# Природа измен

Анна Щербань

«Почему люди изменяют? Что стоит за этим поступком — мимолётная слабость, холодный расчёт или крик отчаяния? В своей книге автор предлагает свой взгляд на природу неверности. Она не оправдывает измену, но призывает заглянуть глубже — в механизмы нашей психики, в детство, в психотипы.

Книга построена как серия психологических портретов. Гипертим, истероид, эпилептоид, параноид, шизоид — каждый из них по-своему переживает близость, страх потери и жажду новизны. Каждый тип по-своему вступает на скользкую дорожку измены. А живые истории, исповеди и диалоги делают сухую теорию узнаваемой и человечной.

Здесь нет осуждения. Есть попытка разобраться в себе, в партнёре и в том, что происходит между двумя людьми, когда рутина убивает чувства, а мозг и тело требуют новой дозы дофамина. Для психологов, для пар, стоящих на пороге кризиса, и для всех, кто хочет понять природу верности и предательства».

## Глава 1

Природа измен

Я давно хотела популяризовать свои мысли об этом. Не для того, чтобы осуждать или выносить приговор. А для того, чтобы понять. Потому что за болью, которую приносит измена, всегда стоит чья-то невысказанная боль — того, кто изменил.

В книге слово «изменник» будет обезличен. Под словом «изменник» подразумевается человек любого пола, исходя из контекста обсуждаемого фрагмента.


Психоэмоциональное расстройство личности или

неизбежность?


«Наконец однажды на бале у польского

помещика, видя его предметом внимания

всех дам, и особенно самой хозяйки,

бывшей со мной в связи,

я сказал, ему на ухо какую-то

плоскую грубость»

А.С.Пушкин «Повести И.П.Белкина»

Измена — акт социальный. Мы не просто предаём партнёра. Мы что-то доказываем себе и миру. И это «что-то» — ключ к пониманию природы измен.

Что происходит в мозгу человека, который изменяет? Современные исследования дают неожиданный ответ.

Если заглянуть внутрь мозга с помощью МРТ, картинка вырисовывается такая: у людей, способных на верность, лучше развита префронтальная кора — та самая часть мозга, что отвечает за саморегуляцию, принятие решений и способность предвидеть последствия. То есть они мозгом могут прочувствовать последствия своих действий для себя и того, кому может быть больно. Эмпатия? Присутствует! Мозг префронтальщиков — это отлаженный оркестр, где разум все же может дирижировать основными инстинктами.

А что же происходит в мозгу тех, кто изменяет? Здесь во всю солирует лимбическая система — центр эмоций и чувственных удовольствий. Увы, контролирующие инстанции очень слабы. А сила воли и вовсе отсутствует, когда лимбики выходят «на дело». В такие моменты человек не выбирает – он подчиняется.

И за этими прегрешениями сердца, моментами слабости, соблазном судьбы стоит банальная дофаминовая ломка. Мозг изменщика ищет не любви, а дозы, в виде новизны, чтобы хоть на время заполнить внутренние пустоты.


«Гуляя на свадьбе и смотря, как нежно и трепетно молодожены смотрят друг на друга. Наблюдая, как целуются, держатся за руки, невольно возникают вопросы «Измена неизбежна? В какой момент возникает желание изменить?».

И это повсеместно и это везде. А пока смотрю на волнительную дрожь в руках молодых, и начинают вести отсчет их верности друг другу…»

## Глава 2

В погоне за дофамином


Супружеской верности не существует.

Все партнёры в браке изменяют друг другу.

А не изменяют друг другу только импотенты

и глубоко закомплексованные люди.

Фаина Раневская


Когда фонит бытовая рутина, и супруги не понимают друг друга и уже не хотят этого, добывать дофамин для себя нас все равно заставит наш мозг. Ему нужна доза! И он найдет ее, даже если для этого придется нарушить данную когда-то при заключении брака клятву верности. «Если я ничего не стою рядом с тобой, то найдутся те, для которых я буду значим, чего бы мне это ни стоило». Ловушка захлопывается именно тут!

