# Пятнадцать

Андрей Готлибович Шопперт

Продолжаются приключения Касьяна в четырнадцатом веке. На этот раз ему предстоит попасть в Москву накануне нашествия хана Тохтамыша. Повзрослел парень. Теперь ему пятнадцать.

## Глава 1

### Событие первое

– Ваша Светлость, мне в Париж по делу, срочно! – ну, вот если Жванецкому верить, то в СССР эта фраза не получалась у актёров. Так и сейчас не получалась у Коськи. Более того, он не мог придумать замены Парижу. И что прискорбно, больным не скажешься. У него учитель хельг. Он сможет на чистую воду симулянта вывести щелчком пальцев. Так что и пытаться не стоит.

А время поджимает, ещё пару дней и станет поздно. Не, потом, весною, когда снег растает и земля прогреется можно будет сгонять, но что-то говорило Касьяну, что до весны много чего поменяется и эту проблемку нужно решать вот в эти два дня, может три, пока Зима назад отыграла, неожиданная оттепель настала и весь выпавший снег растаял. Дунул ветер с юга, с Украины, с Чёрного тёплого моря и бамс – словно начало осени, на дворе плюс пять примерно и солнце светит, хоть загорай.

Коське нужно было сгонять за кладом. Нет, карты не нашёл. Не нужна карта. Сам ведь зарыл. Интересно, а вот те, кто ищет и находят клад называются кладоискателями и кладокопателями, а как называются те, кто закопал? Кладозакопатель? Хрень. А ведь таких полно, раз клады потом находят. Касьян закопал на последнем привале два мешка в землю.

На телеге, лежит княжеская казна. А ещё те кошели, которые он с немцев посрезал. И на то, и на другое в Менске лапу наложат. Князь Остей Дмитриевич, как племянник Скиргайло Ольгердовича наложит подлеченную им и Язепом длань на серебро и злато, из Полоцка вывезенное, а дядька Савёл, тоже выздоровеет в Ветрино, вернётся и спросит, как с понимающего: «Где деньги, Зин»? А! «Где деньги, Коська»? Видел, же как племяш, шмонает немчуру.

Зарыт клад недалеко от их села, ночь они провели в доме старосты, потом речку вброд перешли и тут Герда захромала, видимо ногу в воде о камень ударила или о корягу какую подводную. Вообще, старосту бы Коська приказал выпороть, это в его обязанности входит бдить за бродом. Но Остей ещё слаб и больше спит, напившись отваров Язепа, чем бодрствует. Некому приказ о порке отдать.

Пока проводник распрягал Герду да запрягал в их телегу Орлика чужого, Коська якобы до ветру отошёл, только перед тем за куст малины у дороги два мешка закинул. Один приметный. Тот самый кусок гобелена с оленем дохлым и вместившимся краешком мужиком… Мужиком, потому что шоссы видно. Раз колготки, значит, точно мужик. Русские так не одеваются, так что гобелен импортный. Угробили дурни ценную вещь. На четыре куска разрезали. Коська прикинул, что казну, когда из мешков по сундукам вытряхнут в Менске, можно попробовать оставшиеся три куска приватизировать, всё одно на выброс. Возможно, почему бы и не попробовать, хорошая швея сможет восстановить гобелен из четырёх кусков. Хоть узнать, есть на охотнике брэ или нет[1]. Брэ – это шорты такие объёмные, ну чтобы зад больше был визуально. Что это за мужик без огромной попы? И без колготок?

В Коськином мешке возможно самая ценная часть казны оказалась, там был подсвечник… Шандал? Много подсвечников на одной ножке. Серебро и внизу что-то отлито. Не дешёвая вещь. Кроме шандала этого было два кубка серебряных. И в оба всякие цветные каменья, обработанные под кабошоны, вставлены. А для мягкости, наверное, ещё и связка шкурок. Ну, не самый главный таксидермист в мире Константин Иванович, наверное, норка. Серебристый такой мех. Или соболь?

Шандал – это предположительно. Константин Иванович вспомнил ещё несколько названий: канделябр, жирандоль, тапперт, ещё вроде бра есть? Или бра – это только люстры? Ну, не суть, чем один от другого отличается Константин Иванович не знал, а теперь и Коська пока не знает.

Кубки были массивными, литьё, причём очень тонкой работы, явно настоящий мастер, где-нибудь в Константинополе ваял, и по нескольку кабошонов вставлено в каждый. Дорого – богато. И связка соболей, хотя, может, и куниц, кучу денег стоит.

И вот сейчас это гниёт под землёй сырой. Серебро окислится, а меха вообще сгниют. Нельзя ждать весны. Это срочно. Нда: «Мне в Париж по делу, срочно»!

Выход парню только один виделся. Нужно вечером вскочить на дядькиного Каурого, или на Орлика, и гнать всю ночь к переправе. Вырыть там мешки с серебром и златом даже, и опять со всей мочи Каурого настёгивать назад. Всё одно опоздает. С петухами, как велит Язеп, в Кремлик не попадёт. Ну, получит нагоняй. Зато добро не пропадёт. За ту связку соболей можно село целое купить, где-нибудь под Краковом, если ноги делать от дядьки и князя придётся.

Минусом в этом плане было то, что в доме куча народу постороннего, и если князь Остей что заподозрит, то и Стёпка, и Отто, и кухарка Марита, и Сашко Никодимовский подтвердят, что не было дома ночью Касьяна. Да и брат Константин проболтается. Ребёнок же сущий, любой обманет, даже пытать не надо.

Но откладывать нельзя, за зиму шкурки собольи без всякого сомнения испортятся, а они точно дороже любого из кубков. Сколько там шкурок парень не пересчитывал, но вроде на Руси сороками считали. Где-то читал Константин Иванович, что при выплате ясака татарам шкурка соболя приравнивалась к рублю. Читай к половине гривны. Хотя, может и к целой, читал Константин Иванович, что рубль не от слова рубить произошёл, не рубили гривну пополам, а от слова рубец, то есть, неслитина – полоска на слиточке. Нальют серебро в форму, а оно усаживается, вот и доливали потом ещё. Тогда рубль и гривна – это одно и то же. Тем более, что вес рубля сейчас около ста семидесяти грамм.

Словом, откладывать нельзя, там несколько килограмм в переводе на серебро сгниёт, если срочно не вырыть из земли.

### Событие второе

Смотрелось сокровище… или сокровище – это если из земли выкопал??? Смотрелась казна князя Скиргайло совсем не так пафосно, как в фильмах показывают. Открывает это сундук в пещере на острове Эдмон Дантес и становится графом Монте-Кристо. А в сундуке огромные золотые монеты и переливающиеся гранями самоцветы. Это о чём говорит? А говорит это о том, что плохой был консультант у автора сценария. Золотые монеты сейчас все одного размера. Это флорин тот же или дукат или Рейнский гульден, похожие по размеру и весу монеты, но выпущенный в разных странах. Размер монетки всего два сантиметра. Как ноготь на большом пальце, или как три копейки из СССР, даже меньше немного, чуть больше двух копеек. И тоньше. И они не будут блестеть и переливаться. Только полированное золото блестит, например современные монеты качества «пруф»[2].

И золота мало в мире. В основном в ходу серебро. И оно не блестит. Тут тоже чеканка и литьё без полировки. Тусклые, а часто и почерневшие монетки мелкие.

Так же и с пускающими зайчики разноцветные самоцветами. Гранить ещё не научились. Пока в основном обрабатывают по методу кабошонов. То есть, сейчас самоцветы – это фасолины. Только через пять сотен лет австрийский инженер Даниэль Сваровски изобретёт первую электрическую гранильную машину, которая позволит делать симметричные грани. Немного кристаллов, обработанных по природным граням, производится, но это не то, что представляет себе человек при слове бриллиант или рубин. Это просто несимметричный камешек.

Потому, когда стали скидывать из мешков казну Скиргайло Ольгердовича в сундуки в Менске это смотрелось не так красиво, как в кино. Кубки, ложки, тарелки, шандалы всякие и монеты не сверкающие. Камней переливающихся на солнце тоже нет. Скучно и серо. Не, если на гроши перевести, то тысячи и тысячи, даже сотни тысяч, но красоты нет.

Пропажу одного куска гобелена никто не заметил. И не мог заметить, ключник Скиргайло, который перекладывал серебро из сундуков в самодельные мешки погиб, Скиргайло погиб, все его бояре тоже. Из свидетелей был только сам князь Остей и Язеп. Но Язеп занимался ногой князя Полоцкого, а Остей с дружинниками своими бдил у завала у двери. Не до мешков им было. Да и не своё это. Тогда просто обуза. Тут о животе надо думать, а не о злате.

Коська от жадности при этом пересыпании чуть не спалился. Но князь был плох ещё, а больше и обратить внимание некому.

– Ваша Светлость, а можно я куски гобелена этого себе заберу, – когда сундуки закрылись, вопросил у сидящего на стуле-троне Остея Коська. Они только с Язепом закончили очередное пускание зелёного пламени на князя. Дела явно шли на поправку, ещё пара сеансов и можно все повязки снимать.

Вот тут и мог проколоться, понял поздно, что куска-то только три осталось, может возникнуть вопрос, а где четвёртый кусок? Чуть рот себе не закрыл рукой, но слово не воробей, вылетело уже.

Однако, князь Остей Дмитриевич считать куски не стал, а остальным неизвестно, был ли тот кусок четвёртый.

– Гобелен? Зачем тебе? Рисунки интересные? А забирай. Теперь-то что – порваны, изгвазданы. Забирай. Да и заслужил. Остальные тряпки тоже можешь забрать. Из вон того синего куска вполне рубаха на тебя выйдет. Заслужил. Отменно ратился. Когда только научился так самострелом владеть?! Нужно будет испытать тебя с лучшими ратниками. Вот поправлюсь и сделаем. Забирай.

Кусок синий, на самом деле не кусок совсем. Это парча. Шёлковая голубая плотная ткань, и вышивка на ней золотыми нитями, служила эта штука шатром или балдахином над кроватью Скиргайло Ольгердовича. И разрезали этот приличный кусок всего на две половины. Оба куска здесь, один сильно перепачкан кровью, скорее всего, княжеской. Остей же раненый на телеге лежал, и как раз рядом с мешками, в которые казну переложили. Ткань явно азиатская, узоры для мусульман характерные. Если оба куска разодранных использовать, то не только рубаха, но и кафтан выйдет, ну, если кровь отстирается. Главное – это то, что материал если и не синий, как Язеп требует, то тёмно-голубой.

Хотел Коська спросить князя, а чья теперь казна? Если это личная казна князя Скиргайло – это одно, а вот если это казна Полоцкого княжества, то Андрей Ольгердович и его брат Дмитрий – батянька Остея, вполне себе живы и празднуют небось до сих пор в Москве победу над Мамаем, не понимая, что лучше бы проиграли, тогда Тохтамыш так легко бы Мамая через год не победил и не пришёл бы уничтожать Москву. Так дядька Андрей Ольгердович (или Александрович) вполне может потребовать серебро и злато вернуть. А ещё есть Ягайло. И тому сейчас ох как деньги нужны для борьбы с Кейстутом.

В общем, как бы эти два сундука огромных не прибылью оказались, а бедою.

Выехал за двумя мешками «своими» Коська чуть раньше, чем планировал. Язеп его после обеда отправил опять за сосновыми иголками и сказал, что ладно уж, не возвращайся. Иголки опять для кваса. Кухарю не пригодился и хельг его сам выпил. И ему понравилось, теперь для себя ставит.

Ни на какой погост Коська не пошёл за иголками, оседлал не своего «Орлика» и, сказав домашним, что его Язеп послал по делу важному, и приедет он поздно, можете спать ложиться его ждать не надо, укатил.

### Событие третье

Чтобы коня не загнать, Коська ехал неспешной рысью и примерно каждый час останавливался минут на десять, сам из фляжки серебряной пару глотков делал и Орлика поил, переливая воду из бурдюка в небольшое кожаное ведерко, что с собой прихватил. И так, и так назад добираться ночью, по темноте, так чего животное мучать. Зато теперь точно он успеет с пятухами, будь они прокляты появиться в кремлике. Никто его пропажи и не хватится. Удачно как с этим квасом получилось.

Конь сам шёл по дороге, управлять не надо и парень стал прикидывать дальнейшие действия свои. Планов громадьё городить. Напрашивалось превращение сыроделательного эксперимента в промышленное производство. Конечно, те десять коз, что у него имеются на промышленность сыро-молочную не тянут, тем более что одна за одной прекращали давать молоко. Оказалось, что козы вообще-то всего семь примерно месяцев в году дают молоко, а остальное время ходят беременные и рожают козляточек-ребяточек.

Но ведь никто не мешает скупать молоко на рынке и, более того, заключить долгоиграющие договора с хорошими справными хозяевами, которые держат по несколько коз и коров на поставку молока напрямую по цене чуть меньше рынка. Зачем это крестьянину? Да зато не надо стоять на рынке отвлекаясь от домашних дел и можно планировать увеличить поголовье, раз сбыт налажен и не ограничен.

В общем, нужно нанимать работника… работника? А почему не пацана лет пятнадцати. Этого можно обучить работать правильно, взрослого мужика или тётку фиг переучишь. Тут ведь очень важна стерильность, гигиена труда, понимаешь. А заставить руки мыть мылом сорокалетнюю тётку будет не просто. А пацан ещё и тренировками будет заниматься, чтобы компанию ему Стёпке, Отто, и Сашко Никодимовскому.

Ставим галочку.

