# До нас. Том 2

Юрий Кармалита

Шестьдесят пять миллионов лет древний корабль лежал под землёй Патагонии. Теперь его корпус открыт, а системы одна за другой оживают, словно узнавая тех, кто вошёл внутрь.

Лаура и международная команда исследователей всё глубже погружаются в устройство корабля и историю экспедиции, прибывшей на Землю задолго до появления человека. Но каждое открытие приносит не только ответы. Корабль реагирует на Лауру, скрытые механизмы начинают действовать самостоятельно, а далёкий сигнал меняет главное: человечество больше не изучает прошлое — оно готовится к встрече.

«До нас. Том II. Корабль» — научно-фантастический роман о первом контакте, цене любопытства и границе между страхом перед неизвестным и желанием понять тех, кто был до нас.

ЮРИЙ КАРМАЛИТА

ДО НАС

ТОМ II

КОРАБЛЬ

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

### БАЗА


Запись первого испытания М-1 пересматривали до поздней ночи.

Сначала как событие.

Потом как данные.

Потом как проблему.

На экране снова и снова появлялась одна и та же сцена:

Лаура сидит внутри прозрачного кокона.

М-1 разворачивается в сторону западного сектора карьера.

Останавливается перед красной линией.

Возвращается обратно.

Каждый раз это выглядело одинаково.

И каждый раз становилось тревожнее.

Потому что первое впечатление уже прошло.

Остался факт.

Аппарат не просто принял Лауру.

Не просто поднялся.

Не просто двигался.

Он выбрал направление.

И это направление совпадало с районом главного объекта.

София вывела на большой экран три слоя:

схему испытательной площадки;

траекторию М-1;

георадарную модель основной структуры.

Тонкая линия движения аппарата смотрела туда, где под землёй лежал P-1.

Не примерно.

Не случайно.

Слишком точно.

Мартин стоял у экрана с чашкой холодного кофе.

Кофе он не пил.

Просто держал.

— Я пытался объяснить это десятью способами, — сказал он. — Восемь уже выбросил.

Эстебан посмотрел на него.

— Остались два?

— Первый: аппарат имеет внутреннюю навигацию, связанную с главным объектом.

— Второй?

— Первый, но мне он не нравится.

Марк сидел за столом, листая распечатки кадров из голографической карты.

P-1.

P-2.

Линия между ними.

Он положил снимок траектории М-1 рядом с картой.

— Посмотрите.

Лаура подошла ближе.

На одном изображении — голографическая линия между P-1 и P-2.

На другом — разворот М-1 к P-1.

Марк провёл пальцем по краю снимка.

— Мы смотрим на части одной системы. Карта, челнок, М-аппараты, главный объект. Они связаны не только физически. Они связаны функционально.

Риверо стоял у стены.

— То есть аппарат может знать не только, где P-1, но и где другие точки.

София ответила:

— Возможно.

Риверо посмотрел на неё.

— Мне всё ещё не нравится это слово.

— Мне тоже, капитан. Но пока оно самое честное.

Наварро вошёл в модуль во время третьего просмотра записи.

Он выглядел усталым.

Разговор с Буэнос-Айресом затянулся почти на два часа.

— Президент видел фрагмент испытания, — сказал он.

Эстебан повернулся.

— Какой фрагмент?

— Посадка. Формирование кокона. Движение. Разворот к P-1.

Элена Варгас сразу спросила:

— Медицинский отчёт был приложен?

— Да.

— Полностью?

Наварро посмотрел на неё.

— Полностью.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Президент задаёт вопрос, который задаём и мы.

Марк тихо сказал:

— Что такое P-2.

Наварро кивнул.

— Да.

На экране всё ещё горела древняя карта.

P-1 был понятен.

По крайней мере, относительно.

Главный объект.

Центр всей находки.

Но P-2 находился в стороне.

На древней карте — достаточно близко, чтобы быть связанным с P-1.

В современном мире — неизвестно где именно.

Смещение береговых линий.

Осадочные слои.

Тектоника.

Эрозия.

Миллионы лет.

И неточность их привязки превращали эту точку в загадку.

Но линия между P-1 и P-2 не исчезала.

Она была.

И после первого полёта М-1 стала важнее.

Эстебан сказал:

— Нам нужен локальный режим карты.

Мартин повернулся к нему.

— В челноке?

— Да.

Элена сразу напряглась.

— Снова посадка Лауры в кресло?

— Только для активации карты. Без управляющего элемента. Без движения челнока. Без контакта с дополнительными системами.

