# Дом для домовых. Экзамен для мертвых

Ольга Глушенкова

Иван нашел в хакасском кургане древнее зеркало и теперь вынужден странствовать по России со своим говорящим мопсом-философом, сбегая от древнего проклятия. Красноярск, Абакан... Теперь его пусть лежит в Кемерово, где город задыхается от странной пыли, а в квартире, которую он снял, происходят загадочные вещи.

А потом он поедет в Томск, где один за другим при таинственных обстоятельствах умирают студенты-должники из списка декана. В силах ли он остановить темные силы или проклятие убьет его?

## Глава 1. Дом для домовых

Красная «Киа» въехала в Кемерово ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, и длинные тени от многоэтажек ложились на асфальт, делая город похожим на гигантскую шахматную доску. Иван устал — дорога от Хакасии до Кемерово заняла почти сутки, с двумя остановками на сон прямо в машине — но проклятие, как только они пересекли границу области, снова отступило, оставив после себя только глухую, тянущую боль в груди, похожую на память о давнем переломе. Ехать пришлось через Красноярский край, там его совсем немного отпустило, но не до конца – слишком мало он отсутствовал в этом регионе. Иван до конца не мог просчитать, как действует проклятие и сколько дней ему дает. Он не был в Красноярске почти месяц и в итоге ему было позволено за 3 часа проехать его границы без остановки. Останавливаться он боялся, вдруг это нарушит правила.

Почему именно Кемерово? Потому что из Хакасии он мог поехать только в Тыву, а дальше – тупик, только Монголия, дороги которой (а точнее, их почти полное отсутствие) его машина могла и не осилить. А Кемерово давало пространство для манёвра – можно было рвануть на Урал, в Центральную Россию или же остаться на некоторое время в Сибири.Сократ сидел на пассажирском сиденье, высунув язык, и с интересом разглядывал панельные высотки и бесконечные рекламные щиты.

«Город как город, — ментально прокомментировал он. — Но пахнет здесь… углём. И жареным тестом. Как будто весь город — одна большая чебуречная».

— Это Кемерово, — ответил Иван, сворачивая с главного проспекта в сторону Томи, где набережная обещала хоть какую-то цивилизацию. — Угольная столица. И ещё там строят какой-то огромный культурный центр, — он кивнул в сторону массивного, ещё не достроенного сооружения, которое возвышалось над городом, как бетонный монстр. — Я его называю «Звездой смерти». Потому что он страшный и очень большой.

«Звезда смерти — это из «Звёздных войн»? — оживился Сократ. — А у нас тут есть джедаи?»

— Только шахтёры, наверное.

«Жаль».

Иван притормозил у небольшого ломбарда с вывеской «Золотой телец». Ещё вчера, на трассе, он решил, что пора доставать неприкосновенный запас — старые серебряные часы, подаренные ему призраком из Твери в благодарность за то, что Иван перенёс его останки с закопчённого чердака на нормальное кладбище. Часы были антикварными, с гравировкой на немецком, и Иван хранил их на самый крайний случай. Нечисть и призраки вообще периодически одаривали Ивана всякими, как они говорили, безделушками – на самом деле драгоценностями, которые Иван мог сдавать в ломбард и продолжать на эти деньги колесить по России.

— Пойдём, — сказал он, беря Сократа на руки. — Деньги нужны. На месяц должно хватить.

«А квартира?»

— Найдём. Кемерово большое, неужели не сдадут угол.

Ломбард оказался обычным — стеклянная витрина с золотыми цепочками, пожилой оценщик в очках, запах старого металла и пыли. Часы оценили выше, чем Иван ожидал. Он вышел с пачкой купюр и чувством лёгкого опустошения — вот еще один памятный предмет обменял на возможность кушать и жить под крышей. Снимать квартиру решили через приложение, не заморачиваясь. Иван наткнулся на объявление. Однушка в тихом районе, все удобства, за две недели — смешная цена. Заселение дистанционное, по инструкции. Отзывов не было, но фото выглядели прилично, его только леопардовое постельное белье позабавило, и он нажал «забронировать».

— Что может пойти не так? — спросил он у Сократа, когда они уже ехали по указанным координатам.