Теперь гранаты! Если в гранату Ф–1 запихать обычный чёрный порох, то это будет не граната, а детская игрушка. Даже сравнивать силу взрыва дымного пороха и тротила, который в настоящей гранате не стоит. Это как кита с килькой сравнивать. Нужна приличная ёмкость. Примерно литр. И нужна оболочка. Чугунного литья нет и сотни лет не будет. Значит, только керамика. Если в литровый кувшин набить пороха вперемежку с обрезками старых подков и прочим железным мусором, то вот тогда сила взрыва будут хоть как-то соизмеримы у Ф–1 и кувшином этим.

Сам порох нужен. Серу можно заменить канифолью, даже больше дыма будет. Не помнил, Константин Иванович точные проценты, но где-то от десяти до двадцати, десяток экспериментов и состав оптимальный себя покажет. Уголь не проблема. Проблемы – селитра. Её не купить и её путем создания селитряных ям не получить. Там она по нескольку лет вызревает. Не, заложить можно… Или нельзя. У него небольшой двор и там устраивать вонизмы не вариант. Купить дом с большим подворьем в соседнем селе или деревушке? Ну, попробовать можно. Но это года ждать. Остаётся французский вариант. Нужно варить землю из конюшен и коровников. Вот вернётся и попробует. Благо конюшня у них есть.

К броду Касьян подъезжал уже в сумерках. Не красивых сиреневых с алым закатом, а серых и мокрых и без всякого заката. Именно сегодня осень решила, что всё генуг гегенубер, хватит, баста, никаких больше бабских лет. Пару дней дождей и снег в окончании. Здравствуй Зимушка-Зима.

Нужно было свернуть почти под девяносто градусов, чтобы оказаться у кустов куда он забросил, а потом и прикопал мешки с серебром. Прикопал – это просто термин. На самом деле, как мог кинжалом выскоблил среди корней ямку, бухнул туда два огромных мешка и… и они как лежали на сорок примерно сантиметров выше поверхности, так и теперь стали лежать. Фигня получилась, а не ямка. Там всё корнями переплетено, ничего не выкопалось. Пришлось поступить иначе. Касьян собрал из-под кустов опавшую листву, закидал ею мешки, потом накидал мха и сучьев и снова листвой присыпал, а в кучу эту сунул обломанные ветки кустов. Получилось… ну, холмик небольшой и на нём куст растёт жиденький. Так вон и соседние не больно густые. Правильно ветки-то с них пошли.

Свернул Коська и бамс не доезжая полсотни шагов от его схрона на небольшой полянке у дороги горел костёр.

Тут до его села оставалось полчаса хода неспешного. Это вместе с переправой. Кто и зачем прямо у села, где можно найти приют, устраивается на ночлег? И это точно не купцы. Лошадей и телег нет. Две фигурки у костра сидят и картошку пекут. А! Нет картошки. Может репу. Тут порыв ветра долетел от костра. Нет, не репа. Рыбку на палочках жарили. Знакомый запах.

Парень хотел незаметно проехать мимо, но чужой Орлик, уловив запахи еды, заржал. Да и так бы заметили, только на секунду позже. Это не полянка получалась, а как бы половина поляны, одним боком прямо на дорогу выходила и сидящим у костра, тех кто мимо проезжает отлично видно. Фигурки у костра вскочили и шагнули друг к дружке, как бы защищая товарища… А нет совсем даже и не товарища. Огонь как раз распробовал толстую ветку и, набросившись на неё, осветил фигурки. Коська их узнал.

– Вона чё?

## Глава 2

### Событие четвёртое

Взгляд волчий, оскал тигра, так можно в паре слов описать, то, как встретил Коську один из сидящих у костра. Но только в первую секунду. А потом в серых глазах появилось узнавание. Сомнение, но узнавание. Человек видит знакомого, но этот знакомый так изменился, что сомнения в том, что это действительно тот человек, а не просто похожий на него, уж больно высоки. Последний раз они видели мальчишку нестриженного и тощего. Сейчас же перед ними стоит боярич в иностранном одеянии, очень и очень дорогом, а ещё и меч на поясе висит и кинжал дорогущий в сверкающих в свете костра ножнах.

– Коська? – тот, что стоял впереди даже сощурился. Темно же, ну, почти темно, только всполохи не сильно большого и яркого костра.

Стёпка и Сенька Фроловичи – сыновья пастуха стояли перед Коськой, вытянув вперёд мордочки и смотрели на него. Смотрели сначала со страхом и решимостью биться до конца, вон Стёпка даже что-то вроде дубинки в руках держит, а у младшего Сеньки что-то в руке правой, да чего там, что-то, там камень, можно не сомневаться.

– Коська, – согласно кивнул боярич в синем кафтане и синих портах, снимая мурмолку, чтобы парни его лучше разглядели.

– Точно Коська, я и не узнал…

– А чего это на тебе?

Братья заговорили хором и хором же замолчали. Касьян кивнул им и сделал шаг вперёд, Орлика за собой на полянку эту втягивая с дороги.

– Я вы чего здесь? Ночь уже, чего не дома? – парень выбрал ветку лещины потолще и привязал к ней уздечку.

Пока коня временно пристраивал, отвернулся от Фроловичей, а повернулся и оба стоят, носы повесили, лапти свои рассматривают. Не самая лучшая обувь для ноября. Да и лапти почти рассыпались, подвязаны у Степки веревкой.

– Так что случилось? Чего не дома? С отцом поругались? – сделал предположение Касьян. Сам тут же отбросил его. Не те времена, чтобы дети с родителями ругались.

– Помер батька. Волки загрызли. На стадо стая напала, он защищал… и вот… нету тятьки.

– Беда, а вы-то чего не дома? Мать где? – ситуация один чёрт понятней не стала.

– Утопла. В болотине. Пошла по ягоды и провалилась в трясину. Только корзину нашли мужики, когда искали на следующий день.

– Совсем беда. И что вы одни теперь? И как вы?

Пастуху платили сельчане продуктами, кто чем может. Этого с трудом хватало семье, и зимой они бедствовали, ходили с вязанками хвороста, предлагали за еду. Или Фрол дрова колоть нанимался, помогал, если кто чего строит. Так что запасов не было у парней, понял Касьян. Вот подъели, что было и подались?

– И куда вы теперь?

Стёпка вздохнул.

– У мамки в Менске дядька живёт. Дед нам, получается, ну, почти дед. К нему решили податься. Может примет?

Парни посмотрели на Коську, как бы вопрошая, ты же в Менске живёшь, должен знать, примет нас дед двоюродный или нет?

Касьян мотнул головой на костёр:

– Рыбу сожжёте. У меня хлеба есть каравай, давайте угощу, садитесь.

Кусок хлеба, да ещё белого, да подогретый над костром, на палочке, источал неповторимый аромат, и Коська, с обеда ни кроши во рту не державший, и сам с удовольствием накинулся на поздний ужин. Понимал, что нужно спешить. Ещё ведь по темноте назад возвращаться. А это совсем другая скорость. Но бросать парней не хотелось, да и голод не тётка. Опять же Орлика нужно опять напоить и дать ему отдохнуть. Пять минут можно посидеть.

На третьей минуте Касьяну под совместное движение трёх пар челюстей пришла в голову интересная мысль. А ведь всего пару часов назад, размышляя над тем, как эксперименты по изготовлению твёрдых сыров превратить в промышленное производство, он хотел найти парня лет пятнадцати и обучить его всем премудростям, а потом переложить на него все дела с сырами связанные. И бог, дьявол, или какие-нибудь добрые инопланетяне, подсовывают ему готовый ответ. Вот два пацана, которые вполне обучаемые, и которые будут работать не за страх, а за совесть. Опять же с ними можно и тренироваться, как раз возраст подходящий. Несколько лет и у него будет свой небольшой, но очень хорошо подготовленный отрядик для… Ну, дожить надо.

Проблема есть. Если двигаться с ними, то точно до петухов не успеет… А чего, чем не первая тренировка, до Менска километров двадцать отсюда. Трусцой вполне можно успеть. А один из троих всё время отдыхает на лошади. Потом меняются. Осталось только незаметно клад выкопать.

Не, выкопать можно, там и копать-то толком не надо, кучу листьев и мха разбросать – вот и все раскопки… Но мешки с серебром ведь к коню приторачивать надо. А пацаны, слезая и залезая, задевать будут. Брякать серебряными кубками и шандалом. Ну, ладно можно наплести, что в таверну к себе возвращался за спрятанной кухонной посудой. Не полезут же они в мешки? Ну, да он не даст. Решено.

– Стёпка, – обратился к старшему пастушонку Касьян, – давайте я вас на работу найму. Делать будете… Ну, вроде творога. Варить молоко в чанах и закваску туда лить, потом… Увидите. Жить у меня в дому будете… пока. Там посмотрим.

– А дед Кузьма? – почесал себе нос Стёпка.

– Ну, у меня вам точно лучше будет. Одежонку зимнюю вам сразу куплю. Не сегодня завра снег ляжет окончательно, а вы в лаптях драных. Да и шубейки нужны. Можете, конечно, к деду вашему двоюродному прогуляться, но сомневаюсь, что вам там рады будут.

– Прогуляться? Да я даже не знаю, где он живёт. Вроде в Менске в Посаде, а где, мне неведомо… И чем занимается не ведаю. По рукам, идём к тебе, – парень протянул перепачканную сажей ладошку Коське.

### Событие пятое

Опоздал Коська всего на десяток минут, нужно было Отто, брату Константину, Стёпке, который сын купца Тверда, кухарке Марите, и Сашко Никодимовскому представить братьев Фроловичей и организовать их поход под руководством Отто на рынок, чтобы парнишкам одежонку прикупить, а то вымрут в своей рванине зимой.

Язеп принял собранные по дороге парнями иголки сосновые с кивком, который мог и здрасьте означать и мол, ладно, прощаю опоздание. Парень чувствовал себя паршиво. Хотелось спать, опять вторые сутки без сна пошли, хотелось есть, словно три дня не ел, а всего-то сутки прошли, да и перекусывал, хотелось хоть лечь и ноги вытянуть. Обратную дорогу ведь трусцой преодолел. Пастушки оказались не больно-то тренированные, и уже через час стали просить отдыха. Пришлось их по очереди, а то и обоих сразу, на Орлика сажать, а сам Коська всю дорогу назад провёл на ногах. Тоже не каждый день марафоны совершает, так что устал прилично. Так если бы один бежал, то и ничего страшного, а приходилось в прямом смысле коня за собой тащить, тот устал и ночью путешествовать отказывался, упирался. Но где понуканиями, где уговором, а где и морковкой Коське удалось с Орликом сладить. Добрались до дома.

И вот лечь бы и отдохнуть, поев перед этим, а вместо этого они пошли с хельгом сразу к князю Остею его многострадальную левую руку лечить. При сем лечении присутствовал и ключник. Он пришёл отчитываться о налогах собранных. Осень, урожай собран, обмолочен и частично продан. Коська, не знакомый с местными налогами, больше уши парил, чем помогал хельгу лечить князя. Не сказать, чтоб уж совсем интересным отчёт получился, но несколько новых слов и понятий парень узнал. Налог, он же урок, собирался с человека (полюдье) или с хозяйства (поплужное) в денежном выражении и тогда это – подать или в натуральном, тогда это обзывалось – повоз. И повоз этот зависел от того, чем была богата конкретная земля. Мёд числился у них в Менске, воск, рожь, пшеница, ячмень. Много разных тканей несли. И льняная была даже не на первом месте. Больше всего было смесовой ткани. Крапиву мешали с коноплёй или льном.

– Ученик, – оторвал от подслушивания отчёта Касьяна хельг, – Мы закончили, отпусти руку князя.

– Ученик, – поднял руку и сам Остей, останавливая ключника, – А ты…

Услышать вопрос не довелось парню. Дверь распахнулась и на пороге предстал один из дружинников.

– Княже, гонец прибыл от батюшки твоего, звать?

– От батюшки? Чего сразу не пустили. Зови!

Батюшки? Коська напрягся. Ну, вот, начинается. В Реальной истории князь Остей летом 1382 года окажется в Москве, и когда все сбегут и князья, и бояре, и митрополит Киприан даже, то останется один руководить обороной Москвы. Сейчас ноябрь 1380 года. Полтора года ещё до нашествия Тохтамыша. А отец князя Остея Дмитрий Ольгердович или, правильнее, Александрович удельный князь Брянский, Стародубский и Трубчевский сейчас княжит в Переславле-Залесском. Это рядом совсем с Москвой. И вот гонца прислал. Зачем? Как бы не в гости зовёт.

Узнать не получилось. Князь Остей развешивать уши и подслушивать важные княжеские разговоры Коське не дал.

– Ступайте. Молодец, Язеп. Хвалю. Рука уже почти здорова, иногда только при резких движениях чуть побаливает. Награду заслужили вы с учеником. Сейчас с делами разделаюсь и призову вас. Пока свободны.

Они спустились к себе в… амбулаторию. В Фельдшерско-акушерский пункт (ФАП)? В жилье хельга Язепа? Спустились в две комнаты выделенные Язепу в детинце, и Коська хотел завалиться на лавку, но был послан лекарем на кухню.

– Касьян, принеси всё необходимое, чтобы квас поставить, сыворотку… побольше, и если уже свежие пирожки есть, то и их немного. А ещё я хочу чего-нибудь горячего попить. Ужасно холодно сегодня.

Коська в кухарню пошёл с радостью. Он сейчас бы слона съел и не по кусочкам, как умники советуют, а прямо так откусывая ещё от живого.

Но слон ладно, а вот пирожки от Свята. М!!! С курицей. С грибками. С белорыбицей. Ай. Кха, кха! Слюной подавился. Захлебнулся, чуть не утонул. И обломался.