Риверо сказал:

— Челнок сам формировал управление. Он может запустить что-то без нашего разрешения.

— Поэтому протокол будет жёстким.

Мартин тихо усмехнулся.

— Мы уже столько раз говорили “жёсткий протокол”, что протоколам должно быть стыдно.

Эстебан не улыбнулся.

— Другого способа получить локальную карту у нас нет.

Лаура всё это время молчала.

Наварро не смотрел на неё напрямую.

Элена — наоборот, смотрела.

— Лаура, — сказала она, — вы после вчерашнего теста ещё не восстановились полностью.

— Показатели в норме.

— Я не только о показателях.

Лаура посмотрела на экран с P-2.

— Если эта точка связана с P-1, мы должны понять, что она означает.

— Я спрашиваю не об этом.

— Я понимаю.

— Тогда ответьте на мой вопрос.

Лаура медленно выдохнула.

— Я могу сесть в кресло.

Элена не выглядела довольной.

— Это не то же самое, что “я готова”.

— Готова.

Эстебан посмотрел на неё.

— Мы можем отложить на день.

— И будем думать об этом весь день.

Мартин тихо сказал:

— Она права.

Элена повернулась к нему.

— Вы сегодня на чьей стороне?

— На стороне страха. Но страх тоже хочет данные.


Новый протокол назвали:

Локальная картографическая активация P-1/P-2.

В документе сразу появились ограничения.

Время нахождения Лауры в кресле — не более пятнадцати минут.

Управляющий элемент не трогать.

Если он сформируется — руки остаются на подлокотниках.

Если челнок попытается изменить положение, закрыть дверь, активировать тягу, поднять М-аппараты или установить связь с главным объектом — эксперимент прекращается.

Мартин прочитал этот пункт и сказал:

— Мне нравится, что мы перечислили способы, которыми можем испугаться.

Эстебан ответил:

— Это не для страха. Это для порядка.

— Порядок — это страх в костюме.

Элена подняла глаза от планшета.

— Сегодня вы особенно философ.

— После того как моя коллега полетала на древней машине без двигателя, я имею право.

Лауру снова проверили.

Давление.

Пульс.

Дыхание.

Реакция зрачков.

Кровь.

Неврологические показатели.

Элена не торопилась.

— Если почувствуете притяжение к продолжению эксперимента, говорите.

Лаура посмотрела на неё.

— Притяжение?

— Да.

— Вы хотите, чтобы я сказала: “мне хочется ещё”?

— Именно.

Лаура не сразу ответила.

Потом сказала:

— Мне хочется понять.

Элена закрыла планшет.

— Это самый опасный вариант “мне хочется ещё”.

— Знаю.

— Хорошо, что знаете.

Челнок оставался открытым в павильоне.

М-1 и М-2 находились в отдельном секторе.

После вчерашнего испытания М-1 снова был неподвижен.

Но когда Лаура проходила мимо стекла, его боковая линия едва заметно усилилась.

София зафиксировала.

Элена тоже увидела.

— В протокол, — сказала она.

— Уже, — ответила София.

Лаура не остановилась.

Не посмотрела долго.

Не подошла.

Но почувствовала, как внутри что-то откликнулось.

Не зов.

Не приказ.

Память движения.

Она заставила себя идти дальше.

Внутрь челнока.

Передний отсек встретил их привычной темнотой.

Странно было использовать слово “привычной” для места, которое, если датировка была верна, существовало задолго до человека.

Но за последние дни челнок перестал быть просто находкой.

Он стал помещением, куда они возвращались.

И это пугало сильнее, чем первое открытие.

Эстебан вошёл первым после Элены.

Лаура — за ними.

Марк и Мартин остались чуть позади.

Риверо занял позицию у входа.

София работала из павильона.

Наварро наблюдал за стеклом.

Лаура подошла к левому креслу.

Оно было тёмным.

Пустым.

Высоким.

Не человеческим.

И всё же уже связанным с ней.

Она села медленно.

Кресло приняло её вес.

Подстроилось.

Боковые элементы мягко изменили положение.

Панель перед ней ожила не сразу.

Сначала под тёмной поверхностью прошла одна линия.

Потом вторая.

Передняя часть корпуса изнутри снова стала обзором:

павильон;

люди за стеклом;

М-аппараты в отдельном секторе.

Мартин тихо произнёс:

— Окна, которых нет.

Марк ответил:

— Зрение, которое не нуждается в окнах.

Над панелью появилась световая точка.

Она расширилась.

Голубой шар вернулся.

Планета висела перед ними.

Древняя.

Облачная.

