Нила Ди
Сквозь свет

Плейлист

ГЛАВА 1

Kari Kimmel — Black

Сцена: Пол в машине после тяжёлой смены

ГЛАВА 2

Sam Tinnesz — Ready Set Lets Go

Сцена: утренняя пробежка

Esterly, Austin Jenckes — This Is My World

Сцена: операционная. Первое знакомство Пола и Рики

ГЛАВА 3

Royal Deluxe — My Time

Сцена: Рика остаётся заполнять карточки пациентов

Kat Leon — Fearless

Сцена: утро Рики в её квартире

ГЛАВА 4

Dorothy — Rest in Peace

Сцена: операция с Альварес

ГЛАВА 5

Marilyn Manson — Killing Strangers

Сцена: Пол на парковке, перед приездом Элизабет

KALEO — Way Down We Go

Сцена: операция Элизабет

ГЛАВА 6

The Man Who — U

Сцена: ссора Пола и Рики в детском отделении

ГЛАВА 7

Royal Deluxe — Dangerous

Сцена: Пол защищает Рику от Доусона / их пикировка

The Black Keys — Lonely Boy

Сцена: сцена с мороженым

ГЛАВА 8

Raphael Lake, Aaron Levy, Daniel Ryan Murphy — Vertigo

Сцена: Пол благодарит Рику после осмотра Элизабет

ГЛАВА 9

Barns Courtney — Champion

Сцена: Рика в машине перед сменой

SYML — Wheres My Love

Сцена: книжный магазин

ГЛАВА 10

Jamie N Commons — Lead Me Home

Сцена: Лейла сообщает новости / позднее разговор Пола с Киллианом

ГЛАВА 11

Sam Tinnesz — Far From Home (The Raven)

Сцена: консилиум по Гарри

ГЛАВА 12

Zayde Wølf — No Mercy

Сцена: клинический разбор

ГЛАВА 13

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Сцена: склад, разговор без масок

ГЛАВА 14

KALEO — No Good

Сцена: после событий на складе

ГЛАВА 15

WAR*HALL — Dead Man Walking

Сцена: проникновение в кабинет Лекса

ГЛАВА 16

Blues Saraceno — The River

Сцена: линия Пола и короткое возвращение Клайры

ГЛАВА 17

Hozier — Movement

Сцена: спортблок

ГЛАВА 18

Anthony Sanudo, Daniel Murphy, Eric Serna — The Devil Inside

Сцена: танец в баре

ГЛАВА 19

KALEO — I Cant Go On Without You

Сцена: дистанция после танца

ГЛАВА 20

Arctic Monkeys — Whyd You Only Call Me When Youre High?

Сцена: промокшая Рика

ГЛАВА 21

Chris Isaak — Wicked Game

Сцена: благотворительный вечер

ГЛАВА 22

Zayde Wølf — Born Ready

Сцена: сцена под дождём

ГЛАВА 23

Johnny Cash — Gods Gonna Cut You Down

Сцена: Пол соглашается на операцию

ГЛАВА 24

Raign — Raise the dead

Сцена: парковка

ГЛАВА 25

SYML — Fear of the Water

Сцена: последствия раскрытия истории Милли

ГЛАВА 26

The White Buffalo — Wish It Was True

Сцена: спокойное проживание последствий

ГЛАВА 27

Lord Huron — The Night We Met

ГЛАВА 28

Hozier — Talk

Сцена: дом Пола

ГЛАВА 29

James Major — Ordinary

Сцена: дистанция после того, что почти произошло

ГЛАВА 30

Zayde Wølf — Still Fighting for It

Сцена: Пол принимает решение оперировать

ГЛАВА 31

Woodkid — Run Boy Run

Сцена: подготовка / операция

ГЛАВА 32

Florence + The Machine — Cosmic Love

Сцена: после успешной операции Пол и Рика

ГЛАВА 33

Hozier — Work Song

Сцена: начало реальной попытки быть вместе

ЭПИЛОГ

Sam Smith — Stay With Me

Сцена: финальная эмоциональная точка первой книги

Глава 1

Пол

— Дилаааан! — крик был таким громким, что его слышала, наверное, вся больница.

За закрытыми дверями, которые, между прочим, обладали какой-то невероятной звукоизоляцией, я настолько отчётливо различил этот крик, как будто он раздался над моим ухом.

Просто превосходно, — пронеслось в моей голове, и я нехотя раскрыл глаза. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, я тихо застонал: на дисплее отображалось «01:13». За окном была глубокая ночь, которую я планировал провести в неудобной больничной постели.

Судя по звукам, которые доносились сверху, в комнате тоже кто-то пытался поспать.

Видимо, не удалось.

Впрочем, как и мне.

За плечами было двенадцать часов смены, и тело словно налилось свинцом. Конечно, после почти пятнадцати лет практики ты ощущаешь всё это по-другому, но банальная усталость никуда не исчезает. Никогда.

Впереди меня ждали выходные, но сегодняшняя смена должна была растянуться на двадцать четыре часа, а всё почему? Потому что ведущие хирурги не отдыхают, они просто сбегают из больницы, когда такая возможность предоставляется. А бывает это крайне редко, поэтому уходишь по ситуации и быстро.

Иногда я задавал себе один вопрос: «Зачем я выбрал этот путь?» — и ответ всегда приходил почти мгновенно. В зависимости от степени усталости.

Он был прост: мне всегда хотелось узнать, как физически выглядит человеческое сердце под влиянием тех или иных чувств. Да, звучало жутко, и мой ответ никогда не отличался подобной философией: «мне всегда хотелось спасать жизни» или «моё призвание — помогать людям» — нет, не то.

Иметь возможность хотя бы немного влиять на ход судьбы — вот это про меня. Мне нравилось ощущение, будто мне снова удалось обмануть смерть. В операционной оно сопровождало меня постоянно.

— Кто там так орёт? — голос с верхней полки заставил меня вернуться в реальность.

Пришлось приподняться и выглянуть с нижней койки, чтобы познакомиться с источником постороннего звука. Надо мной лежал анестезиолог Деймон. Интересно, почему я не сразу узнал его голос. Хмурый повелитель наркозов посмотрел на меня сверху, перегнувшись через перекладину койки.

— О, Пол! Это ты, а я гадаю, кто там так «активно» спит.

— Что значит «активно»? — я показал кавычки двумя пальцами, потому что по тону Деймона было понятно: сказано это было с сарказмом.

Ночка, видимо, у парня не задалась.

— Потому что ты пришёл час назад и всё это время вертишься и вздыхаешь. Знаешь, сюда, — он обвёл помещение руками, — обычно люди приходят СПАТЬ! — Деймон снова рухнул на кровать и накрыл голову подушкой.

Я нервно посмеялся и решил, что разговаривать с ним дальше не имеет смысла, потому что ночью врачи в больнице — это монстры.

Как можно тише я вышел из комнаты отдыха и надел наушники. Заиграл трек, который всегда помогал немного взбодриться и прийти в себя, особенно если включить его на всю громкость.

Так я и поступил, однако до ординаторской я так и не дошёл, потому что в следующее мгновение в холл хлынул поток врачей и медсестёр.

Начинается.

Быстро вынув наушники, я побежал за спешившим медперсоналом по длинному больничному коридору. Я уже догадывался, что там происходит.

Как только я выбежал в распахнутые двери отделения неотложной помощи, я увидел вполне привычную картину: множество пострадавших и плачущих людей на кроватях в приёмном. Море крови, измождённые лица и крики. Вокруг стоял гул, слышались стоны. Суетились спасатели, врачи и ординаторы.

Всё это могло значить только одно: впереди нас ждала долгая и бессонная ночь.

***

Мне потребовалось двадцать минут в полной тишине, чтобы снова начать мыслить здраво. Последние шесть часов я провёл в приёмном отделении и помогал всем, кому требовалась помощь.

Порой неважно, какая у тебя специализация и что тебе больше нравится во врачебном деле. Случаются такие дни, когда ты просто врач, который может спасти чью-то жизнь. Трагедии и катастрофы не спрашивают, кто ты: кардиохирург или хирург общей практики. Ты видишь людей, которым сегодня не повезло, и делаешь всё, чтобы этот неудачный день не стал для них последним.

Проведя руками по лицу, я открыл глаза и взглянул в окно. По стеклу барабанил дождь, капли стекали вниз, открывая взору привычную картину: постоянно угрюмый город, будто вечно погружённый в свои безрадостные мысли.

Мой план был прост — покинуть стены больницы как можно быстрее и по возможности не оглядываться.

Через несколько минут за окном ничего не изменилось — только теперь я смотрел на дождь уже из своей машины на парковке. Звенящую тишину нарушала едва слышная музыка из динамиков приборной панели.

Перед глазами всё плыло, и я не мог привести сердцебиение в норму. Ком в горле не давал нормально вздохнуть, а силы медленно покидали каждую клеточку тела.

Вдох, выдох. И снова вдох, выдох.

Надо срочно взять себя в руки и добраться до дома. Там точно можно будет расслабиться и выспаться.

Нажать кнопку запуска и осторожно отпустить педаль тормоза… Всё получится. Ехать не больше пятнадцати минут, если не торопиться. Да и кто станет торопиться под таким ливнем?

Потребовалось ещё минут десять, чтобы окончательно собраться с мыслями и сдвинуться с места. Мне всегда казалось, что человек не может ни о чём не думать, но это не так. Когда мозг и тело одновременно приходят в точку тотального истощения, мысли в голове чудесным образом растворяются. Там буквально не остаётся ничего, только пустота и одна-единственная мысль — сон.

Как давно я испытывал такую усталость? Не помню. Или просто перестал фиксировать такие дни в голове. Как бы паршиво я себя ни чувствовал, каждое утро всё равно вставал с кровати и отправлялся делать свою работу.

Меня всегда удивляло, на что способен человеческий организм, когда от него действительно что-то требуется. Я убеждён, что именно поэтому врачом стать тяжело. Я был убеждён, что врачами рождаются, а потом год за годом совершенствуют навыки, чтобы становиться лучше, быстрее, профессиональнее.

Я не зря выбрал этот путь. Ведь желание стать лучшим кардиохирургом было таким сильным, что сдаться я себе просто не позволял.

Жизнь распорядилась со мной так: либо я покорю все вершины на своём пути, либо меня придавят боль и проблемы, которые сопровождали на протяжении всего взросления.

Мама рассказывала, как я с раннего детства спасал всех дворовых мальчишек и тащил их на себе в больницу, когда они до крови разбивали колени и локти. Это были мелочи, но мне так сильно хотелось спасти кого-то, что я не упускал шанса проявить себя героем.

Сейчас смешно вспоминать, как из-за какой-нибудь царапины я требовал немедленно показать пострадавшего врачу. Спустя годы я понял, как глупо было отвлекать врачей такими мелочами, пока сам не оказался на их месте.

Мне приходилось встречать подобных маленьких героев в нашем приёмном отделении, но я всегда старался уделить им должное внимание, потому что помнил, как сам ненавидел грубых и замученных медиков, которые выгоняли меня вместе с моими «пациентами».

Всегда можно найти нужные слова, дополнительную пару рук или возможность помочь даже с разбитой коленкой. Главное — желание и внутренняя убеждённость, что даже ссадины у непутёвых подростков иногда требуют внимания врача.

Как бывает: становишься именитым хирургом и думаешь, что зашить порез — это уже не по статусу. Зачем тратить на это время? Но я всегда напоминаю себе, что за любым, даже самым маленьким порезом стоит целая история.

Открыв дверь своей квартиры, я осторожно закрыл её и прислонился к ней спиной. Прохлада окутала тело, и слабость накрыла с новой силой.

На часах 10:00 — прошло почти девять часов с тех пор, как я проснулся в комнате отдыха и отправился спасать людей с большими и маленькими травмами.

— Ты вернулся? — оторвав взгляд от пола, я посмотрел в сторону родного сонного голоса. Просто кивнув в ответ, я поплелся в свою спальню. Мне были необходимы душ и сон.

— Сколько на этот раз? Двадцать, тридцать часов? — голос не унимался, а я, ухмыльнувшись, упал лицом на кровать.

Кажется, я понимал, что должен ответить. Может быть, как-то оправдаться, но сил на то, чтобы вымолвить хотя бы слово, не находил.

Почувствовав, как с меня стянули ботинки, я благодарно улыбнулся — или мне это уже снилось. Реальность смешалась с миром сновидений, умиротворение прокатилось по телу, распространяя россыпь мурашек по коже.

Кажется, душ не так уж и важен, потому что мой мозг решил, что поспать нам важнее.

Всё — завтра.

***

— Повторю свой вопрос. Сколько часов ты вчера отработал? — спросил Киллиан.

Вытирая голову полотенцем, я с улыбкой посмотрел на сына.

— Детка, я уже большой мальчик, прекрати меня отчитывать.

Я присел за стол и почувствовал насыщенный запах кофе. Желудок проснулся и напомнил: сна и горячего душа недостаточно, чтобы функционировать. — А вот за кофе спасибо.

Приподняв теплую кружку в знак благодарности, я сделал жадный глоток. Напиток обжег гортань, и я вздрогнул.

— Доктор Палмер, такими темпами вы завершите свою карьеру совсем скоро, — Килли тоже сел за стол и принялся завтракать.

— Ты совсем в меня не веришь.