– Пироги? Нет, лекарь. Ещё не пекли. Могу дать вчерашнюю кашу гречневую, для дружины готовили. Осталось немного, – развёл руками пухляш.

– Язеп велел… Давайте кашу!

Оказывается, ничего нет вкуснее вчерашней чуть подгоревшей каши с запахом мяса. Само мясо выловили, а эту для курей приготовили или уток. Да не важно. Теперь им не достанется, Коська вытащил из-за голенища ложку серебряную, «случайно» там позабытую после ночного боя у Полоцка и принялся наяривать под качание головой Свята и перешёптывание кухарей и кухарок. Оголодал малец. Вон худой какой. Замордовал чухонец мальца.

Не Коська слышал перешёптывание, но голод стыд пересилил. Не мог остановиться пока примерно литр холодной каши не умял.

Свят, выслушав про квас, покивал и отправил пацана из кухарят на рынок. Сыворотку в кремлике не держат.

Вернулся Касьян в амбулаторию с раздутым животом и только одним желанием. Лечь. Организмус, напитавшись, теперь хотел только одного – выспаться.

Не дали.

– Ученик, – на пороге нарисовался, почти сразу, как Коська зашёл, князь Остей, – как рука заживёт окончательно, поедим к Великому князю Московскому Димитрию. Отец зовёт.

Сон, как рукой сняло, как ветром сдуло, как водой смыло (в унитазе), как корова языком слизнула… Ищи-свищи.

– Там нас всех убьют! – не сказал.

Бежать надо.

### Событие шестое

Если уж ехать в эту… проклятую богами Московию, то хоть какую никакую защиту нужно себе соорудить, решил Касьян после того, как бросил паниковать и себя жалеть. Внутри он был готов к такому повороту событий с тех пор, как увидел князя Остея. Не просто же так их судьба свела. Точно специально, бог, боги, инопланетяне, или хрен из знает кто, забросили его душонку именно в это время и подсунули в попутчики к князю Остею, тому самому, что мог бы защитить Москву от Тохтамыша.

А может ли один человек изменить историю? Там князя уговорят открыть ворота всякие попы и богатеи, одни понадеются, что церкви не трогают татары, а вторые думали откупиться. И обе эти группировки понадеялись на обещание сыновей Великого князя Нижегородско-Суздальского Дмитрия Константиновича – Василия Кирдяпы и Семёна, приходившихся родными братьями жене Московского князя, великой княгине Евдокии.

Если пристрелить этих братиков и выкинуть их головы Тохтамышу, то вопрос об открытии ворот отпадёт, и так как татары к осаде были совершенно не готовы, то пограбив, как и в реальности, окрестные городки повернут домой, а боеспособное русское войско, оставшееся в городе, может гнать их до Волги и Дона, нападениями с тыла и ночью подгоняя и отбивая полон.

Чем закончится? Да просто всё. Тохтамыш ставленник и любимец Тимура (Тамерлана), не получив богатого выкупа с Москвы, быстрее потерпит поражение от Тамерлана с которым зачем-то сцепится, и тот придёт, преследуя предателя, и разорит Москву. Он даже в реальной истории почти дошёл до неё, но какие-то товарищи его отговорили. Отряды остановились у Тулы, пограбили её и отошли. Тимур не Тохтамыш, тот вырезает население под корень.

Но это не значит, что не стоит попробовать. Может, и в этот раз Тамерлану не до Москвы будет. У него половина Мира захвачена и везде идут восстания. А ещё долгожданный поход в Индию.

Все эти размышления ничего не дают. Как будет, так и будет, а вот подготовиться к такому опасному путешествию на Русь стоит.

В первую очередь нужна кольчуга. И у него было несколько. Три были закопаны недалеко от таверны. Эти достались от разбойников из банды Федьки-Зверя. Далеко. Нужно было, если на них рассчитывать, то забирать в эту поездку за кладом, когда он Фроловичей повстречал. Но тогда он в путешествие (поход) на Москву не собирался, да и времени не было. И без того на десяток минут опоздал. Ещё несколько кольчуг парень прикопал у того места, где у костра он с немцами ратился. С собой не взял и без того телега была сокровищами и ранеными перегружена. Завернул в попону и прикопал под большой елью. Ну, до тех мест ещё дольше добираться, скорее всего, они там и сгниют под елью.

А вот одну он с собой привёз всё же из этого путешествия в Полоцк. Когда у Ветрино на них три немца выскочили неожиданно, то двое были без кольчуг, с них и брать-то было нечего толком. Голь перекатная. А вот один, которого он последним пристрелил, был в хорошей кольчуге. Даже не кольчуге, а бахтерце. На груди были стальные пластины горизонтально присобачены. И не простые, а ажнать золочёные. Надо понимать, вещь мусульманская из какого-нибудь крестового похода привезена. Убил папанька того рыцаря знатного и богатого арабского воина, да и передал сыну. Сам не мог немец, убитый им, больно молод для крестового похода.

Этот бахтерец Коська уже примерял. Был он ему в плечах великоват и длину бы желательно уменьшить, а то до самых колен кольчуга опускалась. Говорят, там, на юге, люди низкорослые. Обладатель кольчуги был ростом под метр восемьдесят, а то и больше.

Ну из большого сделать поменьше для кузнецов не проблема, наверное, решил Коська и пошёл прямо на следующий день к кузнецу Звану и его сыну Горыне. После изготовления теми турника Коська практически не встречался с кузнецом и теперь шёл к кузнице с сомнением небольшим, возьмутся ли за такую мелочь, как переделка кольчуги, известные мастера.

Мастера работали. Кузница она ведь кузница. То ли указ есть, то ли предки сами не дураки, то ли соседи скопом отвалтузили богатыря сыночка и его родителя за звон постоянный и пожароопасность перманентную, но кузница находилась на самой окраине посада у реки, дальше только… как это обозвать? В будущем нет проблем с водой и дровами, и бани строят рядом с домом. Сейчас не всё просто и с тем, и с другим, и бани строят на берегу реки. Стоят такие крохотульки домишки целой стеной метрах в десяти от берега. Наверное, чтобы весной не затапливало, когда река разольётся. Вот прямо рядом с эшелоном этих бань и стояла кузня. Из прорехи в крыше шёл чёрный дым и звон раздавался на добрую версту. Коломенскую? Интересно чем от других отличается[3].

Коська заглянул в распахнутые ворота кузни. И как там эти богатыри не задохнутся. Невидно ничего от дыма и пыли. Да ещё и темно, только горн, остывающий, ещё углями пытается пробить пыле-дымовую завесу.

– Готово! – рыкнули из местного филиала преисподней, и чуть не в это же мгновения два голых по пояс и прикрытых только фартуками кожаными мужика вывались из чада на улицу, – Хорошо!

Знамо хорошо, после такой душегубки. Тут снежинки редкие пролетают, холодно и сыро, а ещё пронизывающий до костей студёный ветер. Хорошо!

## Глава 3

### Событие седьмое

– Да ты подрос, Касьян!

Зван со всей своей недюжинной силой хлопнул Коську по плечу и по колено вогнал того в землю. Почти. Показалось. Но для Сеньки, например, Фроловича удар был бы чувствителен. Хана ключице. Захотелось вдарить в ответ и пробасить: «Да и ты поздоровел, Зван»! Но тут прилетело по второму плечу от Горыни. И Коська уже по пояс из земли торчал только, а из такого положения «вдарить» не получится.

– Занимаешься на турке своём? – после удара по плечу, саданул кулачищем парня в куриную грудку младший из богатырей.

– Турнике. А спорим, я на нём подъём переворотом пять раз сделаю, а ты не сможешь! – вдруг замечательная идея Коське в рыжую голову пришла. Хотелось вдарить в ответ в грудину богатыря, но чего тому его комариный укус. Тут надо технически.

– Чего это? Подъём с переворотом? Куда переворотом? – сделал стойку Горыня. Как так, этот шкет сделает, а он нет?! Да раньше куры пятухами станут, да скорее петух залает. Все!


– Турник нужен…

– Да вон дуб у воды растёт и ветка подходящая, – заинтересовался и Зван.

Коська на дуб глянул. Не, ветка была. Только она сантиметров двадцать в диаметре, не подойдёт для такого упражнения.

– Нужен именно турник. Тонкая железная палка. Иначе даже у меня не получится.

Конечно, Горыня в разы сильнее, но для этого упражнения сила не нужна почти, нужно умение. Понять нужно, как двигаться.

– Хм! На что спорим? – протянул сажистую лапищу Горыня.

– Вы мне кольчугу по размеру подгоните. Великовата. Не, не, я заплачу, только вы быстро сделаете и наплечники добавите… в стиль… м… ну, чтобы смотрелись похоже с пластинами на груди. Вот, – Касьян снял с плеча торбу, в которой вражескую кольчугу и принёс.

Зван запустил руку в суму, выудил оттуда бахтерец и раскинул руки, рассматривая.

– Ого! С Востока привезена. Знатная вещь. В крови? Зря не почистил. От крови ржаветь начнёт! – свел брови кузнец, увидев коричневые пятна на кольцах, – И дыра вот. От стрелы арбалетной.

– Да, только вернулись же. Когда было? – попытался отбиться Коська, но не получилось.

– Доспех такого отношения не терпит. Сразу надо почистить и маслицем смазать. Тем более, такой. Дорогая вещица. Может, хм, не дорос ты паря до него не размерами, а головой своей… до такой вещи баской?! – не раздвинул брови Зван.

– Нда. Учту. Так, что возьметесь? – решил не рассказывать Коська про последнюю неделю своей жизни. Нечего людей будоражить.

– Наплечники? С золочением? Нет, не сможем. Простые только. А ты сдюжишь столько железа на плечах носить? Плечики-то хилые?

– Тренируюсь. На турнике. Только чуть запас по ширине плеч оставьте, расту ведь, – предупредил Касьян мастера.

– А ежели ты проиграешь, то тогда чего? – отмахнулся от дела Горыня. Спор важней.

– М? А чего хочешь? – не придумал ничего интересного парень.

– М? А чего хочу? Такой вот зипун, как у тебя хочу.

– Кафтан? Ого! Да он… Ладно, бы… – А, правда, ладно. А чего, материал от балдахина над кроватью Скиргайло покойного князь Остей ему подарил. Это несколько флоринов. Да чего несколько – это десятка два флоринов, а то и три. Жалко, если проиграет, но легко пришло, легко уйдёт.

– Боягун?

– Не. Только тогда условие. Я делаю один раз. Потом ты пробуешь три раза по шестьдесят ударов сердца, а потом я делаю четыре оставшиеся.

Ничего особого тяжёлого в этот упражнении нет. Но нужно не силой работать, а координацией. Без тренировки обычный человек не сделает. А вот показывать в деталях Коська Горыне не планировал, сделает быстро один раз и пусть тот пробует, не поняв сразу, как там нужно двигаться. Просто же всё, поднял ноги и перевернулся.

– Договорились. Сейчас помоемся, перекусим и подойдём.

Зван кивнул, дескать, именно подойдём, а не подойдёт, хочу и я на сие представление взглянуть. За сына поболеть. Не родился ещё в Великом княжестве Литовском богатырь, что сможет его перебороть. Горыня он… Горыня.

Коська начал засовывать было бахтерец назад в суму, но Зван мотнул головой и забрал в свои огромные клешни десятикилограммовую кольчугу, даже не заметив веса.

– Надеюсь для дела тебе надобна, а не для баловства? – что-то вроде улыбки появилось на красном от жара лице, начало светлеть на холодном ветру, но капельки пота ещё бежали и пробивали дорожки в копоти. Пыхал ещё жаром кузнец.

– Князь Остей в Москву меня с собой берёт, – решил не таиться Коська.

– Ох, ты! В Москву? А шелом есть. Может тоже подогнать?

– Есть ерихонка, а разве можно такую штуку уменьшить? – про шлем Коська думал, но решил, что легче новый сделать, чем старый уменьшить.

– Люди делали. Людям и править. Неси… а нет. Вот сейчас к тебе придём, ты и приготовь. Там и мерку с тебя сниму.

Посмотреть на позорище[4] вышли все обитатели терема.

Четыре пацана, грозный немецкий вояка, монах (или не монах уже). Скрывается. По воскресеньям, правда, в мирской одёжке в церковь ходит. Раздобрел, но толстым не стал. И даже пытается с Отто и Коськой заниматься, усердия не хватает. Или мотивации.

Так вот, любой из присутствующих выход силой, подъём переворотом и даже соскок с турника проделает легко. Их Касьян научил, и теперь все эти упражнения, кроме банальных подтягиваний, входят в комплекс утренней и вечерней зарядки. Ясно, что прибывших только вчера Фроловичей это не касается. Ничего, и их научит… если успеет.

Кузнецы припозднились. Ну, это понятно. Пока домой пришли, пока от сажи и пота отмылись, да ещё в парадные одёжки нарядились. И живут в противоположных концах Посада. Хоть Менск и малый городок. Но малый – это по населению. А строятся люди с размахом, Посад вдоль реки километра на два растянулся. Если не больше. Опять же осень и темнеет рано. Так что, пришли Зван с Горыней уже в полной темноте, хоть время всего часов шесть. Коська уже ждать перестал. На дворе всё тот же холодный порывистый ветер. Ветер, который бросает в лицо редкие снежинки, больше по действию похожие на крупинки разбитого стекла.

– Факелы притащите, – когда две громоздкие чёрные фигуры вошли в ворота, распахнутые по такому случаю, приказал пацанам Коська и пошёл встречать гостей.