Знакомая только настолько, чтобы больнее напоминать, что это не их Земля.

Эстебан сказал:

— Локальный режим P-1/P-2.

Никто не знал, слышит ли система слова.

Но за последние дни они перестали говорить только друг с другом.

Сфера медленно повернулась.

Южное полушарие приблизилось.

Океаны раздвинулись.

Древний континент занял почти всё пространство над панелью.

Лаура держала руки на подлокотниках.

Управляющий элемент не появился.

И это было облегчением.

София сообщила по связи:

— Голограмма переходит в масштабирование. Активны P-1 и P-2. Остальные точки затемняются.

На голубом шаре две метки стали ярче.

Одна — P-1.

Другая — P-2.

Между ними появилась тонкая линия.

Не просто световая связь.

Теперь она была привязана к рельефу.

К древней местности.

Голограмма изменилась.

Планета начала сворачиваться в локальный участок.

Сначала шар.

Потом фрагмент поверхности.

Потом трёхмерная модель.

Перед ними возникла древняя Патагония.

Но не та, которую они знали.

Не сухой ветер.

Не голые уступы карьера.

Не сегодняшние степные пространства.

Перед ними была другая земля.

Мягкие равнины.

Широкие речные рукава.

Низкие леса.

Влажные участки.

Далёкая береговая линия, которой теперь не существовало в таком виде.

Озеро или лагуна в стороне от P-1.

Рельеф другой.

Живой.

Меловой.

Марк сделал шаг ближе.

— Это не современная Патагония.

Мартин посмотрел на голограмму.

— Спасибо. Я заметил, что у нас возле павильона нет древнего озера.

Марк даже не повернулся.

— Это может быть реконструкция местности на момент работы экспедиции.

Эстебан спросил:

— Или архивная карта?

Марк кивнул.

— Возможно.

Лаура смотрела на древний ландшафт.

— Та, которую они видели.

Эти слова никто не стал исправлять.

Потому что голограмма действительно выглядела не как реконструкция земных учёных.

Она выглядела как память наблюдателя.


P-1 увеличился первым.

На голографической модели древней равнины появился огромный вытянутый объект.

Не погребённый.

Не повреждённый.

Не скрытый.

Он лежал на поверхности.

Или стоял.

Или был посажен.

Трудно было подобрать земное слово к трёхкилометровой структуре, которая на древней карте занимала целый участок ландшафта.

Сверху она была похожа на гладкую продолговатую форму с широкими боковыми секциями.

Не полностью такая, какой её показывал современный георадар.

Здесь она была целой.

Открытой.

Рабочей.

Главный корабль.

Никто не произнёс это вслух.

Даже Эстебан.

Но в этот момент осторожные термины потеряли силу.

Это был корабль.

На карте рядом с ним вспыхнули несколько малых отметок.

Шесть.

Все заметили это почти одновременно.

Шесть.

У них был один челнок.

Один найденный аппарат, оторванный от главного объекта и погребённый выше.

А на карте рядом с кораблём было шесть отметок.

Мартин резко подался вперёд.

— Стыковочные точки?

София увеличила запись.

— Шесть малых меток возле боковой зоны P-1.

Марк сказал:

— Возможно, челноки.

Лаура почувствовала холод вдоль спины.

Эстебан посмотрел на Марка.

— Мы пока не знаем.

Марк кивнул.

— Нет. Но это нужно зафиксировать.

София уже записывала:

P-1: основная структура на поверхности древней местности. Рядом шесть малых меток, возможно внешние аппараты или стыковочные единицы. Значение не установлено.

Мартин тихо сказал:

— Если у них было шесть челноков, а мы нашли один…

Риверо закончил за него:

— Где остальные?

Ответа не было.

Голограмма не задержалась на этом вопросе.

Она показала маршрут.

Тонкие световые линии выходили от P-1.

Некоторые короткие.

Некоторые длиннее.

Одна уходила к P-2.

Линия была ярче остальных.

Как будто именно её система считала важной для текущего запроса.

Эстебан спросил:

— София, траектория М-1 совпадает с одним из локальных маршрутов?

— Сравниваю.

Несколько секунд на экране шла обработка.

— Да. Направление первого движения М-1 совпадает с одним из маршрутов от зоны челнока к P-1. Но локальная карта показывает более сложную сеть.

Мартин устало сказал:

— Значит, он действительно помнил дорогу.

Лаура не ответила.

Она уже смотрела на P-2.


P-2 увеличился медленнее.

Голограмма словно не сразу хотела раскрывать эту точку.

Или так казалось людям, которые уже начали видеть намерение в каждом переходе системы.