«Ты это спросил у меня? У мопса, который живёт с проклятым историком и спускается в затопленные деревни?»

— Логично.

Квартира находилась на первом этаже старого панельного дома, с окнами во двор-колодец, заваленный детскими колясками и старыми шинами. Иван открыл дверь своим ключом (арендодатель оставил их в условленном месте под ковриком – это и было технологичное бесконтактное заселение) и вошёл.Внутри было пыльно. Видимо, фото для сайта делали очень давно. Пол покрывал серый, давно не мытый линолеум, на подоконниках лежали горы мёртвых мух, а занавески на окнах напоминали тряпки, которыми вытирали пол в гараже. Иван поморщился — выглядело так, будто здесь не убирались несколько месяцев. Но цена была смешной, а он так устал, так что он решил не придираться. Решил, что завтра устроит уборку. Сократ спрыгнул с рук и замер у порога, насторожив уши. Он обошёл комнату, принюхался к углам, потом вернулся и недоумённо посмотрел на Ивана.

«Иван… Здесь кто-то есть. Я чувствую присутствие. Но этого не может быть! Квартира сдаётся, постоянного хозяина нет — значит, и домового быть не должно. Домовые не живут в посуточных квартирах, им нужен постоянный хозяин».

— А кто тогда?

«Не знаю. Но что-то тут нечисто».

Иван хотел ответить, но в этот момент из кухни донёсся тихий шорох — будто кто-то провёл пальцем по стене. Они замерли. Никого. Сократ напрягся, его хвост замер.

— Может, мыши? — предположил Иван.

«Мыши так не пахнут. Тут пахнет… молоком. И карамелью, приятно».

Решив не гадать, Иван принялся распаковывать вещи. Разложил рюкзак, достал ноутбук, поставил на стол. Сократ уселся на единственный продавленный диван, не спуская глаз с кухонной двери. Стемнело. Иван включил лампу, достал тетради и начал делать заметки для будущей книги — той самой, которую обещал Петру и Марте. Писал медленно, часто останавливаясь, подбирая слова. Сократ дремал рядом, свернувшись калачиком. А потом началась музыка. Сначала тихая, едва слышная, будто где-то далеко играла гармошка. Потом громче. И вместе с ней — голоса, смех, звон стаканов. Иван поднял голову. Сократ открыл глаза.

«Идёт, — ментально сказал он. — Она идёт».

Из стены, прямо из обоев с цветочками, выступила женская фигура. Сначала смутный силуэт, потом — плотнее, явственнее. Невысокая — чуть ниже Иванова колена, но при этом пышная, не рыхлая, с аккуратной фигурой, которую выдавал облегающий, явно недешёвый наряд. На ней был шёлковый платок — Иван даже разглядел ярко-красные полосы и эмблему, похожую на «Гуччи». Волосы её были завиты в тугие кудряшки, губы накрашены тёмно-вишнёвой помадой, а глаза — чёрные, блестящие, словно подведённые жидкой подводкой, — смотрели с такой пронзительностью, что Иван на секунду забыл, как дышать. От неё тянуло тяжёлыми духами — чем-то вроде «Шанель 5», сладковато-пудровыми, которые остаются в комнате надолго после того, как хозяйка ушла. На открытых участках рук виднелась аккуратно подстриженная шерсть — серебристая, густая, как у старой кошки, которая следит за собой. Это определённо было домовиха.

— О, новенькие! — сказала она голосом, скрипучим, как несмазанная дверь, но приятным. — А я смотрю, кто это ко мне пожаловал? И надо же, — она прищурилась, глядя на Ивана, — ты меня видишь?

Иван кивнул, не зная, что ответить.

— Странно, — протянула домовиха. — Обычно сюда приходят парочки, мужики со своими полюбовницами, и никто меня не видит. Им не до меня. А ты один. И ещё с собакой. И эта собака — двухдольный, я чую. Личный полудомовой, значит. Да ещё и видишь меня. Что за компания?

— Я Иван, — сказал он. — А это Сократ.

— Снежана я, — представилась домовиха, присаживаясь на край стола. — Мамка. Организатор досуга для наших, для домовых. Это моя квартира. Ну, не совсем моя, я тут за старшую. — Она вздохнула. — Понимаешь, тут иногда бывает… салон. Для своих. Клиенты приходят, девочки из соседних домов. Я их свожу, компанию составляю.