### Событие восьмое

Темнота друг молодёжи. Из прошлого далёкого фраза. То ли ещё со школьных времён Константина Ивановича, то ли курсантских уже, но таких далёких теперь времён. Три факела, что вынесли Отто, Сёмка и Сашко чадили, стреляли искрами, и горели неровно, всполохами. Обычная тряпка, пропитанная смолой от хвойных деревьев.

Зван с Горыней пришли в новомодных армяках[5]. Мода сия пошла от татар и сами армяки или ормяки привозили купцы с Поволжья. Народу нравились. Особенно вот в такие погоды, когда ещё не так холодно, и шуба с тулупом перебор, а в су́кне[6] холодновато уже.

Коська вышел в тулупе дядькином. Он перед этим немного размялся. Не, не боялся, что не сможет сделать упражнение, просто с дуру на холоде можно мышцу потянуть, зачем такое счастье?

– Делай свой переворот! – Горыня был настроен решительно, титьки мять не собирался и кота за чего-то там тянуть тоже. И холодно, и темно, и не терпится уделать хвастуна.

– Смотри. Как договаривались, один раз делаю потом ты. Все пять. А после тебя я ещё четыре раза.

– Согласен. Договорились же. Делай.

Коська скинул тулуп, не надетый в рукава, а так, на плечи накинутый, и остался в своих тренировочных порта и рубахе. Штаны эти специально ему Мотря сшила, по его эскизу, что-то вроде того, как показывают физкультурников из каких-нибудь тридцатых годов в СССР. Свободные штаны с завязками внизу и бретельками, чтобы не задирались. Парень подпрыгнул, подтянулся, чтобы подбородок примерно был на уровне, а потом стал проваливаться и одновременно ноги вверх поднимая, добрался до пояса, легко перевернулся, удержался несколько секунд на прямых руках и потом соскользнул вниз, задержался в нижней точке, и чтобы спутать Горыню ещё раз просто подтянулся и соскочил на землю. Точнее, на старую поизносившуюся попону, что бросили под турник. Понятно, чтобы падать было не больно… На самом деле, чтобы там грязи не было, что за радость в грязь приземляться.

– Всё. Вот так нужно повторить пять раз, – отходя от турника, Коська сделал приглашающий жест Горыне, – три раза считаю до шестидесяти.

Горыня выше Коськи, даже длинного дойча Отто выше, под рост которого и мастерили турник, чтобы он ногами не задевал за землю, когда занимался. К счастью и Горыня повис в воздухе, правда, сапоги всего в пяти сантиметрах над попоной бултыхались. Подтянулся кузнец легко, а вот дальше не заладилось. При попытке поднять ноги он проваливался и приходилось бедняге с самого начала начинать. А Касьян, чтобы нервировать богатыря, ещё и считал вслух. Громко считал, чтобы даже завывающий у ворот ветер услышал.

– Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один.

Горыня соскочил и попробовал забросить ноги, оттолкнувшись от земли. И ему это почти удалось. Но когда уже переворачиваться нужно было, задница всё же перевесила, и кузнец стал раскачиваться.

– Сто три, сто четыре.

Горыня снова соскочил с турника и хотел повторить попытку забросить ноги оттолкнувшись от земли, но тут наткнулся на улыбку стоящего рядом Коськи и попробовал, как в самом начале, сперва подтянуться. И тут руки, взмокшие от усердия, проскользнули и кузнец плюхнулся на зад.

– Сто пятьдесят шесть, сто пятьдесят семь.

– Ай, всё, не получается!!! Твоя взяла. Давай, показывай, как ты это делаешь.

Касьян вновь скинул тулуп и спокойно сделал четыре подъема переворотом, а потом и выход силой. Повис на ногах, раскачался и спрыгнул, крутанув сальто. Может, не очень точно приземлился. Его чуть повело, но равновесие парень всё же удержал и поднялся, вскинув вверх руки.

– Знатно. Большое умение необходимо, – пробасил Зван.

– Научи и меня такому! – всё же Горыня хоть и здоровенный богатырь, а пацан. Сколько там ему лет… семнадцать? Ребёнок.

– Смотри, я сейчас буду делать медленно и говорить, что именно делаю, – Касьян опять заскочил на турник.

Не с первого и даже не с третьего раза и то, когда Отто в последний момент чуть надавил на поясницу Горыни, чтобы сместить центр тяжести, у кузнеца получилось. Следующий раз уже самостоятельно сделал, попробовал сразу и выход силой, но опять рука проскользнула, и богатырь с грохотом сорвался на попону.

– Всё, сынку. Хватит. Оставь на завтра. Себе такой же турник сделай и занимайся коли охота. А сейчас домой пошли. Ещё по темени и холоду навстречь ветру этому домой вертаться, продрог я. Касьян, неси шелом и кусок верёвки. Будем мерку с тебя снимать. Как договаривались. Раз проиграл Горыня, то другие заказы отложив, за твой возьмёмся, соберём тебя честь по чести к поездке в даль этакую.

### Событие девятое

А Коська же перед самой поездкой в Полоцк, после сорока четырех дней ежедневных медитаций, вновь открыл свою волшебную книгу, и она выдала ему следующее задание.

Нужно научиться видеть с закрытыми глазами лечебную зелёную энергию, научиться находить места, где её концентрация больше. Коська думал, что эту энергию он сам и будет генерировать, а оказалась, что она и без него или Язепа существует. Но дальше жизнь так крутанулась на одной ноге Батман (battement) или Фраппе (frappé)[7] изображая.

Не до погружения в созерцание зелёной энергии было. Тупо нужно было выжить. А ещё найти чего поесть.

Отправив Горыню со Званом домой, вручив им ерихонку трофейную и затребованных двадцать грошей за переделку кольчуги и шелома, Коська впервые за… две недели? Всего две недели прошло. Ладно, чуть больше. А ведь кажется, что половина жизни пролетела, столько за это время событий произошло. Так пройдя к себе в комнату и запалив свечу, Коська впервые за семнадцать дней открыл книгу и заглянул в неё. Ничего нового не появилось. Оно и понятно, он же не выполнил предыдущего задания, чего тогда ждал.

Пришлось помедитировать немного и попытаться увидеть зелёную энергию якобы разлитую вокруг, если книге верить. Может, место неподходящее, может, усталость от двух походов в Полоцк и обратно, да потом ещё поездка за кладом, но ничего зелёного Коська вокруг не увидел. Парень не поленился, вышел на улицу, зашёл в конюшню, скрываясь от пронизывающего ветра и попытался повторить все приготовления и само созерцание лечебного пламени там. И опять ничего не получилось. Хотя. Твёрдо Коська уверен не был, но показалось на один миг, что в том углу, где стоят бочки с водой, мелькнул зелёный огонёк.

Настырности парню было не занимать, и он подошёл к бочкам. Там стояла колченогая скамья небольшая, одна ножка расшаталась и треснула при попытке ремонта дядькой, тот ещё из него столяр, и мебеля отнесли сюда, ну, не выкидывать же, вдруг в ком ещё столяр проснётся, да к тому же – настоящий. Касьян аккуратно уселся на неё и опять, в третий уже раз за вечер, попытался войти в транс и увидеть целительскую энергию.

Вот! Вот что крест животворящий… тьфу, вот, что настойчивость делает. Прямо под бочкой, как бы обтекая её с трёх сторон, вырывались наружу маленькие, еле видимы всполохи зелёного огня. Как спиртовка днём, почти не видно, только там пламя голубое, а тут зелёное. Коська потянул руку к язычкам пламени, и они сгруппировались потянулись маленькими огоньками навстречу руке.

И исчезли. Словно впитались в его руку. И больше не видно было ни единого зелёного язычка.

Глаза слипались, и накопившаяся усталость требовала бросить заниматься ерундой и идти спасть.

Утром, сделав с парнями зарядку, Касьян поспешил в кремлик и сразу к Язепу пристал, а видит ли он разлитую вокруг зелёную энергию.

– Когда лечу? – не понял хельг.

– Нет, вот сейчас в этих покоях есть лечебные огоньки? – обвёл Коська жильё и амбулаторию одновременно руками, даже тыкнул в подозрительные углы.

– Ты не простыл часом Касьян, лечебная энергия производится тобой или мной, и не может её быть без нас. Кстати, пойдём-ка быстрее к князю, а то ворчать начнёт, что поздно приходим. Он, как и я, рано встаёт, вон его голос уже слышно, ругает кого-то.

– Жаворонок…

– Кто? – хельг остановился.

– Хм. Мне… Вот… А! Мне в нашем селе бабка лекарка говорила, что все люди делятся на жаворонков – это те, кто рано встаёт, и сов – эти наоборот поздно ложатся, но и встают поздно.

– Интересно. А ведь права твоя хельга. Ой, сбил меня, пошли. Сегодня последний раз руку князю полечим. А потом ещё нужно тебе за новой порцией иголок бежать, да и за сывороткой на рынок.

За сывороткой Коська теперь не на рынок бегает или там ждёт, пока кухарята с рынка принесут. Он забирает у Язепа грош и идёт с ним… домой. Там, после получения сыра, этой сыворотки хоть упейся, и козлят молодых хватает попоить, и такой же квас себе поставить, и для Язепа остаётся.

А грош? Не ну раз дают, то нужно брать. Деньги ведь могут и обидеться, если от них начнёшь отмахиваться. Копеечка рубль бережёт. А грош по нонешним временам и не копеечка, а червонец скорее.

Пока князя лечили, Коська думал. Шарики за ролики загонял. Это что же получается?! Хельг Язеп – самый искусный лекарь, которого только встречал парень, ничего про разлитую вокруг зелёную энергию не знает. А вот его книга учит. Выходит, она и в самом деле ценность. Не зря за ней бандиты Федьки-Зверя охотились. А вот интересно, эти огоньки вчера вечером впитались в него и усилили или просто испугались и спрятались под бочкой. Нужно это как-то проверить. Да и попытаться найти более мощный источник лечебной энергии.

## Глава 4

### Событие десятое

Князь Остей помял правой здоровой рукой сначала предплечье левой, а после левое плечо. При этом один раз слегка поморщился, но так словно не боль стрельнула, а лишь воспоминание о ней.

– Как думаешь, Язеп, когда снег-то уже ляжет? Чтобы не таял? Нормальный? – Остей натянул рубаху поигрывая кубиками пресса на животе, – На санях чтобы обоз везти, не связываясь с телегами?

А Коська и не завидовал даже кубикам на пузе, у него и не хуже. Нет, хуже, если по чесноку, не так рельефно смотрится, так он и пацан четырнадцатилетний всего, кубики есть, но не так заметны. Сколько там Остею годков натикало? В районе двадцати пяти? Если доживёт Касьян до его годков, то у него и получше мышца будет. Ещё бы выжить только в предстоящей мясорубке. Как с этим Остеем их судьба столкнула, так кажется ни одного спокойного дня не было. А убить его могли раз… ну, кавырнадцать точно, а то и стопятьсот миллионов.

– Думаю, что седмицу другую погодить надо, княже, с отъездом. И рука подживёт у тебя окончательно, и ветры с юга прекратятся, – хельг ответил с поклоном, собираясь уже к себе отправляться. Дело сделано, а погоду предсказывать занятие неблагодарное. Тут лучше добавить деньков-то немного, а лучше много. Вот Коська точно знает, что в феврале уже снег будет лежать и не таять.

– Хочу я Касьяна, ученика твоего, с собой взять. Брат мой Михаил давно в Трубчевск зовёт, а теперь вот и отец гонца прислал, в Переяславль-Залеский к себе повидаться приглашает, мол, на службу к Великому князю Московскому Дмитрию Ивановичу можно… на службу… Ну, не знаю. Про службу не знаю, а посмотреть, как всё в Московском княжестве устроено хотелось бы. Да с отцом повидаться с сестрёнкой младшей. Москва, говорят, огромный город. И Переяславль отцов больше Полоцка. Какую битву великую пропустил. Хочется и мне ратиться эдак вот с татарами.

– Касьяну бы поучиться ещё хоть годик, – недовольно покачал головой хельг, и Коська даже обрадовался, что сейчас князь скажет, дескать, ну, нет, так нет, обойдусь, пусть учится, но тут Язеп добавил, – однако, первую помощь оказать сможет в походе.

– Да и стрелец из него знатный, – добавил, натягивая сюрко поверх рубахи Остей. Он одевался по-европейски, ну разве что шоссы не носил, как и все здесь, в Литовском княжестве, ходил в портках.

– Трубчевск в стороне ведь, княже? Бывал я в Москве, нужно на Смоленск путь держать, – почесал переносицу хельг, видимо, дорогу вспоминая.

– Точно, а мы через Бобруйск и Гомель на Брянск поедем, погостим у Михаила с Иваном в Трубчевске, а потом на Калугу и Москву. Отец обещал сам из Переяславля-Залесского подъехать с Дмитрием Ивановичем переговорить о службе для меня. Не знаю пока, нужно ли мне там служба эта… На чужбине.

– А дядька? – встрял в разговор Коська, последняя надежда была, что сейчас князь Остей хлопнет себя по лбу и скажет: «Точно, у тебя же дядька ранен, ладно, тогда не возьму тебя с собой, нельзя же несовершеннолетних отроков из лона семьи вырывать без спроса опекуна». Не, может не этими словами, но… вдруг.

– Дядька?! Вот уж… Гнать его надо из дружины. Ну, да не мое дело будет. Пусть дядька Андрей Ольгердович думает о своей дружине.

Коська вздохнул. Всё, не свернуть уже Остея Дмитриевича с этого пути, решил решало. Не мочало, не начнёшь сначала.

– А как…

– Ты, ученик, не боись. Мы с частью дружины поедем и ещё пяток наймём охотников до Трубчевска, а там брат Михайло выделит людей до Москвы проводить. Две недели, говоришь? – Остей повернулся к Язепу. Тот кивнул.