Древняя местность сместилась.

Линия от P-1 ушла в сторону равнины.

Пересекла сухой участок.

Потом область низкой растительности.

Потом вышла к краю водоёма.

И там, на небольшой возвышенности рядом с древним озером или широкой лагуной, появилась структура.

Не точка.

Не природная аномалия.

Структура.

Несколько низких куполов.

Платформы.

Прямые линии между ними.

Овальный центральный элемент.

Малые узлы по периметру.

Тонкая вертикальная форма в центре — то ли мачта, то ли энергетический узел, то ли сенсор.

Ничего похожего на земное здание.

И всё же слишком организованное, чтобы быть природой.

Марк перестал делать заметки.

Мартин тоже молчал.

София увеличила изображение.

— P-2 имеет сложную структуру. Минимум семь отдельных элементов. Центральный узел. Связующие линии. Площадка на юго-западной стороне.

Риверо сказал:

— Форпост.

Марк осторожно ответил:

— Возможно, стационарный комплекс.

Наварро за стеклом тихо спросил:

— Построенный ими?

Эстебан не ответил.

Потому что ответ был очевиден.

И всё ещё невозможен.

Лаура смотрела на купола.

На платформы.

На линию от корабля.

На маленькие световые следы, которые появлялись и исчезали между P-1 и P-2.

— Это не посадочная точка, — сказал Марк наконец.

Мартин медленно кивнул.

— Слишком много элементов.

— И не просто маяк, — добавила София. — Структура распределённая.

Риверо:

— Военный объект?

Марк покачал головой.

— Не спешите.

— Я обязан рассматривать угрозы.

— А я обязан не превращать любую неизвестную структуру в угрозу.

Элена, до этого молчавшая, сказала:

— Если там были лаборатории, биологические образцы или среда обитания, это тоже угроза.

Риверо посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Это не в вашу пользу. Это в пользу осторожности.

Эстебан сделал шаг ближе к голограмме.

— Что это могло быть?

Марк смотрел на P-2.

— Станция. Исследовательский комплекс. Временное поселение. Полевая лаборатория. Узел связи. Всё сразу.

Мартин тихо добавил:

— База.

Слово прозвучало почти случайно.

Но после него голограмма будто стала тяжелее.

Лаура повторила:

— База.

Теперь уже не как предположение Мартина.

Как название.

Пока не доказанное.

Пока опасное.

Но единственное, которое подходило.

P-2 светился над древним озером.

Корабль — в стороне.

Между ними — маршрут.

Малые точки двигались по нему короткими световыми следами.

М-аппараты?

Челноки?

Наземные модули?

Система не объясняла.

Она показывала.

А людям оставалось догонять смысл.

Голограмма дала ещё один слой.

На несколько секунд вокруг P-2 появились маленькие движущиеся огни.

Четыре.

Пять.

Потом больше.

Они перемещались по коротким линиям между куполами и площадкой.

Один огонь вышел за пределы комплекса и направился к водоёму.

Другой — по маршруту к P-1.

София почти не успевала фиксировать.

— Динамические маркеры внутри P-2. Возможно, движение объектов. Масштаб не установлен.

Мартин смотрел на них так, будто боялся моргнуть.

— Это не просто здание.

Марк сказал:

— Это работающая база. Или запись работающей базы.

Эстебан спросил:

— Архив?

— Возможно.

— Или текущая модель?

Марк повернулся к нему.

— Если это текущая модель, тогда P-2 существует сейчас в активном состоянии.

Риверо сразу сказал:

— Тогда нужно искать.

Элена:

— И расширять биоконтроль.

Наварро:

— И докладывать президенту немедленно.

Марк поднял руку.

— Я сказал “если”. Но гораздо вероятнее, что это архивный режим. Карта показывает прошлое: корабль на поверхности, шесть малых аппаратов, комплекс у древнего водоёма. Современное состояние может быть совершенно другим.

Мартин добавил:

— Через десятки миллионов лет там может не остаться ничего в том виде, как на карте.

— Или всё может быть глубоко погребено, — сказала София.

— Или разрушено, — добавил Эстебан.

Лаура смотрела на P-2.

Разрушено.

Слово прозвучало слишком рано.

Но в этой истории всё было связано с катастрофой, которая ещё не вошла в их знания полностью.

Чиксулуб.

Микросферулы.

Возраст слоя.

Древняя Земля.

Корабль.

База.

Если P-2 существовала тогда, что с ней стало потом?

Она не сказала этого вслух.

Пока рано.

Голограмма продолжала показывать комплекс.