А смысл вселенской западни в том, что мы живем свою жизнь в линейном времени. Никто не может оставаться постоянно - стройным шестнадцатилетним и даже тридцатилетним красавчиком навсегда. Рано или поздно мы начинаем стареть, жиреть, и интерес противоположного пола к нам неизбежно падает. А потребность в дофамине не уменьшается.

С дофамином играть нельзя. Он всегда требует возврата. Это показывает практика психиатрии алкоголиков и лудоманов, любителей экстрима и нимфоманов. Доза нужна снова и снова. И с каждым разом – больше.

Мужчина сворачивает налево, для того, чтобы получить дозу эмоций и раскрыть свой потенциал, так отчаянно погребенный под бытом. Чтобы вновь стать значимым! Живым! «Я есть!» - кричит тело, и дофамин медленно разливается по крови.

Или барышня, когда жалуется на мужа, что он не внимательный, сгорает на работе, а его негатив дома выбивает ее из колеи. И вдруг - мимолетное внимание другого мужчины. Оно начинает привлекать. В это время происходит выброс дофамина, возникает ощущение «Я кому-то нужна!». Или срабатывает эффект «заплатки» - когда на дефект временно накладывается заплатка из другой ткани, сохраняя при этом целостность общей композиции. А всего – то надо было отнести подранную душу в ателье и доверить штопку специалисту. Но мы ищем заплатки сами. И находим. Я живая, я есть!


«После десяти лет брака случайно (ли?) возвращаюсь давнишней связи. Казалось бы, она давно исчерпала себя и никогда не заиграет новыми красками. Обстоятельства. Они караулят нас за углом. «Встретимся?» - «Встретимся!» Вино, сыр, кино. Банально, но дыра в душе начинает затягиваться контрастными нитками, а доза дофамина уже почти готова соскочить с иглы.

Постель, полумрак, запах пота с феромонами для услады носа и… осознание «Я Живая!» Доза получена.

А что дальше? Рассвет далеко. Будет день, будет - мыслемешалка. А пока я значима, наслаждаюсь!»


Как в разных рода зависимостях, дофаминовое подкрепление такого плана возвращается бумерангом. Со временем, мы просто разваливаемся как личности. Уходит цвет жизни, исчезает вкус, меркнет свет. Возникает риск свалиться в депрессию.

А если я не умею по - другому реализоваться в этом мире? Если единственный способ подтвердить свою значимость - сексуальное подкрепление на стороне? Сходил налево – галочку поставил в пункте «Незаменимость». А когда «незаменимость» проходит, приходится снова входить в бытие. И жизнь заполняется вопросами: «Зачем жить? Почему я не остаюсь молодым? Почему жизнь такая жестокая? Где справедливость?».

Но настоящая трагедия в том, что мы не видим другого пути. И остаёмся в этом круге: измена — пустота — новая измена. Пока однажды не устаём. Или не находим в себе смелость спросить: а что, если я уже не хочу быть живым только так?».

## Глава 3

В постель осознанно

В жизни каждого человека, даже если он ничего не знает о каналах и зажимах, есть один момент краткого прорыва внутреннего ветра, подобного дыханию души, через зажим срединного канала. Это происходит в момент сексуального наслаждения. Оттого-то половое влечение столь сильно в нас, столь глубоко, что может буквально ослепить человека на недели, месяцы и даже годы, не позволяя ему видеть последствий своих поступков. Люди не жалеют усилий и денег и причиняют боль другим, для того чтобы удовлетворить это влечение.

Майкл Роуч

Мы знаем, как дофамин заставляет нас искать новизну. Как он сладко шепчет: «Ещё, ещё, ещё». Но измена — это не только нейрохимия. Это ещё и выбор. Иногда — мучительный. Иногда — отчаянный. Но бывает и так, что человек идёт в измену осознанно, без чувства вины и иллюзий. Потому что устал быть пустым, потому что не хочет развалиться на части, потому что решил: «Я хочу жить и не просить за это прощение!».

В народе во все века бродила байка: если тебя застали в постели с другим – отрицай! Говори, что измены не было. Даже если в этот момент на тебе нет трусов. И в этой злой шутке есть своя доля правды. Измены может не быть, даже если тебя застукали.