«Публичный дом! — ментально заорал Сократ. — Я же говорил! Я сразу понял, тут что-то нечисто!»

— Не публичный, — ответила Снежана. — Элитный. Для домовых. Только по предварительной договорённости. — Она посмотрела на Сократа. — А тебе, двухдольный, девочку не надо? Есть рыженькая, есть в крапинку…

«Нет! — Сократ вжался в диван. — Мы не за этим! Это неприемлемо! Вообще так не принято!»

— Ой, какой ханжа, — махнула рукой Снежана. — Ну как знаешь.

— Простите, — встрял Иван. — Мы сняли квартиру на две недели. Агент сказал…

— Агент, — Снежана фыркнула. — Агент не в курсе. Он думает, это просто дешёвое жильё и сам не в курсе, чего отсюда люди бегут. А мы тут культурно отдыхаем.Иван подумал, что спорить с домовихой не стоит, а денег на другую квартиру уже не осталось.

— Хорошо, — сказал он. — Мы будем жить тихо, работать и спать, мешать вам не будем. Постарайтесь сильно не шуметь.

— Договорились, — Снежана хитро улыбнулась и скользнула обратно в стену, оставив после себя запах духов.Иван выдохнул и повернулся к Сократу.

— Придётся с ней поладить. Я схожу в круглосуточный, куплю подношения. Как думаешь, такая шикарная женщина наверное молоком побрезгует?

«Обычно домовые пьют молоко. Это традиция. А она… отход от традиций!»

— Она не обычная домовиха, — сказал Иван, уже надевая куртку. — Во-первых, она женского пола. Это редкость. Видимо, в её роду были очень сильные женщины, которые передали ей этот облик. А во-вторых, к такой женщине нужен особый подход. Не молоком, а чем-то более изысканным. Ладно, я подумаю.

«Ты что, хочешь ей угодить?» — мрачно спросил Сократ.— Я дипломат. А портить отношения с Хозяевами дома никогда не стоит, тебе ли не знать.

Иван вышел. В круглосуточном магазине он купил бутылку хорошего молочного ликёра, шампанское (рассчитался наличными, касса уже не принимала алкоголь), пачку круассанов, клубники и, для себя, колбасу и хлеб. Вернувшись, налил ликер в бокал, поставил бутылку шампанского, красиво разложил круассаны и клубнику. Снежана появилась мгновенно. Она понюхала ликёр, погладила бутылку шампанского и довольно улыбнулась.

— О, понимаешь! Молоко я, конечно, уважаю, но это… это класс. Ты, двуногий, отличный парень. Не то что твой ханжа двухдольный, — она кивнула в сторону Сократа. — Ему бы девочку, глядишь, подобрел бы.

«Я слышу!» — возмутился Сократ.— И правильно, — парировала Снежана. — Стыдиться нечего. Любовь — это прекрасно, даже если за деньги.

Ночь прошла шумно. Где-то за стеной играла музыка, хихикали, звенели стаканы. Сократ зарыл голову в подушку и ментально жаловался на «разврат и моральное разложение». Иван же, утомлённый дорогой, заснул как убитый. Утром он проснулся от того, что не может найти свои носки. Открыл глаза — и не узнал комнату. Пыль исчезла, линолеум блестел, занавески были свежими и чистыми, а на подоконнике, где вчера лежали горы мёртвых мух, стояла ваза с полевыми цветами.

— Снежана постаралась, — сказал Иван, садясь на кровати.

«Она уборкой решила компенсировать ночные безобразия, — мрачно ответил Сократ. — Шарфик, кстати, я ей верну. Не нужен мне её шарфик».

Шарфик висел на спинке стула — красный, вязаный, с помпоном.— Не вернёшь, — усмехнулся Иван. — Тебе идёт.

Сократ фыркнул, но шарфик надел. Снежана, появившаяся на пороге, довольно улыбнулась.

— А говорил, не надо. Видишь, как красиво. Ты, двуногий, — она повернулась к Ивану, — оставайся. А мопс твой… со временем привыкнет.