– Две недели, – прошептал себе под нос Коська. Князь услышал.

– Начинай собираться. Мази всякие готовь, травы. Ну, сами знаете, чего нужно. Чтобы потом не хвататься руками за голову, что забыл второпях.

И Остей замахал руками выпроваживая их из своих покоев. Так Коська важного вопроса и не задал. Он хотел узнать, он-то как поедет на коне, аки воин заправский? Али на телеге в тепле и уюте, пусть относительном. Это ведь ещё и определяет количество вещей, которые можно с собой брать. Чего на коня взгромоздишь, так, пару сумок к седлу можно приторочить. В них только мази с травами и влезут. А на телегу можно несколько арбалетов погрузить, Алебарду трофейную. Все добытые колчаны со стрелами. Одежду зимнюю разную. Просто совершенно разный уровень подготовки к путешествию в зависимости от того, как ехать.

– Ничего. Не последний раз видимся. Завтра спрошу, – сообщил закрытой двери в покои князя Остея Коська.

– Мази? – Язеп вытянул губы, словно в горн пионерский хотел дунуть, – Бу-бу-бу, ну, чего, пойдём готовить мази, ученик. Отправляйся в кухарню, закажи три кувшина кипятка. Ещё маслица конопляного и льняного. Ещё…

Как-то незаметно день пролетел. Касьян перетирал сушёные травы и корешки, смешивал в нужных пропорциях. Сам хельг даже не прикасался к этим ингредиентам, сидел у окна и смотрел на пролетающие редкие снежинки, которые едва долетали до земли, и все, на этом их жизнь заканчивалась. Таяли, полежав несколько секунд на сырой земле. Если только на сухую траву падали, то тогда жизнь снежинок удлинялась на несколько минут пока её подружки не садились рядом, и общий их вес заставлял траву согнуться и сбросить всех на сырую землю, где их и ждал скорый конец. При этом ведь стёкол нет, чтобы что-то там увидеть, нужно раму с бычьим пузырём вынимать, и ветер холодный в помещение запускать. Хельг же сидел, словно не холодный ветер дул в лицо, а тёплый бриз… на берегу теплого моря.

– Мне бы Варюшку повидать, – вдруг услышал хельг голос ученика.

– Варежку. Тебе, конечно, нужны тёплые рукавицы, у меня есть из козьего пуха, я тебе завтра подарю. Найти нужно. Вот уйдёшь и я буду перебирать одежду, пора действительно доставать зимнюю.

– Это сестрёнка младшая. Варя. Она в селе осталась у дядьки. Он у меня кузнец. Можно я на пару дней съезжу домой с сестрёнкой повидаюсь. Денег ей немного оставлю…

– Стой ученик. А у неё есть дар? – отвернулся от окна хельг, а потом и на ноги встал, резко так, словно вспомнил о чём-то важном.

– Дар?

### Событие одиннадцатое

Касьян погонял Орлика, даже плетью пару раз огрел, на что конь обиженно фыркнул, покачал головой осуждающе, но всё же чуть быстрее потрусил. Никуда спешить Коське не надо было. Он рано утром выехал из Менска и даже, вообще никуда не спеша, эти двадцать вёрст до их села спокойно до вечера преодолеет, даже коня в поводу ведя и то преодолеет. И отпуск у него трёхдневный, так что и дела все можно успеть спокойно обделать. Зачем тогда погонял Орлика? Да потому что погода, мать её, разгулялась. Просил Язеп северный ветер? Получите и распишитесь. Северный, холодный. Будто с самого Северного Полюса дует. Впитал в себя все холода Арктике и не растерял по дороге, все с собой притащил. И такой сильный, что можно и с коня слететь, если плащ распустить и за концы взяться руками. Точно снесёт, да ещё и пролетишь, прежде чем приземлиться, метров десять. Ветер пронизывал насквозь, а редкие дождинки успели намочить одежду, и теперь она от ветра и холода не спасала. Ещё и наоборот холод в себя впитывала. Если, как можно быстрее, не оказаться рядом с печкой, то кердык, воспаление лёгких обеспечено. А то и похуже чего, нос отморозишь.

Об этом Касьян только тремя процентами мозга думал, почти на автомате торопил коня, а вот остальные проценты были заняты обдумыванием предложения Язепа в последнем разговоре.

Предложение, в общем, простое, привози, дескать, Варюшку сюда. Я её на дар проверю, если есть, то выучу на лекарку, если нет, то тоже выучу, травы и без зелёного огня помогают, да и брат Константин, все свои знания ей передаст. Тут, тем более, дар не нужен. Жить может у вас в дому, а брат Константин или парнишка твой её сюда приводить будет, а лучше пусть здесь у меня живёт. Тут за ней и кухари проследят, и девки сенные, и я пригляжу.

Хельг замялся на пару секунд и потом ответил на невысказанный вопрос парня.

– Зачем это мне? Нда?! Дочь у меня была. Давно. Жена тоже. И в один день их шандра сгубила.

– Шандра? Это…

– Оспа. У нас там под Ригой её шандрой[8] называли.

– Оспа…

– Не смог помочь ни жене, ни дочери. Обе померли, царствие им небесное. Потом хотел жениться снова, да всё не получалось. Всё в дороге, да в чужих домах. А потом привык один жить… Нда. А теперь только к тебе привыкать начал и вот князь забирает. И чую я… плохо всё там, впереди, бедой всё это кончится. И для него бедой, и для тебя. Берегись там… А я опять один в чужом дому останусь. А так Варя мне вместо дочери будет. Выращу, как княжну какую. Скопил грошей на старость, а если так случится, то, чтобы её поднять и вырастить боярышней и лекаркой точно хватит.

– А если Остей… если Остей Дмитриевич уедет Москву, то кто здесь будет князем? Как он к девочке отнесётся? – Константин Иванович вообще про минских князей не слышал. Князья они в больших городах сидят, а в таких и тиуна или посадника какого достаточно.

– Да не всё ли равно, кто будет. Кто-то из внуков Ольгерда или Кейстута, не важно, важно, что всем нужен лекарь. А я сильный лекарь. Любой захочет меня рядом иметь, а раз меня, то и дочь. А нет, так вон Брянск или Гомель, много городов, а хороших лекарей мало.

– Хорошо. Я съезжу…

– Прямо завтра с самого утра и езжай. Три дня тебе даю. Князю, если спрашивать будет, обскажу всё, как есть. Поймёт. Вижу сам не боль-то горит желанием ехать. Но отца не решается ослушаться.

– Ладно. Трёх дней хватит. Но если дядька Александр её отдавать не захочет? А, украду тогда. Она мне сестра, я за неё отвечаю. У них там места для своих детей не хватает. Это здесь кузнец богатый и уважаемый человек, а у нас сельцо небольшое, с кузницы особо не прокормишься. Бедно дядька живёт. Домишко маленький, тесно там.

– Ну, красть не по-божески. Лучше договорись по-хорошему. Объясни, что ей здесь лучше будет. Денег дай… могу пять дукатов золотых дать… Ну, как откуп. И на постройку дома дядьке твоему побольше.

– Обойдет… Хорошо. Думаю пять дукатов подтолкнут дядьку к принятию правильного решения… Язеп. Я ведь знаю, как оспу лечить. Ай, нет, не лечить. Как привиться… Самого себя заразить, чтобы болезнь легко протекала, и потом, если будет эпиде… все болеть начнут, то привитый не заболеет. – После этого парень напомнил Язепу про его непонятную болезнь в начале путешествия в Полоцк. А потом рассказал, всё, что знал про коровью оспу и про способы прививки этой почти безопасной болезни, для того чтобы не заболеть настоящей оспой.

– Шандра?

– Да, человек переболевший коровьей оспой шандрой не заболеет и не умрёт. Вроде бы коровы весной заражаются от мелких грызу… от мышей и сусликов всяких. И вот как у коровы появятся оспины на вымени, нужно ниткой по ним провести, а потом этой ниткой себе через небольшой порез занести… болезнь. Лучше, конечно, дома полежать в тепле и отвары всякие пить, а мне пришлось ехать в телеге. Но выжил, и теперь мне оспа не страшна.

– И это тебе конечно рассказала ваша хельга из деревни…

– Из села. У нас церковь есть и священник. Нет. Мне дед рассказывал. Он путешествовал в Рим. Он был священником у нас в селе, а до того в каком-то городе, и вместе с князем своим ездил в Рим, и там в дороге ему про это поведал странствующий монах из ордена доминиканцев.

Коська врал напропалую. Да пусть попробует проверить, был ли тот доминиканец, не был ли. И была ли поездка в Рим. Дед точно был священником – попом сельским, но по некоторым косвенным признакам, и по оговоркам отца, не всё с ним было просто, и до переселения в их село он точно был священником в каком-то крупном городе, и точно ездил в Европу. А вот куда и когда, теперь никто не расскажет. Дядька Савёл? Касьян его спрашивал про деда, но тот о поездке знал только то, что, да, куда-то к цесарцам ездил, а то и дальше. Когда? Не знал ратник. И куда точно тоже не знал. А вот, то что дед владел несколькими языками – это точно. Не простой был дед. Рим? Блин, а ведь тогда папы в Авиньоне сидели? Ну, папы в Авиньоне, а дед в Рим ездил.

### Событие двенадцатое

Лук! Тот самый лук, который Касьян пробовал натянуть… М… Весна была. Семь месяцев назад, получается. Так тот самый лук, что он пытался натянуть семь месяцев назад, по-прежнему висел на стене в кузнице. Касьян взял его, согнул, натянул протянутую дядькой тетиву и наложив единственную стрелу, потянул.

– Наручь…

Дядька протянул ему приспособу, чтобы не пораниться тетивой при выстреле, но Коська головой замотал, он не собирался отправлять последнюю стрелу лягушке… царевне-лягушке на болото. Нужно по образцу этой стрелы себе запас заказать. Или купить готовые, которые по размеру и весу близки к этой.

Натянув тетиву, Коська медленно стал водить плечами, поворачивать корпус и вертеть головой, как бы цель выискивая и прицеливаясь. Рука спокойно держала тетиву. Секунд десять держала, потом пальцы заныли. Ну, столько и не надо.

– Силён. Вот же вроде пацаном сопливым был. И подрос и взматерел, жених настоящий.

Лук шёл прицепом к Варюшке. Дядька сначала набычился, мол, куда это дитятку малую без присмотра оставлять. Но тут Коська достал пять золотых дукатов и по одному стал из ладони ронять – ссыпать на стол. Золото слабо позвякивало и тускло мерцало в свете зажжённой по такому поводу небольшой свечи. Благо не покупная. Дядька Александр со своим другом Петром бортничали понемногу. В основном и мёд, и воск шёл на продажу, но и для себя чуток и того, и другого, оставляли.

– И лук дедов в придачу. Далеко еду, в Москву. Пригодится, чувствую, в дороге.

Касьян, прямо, тяготился, находясь в дому у дядьки. Нет, сейчас все примерно так и живут в деревнях и селах. У дядьки ещё и пятистенок, побольше чем у прочих дом. И всё одно, там так тесно, так дымно и так воняет, что находиться просто невозможно. Воняло много чем, но главный распространитель телёнок. Корова у них буквально на днях отелилась, а тут холода и телёнка, как всегда в таких случаях и делают, забрали в дом. Вместе теплее. Но телёнок не кошка, для него лоток не поставишь, и делал он свои дела прямо на земляной пол, густо присыпанный соломой. Вот и смешивались эти запахи с запахом гречневой каши, что тетка готовила.

Не привыкший к такому, парень хотел было вообще убежать к сгоревшему постоялому двору и там в привычных сенях переночевать. Но вспомнил, что сундук замечательный он забрал, и спать на полу придётся при температуре близкой к нулю. Пришлось смириться. К тесноте, к запахам, к спертому тяжёлому воздуху от дыхания кучи народа и телёнка притерпеться получилось только под утро у Коськи, он провалился в спасительный сон, где нет запахов, но тут телёнок захотел есть и принялся орать. Тётка проснулась и принялась растапливать очаг. Нужно воды телёнку подогреть.

Всё, больше спать Коська не смог, он прихватил с собой огарок свечи и отправился к таверне откапывать свои захоронки с оружием и серебром.

Дядька тут его встретил радостным известием, что вроде нашёл он покупателя на таверну и полусгоревший постоялый двор, со дня на день должен купец подъехать с деньгами. Ну, чёрт с ним, всё одно Коське не бывать великим отельером, в другую сторону его судьба заводит. А так хоть не пропадёт отцово наследство. Но вот начнут строить новые хозяева и сенях найдут захоронку и на завалинке… или как тут правильнее? В завалинке найдут гору оружия. Да и осень же с дождями, нужно железо из земли вынуть, он хоть и обернул его в промасленные тряпки, но долго то масло не выдержит и начнут мечи с кинжалами и прочими клевцами ржаветь. А серебро, закопанное, с золотом так вообще нужно было давно перепрятать. Начнут тут дети деревенские играть в брошенных домах и найдут клад. И всё… Всё что нажито непосильным трудом… Правда, ведь непосильным, так получалась, что каждая схватка с разбойниками Федьки-Зверя была на грани. Чуть бы меньше удачи и хана ему.

Уже извлекая оружие из завалинки Коська сообразил, что он дебил. На Орлике верхом кучу железа и серебра, да ещё сестрёнку с одежонкой её (уж какая есть) он просто не сможет увезти. Нужна телега и хомут, и всякая прочая упряжь. А ещё Орлик всё же здоровенный боевой конь и запрячь его в телегу получалось всегда с таким трудом, а потом ещё и уговаривать тащить телегу, тянуть его за уздечку за собой. С километр примерно, и только потом, втянувшись, норовистый жеребец, переставал выкобениваться и уже без выкрутасов тащил телегу. Так что неплохо бы вместе с телегой и коня приобресть. А ещё лучше и возницу. Кляча ему там в Менске не нужна, как и лишняя телега, двор не больно велик, чтобы его рухлядью всякой заставлять.

