Ева Вэйв
Лисы тоже плачут

Пролог

Скорость. Ветер. Адреналин. Я летела на скейте по узкой дорожке вдоль канала. Плотный воздух хлестал по лицу, а кофейно-карие глаза были прищурены — яркое солнце ослепляло меня. Густая копна рыжих вьющихся волос развевались по ветру. Широкую улыбку — с ровными зубами и пухлыми губами — украшали веснушки. Они, хоть и были едва заметны, однако в какие-то периоды моей жизни, безумно меня раздражали.

Позади слышались детские возгласы, вопли прохожих, которых я случайно задевала, и, наконец, крики тети Эдды и дяди Гая. Они пытались нагнать меня на своей расписной гондоле — длинной узкой лодке, на которых плавают по каналам в Италии. Но я знала: у них ничего не выйдет. По кирпичной дорожке было добираться намного удобнее, чем по лазурной воде.

В этот день я впервые почувствовала себя взрослой. Впервые выехала без разрешения тети — на скейтборде, без шлема и прочей экипировки. В одиннадцать лет именно это казалось мне главным признаком взрослости. И неважно, что это было небезопасно.

Впрочем, защита у меня все-таки была, да еще какая — в лице двух друзей. Впереди на метр ехал Пий — он был старше меня на четыре года. Где-то далеко позади тащился Ренато, мой ровесник. Сколько я ни учила его кататься на скейте, ничего не получалось: то он придумывал «гениальные» отговорки и уходил, то просто не слушал. Однажды он так заврался, что, включив все свое актерское мастерство, со слезами на глазах поведал мне, будто его бабушка умерла и ему нужно идти на похороны. Помню, как через пару дней увидела его бабушку на нашем местном рынке, да, испугавшись, чуть в обморок не упала. Со всех ног бросилась прочь, крича: «Мертвец за жертвой пришел!» Ох дядя Гай потом долго смеялся, да еще и всем своим дружкам эту историю рассказал. А вот тете Эдде было вовсе не до смеха: видите ли, я ее опозорила, и ей стыдно за меня. В наказание она запретила мне смотреть ужастики — а я их до мурашек любила. Другу же я устроила бойкот и не разговаривала с ним целую неделю.

И все же было так приятно наблюдать, как Ренато впервые пытается встать на скейт и разогнаться до той скорости, с которой я носилась по итальянским улочкам. Естественно, у него ничего не получалось. Он несколько раз упал, даже просто отталкиваясь ногой от земли, — не мог удержать равновесие. А я смотрела на это и хохотала во весь голос. Не то чтобы я была мстительной — скорее верила в метод жизненного бумеранга. И именно в тот день он решил сработать на мне.

Ровная дорога внезапно закончилась — и свет в моём сознании будто тоже погас. Перед глазами встала тёмная пелена, в ушах раздался сильный звон. «Неужели я умерла?..»

Конечно, нет. Я просто была ребенком с очень богатой фантазией.

Очнулась я в нашей гостиной, оформленной в самом что ни на есть современном стиле — современном для тех времён, для двухтысячных. Первое, что бросилось в глаза, — коллекционный Будда: скульптура просветлённого существа, зародившегося в древности на границе Индии. Тётя объездила полмира в поисках редких экземпляров — таких, каких нет даже в самой Индии.

Отведя взгляд от фигурки, я заметила дядю Гая. Его лицо было невероятно выразительным, с живой, подвижной мимикой — прямо «лицо с субтитрами». По нему я сразу прочла: он поражён моей выходкой и её последствиями. На мгновение я почувствовала себя ужасно глупой. Но ещё глупее стало, когда в комнату вошла тётя Эдда. Увидев, что я пришла в себя, она тут же принялась размахивать руками и читать долгие, нудные нотации. Дядя Гай несколько раз пытался её успокоить, оправдывая меня: мол, у меня и так судьба непростая. Но тётя лишь обрывала его не слишком вежливыми фразами.