Низкие купола.

Площадки.

Линии.

Огни.

И рядом — древнее озеро, поверхность которого была гладкой и светлой, как стекло.

Марк прошептал:

— Они не просто прилетели.

Эстебан посмотрел на него.

— Что?

— Они работали здесь.

Эта фраза расставила всё иначе.

Не аварийная посадка.

Не случайное падение.

Не одинокий объект под землёй.

Экспедиция.

Система.

Маршруты.

Полевые аппараты.

База.

И Земля до человека как объект исследования.

Элена остановила активацию через четырнадцать минут.

На минуту раньше предела.

— Достаточно.

Никто не спорил.

Даже Наварро.

Лаура выглядела бледнее, чем в начале, хотя показатели оставались допустимыми.

Эстебан сказал:

— Завершаем.

Лаура поднялась из кресла.

Голограмма начала гаснуть.

Сначала исчезли движущиеся огни.

Потом линии маршрутов.

Потом P-2 свернулся обратно в точку.

P-1 ещё несколько секунд оставался ярким.

Корабль на древней поверхности.

Шесть малых меток рядом.

Потом исчез и он.

Голубой шар снова стал сферой.

Уменьшился.

Погас.

Панель потемнела.

Передняя обзорная поверхность стала матовой.

Челнок снова замолчал.

Но тишина после этой активации была другой.

Теперь внутри них осталось слишком много изображений.

Корабль на поверхности древней Земли.

Шесть малых точек.

Маршрут.

Комплекс у озера.

База.

Лаура вышла из кресла медленно.

Эстебан подошёл к ней.

— Как ты?

— Нормально.

Элена посмотрела на монитор.

— Физически — да. Но я всё равно забираю её на проверку.

Лаура не возражала.

Когда они проходили мимо заднего отсека, она на секунду остановилась.

М-1 и М-2 были не внутри челнока, а снаружи, в павильоне.

Но ей показалось, что пустые ниши теперь объяснены лучше.

Эти аппараты были не просто транспортом.

Они были частью работы между P-1 и P-2.

Между кораблём и базой.

Между небом и древней землёй.


Через час командный модуль был полон.

На столах лежали распечатки кадров.

На экранах — остановленная локальная модель P-2.

София выделила структуру цветом:

семь элементов;

центральный узел;

овальная площадка;

линии;

водоём;

маршрут к P-1.

Отдельно вывели кадр P-1:

главный объект на древней поверхности и шесть малых меток рядом.

Мартин смотрел на шесть точек дольше остальных.

— У нас один челнок.

Риверо сказал:

— Возможно, остальные остались у главного объекта.

— Или ушли.

— Или разрушены.

— Или погребены в других местах.

Эстебан поднял руку.

— Это отдельный вопрос. Сейчас P-2.

Наварро стоял у стола.

— Нужно начинать поиск.

Риверо поддержал:

— Минимум расширить периметр. Если P-2 находится вне двадцатикилометровой зоны, мы уязвимы.

София ответила:

— Мы не знаем современной привязки P-2. Ошибка может составлять километры.

Марк добавил:

— И глубина залегания может отличаться радикально. Если объект вообще сохранился.

Наварро сказал:

— Но если там база, мы не можем просто оставить её.

Элена посмотрела на него.

— Если там база, тем более нельзя бросаться к ней без биопротокола. Это могла быть лаборатория. Среда хранения образцов. Жилой комплекс. Медицинский блок. Всё что угодно.

Мартин добавил:

— Или руины под сотнями метров осадков, которые мы будем искать годами.

Риверо:

— А если кто-то другой найдёт раньше?

Эстебан повернулся к нему.

— Кто?

— Спутники. Иностранные разведки. Частные компании. Местные геологи. Любая утечка.

Наварро кивнул.

— Капитан прав. Если мы начнём искать P-2, активность возрастёт. Если не начнём, рискуем оставить второй объект без контроля.

Марк сказал:

— Есть ещё третий риск.

Все повернулись к нему.

— Потерять главный объект.

Эстебан кивнул.

Именно это он думал с момента, когда увидел P-2.

Марк продолжил:

— Главный объект может объяснить базу. Архивы, схемы, маршруты, назначение. Но база не обязательно объяснит корабль. Если мы сейчас разделим ресурсы, мы можем замедлить раскоп P-1 и потерять контроль над тем, что уже имеем.

Лаура сидела у боковой стены.

Элена разрешила ей присутствовать только после проверки.

Она выглядела усталой, но внимательно слушала.

— P-2 важна, — сказала она. — Но она не центр.

Наварро посмотрел на неё.