Подумав, Коська решил провентилировать этот вопрос у дядьки, но тот категорически отказал, мол заказ срочный висит, а тут несколько дней потеря. Тогда парень отправился к отцу Луке, вдруг у того дела срочные в городе есть.

## Глава 5

### Событие тринадцатое

Приличный такой обоз по первопутку выезжал из кремлика Менска. Впереди на горячих мощных жеребцах взбивали свежий снег копытами пятеро дружинников князя Остея и десятник Фрол. За ними на совсем уж огромном дестриэ вороном шествовал сам князь Остей Дмитриевич. Потом двигалась целая вереница возов. И среди них был и тот, на котором правил Орликом Касьян. Герда пока в запасе, привязана на длинной верёвке к задку саней. При этом особо никто не знал, но это были главные сани их каравана. Князь Остей решил на всякий пожарный доставшуюся ему казну увезти из Менска. Коське князь сказал, что хочет на сохранение брату оставить в Трубчевске.

Ничего про брата Остея Коська не знал, кроме того, что сам Остей ему поведал. Звать Михаил Дмитриевич, и ему девятнадцать лет. С ним же живёт и его младший брат Иван, которому шестнадцать.

А ещё… не точно, но что-то, когда Константин Иванович ещё школьником был, на уроке «Родного края», или как-то похоже назывался, учительница сказала вещь, которая запомнилась пацану. Не точно, но вроде всё это семейство погибнет в 1399 году в битве при Вроксле с татарами. И сам отец, то бишь князь Дмитрий Ольгердович, и его брат старший Андрей, и все их дети. А значит, и Михаил этот, и Иван. Ну, а Остей в Москве сгинет в следующем году. Хреновая битва с очень печальными последствиями. Золотоордынцы наголову разобьют объединённое войско литовских и русских князей под предводительством Витовта, и, как ни странно, примкнувших к ним татар под руководством Тохтамыша. Там же главным у ордынцев будет темник Едигей. Именно после этой битвы Литва и ляжет под ляхов.

Казну и свою, и Скиргайло князь Остей перевозил в ящиках трёх. Не стали огромные тяжёлые сундуки городить, сбили из досок щелястые ящики и внутри кожей оббили. В сумме получилось килограмм под триста пятьдесят весов. Каждый из трёх ящиков точно больше сотни кило весил. Коська попробовал поднять один и понял, что маловато он каши ел ещё. Не, так-то подозрительные ящики, но подозревать и знать – это разные разности. Для всех перевозят мечи и прочее оружие. И вот тут, то, что везёт их ученик лекаря, это подтверждение, что ничего прямо уж особо ценного отроку не доверят. Сани его где-то в середине каравана из двадцати возов, и нет никакой охраны рядом.

Дальше, в самом конце каравана, едут наёмники. Прибыли они из Вильно и их целый десяток. Коська прибытие наблюдал, мужи были здоровые и хорошо вооружены. Все в железе сами и даже на конях хватает брони. Настоящая тяжёлая конница. Не, ну если бы у Касьяна кто спрашивал, то он бы лучше десяток конных лучник посоветовал взять или арбалетчиков. С кем тяжёлая кавалерия будет воевать на узкой лесной дороге? С татями? Так не разгонишься и таранного удара не получится. Опять же арбалетчики или лучники у татей из кустов найдут брешь в доспехах лошадей и первым делом их перестреляют, а без лошадей со своими тяжёлыми копьями этот десяток уже не защита каравана, а обуза. Не, смотрятся они мощно. Но есть же отличная поговорка – «каждому овощу своё время». И вот лесная зимняя дорога, которая стала ещё уже, чем была летом, это не время для тяжёлой кавалерии.

Но не спорить же с князем. Кто он и кто внук Ольгерда?! Хочет тратить деньги, пусть тратит. Уверен был Коська, что до Трубчевска никто точно на них не нападёт, тем более, в начале зимы. Татар уже нет, а свежий выпавший снег разбойников, если они тут и есть, загнал в землянки.

Первая остановка намечена в Бобруйске и до него, по словам возглавляющего весь караван десятника княжьей дружины Фрола, три дня пути, то есть, вёрст сто пятьдесят. Потом столько же добираться до Гомеля, а потом чуть не десятидневная дорога до Стародуба и Трубчевска. Дальше загадывать не стоит, но если с такой же скоростью ехать, то до Переяславля-Залесского им всю зиму добираться. Это вёрст семьсот – восемьсот от Брянска, и плюс всякие остановки и пирушки. Как раз к концу зимы доберутся.

Именно потому и двадцать саней в обозе. Всё это продукты. И зерно, и мясо, даже мука есть в мешках, интересно, они что на привале будут хлеб печь. Зван – который старший кухарь в Менске у князя в кремлике, не поехал в это путешествие, отправил неразговорчивого, даже угрюмого, кухаря Володимира и в помощники ему двоих кухарят выделил. Это Андрейка тот самый – Коськин знакомец и постарше парнишка, лет восемнадцати на вид, по прозвищу Заяц. Ничего заячьего во внешности юноши Касьян не замечал, возможно это что-то вроде фамилии, которых сейчас ещё нет. Может отца Зайцем прозвали за уши лопоухие или губу заячью, и прозвище перешло на сына. Заяц, он же Ероха – Ерофей парень весёлый и безобидный. Володимир этот вечно его шпыняет за всякие мелочи, а тот отшучивается и в уныние не впадает. Дальше балагурит. Сани с кухарями следуют прямо за Коськой и оттуда часто смех Зайца раздаётся и даже иногда и сам кухарь подхихикивает.

Касьян в дорогу первый из сыров взял, да, времени чуть маловато прошло и это не Рокфор получится, а так – Костромской.

Всё эти две недели прошедшие он учил Фроловичей Сеньку и Стёпку азам сыроварения. Дядька вернулся из Ветрино только позавчера и набросился было на парня из-за переполненности их коммуналки, но Касьян его успокоил. Немецкий Отто, первый Стёпка и кухарка Марита домой отбывают. Без Коська им тут делать нечего, что за учёба, если учитель слинял. Чуть меньше времени получилось, чем парень купцу Тверду обещал заниматься с его сыном, но тут форс-мажор. Опять же, если Стёпка не забросит зарядки и упражнения продолжит делать, то через пару лет станет очень сильным и ловким молодцем. От него зависит. Коська Отто шепнул, чтобы тот Тверду передал эти мысли, и теперь можно было надеяться, что купец сынку бездельничать дома не даст.

– Дядь, ты лучше подумай, как теперь без женщины в доме. Либо женись, либо нанимай кого.

– Станут тут меня птенцы всякие учить. Найму… или женюсь.

### Событие четырнадцатое

Зима началась какая-то не настоящая. На Урале привык Константин Иванович к снежным и холодным зимам, и теперь здесь, когда температура лишь чуть перевалила за ноль, пусть минус пять градусов, а то и три всего, и снег то выпадет, то растает в грязь превратившись, поневоле заскучаешь по настоящей зимушке. До Бобруйска они ещё по снегу вполне нормальному ехали, а пока в Бобруйске день стояли и потом три дня тащились по раскисшей уже дороге до Гомеля, опять прилично потеплело, и не застывшая ещё земля на дороге превратилась в кашу, в грязь. И по этому… м… прошпекту ехать на санях не просто мучение, а горе настоящее.

А ещё встречные караваны купеческие, а ещё они кого догоняли или их, наоборот. В общем, если не Константина Ивановича спросить, а Коську, какой самый плохой или тяжёлый день был в твоей жизни, то он не нападение немцев у костра вспомнит, а третий день дороги к Гомелю. Снег на дороге растаял полностью, и сани приходилось чуть не на себе тащить. И хуже всех именно Коське пришлось. У него при попадании в яму глубокую в колее сани не разгрузишь, там в ящиках серебро, и оно брякать начнёт, звенеть серебряным звоном. Потому, дружинники Остея, проклиная ученика лекаря до самого седьмого колена, спешивались и впятером выволакивали тяжелогружённые сани из ямы в… другую яму. Там колея такая, что её можно и противотанковым рвом обозвать… ну, с небольшой натяжкой. Добрались все мокрые и грязные, не княжеские люди, а бомжи какие-то. Хорошо, Касьян додумался в дорогу не в дорогушей новой одёжке ехать, а старую собрал и даже не поленился, сбегал на рынок и ношеные сапоги чьи-то большего размера прикупил, навернул на ногу несколько портянок и купил в запас, потому в отличие от ратников, до такого не додумавшихся, не собирались они тягать зимой сани из грязи, переоделся у самого посада и в город въезжал как кум королю – чистый и красивый.

Гомель напомнил Касьяну Менск, всё то же самое, каменных строений, если не считать храмов и стен монастырей, нет. Город разделён на две неравные части рекой Сож. На одной монастыри с кремликом и посадом, на другой тоже, наверное, посад и слившиеся с ним пару больших сёл. Той красоты, что будет в будущем, нет и в помине. Это уже магнаты польские понастроят усадеб и дворцов. Возили Константина Ивановича в детстве на экскурсию с классом в Гомель. Что тут скажешь, молодцы паны, такую красоту построили. Сейчас же город – это просто огромная деревня, разделённая стенами монастырей и кремля на куски. Есть побогаче строения в центре, там и пару теремов есть, похуже чем у Коськи, но именно терема, а так в основном полуземлянки. Зато видно, что в городе полно мастеров. Ехали они к кремлю, а со всех сторон звон молотков в кузницах. Мимо трёх лесопилок проехали, длинными пилами вручную шестиметровые примерно брёвна распускали на доски работяги. А с того берега несло кислятиной, там квартал кожевенников. В центре города стояла небольшая деревянная церковь Николая Чудотворца и были расположены дворы – княжеский, боярские и наиболее зажиточных горожан.

Гомелем этот город никто не называет. Позднее видимо название поменяют. Сейчас это – Гомей. И он не бесхозный, сидит тут на княжении интересный товарищ – князь Фёдор Кориатович – племянник Великого князя Ольгерда. И как бы двоюродный дядька Остею. Федор владеет в Литве Новогрудком «и к тому еще держит Гомей», так княжий посадник Остею сообщил, когда их обоз добрался до деревянных укреплений кремля. Видно, что эти укрепления недавно обновили, вбухав тысячи и тысячи человеко-часов труда смердов. Ров выкопан или восстановлен и укрепления стены с башнями сверкают ещё кое-где жёлтым деревом.

Но Фёдор как бы не главный князь, у него два городка в кормлении, а они входят в Стародубский уезд, главой которого является князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина. Но и это ещё не конец. В этом году Стародуб с прилегающими землями вошел в состав Чернигово-Северского княжества. И главой этого княжества сейчас Роман Михайлович – князь Брянский и великий князь Черниговский. И он не Гедиминович. Он – Рюрикович. Один из последних в Литве.

Это всё к тому, что князь Остей подгадал совершенно случайно к съезду всех этих трёх князей в Гомеи. Собрались они, понятно, попить медов стоялых. А если серьёзно, то, как уже через час узнал Коська, князья назначили стрелку, чтобы порешать чьей стороны держаться. То ли за Ягайло стоять, то ли примкнуть к воюющему с ним Кейстуту. И, как ни странно, к съезду этому и Коська и Остей имеют самое прямое отношение. Полоцк ведь остался бесхозным и погиб князь Скиргайло. Первым делом князья принялись решать, кто сколько даст ратников для совместного войска, которое пойдёт снимать осаду крестоносцев с Полоцка.

### Событие пятнадцатое

Призвали, значится, Касьяна четверо князей и давай его пытать.

– Ты, Коська, чью сторону посоветуешь нам принять??? За Ягайло ратиться с Кейстутом или за Кейстута рубиться с Ягайло?! Ты за коммунистов или за большевиков?

– Я за борщевиков!

– Кто такие борщевики? – нахмурили рожи бородатые все четверо князей.

– Это те, которые поближе к борщу предпочитают держаться. Есть же солдат… народная мудрость: «Держись поближе к кухне… к кухарне и подальше от начальс… подальше от власти». Вообще, нужно силы копить, а не друг с дружкою воевать. Вскоре придётся с татаровьями ратиться.

– Так и сделаем Касьян, всё, по-твоему, сробим.

Не сон, и не быль, конечно. Предчувствие. Князь Остей ушёл в детинец, позвал его Фёдор Кориатович – племянник Великого князя Ольгерда, принять участие в их совете и поведать о битве с немцами и гибели князя Скиргайло, который так в этой реальности Иваном и не стал.

Коську же вместе с дружинниками отвели в гридницкую и предложили откушать, чем Бог или Боги послали. Принёс молодой кухарёнок деревянную миску с кашей гречневой и приличную скибку чёрного, как сажа, хлеба. Не, ясно что ржаной, но уж больно тёмный, словно специально отбирали зёрна, заражённые чёрным грибком – спорыньёй. Касьян, зная о спорынье в этом времени, чёрных хлеб старался не есть, только если уж совсем край и больше нечего. Но сейчас, после мучений с санями, так есть хотелось, что даже спорынья не стала преградой. Как откусил от скибки ароматной, теплой ещё, как достал из-за голенища приватизированную серебряную ложку, как зачерпнул её полную гречкой с кусками мяса, как…

– Кто тут Косьян?!! – от порога гридницкой заорал огромный ратник. На Скалу Джонсона похож. Что-то явно татарское есть в генах, видимо изнасиловали мать, хотя есть татары уже на службе у князей. Может, и просто женился какой татарский воин на русской девице. Но результат получился впечатляющий. Под два метра ростом воин и в плечах не меньше.