Иван взял кружку с чаем, который откуда-то взялся на столе, и подумал: «Две недели здесь — это будет интересно».

## Глава 2 Кемеровская идиллия

Первые два дня в Кемерово прошли как в тумане – тёплом, сытном и удивительно спокойном. Иван отсыпался. Он спал по десять часов, просыпался, долго лежал, глядя в потолок, потом пил чай (который Снежана каким-то образом материализовывала в заварнике каждое утро) и снова валился на диван. Проклятие, замершее на границе области, напоминало о себе только глухой ноющей болью где-то под рёбрами, как старый ушиб, который уже зажил, но иногда ещё болит к погоде. Сократ, напротив, был активен — бегал по квартире, обнюхивал углы, прислушивался к шорохам за стеной и делал вид, что ему совершенно не интересно, кто там хихикает и гремит посудой.

«Ты бы тоже отдохнул, пообщался со своими», — ментально посоветовал Иван, жуя бутерброд с колбасой.

«Я отдыхаю, — ответил Сократ. — Я лежу. Я даже не бегаю за хаски. Это ли не отдых? А со своими не хочу, у них там непотребства творятся. Я полудомовой традиционных взглядов и такое не одобряю»

— Не у вас ли при царе желтые билеты у девушек были, а? А как же твои притязания на хаски? Ты их тут видел, кстати?

«Угольная пыль, наверное, забила им шерсть. Тут вообще странные собаки. Вон в соседнем дворе спаниель, так он на домового похож».

Иван усмехнулся и отложил ноутбук. Заметки для книги о Петре и подводном мире продвигались медленно — он писал обрывками, фразами, иногда вычёркивал целые абзацы и начинал заново. Но это было даже приятно – просто сидеть, думать, вспоминать. Без спешки, без ритуала, без кашля кровью. После обеда они вышли погулять. Снежана, дремавшая на кухне в своей обычной манере (вполглаза, одним ухом), одобрительно крякнула и пожелала «не заблудиться в этом бетонном царстве».

Кемерово встретило их серым небом и лёгким ветерком с Томи. Иван вышел на набережную – широкую, заасфальтированную, с бетонными парапетами и редкими скамейками. Река текла медленно и на её берегу стоял тот самый недостроенный культурный центр, который Иван прозвал «Звездой смерти». Огромное, угловатое, из стекла и бетона, оно действительно походило на космическую станцию, которая рухнула на землю и застряла, не долетев до цели. Строительные леса кое-где ещё торчали, но в целом здание выглядело почти законченным.

«Огромное, — сказал Сократ, задрав морду. — И страшное. Ты прав, оно прямо как Звезда смерти. Или плотина».

— Да, — согласился Иван. — Но там внутри будет театр, музеи, выставочные залы. Может быть, даже джедаи.

«Сомневаюсь».

Они прошли дальше, в сторону парка. По улицам шли люди — женщины с колясками, мужчины в рабочих куртках, студенты с рюкзаками. Сократ принюхался и вдруг насторожился.

«Иван, люди какие-то хмурые, ты заметил? Угрюмые, будто что-то чёрное вокруг них летает. Может, мне кажется?»

Иван огляделся. Действительно, лица прохожих были напряжёнными, мало кто улыбался, даже дети выглядели серьёзными.

— Это угольная пыль, — ответил он. — Она везде — в воздухе, на одежде, в лёгких. Неприятная штука. Говорят, зимой снег здесь чёрный выпадает. Не прибавляет веселья.

«Жуть, — резюмировал Сократ. — А я думал, в Красноярске с тополиным пухом и черным небом беда».

Они свернули в небольшой сквер, где пахло жареным луком и тестом. Иван узнал красную вывеску: «Сибирские блины» — сеть, которую он обожал ещё с прошлых поездок. Здесь пекли огромные блины, чуть ли не на всю тарелку, с самыми разными начинками – от классической сметаны до экзотической с красной рыбой. Иван всегда брал свой любимый, «по-деревенски»: с картофельным пюре, жареными грибами и луком, политый сметанным соусом. Сократу, конечно, доставался с мясом – сочным, рубленым, щедро приправленным перцем.