— Почему вы так уверены?

— Потому что карта показала P-1 как главный узел. P-2 связана с ним. Линия идёт от корабля к базе, не наоборот.

София вывела схему сети.

P-1 был ярче.

От него расходились линии.

P-2 была одной из связанных точек.

Важной.

Но не центральной.

Мартин добавил:

— Если мы хотим понять все маршруты, нужно открыть источник системы. А источник — P-1.

Риверо не сдавался.

— Тогда хотя бы скрытое наблюдение предполагаемого района P-2.

Эстебан кивнул.

— Да. Без раскопок. Без техники. Без новой зоны. Только анализ данных: спутниковые снимки, геология, старые разведочные материалы, гравиметрия, магнитные карты. Всё, что можно сделать без движения на местности.

Наварро подумал.

— Это можно согласовать.

Элена добавила:

— И без отправки людей туда, пока не будет отдельного решения.

Риверо хотел возразить, но Эстебан сказал раньше:

— Если мы сейчас начнём искать вторую точку, мы потеряем контроль над первой.

В модуле стало жёстче.

Не тише.

Именно жёстче.

Потому что это была не эмоция.

Это был вывод.

Наварро посмотрел на P-2.

Потом на P-1.

— Один раскоп, — сказал он.

Эстебан кивнул.

— Пока да.

Марк повторил:

— Один раскоп.

Лаура посмотрела на базу у древнего озера.

На структуру, которую они увидели и сразу должны были оставить.

— Она будет ждать, — сказала она.

Элена повернулась к ней.

— Что?

Лаура смотрела на экран.

— Если ждала миллионы лет, подождёт ещё.

Никто не ответил.

Потому что это было верно.

И от этого не становилось легче.


Отчёт президенту составили в трёх частях.

Первая:

локальная голографическая карта подтверждает существование связанной структуры P-2 в архивном режиме.

Вторая:

P-2 предварительно интерпретируется как стационарный комплекс неизвестного назначения. Возможные версии: исследовательская база, полевой узел, станция связи, лабораторный комплекс.

Третья:

рекомендуется не начинать физический поиск P-2 до достижения контролируемого доступа к P-1.

Наварро прочитал третью часть дважды.

— Президент спросит, почему.

Эстебан ответил:

— Потому что иначе мы рискуем открыть две двери, не понимая первой.

Марк добавил:

— И потому что P-1, вероятно, содержит информацию о P-2.

Элена:

— И потому что биориски второго объекта не ниже, а возможно выше.

Риверо:

— И потому что новая операция увеличит шанс утечки.

Наварро посмотрел на всех.

— Хорошо.

Он поставил подпись под предварительным докладом.

Не как владелец компании.

Как участник проекта, который уже давно перестал быть бизнесом.

София сохранила данные в защищённом хранилище.

Создала три резервные копии.

Одну — для президента.

Одну — для внутреннего научного ядра.

Одну — в изолированное хранилище проекта.

Мартин стоял у экрана с P-2.

— Мы правда не будем искать?

Эстебан ответил:

— Будем. Но не лопатами.

— Пока.

— Пока.

Мартин посмотрел на Лауру.

— Вы ведь понимаете, что это слово нас однажды погубит?

Она устало улыбнулась.

— Или спасёт.

Поздно вечером Лаура вернулась к записи P-2.

На этот раз вместе с Марком.

Эстебан разрешил только просмотр.

Без активации челнока.

Без кресла.

Без новых экспериментов.

Обычный экран.

Обычная запись.

Но изображение всё равно действовало сильнее, чем должно было.

База у древнего озера.

Низкие купола.

Платформы.

Маршрут к кораблю.

Малые огни.

Древняя Патагония вокруг.

Марк остановил кадр на центральном узле.

— Здесь что-то главное.

Лаура посмотрела.

— Энергия?

— Возможно.

— Связь?

— Возможно.

— Наблюдение?

— Возможно.

Она повернулась к нему.

— Вы сегодня очень любите это слово.

— Сегодня оно безопаснее уверенности.

Он увеличил площадку рядом с P-2.

Там на секунду в записи появлялись две малые световые точки.

Похожие на следы М-аппаратов.

— Они ездили туда, — сказала Лаура.

— Или летали.

— Или возвращались.

Марк кивнул.

— Да.

Она смотрела на базу и вдруг представила не здания.

Людей.

Нет.

Не людей.

Тех, кто был похож на людей, но не был ими.

Высоких.

Непонятных.

Работающих у древнего озера.

Выходящих из куполов.

Садящихся на такие аппараты, как М-1.