Взгляд гиганта обозрел гридницкую радаром и вычленил всего такого синего и парадного парня с серебряной ложкой во рту. Мажор, блин.

– Пошли, лекарь, князь кличет.

– М-мм. Че-мм. Чо-мм? – на мог усиленную порцию переживать парень.

– От ты засранец, – гыкнул Скала, – там покормят. Баские угощения. Не чета этим. Пирог с белорыбицей один чеггггггоооо стоит. Пошли, Фёдор Кориатович ждать не любит.

А куда деваться? Этот богатырь его может за шкирку взять, да и отнести к Фёдору этому. Да и пирог, обещанный, точно лучше чёрного и кислого ржаного хлеба, в котором спорыньи больше муки.

Шли они через грязный двор, весь в растаявшем снеге вперемежку с конским навозом и соломой, шли по переходам, воняющим мочой и кислятиной какой-то, шли по уже более приличным переходам и пришли в большой зал, где шёл пир. И сразу видно, что это не пьянка, а совещание. За Т-образным столом в той части, где главнюки должны сидеть, было шаром покати. А за длинным столом друг против друга сидело четверо князей разного возраста, от седовласого аксакала, до молоденького Остея, у которого ни один волосок, даже на заду, ещё не поседел. Здесь же сидели человек девять или десять воинов. Нет, не в кольчугах и шеломах, а в портках и рубахах, ну ещё в сюрко в основном, и совсем с самого края ещё парочка малохольных. Ключник, видимо, с помощником.

Один из аксакалистых князей что-то хриплым голосом вещал, когда привели Коську.

– Волшебник! Привёл, – таким шаляпинским басом возвестил Скала Джонсон и выпихнул парня поближе к столу.

Вона чё?! Никто совета, как им реорганизовать Рабкрин, у Коськи спрашивать не будет. Позвали в качестве скомороха, фокусы показывать. Не, так даже лучше, а то он им насоветует. Мало не покажется.

– Ученик, Роман Михайлович не верит мне, что ты прямо из уха у него можешь монету достать!

О-хо, Ваше благородие, набрались медов стоялых. Не, язык пока не заплетался у Остея Дмитриевича, на чисто русском шпрехал, но вот восклицательных знаков многовато для одного предложения. И опять же блеск в глазах, румянец на ланитах… в той части ланит, что бородою не прикрыт. Стих?!

– Патрикей Наримантович, али у тебя из уха достать, запрятал там небось?!

Ох не к добру князь Остей веселится. Между тем Коська уже постарался незаметно из кошеля на поясе достать две монеты. По размерам почти одинаковый. Грош серебряный из Праги и флорин золотой из солнечного города Флоренция.

– Покажи… лекарь сказал Остей Дмитриевич? Покажи, лекарь, нам волжбу, – седой дородный дядька даже улыбнулся Коське, хотя может это и ухмылка была, борода эти тонкости умело скрывала.

Касьян кивнул, подошёл чуть к столу но не из затылка же доставать.

– Мне бы…

– Роман Михайлович, ты встань, да повернись к ученику.

Седой встал. И оказался мелким. Может на пять сантиметров всего выше Коськи, а тот и до метра шестидесяти ещё не добрался. Хотя, может и добрался, как тут замеришь, без рулетки.

Касьян показал в правой ладони серебряный грош и потом прогнал его по костяшкам пальцев. А потом зажал в кулаке и попросил:

– Дуньте, Ваша Светлость.

– Кто?

– Он у меня языкам разным обучен. Так немцы курфюрстов своих величают. Ваша Светлость.

– Курфюрстов? Это как князья у нас великие. Ну, так я и есть Великий князь. Правильно, значит, назвал. Ишь, засранец. Ваша светлость.

– Дуньте, Ваша Светлость, – повторил Коська.

Дунул Светлейший со слюной. Старенький. Бог простит.

Коська раскрыл кулак, а на ладони лежал золотой флорин. И только князь к нему потянулся, как Касьян закрыл кулак и вновь открыл, а том вообще ничего нет.

– Ловко. Ого-го! Ловко! Вот засранец. А что с ухом-то?

Касьян показал ему пустую ладонь сжал в кулак разжал, ничего, тогда он потянулся к уху князя и коснувшись сальных волос отвёл руку назад. Между пальцами был серебряный грош. Он опять прокатил его по костяшкам пальцев и спрятал в кулаке, потом показал пустую левую ладонь сжал кулак и открыв продемонстрировал грош уже в ней.

– Вот же ж! Волжба! Как есть волжба. Такого ни один скоморох не может. Да никогда не видел, а годков-то мне не мало. Ох, порадовал, Остей Дмитриевич, а не отдашь ли мне сего волшебника, а я тебе саблю османскую, дамасская сталь. По рукам!

## Глава 6

### Событие шестнадцатое

Награда была велика. Не, жуковину мелкую с пальца Роман Михайлович не сдёрнул и Касьяну не выдал. Поболее будет награда. А в цене? Чуть скромнее. Великий князь его обнял, как сына прямо, и велел дать лекарю кусок пирога с белорыбицей. И кувшин меда. А чем не награда?! И точно, кусок пирога больше перстня. Пирог пах. Так и хотелось в него зубами впиться, и чтобы юшка стекала по подбородку на синий кафтан. Мёд? Ну, мёд и мёд. Бражка такая, шипучая даже чуть, сладковатая и некрепкая. Тоже вкусная. Но за стол не посадили. Дали тарелку с куском пирога, дали кувшин с мёдом и дали оплеуху, чтобы быстрее выметался и не мешал князьям государственными делами заниматься.

Князь Остей, понятно, Коську на саблю не променял. Где сабля, и где ученик лекаря?!! Нда, да на дамасский клинок можно в монастыре десяток учеников лекаря выкупить, и не факт, что они умением будут Касьяну уступать. Скорее, наоборот. Почему тогда не поменял? А, рыцарь? Жизнь ему Коська спас? Ну, нет, может и рыцарь, но не до такой степени. Возможно, слишком много Касьян знает? Про казну Скиргайло, например. Ну, так-то Остей на неё предпоследний в очереди. Если кто-то решит такую очередь выстроить. Например, присутствующий здесь Фёдор Кориатович – племянник Великого князя Ольгерда по лестничному праву явно на пять ступеней выше. А князь Патрикей Наримантович из рода Гедимина? Ещё выше? Наримунт всё-таки старший сын Гедимина. Да, Патрикей его третий сын. Там сложный подсчёт, но точно выше, ведь и сам Дмитрий Ольгердович – батянька Остея, уже третий сын Ольгерда и там всё серьёзно с этой лестницей запутывается. Но судя по тому, что к власти придут Витовт и Ягайло всем на лестницу уже плевать. Наследник тот – кто сильнее сейчас. А Остей с пятью ратниками ох далеко не самый сильный из князей.

А может Остей вспомнил, что Коська самбо знает… или что из арбалета без промаха бьёт?

Тем не менее, не поменял его Остей на саблю с коленчатым узором, которую Великий князь черниговский продемонстрировал.

– Я знаю секрет дамасской стали, – хотел сказать Коська, когда Остей стал в раздумье бороду свою чесать. Не, точно в Москву ехать и помирать там не хотелось, но ещё больше не хотелось быть проданным, как раб какой.

Может, и не совсем правда про дамаск. Но ролики какого-то кузнеца, как это делать в интернете смотрел Константин Иванович. Повторить сам не сможет, естественно, но если ему продвинутого кузнеца дадут в помощники, то за неделю сладит… да, должен сладить, нет там ничего сложного. Как углерод определить в железе? Да методом проб и ошибок.

Не пришлось кричать, Остей замотал головой. Вольного каменщика Коську не продал.

Переговоры непонятные и пирушки затянулись на три дня, и все три дня Коську снова и снова вызывали монетами играться. То из уха доставать, то их бороды прямо, на третий день Коська даже жонглировать пробовал. Учился в далекие годы. Понятно, что руки не те, но тремя луковицами смог князей удивить, не уронив ни разу. Каждый раз наградой был пирог или кусок жареного мяса, никто даже гроша не дал. Так и зачем ему, если он у любого из уха может флорин целый достать. Возможно, у князя Романа Михайловича с казной всё плохо, и он хотел Коську залучить, чтобы тот ему по десятку флоринов каждый день из уха доставал?! Чем не пополнение казны? А ежели сто флоринов?!!! Ох, держите семеро! Можно такую рать собрать, что и Сарай себе забрать. Стих.

В результате, решили князья к Полоцку не ходить. Пока они рати соберут, да до Полоцка дойдут, а до него от Гомеля километров пятьсот, то немцы точно уже к себе уберутся. А чем кормить тысячу человек? Там явно город разорят. Не пошли. Но вот второй вопрос – за кого стоять, на удивление Касьяна решили единогласно – за Кейстута против Ягайло. И войско решили всё же собирать, чтобы идти на Вильно. Неожиданно. Хотя… Кейстут – это промосковская партия, а тут все тесно с Москвой связаны. Некоторые так вообще не по разу в Новгороде князьями сидели.

Было ли такое в Реальной Истории? А кто её знает. Константин Иванович точно в подробностях этот период не знает, так отрывочные сведения, почерпнутые из разных источников. И некоторым, художественным книгам, например, точно нельзя доверять. Тот ещё источник знаний.

Стародуб и за ним Трубчевск – это опять крюк. Есть из Гомея (Гомеля) прямая дорога на Москву. Ну, почти прямая. Прямая до Брянска, потом прямая до Калуги, а оттуда прямая до Москвы, а если в сторону Ярославля продлить, то на этой прямой окажется и Переяславль-Залесский. Трубчевск же южнее этой прямой. Это можно и пограничьем с Ордой назвать. Западнее огромные незаселённые районы.

Два дня их обоз, уменьшившийся на три воза, продукты съели, и князь возчиков домой отправил, двигался по дороге на Брянск. Остановились в малюсеньком городке Клинцы, где переночевали и отправили назад ещё два воза и наёмников из Вильно. До Стародуба оставалось всего, по словам проводника, сорок вёрст и надеялся Остей, что после обеда будут уже у брата в вотчине. Там им надёжнее охрану выдадут на следующий день пути. Ну, а там и Трубчевск.

С обедом не получилось. И охрану зря князь отпустил. Нет, на них разбойники не напали. Напала метель, да такая, что и в пяти метрах ничего не видать. Сани стали застревать в надуваемых прямо на глазах сугробах, и помощь десятка сильных воев совсем бы не помешала, вызволять лошадей и сани из этих сугробов. В результате, вместо обеда до Стародуба добрались глубокой ночью, и им долго не хотели открывать ворота крепости.

### Событие семнадцатое

Города, большие и сильные сейчас, в четырнадцатом веке, с мощными крепостями и большим населением, в будущем могут стать захолустными районными центрами. Вот тот же самый Трубчевск, который сейчас раз в пять, а то и больше, крупнее Менска. Или Переяславль-Залесский, куда они сейчас направляются, на самом деле по размерам крепости в разы превосходит Владимир и, наверное, третий на Руси после Москвы и Новгорода, даже столицей неоднократно становился.

Сейчас Трубчевск – это почти столица. Совсем недавно это было удельное княжество, которое захватил Ольгерд и отдал в собственность своему сыну Дмитрию – отцу Остея. В городе мощные, хоть и деревянные, укрепления, есть своя Соборная гора, на которой стоит каменный храм, построенный ещё до монгольского нашествия. А вообще, Трубчевск можно назвать промышленным центром. В нём десятки кузниц, и он весь в дымах. Где местные берут руду Коська не знал, но леса вокруг дороги, по которой они подъезжали к городу, сведены почти полностью. Одни пни разлагаются. Надо думать, и с другой стороны города похожая картина. Всё ушло на древесный уголь.

Как там в мультике про Маугли: «Солнце убило джунгли на три дня полёта». Вот, здесь похоже, углежоги убили леса два дня похода. И ведь ни одна сволочь хоть один жёлудь или орех лещины, да просто еловую или сосновую шишку в этих вырубках не посадила, в землю не зарыла. Видно, что ближе к городу лес пытается восстановиться самостоятельно. Берёза с осиною и вербою начинают расти на вырубках. Только ведь это сорный лес, пока в нём снова сосны или дубы вырастут, сколько времени пройдёт? Век? И ведь скажи на следующий день после приезда князю Михаилу Дмитриевичу, что нужно налог ввести лесорубам, углежогам и прочим крестьянам. Каждому по сто желудей и сто орехов лещины в землю зарыть осенью, каждой осенью, а ещё лучше отправить в Карпаты, которые сейчас входят в Великое княжество Литовское, обоз и пусть они кедровых орехов привезут. Глядишь и лет через двадцать тут замечательные дубовые и кедровые леса будут расти. Лещина привлечёт белок, а за ними и соболя с куницами подтянутся. Так скажи он всё это князю Трубчевскому Михаилу, вроде как основателю династии князей Трубецких, и тот посмеётся над ним. Не хватало только ещё жёлуди закапывать. Пусть сами закапываются. Росли же до того леса, и никто их не сажал.