К счастью, это длилось недолго: на кухне засвистел чайник, и тётя Эдда убежала его выключать. А чуть позже позвала нас пить чай со свежеиспечённой шарлоткой — она успела её приготовить, пока я была без сознания.

Отведя взгляд от фотографии в золотой рамке с этим самым пирогом, я смотрю на наручные часы. В эту же секунду меня окликает дядя Гай, явно чем-то возмущенный:

– Эли, потом фотографии посмотришь, а сейчас мы опаздываем! Быстрее!

– Секунду, я уже иду! – отвечаю я, брызгаю на себя первыми попавшимися духами и бегу в прихожую.

Мы садимся в дядину «Toyota Camry» и мчимся к моему университету. Так закончился прекрасный период моего детства. Учеба подошла к концу, и теперь я — взрослый человек. Я. Взрослый. Человек. Еду на свой последний выпускной вечер.

Глава 1. Последний вечер

Я ВЫХОЖУ ИЗ дядиной машины. В воздухе мерцают светлячки, а свет ночных фонарей слепит глаза. Выпускной вечер назначен на ночь и раннее утро, поэтому на улице довольно темно (фонари почти не помогают). Мы договорились с моей подругой Неей, что она встретит меня, но у входа в университет никого нет. Я прощаюсь с дядей Гаем, обнимаю его и целую в щёку, а потом иду ко входу. Нея не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Около университета ни души — и это понятно: время уже не детское. Я захожу внутрь, прикладываю пропуск и направляюсь в свою родную аудиторию — в надежде найти хоть когонибудь. Но и там пусто.

— Да что за… Чёрт! — возмущаюсь я. — Где все? Я опоздала всего на десять минут!

Я вылетаю из кабинета, и вдруг динамичная мелодия доносится до меня, разливается по телу. От такой музыки по коже бегут мурашки, меня словно бьёт током, едва я слышу эти звуки. Звучит до боли знакомая песня – песня моей любимой группы. Она – единственная добавлена в «избранное» в моем плей-листе из трехсот песен, под нее я готовлю, убираюсь, гуляю. Под нее я живу. И теперь я стою под нее в огромном пустом холле университета, и, наверное, не хватает только перекатиполя на плитке — как в пустыне.

Я пытаюсь понять, откуда идёт эта мелодия. Музыка звучит так громко, будто заполняет весь второй этаж. Я добегаю до лестницы, поднимаюсь вверх, перескакивая через две ступеньки, и бегу к актовому залу. Высокие тяжёлые двери распахиваются, и я вхожу в тёмную комнату. Единственное освещение — LEDленты, которые отвратительно мигают: глаза начинают болеть с первой же секунды. Первое, что бросается мне в глаза – охранник нашего университета за диджей стойкой на сцене. Посреди комнаты молодёжь отплясывает под какойто попсовый трек. По периметру расставлены длинные столы с угощениями: кексы с кремом на золотых тарелках, сок в стаканах (а может, уже и не сок), пирожные на стеклянных подставках и прочие вкусности.На танцполе я замечаю свою подругу Нею. Она флиртует с какимто парнем и совсем не видит меня.

— Нея, вот ты где! — окликаю я подругу. — Мы же договаривались встретиться у входа!

— Сейчас, минутку, — кокетливо отвечает она парню, а потом вытаращивает глаза на меня с недовольным видом. — Блин, Эля, такой шанс был, такой шанс…

— На что шанс?

— На то, чтобы замутить с ним. Он сын какойто шишки в управлении города. Ты бы видела, на какой тачке он приехал, — рассказывает подруга и делает вид, что подтирает слюни.

— Ясно, — произношу я хмуро.

— А не встретила я тебя, потому что препод наш по математике меня прогнал. Он узнал, что выпускной уже начался, и велел мне идти на него. Мерзкий тип, — поясняет Нея.