Главное — задать себе правильные вопросы. Не те, от которых слегка покалывает в груди. Те, от которых хочется отмахнуться. Предлагаю взять ручку, выключить телефон и записать честные для самого себя мыслеформы:

Вопрос 1. Я иду в измену, потому что боюсь остаться наедине с тишиной?

Вопрос 2. Мне важен сам секс или тот факт, что кто-то снова заинтересовался мной?

Вопрос 3. Если бы об этом никто никогда не узнал, сделал бы я это?

Вопрос 4. Я иду в постель с другим, чтобы обрести новое или чтобы разрушить то, что есть?

Вопрос 5. Чего я боюсь больше — скуки в браке или того, что я сам стал скучным?

Вопрос 6. Смогу ли я спокойно уснуть, если завтра мне докажут, что мой партнер поступил так же?

Быть может я иду в измену, чтобы после содеянного завалиться в чувство вины? Ну, требует душа жертвы. Десятиминутное удовольствие - или даже сутки эйфории (а точнее банальный слив накопленной энергии), - чтобы смотреть потом в глаза партнеру и понимать: я то самое редкостное говно.., ой бриллиант в вашем семейном союзе. И каждый день по кусочку быть съедаемым чувством вины до состояния «уйти в монастырь».

Когда и если мы начинаем понимать, что наши действия были неосознанными, что мы бессознательно искали подкрепление нашей жизненной энергии, возникают иные вопросы: «А как бы все сложилось, если бы я НЕ сходил налево? А не распалась ли моя семья после моих НЕхождений?»

В этом случае - измена благо?

Иронично, но похоже, что так.

А бывает иначе…

Я изменяю, потому что у меня нет сексуальной жизни в браке. По разным причинам. Фригидность? Сексуальный аспект моим партнером в браке не считается обязательным. Причин много, стоит только начать разбираться. Но мне же нужно энергетически подпитываться где-то!

Супруга может быть чудной хозяюшкой, прелестным другом и даже жилеткой для слез и соплей. Но в близости она не раскрывается. А, простите, старо как мир: одним сексом сыт не будешь - так же как одним борщом не удовлетворишь свое бренное тело.

Но перед тем, как решиться в «эропоход», я предпринял все, что было в моих силах. Все, чтобы быть близким со своей половинкой. Но, увы и ах... И так тоже бывает.

Поэтому я иду в измену осознанно. Смело. Размашисто. И в чувство вины проваливаться не собираюсь!

И здесь измена – благо?

А вот как это звучит с другой стороны:

«Долгое время испытывала только миотонический оргазм. Сами понимаете, что это удовольствие случается только наедине с собой. Впустить в себя мужчину, когда сама в позе скрещенных ног – это невозможно. Поэтому, имитация – была моим вторым именем.

Мужчины ждали от меня какого-то поросячьего восторга что ли. С криками и конвульсиями. Ну, я и давала им это.

А что взамен обмана?

Взгляд! Вы видели, как смотрит мужчина на женщину, которая кончила от него? Ах, да, простите, вы же мужчина, доктор. За этот всепоглощающий взгляд, делающий тебя персональной богиней можно и поимитировать. Снова и снова. Потому что быть богиней — это единственный способ выдержать близость, которая ничего тебе не даёт. И когда я пошла в измену, я искала не секса. Я искала взгляд. Взгляд, который просто есть. Который видит меня.

Я, кстати, не знаю, что испытывает мужчина, когда видит что доставил удовольствие женщине. Поделитесь?»

Секс нам очень нужен. Без него мы не можем полноценно, разносторонне реализоваться. Не можем - и точка! Притяжение другого человека, его любовь всегда захватывает нашу душу. Меняет восприятие мира. И мы меняемся, когда вступаем в эти отношения, хотим мы этого или нет.

Два голоса. Две исповеди. Два способа заполнить пустоту. Но что, если эта пустота начинает формироваться ещё до нашего рождения?