Князья Михаил и Иван Димитриевичи к старшему братцу отнеслись холодно. Нет, встретили честь по чести, вышли встречать пешком аж да ворот… В общем, в крепости расположен храм, всякие конюшни с казармами и амбарами. Ещё всякие разные постройки… и не детинец стоит в виде крепости с башнями, а подворье княжеского терема, которое обнесено приличным таким, метра в три, забором и ворота мощные висят. Вот у этих ворот младшие братики и встретили старшего. Потом, как положено, пир замутили после баньки, и даже Коську Остей позвал опять фокусы с монетами для братьев показать. Но потом Коську, как обычно не выгнали, а вместили за стол, правда, с самого краюшку. И вот, глядя на Михаила видно было, что тот старшему брату совсем не рад. А следом за ним, с только начавшимися пробиваться усами, Иван бычился на Остея.

Узнал, что не так с родичами Остея, Коська на следующий день. В гридницкой Фрол уже все новости вызнал, и новости были хреновые. Из-за того что Дмитрий Ольгердович сбежал в Москву, Ягайло, как и Полоцк у его брата Андрея, отобрал и посадил туда Скиргайло, так и в Трубчевск должен приехать Корибут княжить. Он один из старших сыновей Ольгерда от второго брака. И ему всего двадцать лет. Следующим идёт Ягайло, а потом сплошные дети ещё. Младшему и самому непоседливому в будущем Свидригайло всего семь лет.

Так вот, Михаил и Иван попросили брата встать на их сторону, вернуться в Гомей набрать там ратников и помочь побить Корибута. Он явно приедет с небольшой дружиной. Но Остей братьям отказал, мол, его отец вызывает в Москву, и он, скорее всего, перейдёт там на службу князю Дмитрию Ивановичу, и его местные дрязги уже не интересуют.

– Дебил, – прокомментировал эту информацию Касьян. Про себя, конечно.

Братья предлагали замечательный план. Если не станет ещё и Корибута, то Ягайло останется один. Он тоже пацан, ему всего восемнадцать лет и опыта в интригах нет, как нет и воинского умения. Да, как и в Реальной истории, он рванёт к немцам за подмогой, но совместно все оставшиеся литовские князья под предводительством Кейстута с немцами сладят, а Литва никогда уже не ляжет под ляхов, не окатоличится. А вместе с Москвой загонит татар, после их громаднейшей усобицы с Тамерланом, в Крым.

Касьян прикидывал и так и эдак, как бы объяснить всё это князю Остею. Нет, напрямую он его слушать не будет. А через кого? Только десятник Фрол. А сам Фрол его слушать будет? А если выслушает, то понесётся ли, задрав хвост пистолетом, к Остею. Ну и потом, Остей не услышал родных братьев. У них вотчину отбирают. По миру пускают. Так чего ему десятника слушать.

А вообще, кто может повлиять на Остея? Даже попа не уговоришь. В отличие от братьев, он язычник. Интересно, как это получилось? И отец, и дядька Андрей, и мать Анна княжна рязанская, дочь Ивана Александровича и сестра великого князя рязанского Олега Ивановича – все православные. И младшие братья Михаил и Иван крещёные, а этот товарищ не только не крещён, но ещё и борец за старых богов. Волхвов привечает.

Коська даже обрадовался этой мысли, может, ему прошвырнуться по Трубчевску и поискать волхва, подарить ему чего серебряное или даже золотое, и пусть тот попророчествует для Остея. Озвучит ему волю Перунаса, защитить братьев единокровных и покарать захватчика.

– Ученик, – на входе в гридницкую стоял Остей. Вот помяни чёрта, так он непременно явится, – ученик, рука у меня болит. Подлечить бы.

### Событие восемнадцатое

Желания они сбываются. И иногда сбываются так, что лучше бы и не сбывались. Нет, волхва Коська не нашёл. Да и не понадобился он. Лечит это он руку князю Остею Дмитриевичу… На вид рука, как рука, раны обе затянуты молодой розовой кожицей. Розовой такой. Опухоли нет, покраснения или, там, посинения, тем более, тоже нет.

– А где болит, не болела же? – попытался уточнить парень, но Остей на него глазами светлыми сверкнул, и парень решил, что ну их эти вопросы, полечит и без ответов. Он напрягся, выливая на руку всполохи зелёного пламени и одновременно пытаясь определить, а нет ли поблизости этой энергии. Ясно, что оба два действия не осилил, и, потеряв концентрацию, перестал окутывать руку князя лечебным огнём.

– Ученик! – рыкнул Остей.

Но тут боги его и подоспели. Сам Перунас. В отведённые князю покои в тереме, ладно, в небольшую комнатку, не заморачиваясь стуком в дверь, влетел младший братик – Иван и вытянув палец в Остея сиплым голосом прошипел:

– Купцы весть принесли, дружина Корибута со стороны Севска идёт.

– Севск? – Остей поднялся со скамьи, на которой сидел, раздевшись по пояс.

– С полудня. С Киева! – младший Димитриевич опять тыкнул пальцем в старшего, – Теперь чего делать будешь? Сбежишь? Есть ещё время!!!

Остей натянул через голову вышитую рубаху и подошёл к окну-бойнице. Но окно было на север, или может северо-восток. Там ничего не надвигалось на Трубчевск.

– Далеко тот Севск?

– Успеешь сбежать…

– Да, уймись ты, Ванятка. На вопрос ответь.

– Не знаю. Два дня пути. Вёрст сто, может и меньше. Ни разу там не был. Но купцы говорят, что два дня. Ехать. Они двоих с вестью гонцов послали. Те за сутки прискакали. Стало быть к вечеру Корибут здесь будет. Ну или, скорее, завтра утром.

– Поздно за подмогой посылать. Сколько, Михайло говорил, у вас воев?

Младший брат рукой махнул. Не на воев, на их количество.

– Сотня. Отец всех почти забрал. Многие погибли в битве с татарами. Много раненых не вернулось ещё. В Москве на излечении.

– А у Корибута три. Три сотни? Многовато, если в поле ратиться. А вот со стен можно выстоять. Отобьёмся.

– Посады пожжёт…

– Не. Не сразу, так точно, ему город отдан, чего он своё жечь будет. Договориться попробует. Обмануть попробует, если серебро есть, то подкупить вас попробует… Нда, точно попробует.

Коська сидел и слушал. Он бы сейчас сделал вид, что уходит на месте Остея. А ушёл в партизаны. И потом их партизанский отряд из семи человек никакой планомерной осады не позволит устроить Корибуту. Ночью нападать и бить с арбалетов. Через неделю остатки войска небольшого, растаявшего, как воск на солнце, снимутся и уберутся назад. Так ещё и по дороге пару раз напасть и попытаться самого Корибута пристрелить. Тогда Ягайло точно трындец. Один против всех ничего не сделает.

– Ученик, да в тебя бес вселился! – рыкнул на него вдруг князь Остей Дмитриевич.

А по круглым глазам младшего Димитриевича Касьян понял, что эту свою стратегию вслух проговорил.

– Прошения прошу, княже. Точно бес…

– Так и надо сделать! – повысил ломающийся голос Иван. Пробасил, но сфальцетив на «сделать». Очень, видимо, хотелось грохнуть дядюшку Корибута Ольгердовича.

– Я почти так с немцами на дороге ратился, – осмелел Коська, услышав поддержку от князя Ивана, или княжича ещё, где там эта грань? Пятнадцать есть… Но не женат. Не важно, пусть будет князем для солидности.

– Помолчи, ученик. А то выпороть велю. Много воли взял. Выйди… нет. Рука болит. Сначала подлечишь.

Остей отвернулся снова к бойнице, словно башня этого терема… или в тереме мезонины? повернулась за это время на сто восемьдесят градусов, и теперь окно это узкое на юг смотрит.

– Иван, – князь Остей с каменным лицом повернулся к младшему брату, – я не боюсь. Я за вас боюсь. Ну, пусть, послушаем этого блаженного и прогоним Корибута с дружиной. Убивать нельзя, конечно. Он Ольгердович. Если своих бить начнём, что получится?! Ну, прогоним. Так он больше войско весною приведёт… весной раньше из Киева не получится, да собирать вновь… с пороками[9] подойдёт к стенам.

– И что? И мы подготовимся.

– Меня ведь не будет. Меня отец на Москву вызывает.

– Воины отца с Москвы вернутся к тому времени, и мы людей наберём, – не сдавался князь Иван.

– Арбалетов нужно наделать и ополчение обучить из них стрелять, – не, ну без Коськи не обойдутся.

– Ученик!

Блин! Коська опять мысль озвучил.

– Интересный у тебя лекарь брат, может оставишь его? – хмыкнул Иван.

– Ага, тоже за саблю дамасскую. Нет. Он со мной поедет, но дело Касьян говорит. Лучники нужны и арбалетчики, чтобы издали со стен врагов сшибать с лошадей.

– Так ты сделаешь, как он сказал? – Иван даже улыбнулся Коське, усик жиденький при этом пальцем поправив.

– Не знаю. Он один такой борзый арбалетчик у меня. Если вы хороших дадите?

– Я сейчас Михаила приведу.

Князь Иван убежал, только сапоги по ступеням зашлёпали.

– Ученик! Рука. Проснись. Хватит там воевать. Давай моей рукой займёмся.

## Глава 7

### Событие девятнадцатое

Вои были разнокалиберные. Никто их строиться по росту не обучал. Не было в их школе Начальной Военной Подготовки. Да и школы тоже не было. Стояли даже не в шеренгу, а дугой такой за князем Фёдором Дмитриевичем. И одеты кто во что горазд. Всего трое в кольчугах. Простеньких, в одно плетение. Вот шеломы у всех на голове с бармицей. В руках арбалеты. От небольших, как немецкие трофейные у Коськи, так и до огромных у двоих, даже больше Коськиного. Было их, воев этих разномастных, совсем не похожих на гвардию короля, десять, и даже десятник имелся. Не так. Это не одно подразделение, надёргали из разных десятков и сотен лучших арбалетчиков. Правда, чуть позднее Касьян из разговора с ратниками понял, что словосочетание «набрали лучших» – это преувеличение. Просто «набрали» будет правильнее. Всего было семнадцать арбалетчиков и вот из них отобрали десять. А десятник сам по себе десятник, в отдельном десятке, но у него был тот самый огромный арбалет, один из двух, и его Фёдор Дмитриевич десятником и поставил. Заказывали? Получите и распишитесь.

Касьян думал, что эти вои его задумки слушать не будут, и вся затея провалится, и вдруг услышал, так сказать, напутственную речь князя Остея Дмитриевича.

– Вои. Вы все мужи опытные и в битвах не раз бывали. И десятник у вас есть. Думаю, опыта и ему не занимать. Только вот старшим у вас пойдёт вот этот новик. Вы не смотрите, что рыжий и ростом не вышел, месяц назад под Полоцком, когда на нас крестоносцы напали, он один четырнадцать немцев из своего арбалета уничтожил и потом ещё троих. И порухой чести быть под новиков для вас не будет. Он не простой новик, он родич мой. М… А значит, и ваших князей. Мы же братья. Родич дальний, по бабке. Ну и ему есть пятнадцать годков, так что вполне может у вас старшим быть. А ещё он хитёр как лис. И очень хороший лекарь. Хельг он, хоть и молодой.

Касьян слушал и ушам своим не верил. Не, то, что князь Остей к нему хорошо относится – это видно было. Но что поставит его командовать отрядом «партизан», это уже как бы даже перебор. Ну, а то, что он обозвал его родичем уже не в какие ворота. Правда, оговорочку сделал, ну чтобы не проверить ни у кого из Гедиминовичей. Родич по бабке, да ещё и дальний. Что за бабка?

У каждого человека минимум две бабки. У Остея, как и у Михаила с Иваном минимум три. Первая и главная, понятно – это Мария Ярославна – единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, первая жена великого князя литовского Ольгерда. Про неё как-то на привале рассказывал сам Остей, отвечая на вопрос хельга про православие. Ну, да она, как и все дети её, была православная. Она была единственной выжившей дочерью… единственным выжившим ребёнком князя Витебского, и по смерти князя Ярослава Васильковича Ольгерд унаследовал большое и богатое Витебское княжество. Кто мог быть её родичем? Род ведь прервался на ней. Ну, допустим, мать-то у неё была и почему у неё не быть родственникам. Померла Мария Ярославна очень давно, лет тридцать назад. Сейчас про эту Марию Ярославну в Великом княжестве Литовском и помнят только сыновья.

# Примечания

1

Шоссы обычно достигали верхней части бедра и по бокам крепились шнурками к поясу, пропущенному через верхнюю часть (кулиску) льняных мужских штанов (брэ), входивших в состав нижнего белья.

2

Пруф (англ. Proof) – технология чеканки монет улучшенного качества. Главным и основным отличительным признаком монет, чеканенных по технологии пруф, является ровное зеркальное поле и контрастирующий с ним матовый рельеф монеты.

3

В XVII веке при царе Алексее Михайловиче на дороге между Москвой и селом Коломенским (летней царской резиденцией) были установлены верстовые столбы особой высоты – около 4 метров. Они были облицованы мрамором, выкрашены в чёрно-белую полосу и украшены государственным гербом в виде двуглавого орла. Такие столбы были заметно выше обычных, и местные жители стали сравнивать с ними высоких людей.

4

«Позорище» – это место, где проходили зрелища. Например, главная городская площадь.

5

Армяк – запашная зимняя одежда, похожая на халат из тяжёлой шерсти с ярким кушаком.

6

Сукня (сукман) – не очень тёплая широкая одежда из сукна на подкладке. Были и довольно богатые сукни из привозных материалов на шёлковой подкладке.

7

Фраппе (frappé) – «удар». Быстрое резкое движение ноги, как удар хлыстом.

8

Шадра – так раньше называли либо саму оспу, либо след, который она оставляла на теле человека. Обладателей оспенных рубцов в России именовали Шадриками или Шадрами.

9

По́рок – общее название метательных машин на Руси в Х – XVI веках.