— Между прочим, я пропустила песню своей любимой группы, пока искала, где проходит выпускной.

— Извини, я не хотела.

— Да тыто тут при чём.

Пока мы стоим, поникшие, рядом с танцполом, к нам подходит Ренато. На нём классическая белая рубашка и бежевые брюки. Его рыжие кудряшки торчат изпод кепки, надетой козырьком назад. Если бы я не была с ним знакома, то подумала бы, что он какойнибудь рэпер. Интерьер и его образ буквально кричат о том, что он явно подражает стилю музыкантов.

— Салют, девчонки! Что у вас такие кислые лица, угощения не понравились? Или треки отстой?

— Мы просто уже по нашим парам скучаем. А что же будет с нами через годы?.. — смеётся подруга и переглядывается со мной.

— Слушай, а песни той группы ещё будут?.. — не успеваю я договорить, как Ренато тут же отвечает:

— Будут, я обо всём позаботился. Увидел, что тебя нет, и попросил поставить. Я помню, что это твоя любимая группа.

— Спасибо! — кричу я и кидаюсь к нему в объятия. Люди оборачиваются на мои крики и, вероятно, думают, что мы пара, но мы всего лишь друзья.

***

Моё детство нельзя назвать счастливым. Оно понастоящему началось лет в девять. А до этого я только знакомилась с этим несправедливым и опасным миром.

Мои родители погибли в аварии, когда мне было три года. Я их совсем не помнила. С тех пор меня воспитывала бабушка — мама моей мамы. Это была в меру строгая, но очень добрая и мудрая пожилая женщина по имени Алда. Её муж, мой дедушка, умер в начале двухтысячных. Она жила в своём частном домике в уютном районе Неаполя. Как сейчас помню тот сад с гортензиями: извилистые тропинки, кусты по обе стороны. Бабушка очень любила растения и старательно за ними ухаживала. А я не любила копаться в земле. Куда больше меня привлекала готовка — любовь к ней привила мне именно Алда. Она работала кухаркой в богатой семье. Мистер Лукас и его милая супруга разрешили бабушке брать меня с собой, потому что оставить меня было не с кем. Поначалу я просто сидела на просторной кухне и смотрела, как бабушка готовит. Мы болтали на разные темы, а иногда она делилась со мной своими фирменными рецептами.

Годы шли – я взрослела, а бабушка становилась всё больше старела. Силы понемногу покидали её, и она говорила: «В моей жизни ещё не наступила ночь, но я уже вижу густые сумерки». Тогда я не придавала этим словам особого значения — просто не понимала смысла этой метафоры. Но в последние два года ей становилось всё хуже с каждым днём. Именно тогда готовить для бизнесменов Беллуччи (фамилия Лукаса и его супруги) стала я. Бабушка сидела в кресле на кухне и подсказывала, какие продукты брать и в какой последовательности их добавлять. Я слушала её наставления и готовила вкуснейшие блюда. Хозяева ничего не подозревали — по крайней мере, я так думала.

Но в один ужасный день бабушка уснула вечным сном. Слово «смерть» для меня девятилетней было чем-то похожим на мат. Даже не хочу вспоминать, как это было: сразу на глаза накатываются слёзы. Единственное, что у меня от неё осталось, — предсмертная записка, в которой она желает мне удачи и счастья, и книга рецептов, переданная ей от её мамы. Теперь у меня не осталось никого: других родственников не было. Я бы попала в детский дом, если бы не наши соседи — дядя Гай и тётя Эдда.

Узнав о моём положении, они сразу забрали меня к себе и оформили опекунство. Гай и Эдда очень уважали мою бабушку и знали, что я пошла в неё. Часто у нас с ней можно было заметить одинаковое поведение: мы говорили одними и теми же фразами, и даже судьбы у нас были похожи — она тоже осталась без родителей и жила с бабушкой. Возможно, это свидетельствовало тому, что я с ней жила все свое осознанное детство. Тётя Эдда — женщина с доброй душой; жаль только, что жизнь не была к ней благосклонна.