## Глава 4

«Счастлив ребенок, которого воспринимают,

когда он еще только зачат»

Дональд Вудс Винникотт

Смело предполагаю: в колодце измен, кроме желания, которое мы привыкли считать «необъяснимым» присутствуют генетика, пол, социальные условия, в которых рос будущий изменник, образование и воспитание.

И, пожалуй, самое важное — то, как мы впервые узнали о собственном теле и о том, что с ним можно и не можно делать.

Очень важно и другое: было ли у ребенка сексуальное просвещение? Образовывали ли родители или хотя бы разговаривали на табуированные, но такие нужные темы? Если этого не случалось, ребенку ничего не оставалось, кроме как учиться самому. И где придётся.

«Хорошо помню себя и свои сексуальные вопросы, на которые, казалось, никто на свете не даст ответа. Понятия «хорошо» это или «плохо» просто отсутствовало. Сопровождающих в этом вопросе рядом не было.

И какого же было мое удивление, когда у моей одноклассницы в свободном доступе я увидела книгу, ведающую об изменениях тела, о сексуальном контакте, о том, что плохо, а что нормально и естественно. Где же моя такая книга? Почему я ни такая? Почему со мной не разговаривают о тайнах моего собственного тела?

Не было принято! В нашей семье считалось, что я как-нибудь сама должна дойти до истины. Поэтому были улица, услышанные невзначай разговоры, шепот маминых подруг вечерами на кухне, подсмотренные запретные видео. Сбор в голове пазлов, которые никак не подходили друг к другу. Поэтому, в моем сереньком до сих пор такая чехарда»

Этот детский голос в облике взрослой уже женщины — не просто частная история. Это вопрос о ценностях внутри семьи. О том, что передаётся — или не передаётся — от родителей к детям.

Известный психотерапевт Эрик Берн утверждал, что развитие психики человека зависит от обстоятельств его зачатия. Отношение родителей к интимной жизни и друг к другу определяют стили родительского воспитания. Ситуацию зачатия со всеми предшествующими обстоятельствами Берн назвал «установкой зачатия» и считал, что она влияет впоследствии на весь жизненный сценарий человека. Уже в отношениях родителей между собой могут быть посеяны первые зерна будущих измен - еще только зачатого ребенка.

Затем в детские комнаты беспощадно вторгается со своими концепциями великий революционер - мудрый дедушка Зигмунд Шломо Фрейд. Он заявляет: детство – вовсе не рай, и дети – не бесполые ангелы. Все, все, все, в том числе и дети не свободны от сексуальных проявлений. Более того, сексуальные побуждения являются главными строительными материалами нашей личности.

Великий провокатор, детально разработал теорию либидо. Он заявил, что либидо — это наш творец. Та самая жажда жизни, которая запускает мотор нашего поведения с пелёнок и до самой старости. Та самая, что заставляет нас просыпаться по утрам, влюбляться, творить, разрушаться и снова вставать с колен.

Позже последователи Фрейда, развивая его идеи, сделали ряд зарисовок о том, как эта энергия формирует наши взрослые привязанности, страхи и привычки. Как мы, сами того не замечая, всю жизнь разыгрываем один и тот же сценарий — тот, что был написан в детстве. И как же трудно его переписать, когда ты уже привык быть зрителем в собственном театре.

Зарисовка 1. Биологическое единство материнско-детской пары. Любая, даже кратковременная разлука с матерью ведет к тревоги. Ребенок плачет и бурно протестует, если она уходит. Это главная потребность младенчества. И здесь уже рождается фрустрация и желание ее заполнить сейчас же или отложить заполнение во времени.

«Маленький Андрей — ему полтора года. Мама работает, папы нет. Бабушка сидит с ним. Он не плачет, когда мама уходит. Он научился ждать. Тихо. Без слёз. Внутри него — пустота. Которая ждет своего часа, чтобы стать заполненной.

Спустя n - дцать лет.

Андрей — мужчина, который умеет ждать. Но он не умеет быть рядом. Он выбирает женщин, которые не могут дать ему тепла — как тогда, в детстве. Он привык быть брошенным. И когда рядом появляется та, которая готова любить его по-настоящему, ему становится страшно. Слишком тепло. Слишком близко. Слишком душно.