За прилавком стояли две девушки в белых фартуках. Они работали с невероятной скоростью — разливали тесто, переворачивали блины лопатками, и всё это под ритмичную музыку, доносившуюся из маленькой колонки. Иван залюбовался их ловкостью, а Сократ, высунув язык, смотрел на блины с такой тоской, что одна из девушек не выдержала и улыбнулась.

— Ваш пёс? Очаровашка. Он что, тоже блины ест?

— Ест, — подтвердил Иван. — И очень любит.

— Тогда ему с мясом, правильно? А вам какой?

— «По-деревенски», пожалуйста.

Блины испекли за минуту. Иван взял два мясных (один для Сократа, второй – про запас), два «по-деревенски» и ещё пару со сгущёнкой, чтобы взять с собой к чаю. Девушки завернули их в пергамент, сунули в бумажные пакеты, и Иван расплатился, чувствуя, как слюнки текут от запаха. Они сели на лавочку в сквере. Сократ уплетал свой блин с мясом, урча от удовольствия, а Иван наслаждался картофельно-грибным великолепием. Блин был горячим, сочным, с хрустящей корочкой, и сметанный соус придавал ему нежную, бархатистую нотку. Иван закрыл глаза от наслаждения.

«Это рай, — ментально сказал Сократ. — Я теперь понимаю, почему люди живут в Кемерово. Ради этих блинов».

— И ради угля, — усмехнулся Иван. — Но блины, пожалуй, важнее.

Они съели свои блины, а остальные взяли с собой – чтобы попить чай дома и угостить Снежану. Вернувшись в квартиру, Иван разложил блины на тарелке. Снежана выскользнула из стены, принюхалась.

— Чую знакомый запах. Блинчики?

— Да. Вот, взяли вам со сгущёнкой.

Снежана взяла блин, откусила маленький кусочек и вдруг замолчала. Глаза её стали влажными, и она отвернулась к окну. Иван заметил, как дрогнули её пальцы, но не стал спрашивать — только сделал мысленную пометку, что у этой стальной домовихи тоже есть какое-то слабое место. Сократ, который обычно лез с вопросами, на этот раз притих и только ткнулся носом в ногу Снежаны.

— Спасибо, — сказала она коротко. — Добрые вы.

И скользнула обратно в стену, оставив после себя только запах духов. В её голосе слышалась какая-то непроговорённая боль, и Иван почувствовал, что за этим скрывается целая история – может быть о бабушке-хозяйке, которая когда-то угощала её блинами, хотя не могла видеть, но чувствовала. Он решил, что не будет лезть – пусть сама, когда будет готова, расскажет.

«Ей грустно, — ментально заметил Сократ. — Может, надо её ещё чем-то угостить?»

Иван задумался. В холодильнике лежали помидоры — на удивление дёшевые и вкусные, сливочное масло и чеснок. Он вдруг остро захотел приготовить что-то настоящее, домашнее, от чего на душе становится тепло. Спагетти болоньезе, которое он не готовил уже вечность, потому что в машине и дешёвых хостелах это было невозможно.

— Слушай, — сказал он Сократу. — Я сейчас схожу в магазин за остальным. А ты давай на самовыгул — развейся, ноги разомни. Вечером будет ужин.

«Ужин? — Сократ навострил уши. — Какой?»

— Спагетти. По-настоящему.

«Ты умеешь?»

— Ещё как.

Сократ, обрадованный, выскользнул в приоткрытую дверь и потрусил во двор. Иван же накинул куртку и пошёл в ближайший супермаркет — за говяжьим фаршем и свежим базиликом.

Вечером, когда за окном стемнело и из-за стены донёсся первый приглушённый смех клиентов Снежаны, Иван надел передник и приступил к священнодействию. Он поставил на огонь большую кастрюлю с водой, дождался, пока она закипит, бросил в неё спагетти и аккуратно, не ломая, смял их, чтобы они целиком погрузились в кипяток.

«Не ломай, — назидательно сказал он сам себе, вспомнив чей-то давний совет. — А то итальянская мафия тебя найдёт».

