Надежда Моргунова
МИЛЛИАРДЫ МИМО НАС. КАК НЕ ПЛАКАТЬ

Пролог. Таксист, который знает цену ошибки.

Москва плавилась в вечерней пробке. Ряды машин напоминали застывшую реку с редкими вкраплениями красных фар. Я поймал такси на выезде из «Москва-Сити» и, назвав адрес, откинулся на сиденье, пытаясь переварить унизительный отказ, который только что получил в отделе кадров.

Водитель, мужчина лет шестидесяти с уставшими, но цепкими глазами, мельком глянул на меня в зеркало заднего вида.

— Тяжелый день? — спросил он с хрипотцой. — Вижу, выходили оттуда, где стекло до неба. Либо зарплату урезали, либо работу просили. По лицу видно — второе.

Я усмехнулся, но промолчал.

— Мне не привыкать, — продолжил таксист, лавируя между рядами. — Я в этом здании восемь лет пыль глотал, пока не лоханулся. Друзья подговорили. Знаешь, как это бывает? Сидишь в хорошей конторе, все стабильно, а тут приятели на ухо: «Ты что, дурак? Там у конкурентов платят в два раза! Ты же гений! Тебя везде ждут! Давай, пока не поздно!».

Я напрягся. Слишком знакомо.

— И вы ушли? — спросил я, забыв о своей беде.

— Как миленький, — кивнул он. — Написал заявление, хлопнул дверью с гордым видом. Через месяц ребята, которые меня сватали, сами оттуда сбежали — проект накрылся медным тазом. А меня в родную компанию не берут. И не брали.

Он повернул руль, и мы выехали на набережную. Город за окном казался огромным казино, где фишки — человеческие судьбы.

— Знаешь, почему не берут? — таксист говорил спокойно, без злобы, констатируя факт. — Там один собственник, старый волк. Для него увольнение — это не «смена работы». Это предательство. Личное. Как удар ножом в спину. Он вкладывает в людей душу, доверие, и когда ты уходишь, ты перечеркиваешь годы его усилий.

— Но бывают же ошибки, — возразил я. — Восемь лет прошло. Неужели нельзя признать?

— Нельзя, — отрезал таксист. — Я через все прошел. Писал письма, звонил, стоял в приемной. Меня даже на порог не пускали. Тогда мой отец, царство ему небесное, пошел на крайние меры. Он нашел человека из Службы Безопасности этой конторы, старого знакомого. Вышел на него прямо в паркинге.

Таксист сделал паузу, пропуская «Лексус», который подрезал нас слева.

— И тот мужик, эсбешник, сказал мне одну вещь. Он не юлил, не обещал. Он сказал чисто по-человечески, глядя в глаза: «Слушай, парень. Ты можешь сменить фамилию, имя, отчество. Можешь купить новый диплом и сделать пластическую операцию. Можешь прийти к нам с новым паспортом и новым голосом. И даже если ты будешь идеально проходить все тесты, он все-равно узнает тебя. У него нюх на "предателей". Когда ты ушел, для него ты умер. Мертвых не воскрешают. И не нанимают».

В салоне повисла тяжелая тишина. Я смотрел на затылок водителя, и до меня медленно доходил смысл его слов. Моя сегодняшняя неудача была просто цветочками по сравнению с его восьмилетней эпопеей.

— И что же вы? — выдавил я. — Сдались?

Таксист усмехнулся в зеркало. На его лице промелькнула невероятная мудрость человека, который выплакал все слезы и нашел дзен в суете мегаполиса.

— Нет. Я просто перестал пытаться вернуться туда, где меня ценят как сотрудника, но не помнят как человека. Я понял главное: в бизнесе, где решения принимает собственник с такой психологией, твоя карьера — это хрупкий фарфор. Пока ты на месте — ты уникальный. Как только шагнул влево — ты бракованный. И неважно, сколько ты стоил вчера.

Он посмотрел на меня уже серьезно:

— Я так и не вернулся. Но зато я перестал плакать по упущенным миллионам. Я понял, что в этой точке и в этом мире миллиарды проходят мимо нас каждый день. Мимо тех, кто ушел, и мимо тех, кто остался. Главное — не плакать, а сесть за руль своей жизни самому. Даже если этот руль — такси.

Он затормозил у моего дома и обернулся ко мне.

— С вас 850 рублей. И совет: если вам сегодня отказали, считайте, что вы сэкономили десять лет своей жизни, пытаясь доказать любовь тому, кто умеет только властвовать. Не оглядывайтесь. Стройте свое.

Я вышел из машины, сжимая в руке телефон с отвергнутым резюме. Деньги за поездку я отдал механически. Я понял, что история этого таксиста — это идеальный эпиграф к книге, которую я должен написать. Книге о том, как не плакать, когда твои «золотые» годы превращаются в пыль под колесами чужого бизнеса.

Это была не просто ошибка. Это была ловушка друзей, гордыни и корпоративного феодализма, из которой нет выхода… кроме одного — идти вперед.

Книга «Миллиарды мимо нас. Как не плакать» начинается здесь. В такси.

Глава 1. Бутерброд с самообманом.

Знаете, что самое смешное в этой истории? Я ведь до сих пор помню ту рекламу.

Бренд "Рама". Ну, вы знаете. Помните этот жёлтый квадрат, маслянистый блеск на хлебе, идеальная семейка в светлых тонах: папа в очках, мама с белозубой улыбкой, двое погодок тянут ручки к бутербродам. Голос за кадром с придыханием: "Рама — вкус, который сближает". Или что-то про "солнышко в каждой пачке". Я видел этот ролик сотни раз. Из каждого утюга. В метро, в телевизоре, в лифте, на ютубе перед роликами про инвестиции.

И знаете, что меня всегда бесило?

Я — маркетолог. Я учился на том, чтобы создавать такие картинки. И я прекрасно знал, что "Рама" — это маргарин. Не масло. Технически — эмульсия растительных жиров с ароматизаторами, идентичными натуральным. Но в голове у зрителя она стояла в одном ряду с икрой и лимузином. Это было премиум-позиционирование. Машина бизнес-класса вместо эконом-варианта. "Комфорт+" в мире кулинарных жиров, где все остальные — просто "жидкость для жарки".

Я часто смеялся над этим с коллегами. Мы даже делали мемы: "Купи Раму — почувствуй себя богатым, хотя внутри ты просто маргарин".

Но сегодня, сидя на полу в потемках, я понял, что сам стал этим маргарином.

Я был таким же. Премиум-упаковка, дорогой пиджак, правильная формулировка резюме, "успешный успех" в соцсетях. А внутри? Внутри я был эмульсией чужих амбиций. Мои друзья, которые советовали уволиться, выступили в роли рекламного агентства. Они нарисовали мне красивую картинку: "Ты достоин большего! Там платят в два раза! Твоя экспертиза стоит миллионы!"