Он уходит сам — первым. Или находит ту, с кем можно не ждать тепла, а просто на час-другой словить ощущение, что он значим. На большее его психика не согласна».

Зарисовка 2. Любовь к опеке. Ребенок концентрируется на матери, когда ему что-то нужно: еда, тепло, ласка. В состоянии покоя ребенок сосредоточен на себе. Мать должна неизменно и терпеливо выполнять свою роль в удовлетворении потребностей ребенка. Если удовлетворение потребностей недостаточно или чрезмерно, это нарушает развитие ребенка. В этом случае ребенок подстраивается под мать, отказываясь от себя.

«Диме три года. Он хочет обнять маму - она занята. Он тянет руки — она отмахивается: «Потом». Он приносит ей свой рисунок — она смотрит в телефон: «Угу, молодец». Он просит сказку на ночь — она устала: «Спи, завтра».

Он запоминает не слова. Он запоминает чувство: «Я мешаю. Меня любят, когда я не прошу».

Дима становится тихим. Не плачет, не капризничает, не просит. Он ждёт, пока мама заметит его сама. И ждать приходится долго.

Спустя n - дцать лет.

Дима — взрослый мужчина. Он не умеет просить. Он не говорит жене, что хочет близости, — он ждёт, пока она предложит сама. Он молчит, когда обижен, — потому что в детстве его обиды никого не волновали. Он терпит, когда его не замечают, — потому что привык быть удобным. И он находит утешение там, где его просят.

Он изменяет, потому что впервые чувствует себя тем, кого хотят. Кого выбирают. Потому что там, в чужой постели, его не просто терпят — его ждут. И это ощущение «быть желанным» въедается в кожу жгучим клеймом. И остается там навсегда».

Зарисовки 3. Этап постоянных отношений (два–три года), когда образ матери становится устойчивым. Если в этом возрасте мать заменяют няней — это тоже зерно будущих проблем.

«Лизе два с половиной года. Мама выходит на работу. Теперь с Лизой сидит няня — добрая, но чужая. Проходит неделя. Лиза перестаёт плакать по утрам. Она привыкает. Но внутри остаётся вопрос: «Почему мама ушла? Разве я не нужна?»

Спустя n - дцать лет.

Лиза не доверяет близости. Она боится, что её оставят. И она оставляет первая. Её отношения длятся не больше года — ровно столько, сколько длилось её привыкание к няне. Лиза заводит запасной вариант — как ту самую няню, которая была всегда на подхвате. На случай, если мама снова исчезнет.

Она не ищет любви. Она ищет гарантии. И измена для неё — страховка. Это способ не оказаться одной, когда партнёр вдруг уйдёт. Потому что она уже знает: близость — это когда кто-то уходит. И лучше быть готовой далеко заранее».

Зарисовки 4. В возрасте от двух до четырёх лет ребёнок вступает в анальную стадию. Его чувства к матери становятся противоречивыми: он может обнимать её и тут же, без видимой причины, сердиться, кричать, не слушаться. Любовь и ненависть переплетаются так тесно, что он сам не понимает, чего хочет. Это первый опыт амбивалентности — когда один человек становится и источником тепла, и источником боли.

Если взрослые стыдят ребёнка за его «плохие» чувства или наказывают за гнев, он учится подавлять одну из половин. И вырастает с двойным посланием: «Я хочу тебя — я боюсь тебя», «Ты мне нужна — ты мне мешаешь», «Я тебя люблю — я тебя ненавижу».

«Саше три года. Мама — яркая, громкая, любящая. Она может расцеловать его, прижать к груди, сказать, что он — её счастье. А через минуту — накричать за то, что он пролил суп или не убрал игрушки.

Саша не понимает, как одна и та же женщина может быть такой разной. Он ловит её настроение. Он замирает, когда она злится. Он не знает, когда она взорвётся. Он учится быть осторожным.

В его голове закрепляется: «Любовь — это опасно. Близость — это когда тебя то принимают, то отвергают».

Спустя n - дцать лет.

Саша выбирает женщин с пожизненным абонементом на эмоциональные качели. Таких же ярких и непредсказуемых, как мама. Он влюбляется — и начинает ждать удара. Потому что в его опыте за любовью неизбежно следует наказание.

