Алекс Родионов
Мафиози

Глава

Перестройка достала всех, и меня в том числе. Какое может быть настроение, если зарплату не платят уже шестой месяц кряду, а кругом стоит глухой стон и бабьи слезы? Все заводы нашего городка N — гордость советского ВПК, его становый хребет — закрыли одним росчерком пера в далекой Москве. Сначала их акционировали, потом обанкротили за долги перед энергетиками, а затем пустили с молотка на металлолом.

В километровых цехах гуляет ледяной сквозняк, выбитые окна зияют черными провалами, словно глазницы черепа, а бродяги, ничего не боясь средь бела дня, добывают последнюю медь из обмоток гигантских электродвигателей. Они работают сварочными аппаратами прямо под крышей: искры летят на промасленную ветошь, но всем плевать. Пожарная часть тоже давно сократилась до одного дежурного «Урала». Тоска разлилась по городку густым, удушливым туманом. Она висела в воздухе сизым выхлопом дешевого табака и паленой водки. Раньше он гремел на всю Россию своей ударной комсомольской стройкой, работящими людьми в синих спецовках и умниками из закрытого НИИ, которые строили системы жизнеобеспечения для космической станции «Мир», а теперь лишь бандиты стоят на центральной площади возле грязной лужицы, оставшейся от фонтана, и трут свои бесконечные терки.

Я шел через площадь, опустив голову, чтобы не видеть этого позора. На мне было старое драповое пальто с вытертым воротником, которое я берег еще со времен работы начальником отдела на «Микроне», и стоптанные ботинки. В кармане лежал одинокий червонец — последние деньги до следующего мифического аванса.

Цепи на бычьих шеях были из чистого золота, толщиной с канатную веревку портового буксира. Массивные печатки тускло поблескивали на пальцах-сардельках. Лица каменные, тяжелые, с равнодушной ухмылкой людей, которым сам черт не брат. Они лениво поглядывали по сторонам, как сытые коты, прикидывая, где можно сорвать еще немного куша, как бы чего вдруг не вышло. Местный авторитет Серега-Бульдог держал рынок, Толстый контролировал вывоз леса, а остальные просто числились при них пехотой. Город принадлежал им безраздельно, но эта власть была тупой и скучной. Им самим надоело стрелять друг в друга из-за ларьков с турецкими кожанками.