Возвращающихся к кораблю.

Смотрящих на небо, где ещё не было признаков удара.

— Это была не авария, — сказала она.

Марк не сразу ответил.

— Похоже, нет.

— Они были здесь намеренно.

— Да.

— Изучали.

— Вероятно.

— Жили?

Он посмотрел на P-2.

— Возможно, временно.

Лаура долго молчала.

Потом сказала:

— Тогда вопрос не только в том, почему корабль остался.

— А в чём ещё?

— Почему они не вернулись на базу.

Марк не ответил.

Запись стояла на паузе.

P-2 светился мягко.

Как место, где когда-то было движение.

Работа.

Возвращение.

А теперь — только данные, извлечённые из памяти машины.

Ночью над карьером поднялся ветер.

Он прошёл по верхним уступам, ударил в мачты освещения, задел защитные панели павильона и ушёл дальше в темноту Патагонии.

В павильоне стоял открытый челнок.

Рядом висели М-1 и М-2.

Под землёй лежал главный объект.

А где-то в древних слоях, возможно далеко за пределами нынешнего периметра, могла находиться ещё одна точка.

Не корабль.

Не челнок.

Не случайная аномалия.

Место.

Где они работали.

Где выходили наружу.

Где возвращались.

База.


До этой минуты проект “Горизонт” был сосредоточен на одном невозможном объекте под Патагонией.

Теперь стало ясно: корабль был не всей историей.

Он был центром.

А вокруг него когда-то существовала жизнь экспедиции.

Маршруты.

Аппараты.

Станции.

Решения.

И, возможно, ошибки.

На экране в командном модуле оставался последний кадр локальной карты.

P-1.

P-2.

Линия между ними.

Эстебан смотрел на неё один.

Он уже подписал решение:

Физический поиск P-2 временно отложить.


Все инженерные и геологические ресурсы сосредоточить на раскрытии P-1.


Рабочий приоритет: один раскоп.

Он знал, что это правильное решение.

И всё равно чувствовал, будто закрыл дверь, которую едва успел увидеть.

Но выбора не было.

Главный объект лежал под ними.

Три километра неизвестной истории.

И если где-то существовала база, ответ о ней, скорее всего, находился именно там.

В центре.

В P-1.

В корабле, который всё ещё молчал.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

### ОДИН РАСКОП


Утро началось с требования из Буэнос-Айреса.

Не приказа.

Пока не приказа.

В защищённом сообщении из правительственного канала было всего шесть строк.

Но этих шести строк хватило, чтобы изменить настроение всего командного модуля.

Подтвердить статус P-2.

Оценить вероятность существования физической структуры.

Подготовить варианты расширения периметра.

Оценить ресурсы для второго поискового участка.

Представить риски отсрочки.

Срок: сегодня.

Эстебан прочитал сообщение дважды.

Потом передал планшет Наварро.

Тот тоже прочитал дважды.

— Они хотят второй участок, — сказал он.

Марк, стоявший у карты, покачал головой.

— Они хотят возможность второго участка.

Наварро посмотрел на него.

— В политике это почти одно и то же.

За стеклом командного модуля серело утро.

Павильон с челноком ещё горел ночным светом.

Рядом с ним, в отдельном секторе, висели М-1 и М-2.

А за павильоном открывался гигантский карьер.

Широкий.

Многоуровневый.

С дорогами по уступам.

С железнодорожной веткой.

С экскаваторами, самосвалами, кранами, буровыми платформами и длинными тенями техники на утренней земле.

Внизу, под оставшимися слоями породы, лежал P-1.

Главный объект.

Центр всей этой невозможной системы.

И теперь где-то в древней географии рядом с ним появилась ещё одна точка.

P-2.

База.

Возможная база.

Предварительно — стационарная структура неизвестного назначения.

Так её называли в отчётах.

Но слово “база” уже вошло в головы людей и не собиралось уходить.

София вывела на главный экран локальную карту из предыдущей активации.

P-1.

P-2.

Линия между ними.

Рядом — современная карта района, насколько её удалось приблизительно совместить с древней моделью.

Совпадение было плохим.

Слишком много изменилось.

Рельеф.

Осадки.

Береговые линии.

Древние водоёмы исчезли.

Новые слои закрыли старые поверхности.

Точка P-2 плавала в неопределённости.

Не на метры.

На километры.

Мартин смотрел на экран с выражением человека, которому предложили построить мост в тумане.

— Даже если мы захотим копать, мы не знаем где.

Риверо стоял у стола, положив руки на спинку стула.