Было время, когда я мог выжить пару дней на трёх кружках крепкого кофе. Однако стоит признать, что когда мне перевалило за тридцать пять, так делать уже не выходило. Нельзя сказать, что парень был в чём-то не прав.

— Как дела в колледже? Так что решил насчёт практики? — спросил я, переводя тему, и поднял взгляд на сына. Он не решался ответить и боялся сказать мне то, что было у него на уме.

Я положил столовые приборы рядом с тарелкой и ободряюще ухмыльнулся.

— Колись! — его порой нужно было подтолкнуть, чтобы услышать правду.

Киллиан всегда был умным и сдержанным парнем, порой настолько вдумчивым, что это бесило. Характером мы с ним были мало похожи, зато внешне родство отрицать было бессмысленно: такой же высокий, спортивный, с густыми каштановыми волосами и пронзительными зелёными глазами.

— Пап, я не знаю… Вернее, я знаю, но ты будешь против.

Ответ стал очевидным. Он хотел проходить клиническую практику в моей больнице. И да, я был против.

Причин было множество, но одна перевешивала остальные: он должен пройти этот путь сам, раз решил пойти по моим стопам. Конечно, Киллиан закончил колледж раньше сверстников и учился в медицинской школе по ускоренной программе, но врачебная практика вместе с известным отцом-хирургом могла не очень хорошо сказаться на его репутации.

Я не стеснялся и не боялся, что Килли будет работать рядом со мной. Наоборот, мне хотелось поддержать его и помочь. Но хотя бы в начале пути стоило исключить всё, что могло помешать ему добиться успеха самостоятельно. Ответственности и внимания к нему будет больше, если станет известно, чей он сын. Ещё его выдающиеся успехи в учёбе…

— Ты же знаешь, чем это чревато. Уверен, что давление со стороны коллег не убьёт твое желание стать врачом? Ты и так шагаешь впереди сверстников.

— Ты, как всегда, категоричен. Я сто раз говорил тебе, что мне всё равно, что подумают другие. То, что я сын известного в Сиэтле хирурга, ещё не значит, что я попал в больницу с помощью связей. — Парень опустил взгляд на свою тарелку и тяжело вздохнул. — Вернее, для окружающих — значит. Но это не так. Я проходил отбор на общих основаниях. Лекс до последнего не знал, что я есть в списках, пока не начались личные собеседования, — Килли шумно выдохнул, закончив тараторить, а я подавился кофе и закашлялся.

Киллиан с тревогой взглянул на меня.

— Что? Лекс не знал? Я думал, это его рук дело, — искренне удивился я. Речь шла о моём лучшем друге — шефе хирургического отделения. Для Киллиана он был вторым отцом и временами сильно баловал парня, забывая, что ему давно не пять.

— Нет, в том-то и дело, что я всеми силами скрывал от вас своё желание проходить практику в Холде, потому что вы оба упрямые ослы, — насмешливым тоном сказал Килли.

Я кинул в сына салфетку и засмеялся:

— Ослы?

— А как вас ещё назвать? В городе нет места лучше, чем ваша больница, чтобы стать настоящим врачом. Вы это знаете и без меня.

Что сказать? Не поспоришь.

Госпиталь был одним из лучших медицинских учреждений Северо-Запада с хирургами всех профилей и возможностью учиться у лучших в своём деле. Но я думал, что сын уедет в Вашингтон или Нью-Йорк, а он настойчиво не желал покидать меня. Конечно, моё отеческое сердце не могло не радоваться этому, но желание оградить его от лишних бед перевешивало.

— Детка, это твоя жизнь — решение за тобой. Но у нас будет сложно, особенно из-за возраста: к тебе будут присматриваться внимательнее, — я размял шею и бросил взгляд на часы.

— Я знаю! Что поделать — я слишком умный. — Сын нервно засмеялся. — Ты думаешь, я не перебрал сотни вариантов? В конце концов, я мог бы уехать к маме в Нью-Йорк, но не могу. Пап, правда, не могу…

Он склонил голову, пряча взгляд. Я взял Килли за руку и крепко сжал её.

— Я поддержу любое твое решение, но с одним условием.

Я хитро улыбнулся.

— Каким? — Киллиан посмотрел на меня с непониманием.

— На работе никто не должен знать, что ты мой сын. Там я для тебя доктор Палмер, окей?

Киллиан прыснул и начал заливисто смеяться.

Господи, как же я его обожаю. Задержав взгляд на его лице, я задумался. Иногда мне не верилось, что этот взрослый, умный и красивый парень — мой сын.

— Пап, половина больницы знает, кто я такой. — Киллиан как ни в чём не бывало продолжил жевать и со смехом взглянул на меня.

Закончив завтрак, я начал убирать со стола грязную посуду и развернулся к парню спиной.

— Твои коллеги по практике этого знать не будут. Хирургию будешь проходить под фамилией своей мамы, — я проинструктировал Килли и оглянулся на него через плечо. Он молча кивнул, но всё равно ухмыльнулся.

Почему у меня было такое чувство, что этот парень что-то задумал?

Глава 2

Пол

Холодный ветер хлестал по лицу, а в ушах играла энергичная мелодия. Музыка мотивировала двигаться быстрее, дыхание стало тяжелее, а в груди уже ощущалось знакомое жжение. Вместе с битами я слышал глухой стук своих ног по асфальту, ощущая вибрацию по всему телу от длительной пробежки.

На улице стоял густой туман, мелкий дождь капал на одежду. Слева от меня пролегала длинная набережная, которая полукругом тянулась на несколько километров вперёд. Справа деревья в парке уже покрылись золотом и сбрасывали увядшие воспоминания о лете. Ритм в наушниках помогал сосредоточиться на словах и звуках музыки, отвлекая внимание от уставшего тела, которое буквально кричало, что пробежка в пять утра не лучшая идея для тридцатидевятилетнего хирурга, который работает по восемьдесят часов в неделю.

Я поднял взгляд на беговую дорожку, пролегавшую по кромке воды, и не видел ничего дальше, чем на метр вокруг себя. Ощущение, что ты бежишь в пустоту, одновременно пугало и будоражило.

Давай же, Пол, осталось немного, — я мысленно подбадривал свой спортивный энтузиазм и взглянул на часы. Осталось пятьсот метров, и намеченное расстояние будет достигнуто. Сегодняшняя тренировка должна была пройти продуктивно.

Назовите это пунктиком на возрасте, но в январе мне стукнет сорок, и это звучало как точка невозврата. Рубеж молодости давно пройден, а ведь в сердце ещё столько трепета, куча желаний и недостигнутых стремлений.

Я отчаянно пытался доказать своему телу, что всё у нас ещё впереди. Относительно здоровый образ жизни и регулярные тренировки должны были держать меня в хорошей физической форме и стабильном эмоциональном состоянии.

Ежедневные пробежки стали утренним ритуалом, который помогал прочистить голову, выбросить все тревоги и начать день с чистого листа, даже если вчера было тяжело. После неожиданно спокойного выходного это был отличный способ вернуться в режим.

Часы завибрировали, оповещая о достигнутой цели: я сбросил темп, чтобы перейти на быстрый шаг. Завершив пробежку, я нагнулся, уперевшись руками в колени, восстанавливая сбившееся дыхание. В это время в кармане кофты зазвонил телефон.

Сдернув капюшон с головы, я подставил лицо под капли дождя, наслаждаясь прохладой и дуновением утреннего бриза.

— Доброе утро, любовь моя! — всё ещё пытаясь отдышаться, я тапнул кнопку на ушной гарнитуре и, приняв вызов, медленно направился в сторону дома.

— Оу, слышу, ты занят. Удивлена, что Пол Палмер развлекается в шесть утра, — глубокий смех на том конце провода заставил меня улыбнуться. — Я могу перезвонить.

— Единственное развлечение, которое мне доступно в это время: пробежка или операция. Этим утром выдалась возможность размять ноги.

Её пошлые намёки веселили меня.

Звонила Лейла — моя лучшая подруга и бывшая девушка. Когда-то, почти двадцать лет назад, между нами действительно были отношения. Потом случилась незапланированная беременность, и в восемнадцать лет нам обоим пришлось слишком быстро повзрослеть и стать родителями.

— Я уже обрадовалась, что у тебя случился секс впервые за... — Лейла выдержала задумчивую паузу, а я терпеливо ждал, пока она «наиграется». — За три… Или нет, стой, шесть месяцев? — по её тону было понятно, что она действительно ждала ответа.

— Лей, ты невыносима. С моей личной жизнью всё в порядке, — ответил я. Хотя звучало так, как будто я убеждал в этом самого себя.

В какой-то степени так оно и было, но признаться самому себе в этом? Ни за что.

— Родной, ты можешь обманывать самого себя, но не меня.

Как она это делает?

— Ну, об этом позже, я вот по какому делу: на следующей неделе у меня конференция в Сиэтле, могу я остановиться у тебя?

Удивительно, что после стольких лет дружбы она всё ещё оставалась вежливой. А ведь знакомы мы почти с рождения.

— Напомню, у нас общий сын, и ты задаёшь глупый вопрос. Думаешь, я позволю тебе ночевать на неудобной гостиничной кровати?

Я открыл дверь в квартиру. Включив свет, заметил на столике в прихожей записку.

Он всё ещё предпочитал сообщениям бумажные весточки.

Любитель оставлять послания, — промелькнуло в голове, и я ухмыльнулся, когда прочитал записку сына. Килли сообщал, что он будет в больнице, и мы встретимся уже там.

— Я ценю твою доброту. Спросила просто из вежливости. А что ты ухмыляешься?

Голос Лей вернул меня к нашему диалогу. Положив ключи и бумажку на столик, я стянул с ног кроссовки.

— Мы с тобой сделали удивительного человека.

— Спорить не буду, но в чём дело?

Лейла гремела чем-то на фоне.

Эта женщина всегда была в движении, спешила и ни на секунду не останавливалась. Наверное, поэтому у нас ничего и не вышло в романтическом плане. Мы оба были слишком упрямыми, слишком самостоятельными и слишком молодыми, чтобы ещё и пытаться уживаться как нормальная пара. В восемнадцать лет нам хватало забот и без попыток изображать влюблённых.

— Он до сих пор пишет мне записки.

Парню двадцать один, но он ни разу не оставлял меня в неведении о своих планах. Привычка оставлять записки по всему дому появилась у него примерно в пять лет, когда Килли научился писать. Его так забавлял процесс и волновало ожидание моей реакции, что это стало своего рода нашей с ним традицией.

— Это слишком мило, чтобы быть правдой. Я так по нему скучаю, Пол, — Лейла грустно вздохнула и замолчала.

Я понимал её как никто другой, ведь Килли жил со мной только последний год. Раньше это я был тем родителем, который постоянно мотался в Нью-Йорк, чтобы урвать хоть немного времени с сыном.

— Понимаю, но теперь твоя очередь скучать и приезжать в Сиэтл.

Мы одновременно засмеялись.

— Прилетаю в субботу, в десять. Встречать не надо, — сказала Лей, на что я нервно хохотнул. Интересно, что должно произойти, чтобы она перестала сопротивляться?

— Буду на парковке. Целую, — я положил трубку, прежде чем Лейла успела что-то ответить. Я не желал принимать возражений, да она и так это знала.

Наверное, нам удавалось сохранить такие тёплые взаимоотношения, в том числе благодаря тому, что между нами существовало одно правило, которое нарушать было подобно смерти — «три звонка». Если после трёх звонков кто-то из нас не отвечал без предупреждения, это могло значить только одно — либо ты умер, либо желаешь подорвать доверие в семье. И неважно, что семьёй в традиционном смысле слова мы никогда не являлись. Всегда знали, где мы и что с нами происходит.

Киллиану никогда не приходилось звонить трижды.

***

Через час, переодевшись в медицинский костюм тёмно-бирюзового цвета, я вышел из раздевалки. На ходу надевая белый халат и прикрепляя свой бейдж к карману брюк, я здоровался с проходящими мимо врачами.

Больница была местом, где мне никогда не приходилось придумывать, кем быть. Здесь всё было понятно: проблема, решение, результат. Я слишком долго шёл к этой точке, чтобы жаловаться на то, что работа забирает большую часть жизни.

Я невероятно любил свою работу, потому что делал то, что умею, потому что пришёл в ту точку, которой стремился достичь долгие годы.

— Доктор Палмер, вторая операционная забронирована, мисс Бил готовят, — поздоровавшись, сказала Нора, административная сестра. Я благодарно кивнул и отправился в предоперационное помещение.

— Совсем забыла, вас вызывал доктор Белард, — вдогонку крикнула Нора.

Он, как всегда, вовремя. Подождёт.

Неужели глава хирургии не знал расписания операций на день?

— Я на операцию, зайду позже, — бросил я в ответ и распахнул двери операционного блока.

Механические действия, которые я совершал каждый день, были настолько мне знакомы, что я делал их на автомате: снимал халат, надевал любимую шапочку с китами и направлялся в операционную.

Пациентка уже была на столе.

Мне предстояла стандартная транскатетерная имплантация аортального клапана, но лёгкий трепет снова пронзал каждую клеточку тела, когда я заглянул через стекло в комнату, где суетилась операционная бригада, а у стола уже стоял интервенционный кардиолог.

