз. Слёзы катились по его золочёным щекам.

И так прекрасно было его золотое лицо в лунных лучах, что маленькая ласточка преисполнилась жалостью.

– Ты кто такой? – спросила она.

– Я Счастливый Принц.

– Но в таком случае, зачем же ты плачешь?.. Ведь я промокла насквозь от твоих слез…

– Когда я был жив и у меня было человеческое сердце, я не знал, что такое слёзы, – ответил Счастливый Принц. – Не знал потому, что жилищем моим был замок Сан-Суси, куда запрещен вход всякому несчастью. Днём я забавлялся со своими товарищами в саду, а вечером я управлял танцами в Главной Зале. Сад был окружён высочайшей стеной, и мне даже в голову не приходило спросить, что происходит там, за нею. Вокруг меня было всё так прекрасно, и придворные величали меня Счастливым Принцем. Да, я был счастлив, если только в наслаждениях есть счастье. Так я жил, так и умер. А теперь, когда я уже не живой, меня поставили здесь, так высоко, что взору моему доступно всё низкое, жалкое, отвратительное, что только есть в моей столице. И хотя сердце у меня теперь оловянное, мне ничего не остаётся больше, как только плакать, плакать без конца!

– А! Так ты не весь из золота! – сказала ласточка про себя. Она была достаточно благовоспитанна, чтобы не высказывать этого вслух.

– Там далеко, вон в том переулке, стоит бедный, покосившийся домишко, – продолжала статуя тихим, мелодическим голосом. – Одно окошко отперто, и мне видна женщина у стола. Лицо у неё изнемождённое, руки огрубевшие и красные, сплошь исколотые иголкой, потому что она швея. Она расшивает бисерными разводами подол шёлкового платья, которое наденет сегодня на придворный бал одна из любимейших фрейлин королевы. А в углу, на постели, разметался в лихорадке маленький мальчик и всё просит дать ему апельсин. У матери нет ничего, кроме речной воды, и она поминутно заливается слезами. Ласточка, крошка-ласточка! Не снесёшь ли ты ей рубин из моей шпаги? Ноги мои прикованы к пьедесталу, и я не в силах сдвинуться с места.

– Меня ждут в Египте, – ответила ласточка. – Мои подруги летят теперь вдоль по Нилу и переговариваются с пышными лотосами. Скоро они заберутся спать в гробницу великого царя. Там почивает и он сам – в расписном гробу. Он облачён в желтую ткань и набальзамирован благоуханными травами. Вокруг его шеи цепь из бледно-зелёного нефрита, а руки его сухи, как осенние листья…

– Ласточка, ласточка, крошка-ласточка! Неужели ты не можешь остаться при мне ещё на одну только ночь? У мальчика так велика жажда, у матери – так велико горе!

– Не очень-то мне нравятся мальчики, – ответила ласточка. – Когда этим летом я как-то расположилась у реки, оба сына швеи кидали в меня камнями. Конечно, где им попасть! Мы, ласточки, слишком бойки для этого. К тому же я ещё с детства славилась своей ловкостью, но – согласись сам, это как-никак свидетельствует о непочтительности.