На сковороде он разогрел сливочное масло – он любил его больше оливкового, бросил мелко нарезанный чеснок, и кухня наполнилась сладковатым, пряным ароматом. Затем добавил говяжий фарш — сочный, свежий, — обжарил до румяной корочки, помешивая деревянной лопаткой. Помидоры, нарезанные кубиками, отправились следом, и вся эта смесь зашипела, закипела, выпуская густой, томатно-мясной дух. Иван добавил ещё чеснока под конец — он любил чеснок, потому что нечисть его не переваривала, а Сократ за годы рядом адаптировался и даже начал просить добавки.

Когда спагетти сварились, он слил воду, смешал их с соусом, добавил еще кусочек сливочного масла — для нежности — и щедро посыпал тёртым сыром, который отдалённо напоминал пармезан. Сверху — свежий базилик, зелёный, пахучий. В этот момент из стены выскользнула Снежана. Она принюхалась, и её чёрные, блестящие глаза расширились.

— Это что за божественный запах? — спросила она, даже забыв свою обычную небрежную интонацию.

— Спагетти болоньезе, — ответил Иван. — Хотите?

— Я не ем еду живых, — сказала домовиха, но её нос продолжал трепетать. — Но… одна ложечка не помешает. Для впечатления.

Иван протянул ей маленькую тарелку. Снежана попробовала, зажмурилась и сказала:

— Ты, двуногий, мог бы жениться на какой-нибудь хорошей девушке. Или хотя бы открыть ресторан. А то пропадаешь со своим мопсом в этих… поездках.

— Я подумаю, — усмехнулся Иван.

В дверь поскреблись. Сократ вернулся с самовыгула, весь воодушевлённый, а в зубах у него была яркая красная листовка. Он выплюнул её на пол и ментально заорал:

«Иван! Смотри, что я нашёл! Экскурсия в настоящую угольную шахту! Промышленный туризм!»

Иван поднял листовку, прочитал. «Спуститесь в забой! Увидите, как добывают чёрное золото! Почувствуйте дыхание земли! Восемь часов под землёй, полное погружение! Группы формируются ежедневно».

— Ты серьёзно? Туда, где темно, сыро и пахнет углём?

«А мы где живём? В квартире, где домовихи сдают комнаты на час. Уголь — это романтика!»

— Ты просто хочешь приключений.

«И свежего воздуха. Под землёй, говорят, свежо. Плюс, я куплю себе каску. Маленькую. Детскую. Буду как настоящий шахтёр».

Иван задумался. Действительно, сидеть в четырёх стенах надоело. Да и Сократ прав — угольная столица, шахта — это часть местного колорита.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра сходим. Только ты будешь сидеть в рюкзаке и не высовываться.

«Я буду в каске».

— И в каске.

«Ура!»

Снежана, которая слышала весь разговор, одобрительно кивнула:

— Правильное дело. В шахту сходить — себя показать, людей посмотреть. Только аккуратнее там. Земля — она живая, и не всегда добрая. Есть там, под землёй, кое-что… Моя бабушка предупреждала.

— Я учту, — ответил Иван, и голос его стал серьёзнее.

Сократ, который уже представил себя в каске с фонариком, не обратил внимания на её слова. А зря. Иван разложил пасту по тарелкам, и они втроём (Снежана — маленькую порцию, Сократ – мисочку, Иван – целую гору) съели ужин под тихие звуки музыки из-за стены. Иван чувствовал, как усталость отпускает, а Сократ довольно урчал, облизывая тарелку.

— Завтра в шахту, — сказал Иван, убирая посуду. — А сегодня – спать.

Снежана скользнула в стену, оставив после себя запах «Шанели» и молочного ликёра. Сократ забрался на подушку и уже через минуту спал, причмокивая во сне. Иван погасил свет и долго лежал, глядя в потолок, думая о том, что даже в таком странном месте, как эта квартира можно найти уют.

## Глава 3 Под землей

Экскурсия в угольную шахту начиналась в десять утра, и Иван с Сократом пришли за пятнадцать минут до назначенного времени, чтобы не толкаться в очереди. Вход в шахту-музей располагался в приземистом бетонном здании, рядом с которым высились горы терриконов — чёрных, безжизненных, похожих на вулканы, застывшие в момент извержения. Над входом висела выцветшая табличка: «Шахта имени К. А. Тимирязева. Добро пожаловать в забой!»