Стены там были выкрашены в серый и бирюзовый цвета, вокруг расставлено множество приборов, а в центре стоял большой операционный стол. Помещение было таким знакомым: яркий свет на потолке привычно слепил глаза, а звуки аппаратов жизнеобеспечения смешивались со скрежетом металлической тележки, которую медсестра Дилан двигала к операционному столу.

Спустя мгновения я посмотрел на свои руки, которые уже подставил под включённый кран, и понял, что застыл на пару секунд, погруженный в свои мысли. Я быстро и тщательно помыл руки, поднял их, не отряхивая, и бедром нажал на кнопку открытия дверей.

— Пол, к тебе на операцию направили ординатора. Ассистировать, — медсестра надела на меня халат и перчатки.

— Тогда почему его ещё здесь нет?

Признаться, я не очень любил работать с ординаторами, несмотря на то, что наша больница была учебной.

Медсестра пожала плечами и вернулась к своим делам.

В присутствии молодого врача приходилось распылять своё внимание, предоставляя ему возможность учиться на практике, а мне переживать за каждое неловкое движение, которое ассистент может совершить в операционной.

Пока я размышлял о том, чему могу научить молодого хирурга на малоинвазивной операции, двери распахнулись. Я поднял глаза, следуя за звуком. Миссис Бил подавали наркоз, а я готовил аппарат, когда комнату заполнило тяжёлое дыхание и бархатистый женский голос.

— Прошу прощения за опоздание. Меня поменяли с доктором Тейлор, и пришлось бежать, — оправдалась вошедшая девушка.

Из-за медицинской формы и маски я не мог как следует разглядеть ординатора, нарушившую рабочую тишину, а её голос почему-то заставил меня поднять взгляд быстрее, чем требовала ситуация.

Я поправил маску на лице и снова опустил взгляд на операционное поле. Необходимо было сосредоточиться.

— Значит, бежать нужно было быстрее. У вас пять минут, чтобы помыть руки и занять своё место за столом, доктор... — не поднимая взгляда, сказал я.

Я был почти уверен, что видел её впервые, хотя большинство ординаторов этого года я знал хотя бы в лицо. Видимо, она каким-то образом до сих пор умудрялась не попадаться мне на глаза. С моей памятью явно были какие-то проблемы. Сначала не узнал Деймона в комнате отдыха, теперь это.

— Грейвс. Рикарда Грейвс.

Ах, вот оно что. Рикарда.

Я как будто пробовал её имя на вкус, повторяя его в голове. Такое действительно сложно забыть.

В следующее мгновение девушка уже скрылась за стеной и направилась мыть руки. Рикарда Грейвс. Ординатор последнего года, судя по нашивке на форме. Кажется, на ротации в кардиоторакальном отделении я её действительно никогда не видел. Но вдаваться в расспросы не было времени: впереди меня ждали ещё пять пациентов.

День обещал быть долгим.

— Я готова, доктор Палмер. Что поручите?

В её голосе обнаружилась едва заметная хрипотца, которую я почему-то отметил, когда она заняла место напротив меня за операционным столом.

Почему-то мне внезапно захотелось немного развлечься.

— Включите музыку. Что-нибудь из Austin Jenckes, пожалуйста, — озвучил просьбу я и не смог сдержать улыбку. Думаю, она это заметила.

В следующее мгновение помещение наполнили звуки мелодии, которая пробуждала во мне энергию. А она молодец, даже не стала сопротивляться и говорить, что это не её работа быть диджеем в операционной.

Проверка номер один — пройдена.

Закончив все подготовительные процедуры, мы приступили к процедуре. Рикарда внимательно следила за моими действиями через экран.

— Путь проводника? — спросил я, напоминая себе, что работаю в учебной больнице.

— Бедренная, наружная и общая подвздошные, затем аорта и аортальный клапан.

— Хорошо. Следите за экраном, — я инструктировал ординатора и неотрывно смотрел на монитор рентгеновской установки, контролируя свои движения.

Рика, надо признать, вполне уверенно справлялась с задачами, которые я ей давал: безошибочно просила у медсестры нужные инструменты, уверенно контролировала проводник под моим руководством, не сомневалась в ответах на вопросы.

— Располагаем биопротез внутри поражённого клапана. Здесь особенно важна точность. Слишком высокое или низкое положение протеза может привести к серьёзным осложнениям.

— Доктор, с учётом её возраста вы ожидаете, что протез вообще придётся когда-нибудь менять? — спросила Рикарда. Она проявляла профессиональный интерес, что вызывало во мне чувство уважения.

— Клапан рассчитан на длительный срок, так что вероятнее всего, повторная операция мисс Бил не понадобится, если, конечно, не возникнут непредвиденные обстоятельства.

Возраст пациентки уже перевалил за семьдесят, поэтому вероятность того, что срок службы клапана когда-нибудь станет для неё проблемой, была невелика. Но гарантий в нашей профессии не существовало. Порой сердце такое хрупкое, что даже недюжинные усилия не в силах его сберечь.

Кардиолог рядом со мной подтвердил позицию протеза, и я снова перевёл взгляд на экран. Рика глубоко вдохнула и очень медленно выдохнула. Я не смог остановить себя и не бросить на неё беглый взгляд: светло-карие глаза с напряжением смотрели на монитор, ткань маски едва двигалась в такт ровному дыханию, а в руках не было ни малейшей дрожи.

Процесс шёл достаточно гладко, мы обсуждали шаги, которые я совершал, ординатор помогала мне закончить привычные манипуляции. Внезапно рядовая операция стала интереснее.

Только к концу я заметил, что девушка стоит на подножке, чтобы доставать до стола на нужном уровне. Она была примерно на голову ниже меня.

Закончив процедуру, я отошёл от операционного стола на шаг и стянул перчатки с рук. Разминая пальцы, бросил взгляд в сторону Рикарды, которая непонимающе смотрела на меня.

— Закрывайте доступ. Система уже стоит. Посмотрим, насколько уверенно вы работаете.

Судя по тому, что я успел увидеть за время операции, справиться она должна была. Но почему-то желание проверить ординатора на эмоциональную устойчивость перевешивало, и я не упустил возможности уколоть её.

— Да, доктор Палмер, — с нажимом ответила Грейвс и попросила нужные инструменты у медсестры.

— И не забудьте заполнить отчёт. Также проследите, чтобы пациентку доставили в интенсивную терапию и взяли необходимые анализы, — мои указания так и сыпались, а Рика молча кивнула и приступила к работе.

— Я проверю её через час.

Сбросив халат в урну, я вышел в умывальник и наконец-то выдохнул.

Почему эта Грейвс вообще задержалась у меня в голове?

Я вспомнил едва заметный запах мяты и бергамота, который уловил, когда она встала напротив. Он как будто перебил стойкий запах больницы, годами живший у меня в носу. Я сорвал маску с лица и глянул в окно операционной. В отражении стекла я заметил, что Рикарда на секунду подняла голову в мою сторону. Это странным образом тревожило меня.

Пришлось встряхнуть голову и отогнать ненужные мысли. Я сполоснул руки и снова бросил взгляд в окно. Ответственный профессионал внутри меня должен был проверить, всё ли ординатор делает верно, поэтому я не мог покинуть пределы операционной раньше.

Рика сосредоточенно работала с системой закрытия доступа, выполняя мои указания методично и без лишней суеты. Завершив свою работу, ординатор попросила медсестру перевести мисс Бил в палату интенсивной терапии, а в следующее мгновение спрыгнула с подножки.

Я едва сдержал улыбку из-за этого зрелища, но тут же осознал, что всё ещё находился в умывальнике.

Что с тобой, Палмер?

В тот момент, когда двери операционной открылись, я уже скрылся за поворотом хирургического блока.

Глава 3

Рикарда

— Зачем вы послали меня на операцию к этому... этому… — злость сочилась из каждой клеточки моего существа. — Это какой-то розыгрыш, признавайтесь!

Я бросила гневный взгляд на своих друзей — Захари и Киару. Хотя в данный момент мне сложно было называть их друзьями.

Я с самого начала чувствовала подвох в этой глупой затее.

Утром Захари попросил меня поменяться с другим ординатором — Джеем Тейлором — в кардиоотделении, уверяя, что договорился со старшим ординатором и Палмеру всё равно, кого из младшего персонала пришлют на ассистирование. Вся проблема заключалась в том, что Тейлору очень хотелось попасть на операцию. Ребёнка должны были извлечь путём кесарева сечения, а из-за выявленного врождённого порока сразу после рождения планировалось вмешательство детских хирургов. Хотя именно я должна была присутствовать при родах и ассистировать детскому хирургу.

Действительно, ординатор пятого года ведь никогда не видел, как проводят кесарево сечение. И совершенно неважно, что в данном случае оно было лишь первым этапом сложной операции у новорождённого.

Я согласилась только потому, что Тейлор уже несколько дней обрабатывал Захари, зная, что меня уговорить будет сложнее. Иногда желание помочь людям было моим самым большим недостатком.

Господи, что я за дура. Купилась!

— Милая, ну какой розыгрыш. Тей правда хотел присутствовать на этих родах. Лайм, конечно, удивилась смене ординатора, но выяснять, что к чему у неё времени не было. Как мы и рассчитывали, — оправдывался Захи. Только я не рассчитывала стать предметом насмешек у напыщенного, самоуверенного и просто наглого хирурга.

Кем он себя возомнил? Выглядел слишком молодо для человека, который командовал операционной так, словно она принадлежала ему.

— Я уже раз купилась на твои россказни. Говори, зачем ты отправил меня на операцию к этому доктору Палму или как там его, — намеренно исковеркав его фамилию, я зло глянула на друга.

Но правильную фамилию я, конечно, прекрасно запомнила. Я не видела его без маски, но его глаза с этими чертовски насмешливыми искрами… Особенно раздражало, что я вообще продолжала о них думать. Я списала это на злость.

Стянув операционную шапочку с головы, я упала на диван в ординаторской и обиженно сложила руки на груди. Не понимаю, в чём была выгода Захари. Я пристально посмотрела на друга и прищурилась.

— Милая, прекрати так на меня смотреть. Я говорю тебе правду, — в доказательство он прижал руку к груди. Чёртовы сердца, я ведь начинала ему верить.

— Захари, как там наша… — Кия ворвалась в комнату отдыха, видимо, не ожидая застать в ней меня. Девушка резко остановилась в дверях и виновато взглянула в мою сторону, после чего кинула многозначительный взгляд на Захи.

Предатели.

— Вот! Я так и знала. Кажется, в этот момент наша дружба пошла прахом. Благодаря вам! — почти прокричала я.

На секунду повисла тишина, и внезапно по комнате прокатилась волна смеха. Они смеялись надо мной, серьёзно?

Ещё пару секунд я пыталась продолжить злиться на них, но, видя, как Захари схватился за живот и упал со стула, на котором сидел пару минут назад, я не смогла сдержать смех. Втроем мы составляли безумную компанию измождённых сменами ординаторов, которые уже вышли на финишную прямую в гонке под названием «стать хирургом».

Как можно было злиться на людей, которые приютили меня, когда я осталась совсем одна в большом и мрачном городе. Они вдвоем стали моей семьей, ведь до родителей было несколько тысяч миль.

Почти всю взрослую жизнь я твёрдо шла к одной цели — стать детским хирургом.

— Кстати, почему ты так разозлилась на нас? — Киара повернула ко мне голову. После марафона беспричинного смеха мы лежали на полу ординаторской и смотрели на флюоресцентный потолок, закинув ноги на шкаф.

— Да, почему? — Захари развернулся ко мне боком, и я оказалась между двух огней. Иначе их не назовешь. Я упоминала, что они ненормальные?

— Потому что этот ваш кардиохирург напыщенный и приторно-вежливый, хотя за каждым его «пожалуйста» прекрасно слышалось презрение.

Я нисколько не преувеличивала.

— «Пожалуйста» то, «пожалуйста» это. Ужас, — я скривила лицо в отвращении, а Захари усмехнулся. Кия протирала очки и следила за нами.

— Мне он показался даже милым.

— Ему сколько? Тридцать? Уверена, что он недавно получил сертификат и теперь считает себя богом операционной, — активно жестикулируя, жаловалась я друзьям.

Перед глазами появились его руки, обтянутые черными хирургическими перчатками. Длинные пальцы уверенно двигались в операционном поле и работали с проводником. Я крепко зажмурилась, чтобы прогнать образ из головы.

— Даже не знаю. Он вроде как глава отделения, — сказала подруга, и я ошарашенно взглянула на Кию.

Заведующий отделением не мог быть так молод. Под маской он казался едва старше тридцати, поэтому я решила, что ординатуру он закончил совсем недавно, хотя должность главы отделения с этим предположением совершенно не вязалась.

Либо он выглядел моложе, либо я только что выставила себя идиоткой.

Если он действительно заведовал кардиоторакальной хирургией, становилось понятно, почему вся бригада сегодня ориентировалась именно на него.

Захари резко поднялся на ноги и протянул нам с Киарой руки.

— Подъём, у меня обход через десять минут. А Бек ещё надо успеть к доктору Беларду.

— Не напоминай, — почти обреченно отозвалась она.

В эту больницу я пробивалась кровью и потом, кроме шуток.

За место в этой больнице мне пришлось всерьёз побороться. Но одно я знала точно: практику я должна была проходить у доктора Альварес — лучшего детского хирурга в Сиэтле.