Они с дядей Гаем уже купили квартиру в Венеции и сделали там ремонт. Одна из комнат в этой огромной светлой квартире предназначалась для их будущего ребёнка. Но незадолго до смерти моей бабушки у тёти Эдды случился выкидыш. А поскольку возраст уже не позволял ей иметь детей, супруги Беллуччи решили приютить меня.

Так я и живу в Венеции с девяти лет. Ребенком я была очень активным. Любила приключения – то есть, попадать в разные передряги, а потом пытаться из них выбраться. Несмотря на то, что у меня было шило – сами знаете где, – я была отличницей. В школу ходила с удовольствием. Особенно мне нравились уроки географии и физкультуры. Даже вышла на красный аттестат!

С первых дней в новом городе я дружила исключительно с мальчишками. Я не любила играть в куклы: у меня была коллекция гоночных машинок. Вместо розового велосипеда я рассекала по узким улочкам на скейтборде. Девчонки смотрели на меня косо, а мальчики постоянно звали гулять. Одним из них был Ренато. В детстве мы каждый день играли вместе на детской площадке. В подростковом возрасте вместе следили за его девчонкой, а теперь вместе стоим на выпускном вечере. Всю жизнь в Венеции я просидела с ним за одной партой, а потом мы поступили в один университет. Сколько было глупых разговоров, неловких ситуаций, шуток и мемов, придуманных нами вдвоём! Он — мой самый лучший друг. И к этой мысли я пришла только сейчас, разговаривая с ним спустя столько лет.

Подругами жизнь меня обделила. Я много раз пыталась завести подружку, но через несколько дней общения сама начинала стыдиться наших разговоров о парнях — особенно когда девчонки умилялись им и открыто рассказывали о своих чувствах. Возможно, я стыдилась этого, потому что в моей «семье» меня этому не учили. Но мне не было и нет до этого никакого дела.

Первая нормальная подруга появилась у меня в университете — и то лишь потому, что в нашей группе всего две девочки: я и Нея. Её тоже интересуют косметика и мальчики, но она не болтает о них часами напролёт, и это мне определённо нравится. Нея — девушка общительная: может поддержать разговор на любую тему. Внешне она похожа на фарфоровую куколку: пшеничные прямые волосы до талии, большие голубые глаза цвета моря — глядя в них, кажется, что вотвот утонешь; стройная фигура, чаще всего в облегающих вещах. Одевается она по принципу модных журналов: даже обычную старую футболку может стилизовать так, что она будет выглядеть как топ с открытыми плечами. На ней всегда много аксессуаров — мелких деталей, которые с первого взгляда не заметны, но отлично дополняют образ. При этом на её фоне я никогда не чувствовала себя слишком обычной — наоборот, рядом с такой подругой я ощущала себя даже лучше, чем без нее.

Даже не верится, что прошло всего три года: иногда мне кажется, что мы дружим всю жизнь. Она очень понравилась дяде Гаю и тёте Эдде. Несмотря на её богатый словарный запас, состоящий отчасти из нецензурной лексики, Нея умеет вовремя стать собранной и грамотной — предварительно выбросив сигарету.

Конечно, помимо Ренато и Неи у меня есть и другие друзья, но о них вы узнаете позже.

Я попрежнему стою возле танцпола. Нея ушла соблазнять очередного парня, а Ренато пригласили попробовать себя в роли диджея. Чувство ностальгии сегодня окрашено грустью, и она отражается на моём лице. Мысль о том, что теперь мне каждый день придётся работать до самой пенсии, терзает мою ещё подетски свободную душу. Но, слава богу, я оптимистка и умею вовремя отгонять грусть, впуская в сердце радость. Поэтому, не теряя ни минуты, я бросаюсь в самый центр танцпола. Громкая музыка, мигающий свет, алкоголь в коробке изпод сока — всё это окружает меня в те прекрасные минуты.

