Руслан Пестов
Ребенок не видит атомов

Глава 1

Ребенок не видит атомов

Мир значений

Взрослому кажется, что вещи уже имеют свои имена и назначения.

Самолет — это самолет.Комната — это комната.Деньги — это деньги.Игрушка — это игрушка.

Но рядом с ребенком иногда становится заметно, что это не совсем так.

Одна и та же вещь может вдруг оказаться чем-то другим.

И, пожалуй, самое интересное здесь не то, что ребенок фантазирует.

А то, насколько легко он меняет устройство мира.

Сегодня это самолет

Мы играли с ракетой.

Я сказал, что это ракета.

Майкл посмотрел на нее и сказал:

— Нет, сегодня это самолет.

И всё.

Никаких объяснений не потребовалось.

Вчера это была ракета.

Сегодня самолет.

Роботы

Одни и те же роботы каждый день становятся разными героями.

Сегодня они могут быть одними.

Завтра — другими.

Сами роботы при этом никуда не деваются.

Меняется только то, кем они являются в игре.

Дом

Майкл строит из кубиков домик.

Потом ломает его.

И строит новый.

Я смотрю на это и понимаю, что для меня разрушение и строительство — два разных действия.

Для него, кажется, между ними нет такой границы.

Дом существует, пока он нужен.

Потом его можно разобрать и сделать другой.

Деньги

Однажды Майкл посмотрел на деньги и сказал:

— Это просто красивая бумажка.

И в каком-то смысле был совершенно прав.

Если забыть всё, что мы сами про деньги знаем, останется бумажка.

Машина

Увидел машину:

— Крутая.

Я спросил:

— А почему крутая?

Он не стал объяснять.

Просто крутая.

Моя комната

Бабушка сказала Майклу:

— Это твоя комната.

Он обрадовался.

Через некоторое время бабушка села на его диван.

Майкл возмутился:

— Это моя комната.

Еще час назад она была просто комнатой.

Теперь стала его.

И одного слова оказалось достаточно, чтобы что-то изменилось.

Не в стенах.

В отношении к ним.

Игрушки

Майкл попросил меня охранять его игрушки.

Игрушки лежали там же, где лежали.

Никто их не забирал.

Но теперь у них появилась новая роль:

их нужно было охранять.

Что здесь может увидеть ребенок

Наверное, ничего особенно удивительного.

Для ребенка совершенно естественно, что вещь может стать чем угодно.

Ракета может быть самолетом.

Робот может быть другом.

Комната может быть моей.

Бумажка может оказаться деньгами.

Цветок можно подарить.

Мир не обязан каждый раз оставаться таким, каким его назвали взрослые.

И, может быть, ребенок видит здесь не «неправильное использование вещей», а возможности.

Что здесь может увидеть взрослый

Взрослый обычно начинает с другого вопроса.

Не:

Что здесь возможно?

А:

Что это такое?

И после этого у каждой вещи появляется закрепленное место.

Самолет должен быть самолетом.

Деньги — деньгами.

Комната — комнатой.

Игрушка — игрушкой.

Но стоит посмотреть внимательнее, и выясняется, что значительная часть нашего мира устроена совсем не так.

Физически деньги действительно остаются бумагой.

Физически комната не становится другой от слова «моя».

Физически робот не превращается в друга.

Физически ракета не превращается в самолет.

И всё-таки мы не можем сказать, что ничего не произошло.

Что-то произошло.

Причем настолько существенное, что изменить это «что-то» иногда невозможно, просто посмотрев на физические свойства вещи.

И тут появляется маленькая странность.

Мы привыкли считать, что сначала существует вещь, а потом человек приписывает ей значение.

Но если посмотреть на собственную жизнь, оказывается, что мы почти никогда не живем среди вещей без значений.

Мы живем среди денег, подарков, игрушек, домов, машин, фотографий, имен, обещаний.

И человек видит не только то, из чего сделано что-то.

Он видит, чем это является.

Вопрос

Когда кусок бумаги перестает быть просто бумагой?

Мир слов

Взрослому кажется, что слова уже существуют.

Есть слово — и есть его значение.

Мы говорим «вчера», «мальчик», «папа», «жена», «английский» и почти никогда не задумываемся, почему именно эти звуки означают именно это.

Для ребенка это еще не очевидно.

Он проверяет слова на прочность.

«Блеко»

Плед вдруг получает имя:

— Блеко.

Я не знаю, откуда взялось это слово.

Но теперь у пледа есть имя.

Он перестал быть просто пледом.

«Вчера пойдем»

Майкл говорит:

— Вчера пойдем.

Взрослый слышит ошибку.

В словаре всё просто: вчера — это то, что уже было.

Но для Майкла слово еще только занимает свое место среди других слов, обозначающих время.

И он пробует его.

«Я Майкл, а не мальчик»

Я спрашиваю:

— Ты мальчик?

— Нет. Я Майкл.

Взрослый ожидает категорию.

Майкл называет себя.

И вдруг оказывается, что имя и категория — совсем не одно и то же.

«Почему ты не называешь меня папой?»

Майкл почти никогда не называет меня папой.

Он называет меня Русикой.

Я спрашиваю почему.

И получаю ответ, который ничего не исправляет:

— Потому что ты Русика.

Для взрослого это странно.

Для Майкла, возможно, наоборот: зачем называть человека другим словом, если у него уже есть свое имя?

«Зачем слово "жены"?»

Майкл спрашивает:

— Зачем слово «жены»?

Я объясняю.

Но сам вопрос остается.

Зачем нужно еще одно слово, если уже есть люди, которые любят друг друга и живут вместе?

«Зачем английский?»

Еще один вопрос:

— Зачем английский?

На первый взгляд это вопрос о языке.

Но в нем есть что-то более простое:

если я уже могу говорить, зачем нужны другие слова?

«Зачем сложные слова?»

Иногда Майкл спрашивает о словах, которые взрослому кажутся совершенно обычными.

Почему нельзя сказать проще?

Зачем вообще нужны слова, которые нужно сначала объяснять?

Что здесь может увидеть ребенок

Слова не падают с неба готовыми.

Их приходится примерять.

Иногда новое слово подходит.

Иногда нет.

Иногда слово приходится долго повторять, прежде чем оно начинает означать то, что означает для взрослых.

И иногда оказывается, что взрослое слово вообще не нужно — потому что ребенок уже придумал свое.

Что здесь может увидеть взрослый

Мы пользуемся языком настолько автоматически, что перестаем замечать его странность.

Слово «вчера» — это просто звук.

Но этим звуком мы обозначаем то, чего уже нет.

«Завтра» обозначает то, чего еще нет.

«Моя мама» — несколько звуков, которые каким-то образом описывают особую связь между двумя людьми.

«Русика» — просто имя.

Но для Майкла это не просто имя. Это конкретный человек.

И здесь происходит что-то важное.

Мы часто думаем, что сначала существует значение, а потом мы просто даем ему название.

Но ребенок показывает нам обратную сторону процесса: значение приходится еще построить.

Он пробует слово.

Смотрит, работает ли оно.

Проверяет его на мире.

Иногда спорит с ним.