Поднявшись на ноги, я внезапно осознала, что за всё время ординатуры нечасто сталкивалась с кардиоотделением и его сотрудниками. Первые два года ординатуры прошли в другом клиническом центре. В Холд я перевелась почти три года назад, переходя между обязательными хирургическими ротациями, а последний год практически поселилась в детском отделении у Альварес. С кардиохирургией наши маршруты почти не пересекались.

Имя Палмера я, конечно, слышала. Просто никогда не интересовалась им настолько, чтобы знать его в лицо. А уж связать эту фамилию с мужчиной из операционной мне и в голову не пришло.

— А у тебя какие планы? — спросила Кия, натягивая белый халат на плечи и поправляя копну непослушных дредов и кос.

Я взглянула на свой халат, который держала в руках и коварно улыбнулась.

— Моя смена закончена, могу отправляться спать, — я вздернула брови и победно оскалилась. В ответ Захари издал страдальческий стон и направился к двери.

— Да, я завидую. Не хочу ничего слышать, увидимся дома.

Самое прекрасное то, что мы давно не жили вместе, а он всё равно произносил эту фразу. У нас троих дома было три: мой лофт на верхнем этаже старого здания на Брейкер-стрит, апартаменты Кии, которые прикупили её обеспеченные родители, и частный дом Захари, который он делил со своими школьными товарищами.

Позже, когда друзья разбрелись по своим делам, я вставила наушники в уши и погрузилась в переливы энергичного трека. Я покачивала головой в такт гитарного риффа и спустилась к сестринскому блоку, чтобы заполнить электронные карточки пациентов.

Стоит ли говорить, что домой отправиться мне так и не удалось. Мой наставник, доктор Миранда Альварес, поручила мне заполнение карточек со словами: «Хирурги не только режут людей, они ещё отличные бюрократы». Но, как бы мне ни хотелось заниматься бумажной волокитой, я всё ещё оставалась ординатором.

Музыка поддерживала мой боевой дух, поэтому я старалась ускориться, чтобы закончить работу как можно быстрее. До начала следующей смены оставалось меньше восемнадцати часов.

— О, вот и мой сегодняшний ассистент. Рикарда, верно?

Услышав этот голос, мне совсем не хотелось поднимать голову. Я сильнее вжала шею в плечи и сделала вид, что не услышала доктора Палмера из-за музыки, которая играла у меня в ушах.

— Отлично, ординаторы ещё и оглохли. Доктор Грейвс, — он раздражённо фыркнул, а я продолжила делать вид, что не слышу его тяжёлого баритона. Хуже всего было то, что голос я уже узнала.

Я подняла глаза на врача с самым невинным взглядом, на который была способна.

— Доктор Палмер, вы что-то сказали? Простите, — виновато улыбнулась.

Ровно в то мгновение, когда улыбка появилась на моём лице, я замерла. Он был без маски и операционной шапочки, в белом халате и строго прищурился, глядя на меня сверху.

Пол Палмер был не меньше шести футов четырёх дюймов ростом — широкоплечий, с невероятно пронзительными зелёными глазами. Густые каштановые волосы уже спадали ему на лоб и виски, губы изогнулись в саркастической усмешке, кажется, вполне привычной для него, а его руки… Без маски он выглядел старше, чем мне показалось в операционной, но всё равно недостаточно старым для должности, которую занимал.

Ну тридцать два?

Я снова обратила внимание на его руки. Наверное, это профессиональная деформация, ведь руки хирурга — на вес золота, а если они ещё и красивые. А от его ладоней мне почему-то было сложно отвести взгляд. Без перчаток я увидела его длинные аристократические пальцы, загорелую кожу и кольцо на указательном пальце правой руки.

Внезапно он поддел этим самым пальцем провод моих наушников и слабо дёрнул — я вынула их из ушей. Его серьезное выражение лица сменилось надменной ухмылкой.

— Мисс Грейвс, вот процедурная карта пациентки, которую мы вместе оперировали. А раз вы не заняты ничем серьёзным... — он окинул меня взглядом, но задержавшись на глазах, продолжил: — В данный момент, прошу уделить внимание вашим обязанностям: раз уж сегодня вы заменяли доктора Тейлора, закройте ассистентскую часть записи. Благодарю, — он бросил увесистую папку на стол перед моим лицом и, резко развернувшись, ушел.

А я всё ещё неотрывно смотрела, как халат Пола развевается от стремительной ходьбы и как движутся его плечи под одеждой.

Только спустя мгновение до меня дошло, что только что произошло.

Чёрт возьми, что со мной?

Почему я вообще стояла и молча смотрела ему вслед? Ладно, свою ассистентскую запись я закрою — тут Палмер был прав. Но всё остальное пусть разбирает Тейлор. Я и так сегодня сделала за него достаточно. На остальную бумажную работу я свои драгоценные часы сна отдавать была не намерена.

— Проклятье, — прошептала я себе под нос и встала из-за стола администратора, за которым работала последние пару часов.

Шея и ноги так затекли, что лёгкое покалывание прошлось по всем мышцам в теле. Я прикрыла глаза, дала себе пару минут, чтобы взять себя в руки, схватила папку и направилась в отделение Пола Палмера.

Почти ворвавшись в широкие стеклянные двери с надписью «Кардиоторакальное отделение», я быстро нашла взглядом виновника моих сегодняшних бед.

— Тейлор, свою часть я закрыла. Остальное твоё. Я тебя подменила в операционной, а не усыновила.

Сегодня, по доброте душевной, я совершила ошибку и расплачиваться за неё не собиралась. Я положила папку на диван рядом с Тейо — большинство ординаторов называли его именно так — и предусмотрительно подоткнула её ему под руку. Затем оглядела помещение.

Отделение кардио выглядело почти так же, как и другие в этой больнице: бежевые стены, современный и лёгкий интерьер, бирюзовые цветовые акценты. Стеклянные раздвижные двери палат общего назначения были зашторены на ночь изнутри, в коридоре основное освещение уже приглушили.

— Что это? — спросил Тейлор. На секунду мне показалось, что сегодня случился апокалипсис и все разом решили надо мной поиздеваться. Моя нервная система давала сбой.

— Что это? Это твоя работа! Заполняй сам эту чёртову карту и отчитайся своему дорогому доктору Палмеру, — кричать пришлось громким шепотом, потому что пациенты в палатах уже спали, а дежурные находились дальше по коридору.

Джей уже собирался мне ответить, как внезапно остановился на полуслове.

— Что ты молчишь? Я два часа проторчала на операции вместо тебя у Палмера и ещё закрыла свою часть записи. Не считая того, что я подрабатывала диджеем у молодого напыщенного хирурга.

Тейо многозначительно посмотрел на меня и перевёл взгляд мне за спину. Я непонимающе сощурилась и развела руками в вопросительном жесте, как вдруг за своей спиной раздался знакомый низкий голос.

— Меня много как называли, но напыщенным ещё ни разу.

Я медленно развернулась и расправила плечи, чтобы казаться немного выше. Облажаться, так с гордо поднятой головой. Хотя кого я обманываю, рядом с ним я почувствовала себя ребёнком. Он такой высокий… Почему я не заметила этого в операционной?

— Доктор Палмер, добрый вечер ещё раз.

Оставалось сделать вид, что ничего не произошло и как можно быстрее удалиться. Пол остановился рядом и посмотрел на меня сверху вниз. Мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Я почувствовала еле заметный запах кожи и перца, смешанный с привычными нотками больничных лекарств. От его близости я едва заметно вздрогнула.

— В следующий раз, доктор Грейвс, убедитесь хотя бы, что объект обсуждения покинул отделение, — на последних словах он сделал особый акцент и развернулся, чтобы снова уйти.

— Я учту, — тихо ответила я.

— Надеюсь, — бросил он в ответ, даже не обернувшись.

Что за дурацкая привычка прерывать диалог посередине и уходить?

И снова нужный ответ пришёл мне в голову уже после того, как он ушёл.

Спорить не буду, его внешний вид вызывал во мне смешанные чувства: раздражение, волнение и совершенно ненужное любопытство. Адский коктейль из эмоций — этого мне ещё не хватало.

Я развернулась к Тейлору, который прятал улыбку за руками, прижатыми к лицу.

— Я тебя убью, — прорычала я как можно тише и быстрым шагом покинула это чёртово отделение.

***

На следующее утро яркий свет пробивался сквозь задёрнутые шторы: луч солнца падал прямо мне на лицо, отчего я проснулась. Усталость во всём теле не давала пошевелиться, а тяжёлые веки никак не хотели размыкаться.

Музыка заиграла на прикроватной тумбочке, заставляя взглянуть на часы. Звуки песни окончательно разбудили меня. Я поборола порыв выключить колонку и выбралась из постели. Музыка окутала пространство спальни, и мне внезапно захотелось подвигаться.

С зубной щёткой в руках я танцевала по кухне, сделав трек погромче. На припеве, представив щётку микрофоном, с набитым пастой ртом воображала себя настоящей рокершей на сцене какого-нибудь захолустного бара.

Утренние танцы помогли взбодриться и почувствовать, что на самом деле вставать с постели не так уж и неприятно. Я быстро приготовила завтрак и съела его практически на ходу. Потом, натягивая любимые джинсы и худи, одновременно пыталась собрать сумку. Так происходило почти каждое утро перед дневной сменой. Мне было тяжело подняться заранее и собираться никуда не торопясь.

Мой стиль — непредсказуемость.

Я остановилась у входной двери и допивала свой крепкий кофе, оглядывая квартиру.

Мне нравилось, что в моём доме почти не было стен. Одно большое пространство вмещало в себя угловую кухню с кирпичной стеной и столом-островом. Спальная и гостиная зоны почти не были отделены друг от друга: большая кровать, трёхместный диван. Всё это располагалось под сводчатым потолком. Однако моё самое любимое место в доме — это терраса.

Когда я увидела пространство, заставленное цветами, с уличной плетёной мебелью, сомнений насчёт аренды этой квартиры у меня не осталось. Я проводила большинство вечеров на софе среди зарослей папоротника, укрывшись вязаным пледом, попивая вино.

Я улыбнулась собственным мыслям и бросила взгляд на чёрные простыни. Кровать заправить не успевала, кружку помыть тоже — ничего, сегодня важный день и смена ждать не будет, как и пациенты.

Спустя час, переодевшись в медицинский костюм и надев свой белый халат, я торопилась подняться на второй этаж, где располагалось детское хирургическое отделение. Сегодня должна была состояться важная плановая операция, на которой основным оперирующим хирургом была сама доктор Альварес.

Последний год я активно работала в детском отделении и уже начала погружаться в выбранную специализацию. С Мирандой я взаимодействовала уже не первый месяц, но сегодня впервые должна была не просто ассистировать ей. Альварес собиралась доверить мне часть основного этапа операции.

Сказать, что волнение переполняло меня, — не сказать ничего. Утро выдалось сумбурным: обычно я никогда не опаздывала, но груз ответственности и трепет предвкушения выбивали меня из колеи.

Мне хотелось скорее оказаться в операционной, но при этом я каждую секунду прокручивала в голове этапы операции, которую мне предстояло провести совместно с именитым хирургом. Кажется, я шла к этому дню целую вечность, и ничто не могло испортить мой сегодняшний настрой.

Эмоции переполняли меня настолько, что я не смогла дождаться лифта и побежала по лестнице. Добравшись до второго пролёта, остановилась, чтобы отдышаться и рывком раскрыла двери на этаж. Быстрым шагом я направилась в сторону палаты пациента, но что-то отвлекло меня и заставило оглянуться.

Внезапно я врезалась в стену, а вернее — в крепкую мужскую спину и, потеряв равновесие, упала на колени.

— Ауч, — прошипела я и уже хотела возмутиться на своего обидчика, но сделать этого не смогла.

Высокий и улыбчивый парень наклонился, чтобы помочь мне встать, подавая руку.

— Извини. Первый день, голова где-то не здесь, — сказал молодой человек, и я хихикнула.

Как и у меня.

Я отряхнула свои форменные штаны и поправила халат.

— Ничего страшного, это я не смотрела, куда иду. Обычно я не такая неуклюжая, — я слабо засмеялась, чтобы сгладить ситуацию.

Действительно, как нелепо столкнуться с таким красавцем посреди больничного коридора. Я оглядела незнакомца и ещё раз улыбнулась.

Парень был чересчур загорелым для дождливого Сиэтла, но это так ему шло. На плече висела спортивная сумка, из которой выглядывал край медицинской формы. Чёрные потёртые джинсы обтягивали узкие бёдра, кожаная куртка сидела на нём так, как будто была сшита исключительно для него, но моё внимание привлекли его кроссовки.

Моя слабость: высокие найки, фигурно зашнурованные.

— Крутые кроссовки, — произнесла я вслух, не удержав комплимент при себе, и засмеялась. Парень поддержал меня и покрутил ногами, демонстрируя свою обувь.

— Мои любимые. Я, кстати, Киллиан. Чуть не снёс тебя, а представиться забыл.

— Это я чуть не сбила тебя, но я Рика. Приятно познакомиться! — Я протянула ему руку. Мы обменялись рукопожатием, и повисла неловкая пауза.

