Тот же номер

Дело 2

Ночь опустилась на трассу М-8. Дождь лил с такой яростью, будто небо решило утопить весь мир за один вечер. Ветер гнал по асфальту мутные потоки, они переливались в свете редких фар, которые изредка прорезали тьму, и тут же исчезали, оставляя лишь шум воды, стучащей по кабинам грузовиков и по крышам придорожных построек. В такую погоду даже самые отчаянные дальнобойщики предпочитали пережидать стихию в тепле, а не мчаться сквозь стену ливня, где видимость не превышала двадцати метров.

Вдоль трассы, на отшибе, стояло кафе «Привал». Оно было старым, видавшим виды деревянным строением, обшитым тёмным сайдингом, с двумя тускло освещёнными окнами, за которыми угадывались силуэты людей. Неоновая вывеска, где горели только буквы «ПР» и «АЛ», мигала с перебоями, создавая нервный ритм, будто сердце умирающего города. Рядом с кафе красовалась бензоколонка с облупившейся краской и давно не работающим дисплеем. На парковке стояли три фуры — их огромные тени нависали над мокрым асфальтом, как спящие звери.

Дверь кафе со скрипом отворилась, впуская внутрь клубы холодного воздуха и брызги дождя. На пороге появился человек. Он был одет в длинное тёмное пальто, промокшее до нитки, капюшон низко надвинут на лицо, так что были видны лишь очертания подбородка и кончик носа. Он двигался бесшумно, ступая мягко, как кошка, и сразу же направился к барной стойке, не оглядываясь по сторонам. За стойкой стояла женщина лет сорока, с огненно-рыжими волосами, собранными в пучок, с крупными чертами лица и уставшими глазами. Она протирала стакан, когда незнакомец остановился напротив неё.

— Водки, — сказал он сухо, без приветствия. Голос был низким, с хрипотцой, словно он долго молчал или курил без передышки.

Женщина мельком глянула на него, нахмурилась, но перечить не стала — ночная смена приучила её не задавать лишних вопросов. Она плеснула в стакан прозрачной жидкости и поставила перед ним. Мужчина взял стакан, запрокинул голову и опрокинул содержимое внутрь, даже не поморщившись. Поставил стакан с глухим стуком на стойку.

— Ещё водки. И триста грамм мяса. Жареного, с луком.

Он бросил на стойку несколько мятых купюр, не считая. Женщина взяла их, машинально расправила, сунула в карман передника и, не говоря ни слова, направилась к плите. Мужчина отвернулся от стойки и двинулся в глубь зала, выбирая крайний столик у самого окна. Капюшон он так и не снял.

Зал кафе был полон. У дальней стены за большим столом сидели трое дальнобойщиков. Их лица, обветренные и красные от бесконечных рейсов, были освещены тусклым светом ламп. Они громко спорили, жестикулировали, то и дело поднимая кружки с тёмным пивом. Самый крупный из них, с густой щетиной и золотым зубом, орал что-то про неисправную коробку передач, двое других пытались его переубедить, но тщетно. Иногда спор прерывался дружным хохотом и новым тостом. Пива у них было много, и было ясно, что в эту ночь они никуда не поедут.

Прямо напротив мужчины в пальто, через один пустой столик, сидел худощавый человек лет пятидесяти. Он был в очках с тонкой металлической оправой, в сером свитере с вытянутыми локтями. Он сидел, согнувшись над развёрнутой газетой, и медленно водил пальцем по строчкам, иногда поднимал взгляд и рассеянно смотрел в пространство. Рядом с ним стояла чашка остывшего чая и тарелка с недоеденным пирожком. Газета была сложена так, что виднелась только верхняя часть страницы, и мужчина в пальто на мгновение задержал на ней взгляд, но тут же перевёл его дальше.