Он изменяет не потому, что хочет. Его измена — это попытка сбежать от любви, которая пугает. Когда партнёрша начинает любить его по-настоящему — он не выдерживает. Он начинает провоцировать ссоры и отдаляться. Он не знает, как быть в близости без страха.

Он ищет не новизны. Он ищет привычное: любовь, которая бьёт. И когда он её находит — он снова бежит. Потому что быть любимым без условий он не умеет».

Зарисовки 5. Эдипова фаза, где ребёнок вступает в соперничество с одним из родителей.

«Маленькому Мише пять лет. Он смотрит, как папа целует маму перед уходом на работу, и внутри него — странное чувство. Он хочет, чтобы она целовала его. Он хочет быть на месте папы. Он говорит маме: «Я вырасту и женюсь на тебе». Она смеётся: «Какой смешной!»

Миша не понимает, что смешного. Его это ранит.

А через время он говорит папе: «Ты плохой, я не буду с тобой играть». Папа не обращает внимания, отмахивается. Миша чувствует, что его гнев не нужен. Что он не может быть «как папа». Что мама — не его.

Он зажимает свои чувства. Он перестаёт соперничать. Он становится тихим и удобным, чтобы не разозлить родителей. Но внутри него остаётся вопрос: «Почему не я? Кто будет выбирать меня?»

Спустя n - дцать лет.

Миша выбирает женщин, которые уже заняты. Он становится «тем, с кем изменяют». Он не ищет женщину для себя. Он ищет место в чужом треугольнике — где он, наконец, будет тем, кого выбрали.

Измена для него — это не секс. Это способ переписать сценарий. Прожить заново момент, где он — главный герой. Где его выбирают — впервые по-настоящему, без иронии. Где он не «смешной», а желанный. Где он — не мальчик, который проиграл, а мужчина, который выиграл».

Всё это — не просто теории. Это карта, по которой строится наш взрослый сценарий. Как же много скрытого, тайного и еле уловимого происходит в психике – от зачатия до измены. Человек может не осознавать, какие силы сподвигают его свернуть налево. А это могут быть всего лишь фрустрации, полученные в детстве. Неоплаканная обида, незаданные вопросы и подвисшие в тишине ответы.

А ещё — недополученное тепло. Когда мама была рядом, но не смотрела в глаза. Когда папа хвалил, но только за пятёрки. Когда объятия были дефицитом, а критика — нормой.

Непринятая злость. Та, которую нельзя было выразить, потому что «девочки не злятся» или «мальчики не плачут». Которая так и осталась внутри сжатым кулаком, готовым разжаться в самый неподходящий момент.

Невозможность быть собой. Когда ребёнок чувствовал: «Меня любят только за то, что я удобный». И он стал удобным. Перестал просить, перестал хотеть, перестал чувствовать. А потом вырос — и внезапно захотел всё и сразу. У другого человека. В другой постели. Потому что там можно быть неудобным.

И — самое горькое — отсутствие права на отказ. Когда ребёнку не разрешали говорить «нет». Когда его тело не принадлежало ему. Когда он научился терпеть, улыбаться и делать вид, что всё хорошо. А потом вырос — и его тело всё ещё ищет способ сказать «нет». Но уже через измену. Через предательство. Через разрушение — лишь бы почувствовать, что у него есть выбор.

Каждая из этих детских фрустраций аукается уже во взрослых постелях.

Но это ни в коем случае не служит оправданием ни одной измены. Нет и нет! Иначе каждый любитель адюльтера подтянул бы свои детские травмы и вышел сухим из воды: «Это мои родители виноваты!».

Но и обнулить вышеперечисленные факты, и сделать вид, что этого не было, мы уже не сможем.

А что можем? Можем сходить в качественную психотерапию. Конечно, можно и самим взрывать пласты буром - но путь тернист и не всегда правилен. Потому что если уж и копаться в себе, то только с садовником, который поможет засадить душу новыми семенами. Душу, воспитанную болью, которая смущается от счастья. А плоды не заставят себя долго ждать.