На мгновение мне показалось, что это столкновение испортит мне весь день, но настроение стало только лучше. Парень буквально излучал тепло, рядом с ним было так спокойно.

Киллиан первым нарушил тишину.

— Ты врач? — Он оглядел меня с ног до головы. Я проследовала за его взглядом и кивнула.

— Врач-ординатор. Осталось семь месяцев до финиша, — я ответила с волнением в голосе. Я считала дни до момента, когда окончу ординатуру и смогу двигаться к своей цели — стать полноценным детским хирургом.

— А я из медшколы на практику, сегодня первый день. Учусь по ускоренной программе. Думаю, будем часто встречаться.

Студент? Где таких симпатяг учат?

Теперь становилось понятно, почему он казался таким молодым. Красивый — спорить бессмысленно, но скорее из той категории мужчин, которых хотелось дружески потрепать по волосам, чем пригласить на свидание.

Внезапно я осознала, что разговор затянулся, но почему-то не могла заставить себя уйти.

— Ты в самом начале, парень. Желаю тебе терпения и удачи, — я ободряюще похлопала Киллиана по плечу и взглянула на него.

Только сейчас я заметила его зелёные глаза и выгоревшую светло-каштановую чёлку. Черты лица были грубоватыми, совсем не слащавыми. В меру брутальный, но слишком молодой, чтобы заинтересовать меня всерьёз.

Семь месяцев до конца ординатуры, Грейвс. Может, всё-таки вспомнишь, куда так спешила? Сосредоточься! — приказала я себе, но уже собираясь уходить, оглянулась.

— Мне пора бежать. Увидимся. Удачного дня, — я махнула ему на прощание и двинулась в палату, в которую, к слову, уже опаздывала.

Глава 4

Рикарда

Операция длилась уже больше двух часов, а я всё никак не могла справиться с волнением. Руки не дрожали, но сосущее ощущение под ложечкой и странное щекочущее напряжение в груди не отпускали.

Я так ждала этого дня и наизусть знала каждую деталь операции. Всегда могла справиться с эмоциями, но сегодня… Я мысленно уговаривала себя собраться и старалась следить за каждым движением рук Миранды.

Она великолепна.

Точность, с которой двигались руки хирурга над операционным полем, завораживала.

— Давление? — спросила Альварес у анестезиолога, не отрывая взгляд от работы.

— Давление стабильное. Остальные показатели в норме.

Я постаралась не выдохнуть слишком шумно. На столе лежала девочка шести лет с крупной кистой общего желчного протока. Операция длительная и сложная, но, зная о профессиональных достижениях доктора Альварес, я не сомневалась, что ей под силу почти всё.

Я готовилась к этой операции больше месяца. С того момента, как наставница заметила мои академические успехи, я всеми силами старалась её не подвести и доказать, что именно я достойна сегодня стоять с ней за одним операционным столом.

Десять лет. Десять долгих, мучительных, трудных лет, чтобы оказаться в этом моменте. За плечами остались литры пролитых слёз, истерики в больничных туалетах, тысячи часов над учебниками и научными статьями, участие в сотнях операций в качестве ассистента.

Жизнь ординатора не романтична, она не такая, как показывают в фильмах. У нас буквально нет времени на полноценные семь-восемь часов сна, если нам вообще удаётся поспать. Порой мы забываем поесть, живём на кофе и случайном сэндвиче и проводим большую часть жизни в стенах больницы и учебных классов.

Личная жизнь? Что это такое? Забудьте. Я не помню, когда меня в последний раз целовали. Но всё это было для меня неважно, ведь я всегда чётко осознавала, чего хочу.

Сейчас я ещё яснее понимала, почему выбрала именно этот путь.

Холодный свет операционных ламп ложился на крошечное тело пациентки. На мониторе анестезиолога ровно бежала зелёная линия сердечного ритма.

Под увеличением хирургических очков ткани казались почти невесомыми.

— Отсос, — спокойно произнесла доктор Альварес.

Я осторожно убрала кровь из операционного поля.

— Ретрактор чуть выше… нет, ещё на миллиметр.

Я как можно тише втянула воздух через нос.

Осторожно сместив ретрактор выше, я стараясь не выдать волнения ни одним лишним действием. Каждое движение казалось слишком резким.

Доктор Альварес неторопливо выделяла общий желчный проток, бережно освобождая его от соседних структур. Она на мгновение подняла на меня глаза.

— Видите кисту?

Я наклонилась ближе, стараясь различить границы образования. Округлое расширение протока едва заметно отличалось по цвету от окружающих тканей.

— Да.

Короткая волна удовлетворения разлилась внутри, но я не позволила себе расслабиться. Я продолжала внимательно выполнять указания наставницы.

— Хорошо. Не теряйте её из виду.

Я кивнула.

Облегчение.

То, что мне удалось самостоятельно различить границы кисты, придало уверенности. Как оказалось, напрасно.

Через несколько минут, слишком торопясь помочь, я протянула сосудистый зажим раньше, чем наставница закончила выделение тканей.

Глупая, глупая, глупая! Мозг тут же подал сигнал бедствия.

Альварес даже не подняла головы.

— Пока рано, доктор Грейвс.

Я не услышала раздражения или упрёка в её голосе, хотя сразу поняла, что совершила ошибку.

Щёки мгновенно вспыхнули под маской.

— Прошу прощения, доктор, — тихо произнесла я.

Меня учили, что даже малейшая оплошность в операционной может иметь серьёзные последствия.

— Не извиняйтесь. Наблюдайте.

Я заставила себя замолчать. Сейчас было не время позволять стыду занимать место в моей голове.

Успокойся, Рика. Будь бдительна! Я буквально кричала на себя.

Следующие полчаса я следила за каждым её движением так внимательно, будто от этого зависела вся операция.

Когда киста была полностью удалена, доктор Альварес промыла операционное поле и приступила к формированию соединения между печёночным протоком и подготовленной петлёй тонкой кишки. Я следила за тем, как один за другим ложатся швы, пока она не остановилась и не подняла на меня взгляд.

— Доктор Грейвс.

Я тут же посмотрела на неё.

— Закончите переднюю стенку анастомоза.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. В операционной стало непривычно тихо. Даже анестезиолог на секунду отвёл взгляд от мониторов. Уверена, что удивление слишком ясно отразилось на моём лице.

— Я жду, — спокойно повторила Альварес.

Соберись! Тебе доверяют. Действительно доверяют. Не подведи.

Я глубоко вдохнула. Секунда, чтобы собраться с мыслями и отпустить всё лишнее. Есть только я и мои руки, которые точно знают, что нужно делать.

Первый шов.

Второй.

Третий.

Иглодержатель в пальцах казался тяжелее обычного.

Я двигалась медленно, почти не дыша, стараясь, чтобы каждый стежок лёг на одинаковом расстоянии от предыдущего. Я повторяла это движение столько раз на симуляторах, что могла выполнить его с закрытыми глазами. У меня почти всегда получалось безупречно, но действовать в условиях реальной операционной, на живой ткани — совсем другое.

Когда последний узел был затянут, доктор Альварес несколько секунд молча осматривала анастомоз.

Потом едва заметно кивнула.

— Хорошая работа, доктор, — Миранда Альварес произнесла всего три слова.

Но именно ради них, казалось, стоило пережить все бессонные ночи последних десяти лет.

Завершая операцию, я вновь и вновь возвращалась к моменту, когда слишком рано протянула зажим. Альварес заметила мою ошибку, но, похоже, увидела и то, как быстро я смогла собраться.

Я старалась запомнить каждую деталь, чтобы в будущем не позволить волнению брать надо мной верх.

Спустя еще полчаса мы вместе с Мирандой вышли в предоперационную, где избавились от халатов и масок. Наблюдая через прозрачное стекло за тем, как медсестры готовят малышку к переводу в послеоперационное отделение, я тщательно мыла руки, пытаясь избавиться от липкости, оставшейся после перчаток.

Это были одни из самых напряжённых часов за время моей ординатуры. Усталость неожиданно разлилась по телу, тяжестью оседая в мышцах.

— Вы хороший хирург. Но перестаньте каждую минуту доказывать, что заслуживаете здесь находиться, — произнесла Миранда, придерживая дверь операционного блока. Доктор слабо улыбнулась и вышла.

Что она делает со мной?

Осознание её слов пришло не сразу, но мне определённо было над чем подумать.

Может быть, я и правда слишком стараюсь?

***

После смены я подъехала к дому Захари на своём стареньком жёлтом «Фольксвагене Жук» и припарковалась на свободном месте на подъездной дорожке. Модель девяносто девятого года когда-то была яркой вспышкой на дорогах Сиэтла. Сейчас мой Жук — лишь бледно-жёлтое воспоминание, но я всё равно очень сильно его любила.

Захлопнув дверцу, я закрыла машину ключом, придерживая на плече набитую вещами сумку. Нежно похлопав авто по капоту, я направилась в дом.

— Жучок ещё не развалился, катая тебя, — крикнула Кия с кухни, услышав, что я зашла в гостиную.

— Ой, отвали, — бросила я и упала на огромный плюшевый диван.

Ноги и руки были ватными, всё тело гудело от усталости. Я была так счастлива оказаться в горизонтальном положении, что протяжно застонала. Никто не обратил на меня внимания, потому что понимал и почти каждый день испытывал то же самое.

Мне не нужно было приглашение, чтобы приехать к Захи или Кии — мы были семьёй. Существовали на три дома, делились переживаниями и радостями, помогали друг другу, просто молчали рядом.

К Захари мы отправлялись, когда нуждались в уюте и заботе. Его дом был большим, гостеприимным и тёплым. У Кии мы оставались, когда хотелось ощутить щепотку роскоши: её папа был владельцем известной сети ресторанов на западном побережье. А у меня собирались после особенно тяжёлых смен — я жила ближе всех к Холду, и добираться дальше обычно уже не было сил.

— Где Коннор и Так? — спросила я о соседях Захари и приподняла голову с подушки, взглянув на него.

На нём были домашние клетчатые штаны и толстовка с логотипом Госпиталя. Волосы привычно собраны в высокий пучок на затылке, а прозрачные глаза сияли.

Не помню, когда видела его грустным или подавленным. Этот парень буквально излучал свет и мог найти позитив даже в самой мрачной ситуации. Завидный энтузиазм.

— Коннор наверху, ждёт кого-то. Он вроде собирался куда-то со знакомым из университета, а Так у Мэри-ли, — Захари сел рядом со мной на диван, и я быстро переползла так, чтобы устроить голову у него на коленях.

Он начал ласково перебирать мои цветные косы длинными пальцами. Он всегда так делал, когда знал, что я вымотана.

Как приятнооо! Табун мурашек пополз по рукам и предплечьям.

Только сейчас я заметила, что на журнальном столике уже стояли пицца и огромная миска овощного салата с большим количеством зелени — как я любила.

Не понимаю, как можно было не обожать этих людей. Они знали, что я вернусь после сложной смены, и уже приготовили ужин, позаботившись о моих предпочтениях.

— Салааат, — протянула я и схватила огромную ложку, начав быстро уплетать зелёные листья и помидоры.

— Не лопни. Вот ещё пиво держи, — засмеялась Кия, входя в комнату и передавая нам с Захи по бутылке холодного напитка.

— Я сейчас заплачу, ребята, — совершенно искренне сказала я.

Кия приземлилась на пол в гору подушек перед столиком с едой, прямо напротив нас.

Пережитый сегодня стресс и напряжение покидали моё сознание, и я расслабилась. В гостиной стоял приглушённый свет, цветные лампы по бокам комнаты создавали ощущение яркого заката, а по телевизору на дальней стене шёл чёрно-белый фильм.

Этот дом был достаточно старым, но в нём ощущалось так много уюта: винтажные шкафы и витражи на окнах создавали здесь особенную атмосферу.

Однажды мы с ребятами решили, что устроим марафон старых фильмов, обязательно с чёрно-белой картинкой. Мы почти никогда не досматривали их — всегда засыпали, но сама идея, что мы должны это сделать, грела душу.

— Какой по счёту?

Я тыкнула в сторону экрана ложкой.

— А кто помнит? — ответил Захи с набитым пиццей ртом.

— Восьмой.

Вот в этом вся Киара — она помнила всё. Даже если её мозг был на грани отключки, она всегда знала ответ почти на любой вопрос.

— Так, как прошла операция?

Захари заинтересованно глянул в мою сторону.

Я на секунду стушевалась и помедлила с ответом, прожевывая салат и корочку от пиццы Захи.

Кия закивала в поддержку друга и сделала глоток пива, глянув на экран ТВ.

— Вообще отлично, без осложнений. Перед моим уходом девочка уже была стабильна после операции.

— Это супер, но это всё? Операция прошла хорошо, спасибо, — Мессер возмущённо посмотрел на меня.

— Ну да, — протянула я.

Кия недоверчиво сощурилась под стеклом своих очков.

Я закатила глаза и откинулась на спинку дивана, поджимая под себя ноги. Не знаю, почему я не торопилась рассказать друзьям о доверии Альварес. Я же должна была кричать об этом.

Рика, ты не спугнёшь этот момент. Они твоя семья. Мысленно успокоив себя, я скромно улыбнулась.

— Ну… в общем, Альва доверила мне сформировать переднюю стенку анастомоза.