В холле было многолюдно – группа командировочных в одинаковых синих ветровках, несколько пенсионеров с фотоаппаратами и две семьи с детьми. Иван подошёл к кассе. Билетёрша — полная женщина в очках — строго посмотрела на Сократа, который сидел на руках и смотрел на неё самым честным взглядом, на какой только способен мопс.

— С собакой нельзя, — сказала она.

«Иван, сейчас, — ментально произнёс Сократ. — Смотри, я попробую».

Он прикрыл глаза, сосредоточился, и через секунду билетёрша моргнула, посмотрела на мопса, потом на Ивана и переспросила:

— Это собака-поводырь? Извините, не сразу заметила. Проходите.

Иван, стараясь не выдать изумления, с самым серьёзным лицом ответил:

— Нет, это шутка. Он просто мопс. Поводырь из него, как из меня балерина. Но он очень воспитанный, честное слово.

Билетёрша покраснела, хотела что-то возразить, но Сократ в этот момент зевнул, свернув язык трубочкой, и женщина махнула рукой:

— Ладно, проходите. Только чтобы тихо.

«Сработало, — ментально сказал Сократ. — Я раньше не умел наводить морок на людей подолгу. А тут – раз, и готово. Видимо, после подводного мира я стал сильнее».

— Не злоупотребляй, — тихо ответил Иван.

«Только для благих целей. Как сейчас».

В помещении для инструктажа их встретила экскурсовод. Иван сразу обратил на неё внимание — невысокая, подтянутая, с короткой седой стрижкой и острым взглядом, одетая в тёмно-синий рабочий комбинезон, на котором блестел бейджик «Зинаида Петровна». Она говорила чётко, с лёгкой хрипотцой, и каждое её слово, казалось, висело в воздухе, как капелька угольной пыли.

— Надеваем каски, застёгиваем фонарики. В шахте не бегать, не кричать, не трогать стены. Собаке – сидеть в рюкзаке.

Группа зашумела, защёлкала карабинами. Сократ, услышав про рюкзак, нахохлился, но спорить не стал. Иван достал детскую каску, которую купил вчера в спортивном магазине, и аккуратно водрузил её на голову мопса. Сократ сидел в рюкзаке, высунув морду, и его красная пластмассовая каска смешно болталась на затылке.

«Я похож на спасателя?» — спросил он.

— На шахтёра-неудачника, — усмехнулся Иван.

Когда спустились в шахту, Иван понял, что такое настоящая темнота – даже его способности здесь слабо работали. Фонарики на касках выхватывали только узкие круги света, а за ними – чёрная, давящая пустота, которая, казалось, дышала в спину. Воздух был влажным, с металлическим привкусом, и пахло здесь не углём – старостью, ржавчиной и чем-то ещё, неуловимым, что Иван принял сначала за запах вековой пыли.

Зинаида Петровна шла впереди легко, будто не по вырубленным в породе тоннелям, а по асфальтированной набережной. Она рассказывала о том, как добывают уголь — сначала проходчики взрывают породу, потом комбайны дробят, потом ленточные конвейеры вывозят на-гора. Показывала крепёжные балки, объясняла, почему кровля может рухнуть, если не закрепить её вовремя. Её голос звучал ровно, без запинки, и Иван, слушая, вдруг подумал, что сам хотел бы быть таким экскурсоводом – всё знать, всё помнить, каждую трещину в стене, каждую железную балку, каждое имя. Но у него была другая дорога.

Группа — в основном командировочные из Москвы, как они сами сообщили в начале, — внимала с любопытством, но без восторга. Зато Сократ, сидящий в рюкзаке, привлекал больше внимания, чем стены шахты. Кто-то фотографировал его на телефон, кто-то шептал: «Смотрите, какой мопс в каске!», а одна женщина попыталась погладить — Сократ вежливо лизнул её в ладонь, но, когда к нему потянулись дети из второй семьи, он прикрыл глаза от удовольствия и зажмурился, словно говоря: «Вот это я понимаю, правильные руки». Взрослые его раздражали – он терпел, но не млел.

Зинаида Петровна, заметив возню, удивлённо подняла бровь:

— А как билетёрша разрешила вам с собакой? Обычно она строгая.