Я не замечаю, как наступает раннее утро. Нея чуть ли не за ноги тянет меня с танцпола. Нет, я не пьяна — я просто очень люблю танцевать. До самой последней песни я исполняю свои шикарные импровизационные номера. Вроде, я даже с кем-то медляк танцевала, под одобрительные возгласы студентов.

Полностью прихожу в себя я только на улице, вдохнув свежий утренний воздух. Босоножки натёрли ноги, поэтому я снимаю их и иду босиком по мокрой от росы траве. Она щекочет мои пятки, а я любуюсь нежным розовым рассветом. Гдето вдалеке порхает стая птиц. Одна из них случайно отстаёт от стаи, которую уже почти не видно. Птичка пытается её догнать, но тщетно. В итоге она летит в совершенно другую сторону, исследуя огромный мир. Она свободна — а это главное. Теперь мне кажется, что я и есть та самая птичка, оторвавшаяся от стаи. У меня слишком другие интересы — совсем не такие, как у большинства девчонок. «Может, Нее со мной скучно? Мы ведь слишком разные», — думаю я, но мои размышления прерывает подруга:

— Эля, что ты тут босиком стоишь? Заболеешь ведь!

— Не беспокойся, всё хорошо.

— Ага, а потом уедешь с моей дачи с температурой, и я буду чувствовать себя виноватой в твоём плохом самочувствии, нет уж!

— С какой дачи? О чём ты? — с недоумением спрашиваю я. Вполне возможно, что я забыла о наших планах… Чёрт.

— А, точно, я тебе не рассказала, — вспоминает Нея. «Фух, хорошо, что я ни при чём!» — мысленно выдыхаю я.

— Моя мама пригласила тебя к нам на дачу после выпускного. Ты же поедешь, да?

— Ну… не знаю… — сомневаюсь я. — Хотя, давай. Что дома делать? — моё решение спонтанное, но, кажется, правильное.

— Супер! Значит, я пишу маме, что к обеду мы будем. Тогда отправляйся домой и собери вещи. Встречаемся на вокзале без пятнадцати десять, — сообщает Нея, переполненная радостью. После этого я заказываю такси и еду домой.

Подъехав к квартире, я аккуратно открываю дверь ключом, чтобы не разбудить тётю Эдду и дядю Гая. Прохожу в свою комнату, беру чёрную спортивную сумку и сваливаю туда целую стопку вещей из гардероба. Не знаю, что именно в этой стопке, но, судя по внушительным размерам сложенной одежды, на даче я буду выглядеть аккуратно. Туда же кидаю косметичку – любимую и незаменимую, – всегда актуальную классику, пакет с нижним бельём и зарядку для телефона. Перед уходом пишу записку, где объясняю, куда и на сколько уезжаю. Приклеиваю её на тумбочку в прихожей и выхожу из квартиры.

Я оплачиваю горячий шоколад в кофейне, одновременно заказывая такси. Черная машина подъезжает на соседнюю улицу, и я, схватив сумку подмышку, бегу к ней, пытаясь не разлить на себя напиток.

До вокзала я добираюсь за два часа и приезжаю на десять минут раньше Неи. В одной руке у неё ручка от большого чемодана, в другой — два пакета.

— Ты зачем столько вещей взяла? Мы же всего на выходные едем. К тому же, на твоей даче наверняка есть какието вещи? — спрашиваю я, стоя с одной лишь сумкой.

— Все мои вещи — в двух пакетах. Я просто сумку не нашла, пришлось так собираться. А в чемодане — вещи, которые я давно хотела отвезти на дачу, но всё не было возможности. А сейчас, как по мне, самое время.

Ничего не ответив, я подхожу и забираю у неё два пакета, чтобы ей было удобнее тащить чемодан.

— Спасибо! — улыбается Нея. После этого мы идём на кассу.