Мой голос предательски дрогнул, и я прижала подушку к лицу, взволнованно выглядывая из-под неё.

Друзья переглянулись и одновременно начали скакать на месте.

Ненормальные.

Любовь и благодарность переполняли меня в этот момент.

— Рикарда Грейвс — будущий детский хирург, — пропел Захи.

— На минуточку, будущий блистательный детский хирург, — поддержала его Киара, и они кинулись обнимать меня. Я заливисто засмеялась.

— Мне кажется, это был одновременно самый страшный и самый счастливый момент в моей жизни, — мечтательно призналась я друзьям.

— Ещё бы, я бы умерла за возможность поработать рука об руку с Белардом.

Кия мечтала стать нейрохирургом, как наш заведующий хирургией. Она по-настоящему фанатела от него и его врачебной практики, особенно сейчас, когда Александр оперировал только самые сложные и экстренные случаи.

— А я сегодня ассистировал доктору Микко на маммопластике, — сообщил Захари, гордо вздёрнув подбородок. — На швах у меня получился шедевр, — он театрально вскинул руки и засмеялся.

Он говорил шутливо, но я слишком хорошо знала Захи и заметила, с какой осторожностью он произнёс имя Микко. Для него любое доверие наставника значило куда больше, чем он показывал.

Мы с Кией ошарашенно уставились на него.

— Кто бы сомневался, — отозвалась я.

— Ничего себе! Он тебе так доверяет? — в шутку спросила подруга. Захи погрозил ей вилкой и показал язык.

— Кстати, слышали, что Палмер вчера проводил малоинвазивную пластику митрального клапана?

Вопросительно глянул на нас Мессер, а я почему-то сразу вспомнила строгий взгляд Палмера над операционным столом.

— О да! Говорят, что операция была очень сложной, а пациент несколько месяцев добивался, чтобы оперировал именно он, — поделилась сведениями Киара.

Говорю же, она знает всё и обо всех.

— Я бы посмотрел, — присвистнул Захи.

Совсем не подозрительно, что с самого начала разговора о Палмере я молчала. Надеюсь, они не заметили. Чем больше я о нём слышала, тем меньше мой образ самодовольного тридцатилетнего засранца совпадал с реальностью.

— Круто! Уверена, что случай был архисложный. У мегеры вчера тоже была многочасовая операция, — всеми силами пытаясь увести разговор от Пола, я бросила преувеличенную реплику и вспомнила о главе гинекологии.

Ребята согласно кивнули.

«Мегерой» мы между собой называли Клайру Хоуп. Работать с ней было непросто: требовательная, резкая и совершенно не склонная щадить чужое самолюбие. А ещё до неприличия красивая. Я знала её характер непонаслышке: в силу своей будущей специализации довольно плотно работала с акушерами-гинекологами.

— Я видела, как новых практикантов припрягли таскать кучу расходников к Палмеру в операционную, — сказала Кия и села рядом с нами на диван.

— Бедняги, — посочувствовал Захи.

Мы доедали остатки нашего студенческого ужина и допивали уже по второй бутылке пива. Приятная слабость разливалась по телу.

— Кстати, о новых практикантах. Ты же вчера столкнулась с одним в холле? — спросила Киара.

— А, да, Киллиан, кажется, — я напрягла брови, вспоминая имя зелёноглазого красавчика. Что-что, а его внешность я запомнила хорошо.

Рика, соберись! — приказала я себе и сползла на пушистый ковер.

— Красивый? — спросила подруга.

Я неопределённо пожала плечами.

— Да обычный.

— Насколько обычный, по шкале от Бреда Питта до меня? — поинтересовался негодник Мессер. Я нервно хохотнула.

— Ну… у него зелёные глаза, он высокий и носит крутые кроссовки, — задумчиво перечислила я.

— Ты запала? — спросила Киара, многозначительно поиграв бровями.

— О боже, дурная, он слишком молод, — я действительно так считала. Да и некогда мне было не то чтобы строить отношения, даже переспать с кем-то.

— А зеленоглазые тебя в последнее время прямо преследуют, — присвистнул Захи. Я лишь махнула на него рукой в неопределённом жесте.

— Слушай, неужели ты правда не знала, кто такой Пол Палмер? — повернула ко мне голову Киара.

— Конечно, я знала о нём, просто я не знала, как он выглядит.

Мне отчего-то хотелось скорее закончить этот разговор, и Захари буквально услышал мои молитвы.

— Кто выпил моё пиво? — вдруг возмутился он.

Я отползла подальше от друга, а он в ответ кинул в меня подушкой.

Разговаривая, мы не заметили, как открылась входная дверь, и на пороге комнаты появились Коннор и… Киллиан.

Я удивлённо приподнялась на локтях, уставившись на парня. Кия и Захари последовали моему примеру.

— Почему у меня такое чувство, что вы меня обсуждали? — спросил новый гость, прислонившись к косяку.

Мы втроём добродушно засмеялись.

— Да нет. Только твои кроссовки, — отозвалась я, переводя взгляд на его ноги.

Снова крутая обувь. Посмеялась я внутри.

— Жаль. Я надеялся хотя бы на волосы, — поддержал шутку Киллиан.

— Ребята, это Килли Фарелл, — представил нам друга Коннор. — Килли, это Киара, Рика и Захари.

Мы одновременно помахали парню.

— Кое с кем мы уже знакомы, — он многозначительно улыбнулся мне.

Он и правда был очень тёплым, его окружала какая-то особенная аура.

— Ребят, я отойду, вы здесь не поболтаете? — спросил Коннор.

— Да-да, конечно, — сказала Киара.

— Проходи, места хватит всем, — обратился Захи к Киллиану.

Тот прошёл в гостиную, скидывая вязаный кардиган на ходу, после чего присел в свободное кресло.

— Говорят, у практикантов вчера был сложный день, — решив начать беседу, я присела и подвинулась к журнальному столику, просовывая под него ноги.

— Да, набегались на операции в кардио.

— Ещё не передумал становиться врачом? — пошутил Захари. Хотя всякое может произойти на этом нелёгком пути.

Киллиан откинулся на спинку, расслабленно вытягивая свои длинные ноги, и задел столик. Полупустая бутылка опрокинулась на ковёр, но Фарелл успел подхватить её раньше, чем вылилось пиво.

— Сорри, эти неуклюжие конечности.

Мы засмеялись и заверили парня, что ничего страшного не произошло.

— Неа, у меня это в крови.

Киллиан покрутил руками возле головы, будто подтверждая, что вопрос уже давно решён.

— Родители врачи? — уточнила Кия.

Я внимательно изучала парня: мне не показалось, что он стесняется или чувствует себя некомфортно в компании старших товарищей. Но при этом я не ощущала высокомерия.

— Типа того: хирург и психотерапевт, — поделился Килли.

Теперь понятно. У меня вот было совсем по-другому: я единственная в семье решила пойти по этому пути. Никто из моих родственников не был близок к медицине или смежным специальностям.

Пока Коннор завершал свои дела наверху, мы настолько погрузились в разговор с Киллианом, что уже не замечали, как одна тема сменяет другую.

Я видела, что мои друзья легко нашли с Килли общий язык. Думаю, они чувствовали то же, что и я: с ним действительно было спокойно. Он просто отвечал на вопросы и развлекал нас историями из медицинской школы.

Когда Коннор наконец забрал нашего гостя с собой наверх, мы втроём уютно устроились на большом диване. Сложив друг на друга руки и ноги, мы попробовали всё же посмотреть фильм из нашего общего списка.

Захари уснул через пятнадцать минут. Это рекорд.

Мы с Киарой ещё держались, когда на журнальном столике завибрировал телефон.

Я кинула на него взгляд. Мобильник лежал экраном вверх. На дисплее высветилось: «Папа».

Через пару секунд раздались быстрые шаги на лестнице. Киллиан продемонстрировал уведомление на электронных часах.

— Простите, оставил телефон, — прошептал он.

Я дружелюбно отмахнулась и снова перевела взгляд на экран.

— Да, пап, — раздалось уже в коридоре.

Интересно, кто из его родителей хирург: папа или мама?

Глава 5

Пол

Несколько дней спустя очередной рабочий день выдался спокойным и размеренным: четыре плановые операции, парочка консультаций — и дневная смена уже подходила к концу. Кажется, такого не случалось очень давно.

За окном светило яркое солнце, что в Сиэтле случалось крайне редко, и все жители спешили насладиться тёплым осенним днём, наглядеться на проступавшие из тумана пейзажи. Спокойная гладь залива опоясывала город, заключая его в свои объятия, парки полностью окрасились в красно-жёлтые тона, а воздух напитался тяжёлой влажностью.

Я вышел из дверей приёмного отделения на улицу и, опустив руки в карманы своих форменных штанов, глубоко вдохнул. Одёрнув белую толстовку с логотипом больницы, поёжился от прохладного ветра и огляделся. В октябре было нетипично наблюдать «золотую» осень на северном побережье. Обычно мы тонули в ливнях, лужах по колено и вечных пробках на дорогах. В этом году погода вселяла надежду, хотя я, как врач (впрочем, как и человек), старался не верить в превратности судьбы и ждал подвоха.

Внутренний двор больницы был тихим. Только шелест кружащихся листьев нарушал редкое для этого места спокойствие. Я прикрыл веки, наслаждаясь.

Как затишье перед бурей.

Эта мысль предательски ворвалась в моё сознание, и я распахнул глаза, в то же мгновение послышался отдалённый гул машины скорой помощи. Конечно. На что я рассчитывал? Что день может закончиться в полной тишине во дворе больницы неотложной помощи? Какая наивность.

Через мгновение ко мне на улице присоединились фельдшеры и хирург общего профиля — Никола Янг. Юная американка японского происхождения.

Она обладала неповторимым чувством юмора, огромным сердцем и строгим нравом. Никола всегда импонировала мне. Когда-то она всерьёз собиралась идти в кардиоторакальную хирургию и какое-то время работала со мной, но ещё до подачи в резидентуру решила выбрать общую хирургию. Признаться, я даже гордился ею, потому что принять такое решение в самом конце образовательного пути непросто. Главное — не упустить момент, когда почувствуешь, что необходимо сделать этот выбор. Нико приняла верное решение и вот уже три года буквально светилась от удовольствия, приходя на работу.

— Доктор Палмер, у вас разве не закончилась смена? — девушка взглянула на меня и натянула перчатки на руки.

То, что мы собрались во внутреннем дворе больницы, могло означать только одно: где-то случилась беда и эту беду везут к нам.

Я взял чёрные перчатки у фельдшера и уставился в пустоту. Туда, откуда вот-вот должна была появиться машина скорой помощи.

— Иногда мне кажется, что эти стены просто не хотят отпускать меня. Так я им нравлюсь, — сказал я, чтобы разрядить гнетущую обстановку. Мы засмеялись и в эту же секунду увидели, что неотложка стремительно подъезжает к тёмно-серым стенам больницы.

Как только автомобиль остановился, задние двери кузова распахнулись и оттуда выглянул Фред — парамедик, с которым я работал, сколько себя помню.

Это был седовласый, крайне худой парень. И нет, ему не было достаточно лет, чтобы голову покрывала седина. Просто его работа заставляла частенько нервничать, но он всё ещё отчаянно любил помогать людям и всегда стремился успеть сделать всё, чтобы передать их в наши руки.

В голове заиграла мрачная песня. Подходящая мелодия, чтобы окунуться в мир боли и отчаяния.

Спасибо, мозг.

— Что у нас? — я запрыгнул в кузов и бросил тревожный взгляд на женщину, которая тихо плакала и тяжело дышала. От моего внимания не ускользнуло, что она была глубоко беременна.

Меня бросило в жар.

Фред тяжело вздохнул и надел кислородную маску на лицо пострадавшей. На кардиомониторе отображался её сердечный ритм. Вопросов становилось всё больше.

— Женщина, тридцать шесть лет. Беременность тридцать восемь недель. Произошла авария, она ехала в роддом, но какой-то… — он откашлялся. — В общем, он врезался в её машину. Удар пришёлся с пассажирской стороны.

Я покачал головой и подошёл к пациентке, быстро осматривая повреждения и показатели на переносных мониторах, которые врачи скорой успели подключить. Девушка держала одну руку на груди, а второй поддерживала внушительный живот.

— Сломано несколько рёбер, сильный ушиб грудной клетки. Сердцебиение плода определяется, явных признаков дистресса пока нет. Но у девушки признаки острого коронарного синдрома.

Мой клиент.

Волнение на секунду отступило, давая волю приятному профессиональному трепету. Но это была всего лишь секунда.

— Я доктор Палмер. Мы вам поможем, не переживайте. Как вас зовут? — обратился я к девушке.

И в этот момент она резко закричала и схватилась за живот.

Схватки? Она ехала в роддом рожать, чёрт.

— Фред, давно началась родовая деятельность? — я повернул голову к парамедику, а он резко развернулся ко мне и ошарашенно посмотрел на пациентку.

— Ты не в курсе? А зачем она, по-твоему, ехала в роддом?

Злость окутала моё сознание, но я успел остановить волну ярости, потому что понимал, что в данной ситуации ей здесь не было места.

— Доктор, меня зовут Элизабет... Лизи. У меня начались схватки, и я поехала... Сама, — слабым голосом сообщила пострадавшая, и я взял её за руку.