— Он поводырь, — сказал Иван, но тут же рассмеялся. — Нет, шучу. Просто он очень обаятельный.

Экскурсовод покачала головой, но улыбнулась – видимо, сама любила собак.

— Ладно, раз обаятельный, то ладно. Но смотрите, чтобы из рюкзака не вылазил – здесь может быть опасно.

И тут Иван увидел их. Сначала он принял это за пыль — мелкую, чёрную, которая висела в воздухе, переливаясь в свете фонариков. Но потом понял: пыль двигалась не хаотично. Она кружила, поднималась и опускалась, и в этом движении было что-то живое. Мошки. Ему показалось, что он уже встречал таких, вчера, рядом с проходящими людьми. Мельче мух, мельче даже комаров, с прозрачными крыльями, на которых мерцал угольный блеск. Они роились над людьми, залетали в носы и рты, и некоторые из них, особенно крупные, проникали внутрь, оставляя в лёгких чёрный налёт.

Иван посмотрел на группу. Над одними мошек было немного, над другими — больше. Но больше всего их кружилось над Зинаидой Петровной. Она улыбалась, рассказывала, показывала жестами, и при этом десятки мелких чёрных мошек влетали в неё, вылетали, кружили, как воронки. Иван почувствовал, как холодок ползёт по спине. Её лёгкие, должно быть, были уже полны этой дрянью. А она шла, говорила, шутила — и не кашляла, не задыхалась, как будто привыкла. Или уже не чувствовала.

«Ты это видишь?» — ментально спросил Сократ.

«Вижу. Держись рядом, не дыши глубоко».

Экскурсия продолжалась. Зинаида Петровна привела группу к месту старого обвала — стена из грубого камня, железных балок и застывшей угольной пыли. Здесь было особенно темно, и фонарики едва пробивали мрак.

— А вот здесь, — она понизила голос, — два года назад случилась авария. Обрушился штрек. Погибли люди. Тела не нашли — побоялись, что будет повторный обвал.

Она сказала это быстро, сухо и сразу замолчала. Кто-то из группы хотел спросить подробности, но Зинаида Петровна резко перевела тему — показала старый комбайн, рассказала про его производительность, про то, сколько тонн угля он выдавал в смену. Улыбка вернулась на её лицо, но глаза остались пустыми. Иван заметил, как её пальцы дрогнули, когда она поправляла бейджик. Личный вопрос. Очень личный. Экскурсия закончилась чуть раньше обычного – Зинаида Петровна провела группу к выходу, помогла снять каски, сказала дежурное «спасибо за внимание». Но Иван и Сократ не спешили уходить. Они задержались в холле, делая вид, что изучают стенд с фотографиями.

Зинаида Петровна заметила их, подошла.

— Что-то не так? — спросила она, и в её голосе послышалось искреннее беспокойство.

— Нет, всё хорошо, — ответил Иван. — Просто я историк. Собираю материал по угольным шахтам. Ваш рассказ очень заинтересовал. Можно задать пару вопросов?

Она помедлила, посмотрела на Сократа, который сидел на полу и поправлял каску лапой, строя умилительную морду. Потом вздохнула.

— Ладно. Пойдёмте, я провожу группу до выхода и отвечу.

Они вышли на свет. Иван щурился, Сократ снял каску и тряхнул головой.

— Я не буду вас задерживать, — сказал Иван. — Мне важно понять, что здесь произошло. Не только с точки зрения техники.

Зинаида Петровна долго смотрела на него.

— Приходите сегодня ко мне на чай. У меня есть старые альбомы, вырезки из газет, может, пригодится для вашего исследования. Да и внучка моя, Алиса, очень любит собак. Она будет в восторге от вашего мопса.

Она записала адрес на клочке бумаги. Иван поблагодарил и обещал прийти. На улице Сократ вылез из рюкзака и потрусил рядом.

«Иван, эта женщина — ключ. Мошки, обвал, её скорбь. Я чую, что там, за камнями, что-то есть. Что-то старое и очень недоброе. Я не могу понять природу этого явления, никогда раньше такого не встречал».

— Знаю, и я тоже — тихо ответил Иван. — Поэтому мы и идём к ней в гости.