— Джордж должен был встретить меня там, но случилась авария, и я...

Она снова протяжно застонала и откинулась на кушетку.

Меня пробила мелкая дрожь.

Почему именно я встретил эту машину? Почему в ней оказалась девушка, которая рожает?

Что жизнь пытается мне сказать? Чему научить?

Сотни вопросов ворвались в мою голову, но я старался переключить мысли в другую сторону — оценить тяжесть повреждений, составить полную картину и продумать план действий при любых исходах.

— Лизи, могу я вас так называть?

Пациентка коротко кивнула. Я продолжил:

— Лизи, посмотрите на меня и глубоко вдохните.

Она послушно повторила за мной и сделала глубокий вдох.

Мне самому было необходимо успокоиться и не допустить, чтобы пациентка увидела мою панику. Внешне я сохранял спокойствие, действовал методично и уверенно.

Я снова быстро оглядел Элизабет и приложил стетоскоп к её груди, бросив взгляд на аппарат ЭКГ. Сердцебиение было неровным, дыхание — учащённым, на кардиограмме появились изменения.

Мне необходимо было понять, что происходит с её сердцем. Изменения на ЭКГ заставляли думать об остром коронарном синдроме, а с учётом беременности одной из первых версий была спонтанная диссекция коронарной артерии. Необходимо было срочно направляться в больницу. Никола тем временем осматривала пациентку, проверяя шею и конечности на возможные травмы.

Работая слаженно, мы уже собирались вытащить носилки из машины скорой, когда я заметил кровь на платье и кушетке. Элизабет снова закричала.

— Стойте, — скомандовал я. — Никола, срочно вызови акушера-гинеколога.

Доктор Янг незамедлительно выпрыгнула из кузова и помчалась в больницу. Плохое предчувствие мешало сосредоточиться. Я ощущал, как паника потихоньку зарождалась в районе солнечного сплетения. Руки задрожали.

Я снова глубоко вдохнул и подошёл к пациентке, посмотрел в её карие глаза и мягко улыбнулся. Ей нужна была уверенность, что всё под контролем и что я смогу ей помочь, а мне в это время было необходимо решить, как поступить дальше. Даже годы практики порой не придавали уверенности в каждом следующем действии.

Выбора, как и времени, у меня было немного. Приходилось реагировать мгновенно.

— Лизи, мне необходимо вас осмотреть. Вы не будете против? Роды уже начались и, возможно, у нас не будет возможности доставить вас в здание без риска для вашего здоровья. Мне нужно оценить ситуацию и принять решение. Давайте мы сделаем это вместе?

На щеках девушки застыли дорожки слёз, губы дрожали, и страх отражался в её глазах. Адреналин, который ещё разгонял кровь по венам, поддерживал её в сознании, но у меня было подозрение, что родовая боль смешалась со всеми ощущениями в её теле, и она не совсем понимала, что конкретно у неё болит.

Ориентироваться на показания пациентки было глупо, надо соображать самому.

Элизабет несколько раз кивнула, позволив мне провести гинекологический осмотр, но я уже подозревал, что времени у нас почти не осталось.

— Лизи, как давно начались схватки? — я старался отвлечь девушку вопросами, чтобы снять неловкость из-за того, что осмотр внутри машины скорой помощи проводил врач, который не был акушером.

Конечно, я обладал соответствующими навыками и принимал роды, но это не было моей основной специализацией. Ситуация вынуждала меня снова выйти за пределы своей основной компетенции и сделать всё, что в моих силах.

Я искренне надеялся, что успею довести девушку до родильной палаты, но кардиограмма выглядела всё хуже. В голове всё настойчивее возникала одна из опаснейших версий — спонтанная диссекция коронарной артерии, а авария лишь усугубила ситуацию.

— Ч-часа четыре назад... Честно... Я... н-не помню... Всё смешалось... — Лизи неопределённо пожала плечами. Как же я её понимал.

Сев на низкий стул перед кушеткой, я надел маску, обработал руки антисептиком и натянул новую пару перчаток. Поскольку помещение не было стерильным, я попросил Фреда закрыть двери кузова и разорвал платье пациентки посередине.

Крови было так много, что я заподозрил отслойку плаценты. Если я был прав, именно она могла объяснить массивное кровотечение и быстрое ухудшение состояния Элизабет. В любой момент она могла отключиться.

Едва начав обследование, я не смог ввести даже два пальца, потому что головка ребёнка уже прорезалась.

Мы точно не могли перемещаться в больницу. К тому же её сердце «сыпалось» под тяжестью родов и кровопотери.

Что же ты мне ещё подкинешь?

Мне хотелось услышать ответ, правда, хотелось.

Я не мог поверить, что мне снова придётся это делать.

Да где же Клайра?

— Где гинеколог? — я поднял взгляд на Фреда, но он пожал плечами и продолжил суетиться, устанавливая венозный катетер.

Я взглянул на девушку, которая всё больше напрягалась от боли и сжимала края матраса, на котором лежала. Костяшки её пальцев побелели, на лбу выступила испарина, она отрывисто хватала ртом воздух и сдерживала рыдания, рвущиеся из груди.

— Милая, дела обстоят так: ваш малыш уже на подходе и очень хочет поскорее увидеть этот мир. Придётся рожать здесь, но я помогу вам, — я ободряюще улыбнулся Лизи, которая в ответ слабо кивнула.

Она точно не вполне понимала, что происходит, как и я в целом.

Мне не хотелось верить, что выхода не было, но здравый смысл подсказывал, что сейчас мне оставалось принять ребёнка, пока Фред поддерживал состояние Элизабет, а затем немедленно заняться ею.Мне оставалось надеяться, что она не отключится в процессе. Головка уже была на выходе, и ребёнок мог задохнуться в родовом канале, а его мать — умереть от остановки сердца или массивной кровопотери.

Ситуация была критической, и я оказался в самом её эпицентре.

— Фред, воду, стерильные полотенца и ножницы. Вызовите неонатолога и гинеколога. Срочно! — на последнем слове мой голос предательски дрогнул.

Я прочистил горло, стянул с себя толстовку, кинул её на пол и сменил перчатки.

Пнув ногой стул, на котором сидел, помог Лизи сдвинуться на край кушетки и пристроился между её ног.

Господи, за что мне это? Я же кардиохирург.

Судьба не спрашивает — я помню, поэтому делаю всё, что от меня зависит.

— Лизи, давайте поможем друг другу. Я уже вижу головку. Ещё немного. Я буду рядом, обещаю.

Нельзя ничего обещать пациентам, потому что мы никогда на сто процентов не уверены в исходе любой ситуации. Это обещание я давал себе.

Я почти физически ощущал забытую боль, которая сковывала моё сердце, словно в тисках.

Чувство дежавю было самым ненавистным ощущением на свете, но я снова погружался в него с головой. Когда в прошлый раз я вот так сидел на коленях перед женщиной, которая кричала, изнемогая в родовых муках, я чувствовал страх и счастье одновременно. Сейчас всё было по-другому.

Мы вместе глубоко вдохнули. Она начала тужиться, и наконец головка младенца показалась полностью. Кровь застилала обзор, и я слышал, что двери кузова распахнулись, но в этот момент не существовало ничего, кроме нас троих: меня, находившегося на грани панической атаки, матери на пороге смерти и новой жизни, которая отчаянно стремилась выйти на свет.

— Давай, милая, ещё один рывок, и мы на финише, — я вдохнул вместе с Элизабет, осторожно помог родиться плечикам и принял ребёнка, поддерживая его голову и шею.

Внезапно в машине повисла тишина. Молодая мать тяжело дышала, Фред уже держал наготове тёплый плед.

Небольшое пространство скорой стало отдельной планетой, где на свет появилась маленькая хрупкая девочка. Я быстро обсушил малышку, очистил рот от видимой слизи и растёр её спину. Она не кричала, но слабо шевелилась у меня в руках.

Давай же, малышка. Кричи, этот мир должен услышать тебя.

И в этот момент девочка отчаянно закричала. Тяжёлый камень упал с моих плеч и на мгновение мир перестал существовать. Я слышал самый прекрасный звук на свете — мелодию новой жизни, которая, несмотря на препятствия, боролась за своё существование, и впереди у неё была невероятная история. Я почти мечтал об этом.

Но реальность больно ударила меня по лицу, наотмашь со всей силы, и я услышал крик Фреда. Звуки вокруг были такими, как будто я видел всё в замедленной съёмке и находился внутри вакуума, а потом этот купол тишины внезапно разорвался с оглушительным грохотом. Окружающий мир ударил меня, и я очнулся.

После пережатия и отсечения пуповины я закричал:

— Где неонатолог? Заберите у меня ребёнка.

Позади меня Фред уже пытался остановить кровотечение у Элизабет.

Я выпрыгнул из кузова и застыл на мгновение, когда увидел перед собой Рикарду. Она ошарашенно смотрела на всё происходящее и, придя в себя, протянула ко мне руки.

В гуще хаоса знакомое лицо почему-то на мгновение подействовало отрезвляюще. Видимо, эмоции окончательно сбили настройки моего здравомыслия.

Взглянув в её карие глаза, я уже собирался передать ребёнка, но вовремя остановился.

— Я вызывал неонатолога, малышку надо срочно осмотреть.

Я не совсем понимал, почему за ребёнком пришла именно она.

— Альварес направила меня помочь неонатологам в приёмном, я была рядом. Я позабочусь о ней, — сказала Рика.

Времени выяснять, почему она оказалась здесь, сейчас не было.

Передавая девочку Рике и бережно поддерживая её маленькую головку, я последний раз взглянул на малышку.

— Она закричала не сразу. Дыхание появилось после стимуляции. Проверьте сатурацию и оцените состояние по шкале Апгар.

Рика коротко кивнула и побежала к дверям неотложки, где уже собиралась неонатальная бригада.

Фред взглянул на монитор.

— Пол, она отключается.

Я резко повернулся в его сторону. Лизи побледнела, показатели давления резко падали.

А я, не теряя ни минуты, снова забрался в кузов скорой помощи, где Элизабет уже была без сознания. Я приложил пальцы к её шее, проверяя пульс. Слабый, но есть.

Нет, нет, только держись.

— Кислород! Два крупных венозных доступа и готовьте операционную, — отдал я распоряжения, и мы направились ко входу в Госпиталь.

Мой взгляд блуждал между показателями давления, линией ЭКГ и лицом Элизабет. Я почти молился, чтобы она дотянула до операционной.

Увы. Датчики протяжно запищали — линия на мониторе изменилась. Я снова прижал пальцы к сонной артерии. Пульса не было.

Я отодвинул парамедиков, забрался коленями на каталку по обе стороны от её бёдер и начал делать непрямой массаж сердца.

— Быстрее в операционную, мы должны успеть. Должны, — последние слова я сказал шепотом и скорее самому себе, потому что два фельдшера уже выгрузили нас из машины и вкатили в стеклянные раздвижные двери Холда.

Я смотрел на девушку и ритмично надавливал на её грудину. Фред вентилировал её мешком, второй парамедик поддерживал венозный доступ, пока Никола запрашивала кровь для переливания.

Я чувствовал отчаянное желание спасти этого человека, ведь она только что стала матерью, и эта история не должна была окончиться так.

Фельдшеры свернули за угол и направили каталку к грузовому лифту, привычно действуя в критической ситуации.

На мониторе появился ритм. Я быстро проверил пульс на шее.

Есть.

Только после этого убрал руки с её груди.

Выдохнул.

Руки затекли от монотонных движений, и я встряхнул их. Тремор прокатился по позвоночнику.

— Готовьте гибридную! Второго кардиохирурга, интервенционного кардиолога, акушерскую бригаду, анестезиолога и активируйте протокол массивной трансфузии! — сказал я медсестрам, которые бежали впереди нас.

Мы неслись со всех ног, как вдруг я заметил врача, который присоединился к нашей компании — это оказался Лекс.

— Ты принимал роды? — напряжённым голосом спросил глава хирургии.

Я сдвинулся на край кушетки, присел на подошву кроссовок и положил руки на ноги пациентки. Она всё ещё была без сознания, но от её тела исходило тепло, пульс сохранялся.

Повернув голову, я посмотрел на друга, и в глазах встали непрошеные слёзы. Перед дверями лифта каталка на мгновение остановилась, и я кивнул.

— Когда ты делал это в последний раз? — спросил Лекс, бегло осматривая пострадавшую.

Я только сейчас заметил, как тяжело вздымалась моя грудь под заляпанной медицинской футболкой. Гонка со смертью вымотала меня, но впереди нас ждал бой посерьёзнее — я это чувствовал.

— Семь лет назад у своей жены, — сказал я и посмотрел прямо в глаза Александру — увидел в них боль. Но главное — понимание. До него только что дошёл смысл сказанного, и он приложил руку ко рту. Двери лифта распахнулись.

Медики вкатили нас с Элизабет внутрь, и я ещё раз посмотрел на Лекса.

— Вы это сделаете. Клайра уже готовит акушерскую бригаду в гибридной, — сказал нам доктор Белард и поспешно повернулся к лифту спиной.

Впервые за три года мне снова хотелось убежать.

***

Коридоры больницы сливались в одно длинное пятно.

В операционной царил хаос: медсестры метались из стороны в сторону, анестезиолог проверял работу аппарата ИВЛ и подачу кислорода, подготавливая Элизабет к интубации.

У нижнего края операционного стола сидела доктор Клайра Хоуп. Гинеколог оценивала продолжающееся кровотечение и напряжённо хмурилась. После рождения ребёнка оно, к сожалению, не остановилось. Плацента отделилась не полностью, матка почти не сокращалась, и теперь Элизабет теряла кровь быстрее, чем анестезиологи успевали восполнять объём.

Ох, не завидовал я Клей.

Я бросил беглый взгляд на монитор, увидел нестабильный ритм с выраженной тахикардией — тревога прокралась в самый центр груди.

Эта молодая, красивая девушка только что родила не менее прекрасную малышку, пережила расслоение стенки сердечной артерии, острый инфаркт и остановку сердца.

Дорога до отдельной рентгеноперационной могла отнять у нас драгоценное время, поэтому Элизабет сразу доставили в гибридную. Я рассчитывал вновь обмануть смерть, опередить её и сделать всё, чтобы у Лизи и её ребёнка был шанс провести вместе как можно больше лет.

Тусклый свет флуоресцентных ламп падал на операционный стол, где медикаментозный сон уже накрывал молодую мать.

Она сильная, она справится.

Мне, как любому другому человеку, нужно было во что-то верить. Перед сложными операциями я всегда представлял себе жизнь пациентов за стенами больницы: чем они занимались, какой у них характер, каких принципов придерживались. Ведь люди попадают в эти стены не добровольно, а по велению своего организма или глупого случая.

Тело, в котором мы живём, порой подводит нас.

Я так старательно намыливал руки стерильной губкой, что на предплечьях остались красные полосы, но на ноющую боль в эти минуты мне было всё равно.

Быстро пройдя в операционную, я позволил медсестре развернуть на мне стерильный халат и поднял руки перед собой. Дилан подошла ко мне с синими хирургическими перчатками. Я нахмурился:

— Чёрные, пожалуйста.

Как будто опомнившись, она засуетилась, ища для меня нужные.

В это время я посмотрел на Клайру, которая умело орудовала инструментами, и сосредоточенно, не обращая на меня никакого внимания, работала в своём операционном поле.

Возле головы Элизабет висели пакеты с кровью и плазмой. Всё-таки понадобилось переливание. Я еле заметно вздохнул.

Я упоминал, что Клей была пламенем: строгая, жгуче красивая и являлась настоящим профессионалом своего дела?

Нас с ней связывала многолетняя привычка флиртовать — это означало никакого секса, но чересчур много неприкрытого влечения. Клайра была одной из немногих женщин, с которыми мне всегда было легко. Мы могли обмениваться двусмысленностями и через минуту совершенно спокойно обсуждать пациента. Она никогда не делала вид, что не замечает мужского внимания. Наверное, поэтому между нами всё эти годы ничего и не происходило — возможность существовала, но ни один из нас не считал нужным ею воспользоваться.

— Палмер, — поздоровалась она, но всё ещё не поднимала на меня взгляд.

— Хоуп, — ответил я.

Мы общались исключительно кратко и саркастично, так было проще тушить возникающие между нами искры.

Надо признать, Клайра действительно была невероятно красива: огненно-рыжие волосы, стройное тело, глубокие голубые глаза и один огромный минус — характер.

— У тебя отслойка плаценты, я принимал роды, — я приподнял руки перед собой, пока медсестра готовила грудь пациентки, оставляя нам возможность в любой момент перейти к открытому вмешательству.

Несмотря на разговор, я внимательно следил за показателями давления и пульса на мониторе.

— А у тебя расслоение стенки артерии, — парировала гинеколог и наконец-то посмотрела мне в глаза. Она гневно улыбнулась, я заметил это даже под её медицинской маской. — Хочешь поменяться местами?

— Сердца точно не твой профиль, — сказал я, а Клайра ухмыльнулась. Правда, даже я не был уверен, что катетерного вмешательства окажется достаточно, особенно учитывая тяжёлое состояние пациентки.

— Работаем одновременно? — спросил я, подходя к операционному столу и занимая своё привычное место.

Делать два вмешательства параллельно было опасно. На фоне массивной кровопотери, инфаркта и недавней остановки сердца — почти смертельно. Но остановить маточное кровотечение и восстановить кровоток по коронарной артерии нужно было одновременно.

— Варианты? — Хоуп изогнула одну бровь и подняла на меня дерзкий взгляд.

Других вариантов не было.

Я примирительно поднял руки и взглянул на Элизабет. Она была бледной, изо рта торчала интубационная трубка. Но я помнил её тихие рыдания и надежду во взгляде, когда наша с ней вселенная на короткие мгновения стала общей.

Меня передернуло от нахлынувших воспоминаний, но я быстро заставил себя вновь сосредоточиться.

Не сейчас, Пол. Не время страдать!

— Никаких, — признался я.

Надо было смириться с ситуацией и приступать к работе.

— У меня всё готово. Давление пока держим, — подал голос анестезиолог Деймон.

Мы с Клайрой одновременно кивнули.

Нам нечасто приходилось оперировать вместе, но мы всегда работали слаженно и мало разговаривали. Причина была не только в том, что между нами существовали личные недомолвки, но и в том, что и я, и Клей предпочитали действовать, а не трепаться языками.

Я приступил к коронарографии.

Справа от стола вспыхнул рентгеновский экран: тонкая линия катетера медленно поднялась по аорте к сердцу, и передо мной открылся протяжённый участок повреждений.

Чёрт. Прогноз был неутешительный, но после стресса, пережитого в машине скорой, я намеревался во что бы то ни стало спасти Элизабет.

— Давление? — уточнил я у Деймона.

— Девяносто на пятьдесят пять. Норадреналин повышаю, — ответил Деймон.

Я осторожно продвинул проводник, стараясь попасть в нужный просвет. Несколько миллиметров. Ещё немного. Кончик упрямо уходил в расслоенную стенку.

— Да чтоб тебя, — тихо выругался я.

Я отвёл проводник назад и попытался снова. Ошибка могла окончательно перекрыть кровоток.

Клайра, работая параллельно со мной, коротко потребовала ещё один зажим. Я не видел, что происходило у неё, но по количеству использованных салфеток и пакетам плазмы понимал: кровотечение всё ещё не остановлено.

— Пол, давление падает. Семьдесят на сорок.

В такие моменты я почти по-настоящему ненавидел Деймона, хоть это и было нерационально. Этот парень всегда сообщал о возникших осложнениях — такая работа.

На мониторе ритм сорвался, между ударами сердца появились длинные паузы.

Я замер всего на мгновение.

Думай, — приказал я мозгу.

Катетер не справится. Выхода нет.

— Переходим на открытую операцию. Готовьте аппарат искусственного кровообращения, — я взглянул на Дилан и второго хирурга кардиохирурга.

— Ей понадобится гепарин, — напомнила Клайра, не отрываясь от своей задачи.

— Знаю, — нервно ответил я.

Препарат, снижающий свёртываемость крови, предотвращал образование тромбов, однако мог усилить маточное кровотечение. Но без введения гепарина я не смог бы безопасно подключить аппарат и восстановить кровоток в сердце.

— Сколько тебе нужно времени? — я взглянул на Клайру.

— Пять минут. Я почти контролирую кровотечение.

— У тебя три, — я вернулся к подготовке.

— Тогда не мешай.

Пока Клайра накладывала швы на матку, мы с моей командой готовили грудную клетку.

Через несколько минут скальпель рассёк кожу по средней линии, и второй кардио помог мне развести грудину.

Время перестало существовать.

Остались короткие команды, писк мониторов и сердце Элизабет, которое мы оба отказывались терять. Я работал быстро, но без суеты, контролируя каждое действие: наложил шунт, восстановив кровоток в обход повреждённого участка артерии.

Наступил момент истины. Я снял зажим.

Сердце несколько секунд сокращалось неровно, словно не решалось вернуться, а затем на мониторе появился устойчивый ритм.

— Давление поднимается, — сказал Деймон и заметно выдохнул. — Девяносто пять на шестьдесят.

И вот, спустя три часа, я на шаг отошёл от операционного стола.

Позволив мелкой дрожи завладеть моими руками, я на мгновение зажмурился, резко сжал и разжал пальцы. От напряжения, в котором я пребывал последние часы, всё тело ныло. Я сделал четыре глубоких вдоха и выдоха, чтобы успокоить собственное сердцебиение.

Панический трепет покинул тело, как только я увидел устойчиво сокращающееся сердце, снова качавшее кровь по сосудам. Лучшее зрелище на земле — сердце, которое продолжает биться благодаря моим рукам.

— Доктор Хоуп? — мой голос немного охрип от длительного молчания, и я заметил, как Клайра вздрогнула, услышав меня.

— Заканчиваю, — отозвалась Клей.

Сдержанна, как всегда.

— Удалось спасти матку?

— Палмер, ты забыл, с кем работаешь? — она возмущённо вскинула голову. На её лбу проступила еле заметная испарина.

Я ухмыльнулся. Её самоуверенности стоило позавидовать.

— На секунду усомнился в твоём профессионализме, если честно, — мне нравилось её подначивать.

Клайра резко поднялась со стула, на котором провела последние три часа, и сбросила окровавленные перчатки на поднос, не сводя с меня глаз.

Я держался и не желал проигрывать эту зрительную дуэль.

— Один раз приняв экстренные роды, ты не стал гинекологом, малыш.

Ауч, а она права.

Только это, к сожалению, были не первые мои роды. Но какое ей до этого дело.

— Милая, а твоя дерзость раззадоривает, — пришлось отвечать ей той же монетой.

В операционной повисла гробовая тишина, которую нарушал только писк приборов.

Весь медперсонал обратил на нас удивлённые взгляды.

Мы с Клей ещё пару секунд обменивались молниями в глазах, а в следующее мгновение вместе захохотали. Казалось бы, кто смеётся в операционной, рядом с человеком, который пару часов назад был на пороге смерти?

Мы.

Мы смеялись, потому что в этой профессии без юмора и хорошей шутки не выжить. Всё это помогало сбросить напряжение, давало силы и позволяло сохранить рассудок.

— Поздно, Палмер, но... Отличная работа, — сказала Клайра, уже стоя на выходе из операционной, стягивая маску с лица.

— Взаимно, Хоуп.

Этого было достаточно, чтобы безмолвно сказать друг другу «спасибо».

Я был уверен, что Клайра сразу поняла, насколько для меня было важно спасти эту девушку. Поэтому сосредоточенная тишина сопровождала нас на протяжении всей операции. Я был ей благодарен и от осознания, что у нас всё получилось — внутри разлилось успокаивающее тепло.

Нужно было закончить свою часть операции. Я проверил линию последнего коронарного анастомоза и взглянул на грудь Элизабет.

Она молода, у неё впереди целая жизнь, но заметный шрам посреди груди может сыграть с ней злую шутку.

Идея пришла в голову мгновенно.

— Уточните у доктора Микко, кто лучше всех накладывает внутрикожные швы, — попросил я медперсонал.

Она должна была забыть этот ужас, а не каждое утро видеть его отражение в зеркале. Это было избыточно, я понимал. Но после всего, что случилось с ней сегодня, мне хотелось убрать хотя бы одно последствие, которое было в моих силах.

Через пятнадцать минут раздвижные двери впустили в помещение Захари — ординатора пятого года. Высокий жилистый парень с заразительной улыбкой и пронзительными голубыми глазами остановился в метре от операционного стола и ждал моего разрешения приступить к работе.

— Я вызывал пластического хирурга, а не ординатора, — этими словами встретил его я. Порой я мог быть настоящей занозой в заднице.

— Доктор Палмер, мне сказали, что после фиксации грудины нужно закрыть мягкие ткани и кожу. Доктор Микко решил, что я справлюсь с этой задачей, — проговорил Захари и держал перед собой уже вымытые руки, в любую минуту готовый ринуться в бой.

Я знал, что этот парень подавал большие надежды на поприще пластических хирургов. Глава пластической хирургии Микко был от него в восторге.

— Раз твой наставник в тебе уверен, у меня нет поводов сомневаться, — я скинул халат, стянул перчатки со вспотевших рук и увидел раздражённые красные пятна, тянувшиеся по всей поверхности ладоней.

Кожу неприятно щипало и жгло.

— Приступай. У этой девушки впереди вся жизнь. Сделай всё, чтобы шрам напоминал ей об этом как можно реже.

Мессер одобрительно кивнул и занял место у стола.

Я удалился в умывальник, ухмыльнувшись себе под нос.

Этот парень мне нравился. Молодость, уверенность и сила окутывали пространство вокруг него, а позитив, который он источал, был заразителен.

Его точно ждёт блестящее будущее, — эта мысль была одновременно грустной и счастливой. Ведь моё такое же будущее уже стало прошлым.

Уперевшись руками в низкую раковину, я стянул шапочку с головы и закрыл глаза.

Мне нужен был глоток свежего воздуха после крайне тяжёлого дня. Но будем откровенными — когда у меня были другие дни?

Уже три года я без передышки бежал в попытках прыгнуть выше головы, стать ещё лучше, ещё профессиональнее. Моя жизнь — это работа и Киллиан.

Я понимал, что нуждаюсь в каком-то ярком событии, всплеске эмоций — в чём угодно, что смогло бы выдернуть меня из этой повседневности.