— Значит, сначала нужно определить современную привязку.

— Чем?

— Георадаром. Сейсмикой. Магнитометрией. Разведкой.

Мартин повернулся к нему.

— Вы понимаете, что это не прогулка с металлоискателем?

— Понимаю.

— Чтобы проверить район P-2, нам нужен новый сектор. Новые дороги. Новые группы. Новая техника. Новый периметр. Новая легенда прикрытия. Новые люди, которым придётся объяснить, почему посреди Патагонии внезапно появилась ещё одна “нестабильная геологическая аномалия”.

Риверо не отвёл взгляда.

— И если мы этого не сделаем, там может оставаться неизвестный объект без контроля.

Элена Варгас ответила с другого конца стола:

— Или неизвестный биологический риск без понимания.

— Вот именно.

— Нет, капитан. Не “вот именно”. Это аргумент не за спешку, а против неё.

Наварро слушал молча.

После ночного доклада президенту он выглядел старше.

Не физически.

Скорее так, будто каждое новое открытие снимало с него слой прежней уверенности.

— Нам нужен ответ, — сказал он наконец. — Сегодня.

Эстебан посмотрел на экран.

На P-1.

На P-2.

На линию между ними.

— Ответ будет.

— Какой?

— Пока не знаю.

Это был не тот ответ, который хотел услышать Наварро.

Но честнее у Эстебана не было.


К десяти утра собрали расширенное совещание.

Не всех.

Только тех, без кого решение было бы пустым.

Эстебан.

Лаура.

Марк.

Мартин.

София.

Элена.

Риверо.

Наварро.

Диего Вальдес, отвечавший за инфраструктуру.

Андреас Вега — безопасность.

Хорхе Бенитес — юридические риски компании.

На экране висели три изображения.

Слева — карьер P-1.

В центре — локальная голографическая карта древней местности.

Справа — предварительная зона неопределённости P-2 на современной карте.

Эта зона выглядела как огромное размытое пятно.

Слишком большое.

Слишком неудобное.

Слишком опасное.

Диего начал первым.

Он редко участвовал в научных обсуждениях, но когда речь заходила о дорогах, технике, людях и сроках, его голос становился самым неприятно полезным.

— Второй раскоп сейчас невозможен без остановки темпа первого.

Наварро спросил:

— Насколько сильной остановки?

Диего вывел таблицу.

— Если просто начать разведку P-2 наземными методами — минус двадцать процентов техники и людей с P-1. Если делать полноценный второй котлован — минус сорок-пятьдесят процентов ресурсов минимум. Если P-2 окажется на глубине, сравнимой с P-1, мы получим два гигантских строительных объекта одновременно.

Мартин добавил:

— Один карьер глубиной четыреста метров — это уже безумие. Два карьера — это объявление всему миру, что мы что-то скрываем.

Хорхе Бенитес, до этого молчавший, кивнул.

— Юридически прикрыть второй объект будет значительно сложнее. Сейчас у нас одна закрытая зона под легендой геологической опасности. Расширение периметра без видимой причины вызовет вопросы местных властей, подрядчиков, журналистов и иностранных служб.

Риверо сказал:

— А если P-2 находится вне текущей зоны?

Андреас ответил:

— Тогда любая активность там будет видна. Дороги, техника, военные. Даже если мы не объясним, что ищем, сам факт поисковой операции станет сигналом.

София открыла архивные слои данных.

— Мы можем начать без движения на местности. Старые геологические отчёты. Спутниковая съёмка. Магнитные карты. Гравиметрия. Сейсмические архивы. Данные нефтегазовой разведки. Всё, что уже существует.

Мартин усмехнулся.

— То есть искать базу в старых файлах.

— Да.

— Это на удивление разумно.

Элена сказала:

— И безопаснее.

Риверо не выглядел убеждённым.

— Безопаснее — не значит достаточно.

Марк повернулся к нему.

— А что будет достаточно?

— Контроль территории.

— Какой территории? Мы не знаем координаты.

— Тогда надо их получить.

— Мы пытаемся.

Риверо указал на экран.

— Если P-2 — объект той же цивилизации, он может содержать активные системы. Мы не можем позволить, чтобы он оставался вне контроля.

Марк ответил спокойно:

— Мы не знаем, существует ли он физически в сохранившемся виде.

— И не знаем, что он разрушен.

— Да.

— Значит, риск остаётся.

— Да. Но риск P-1 уже перед нами.

Эти слова вернули всех к главному.

P-1.

Объект под ними.

Три километра неизвестной технологии.

Система, связанная с челноком, картой, М-аппаратами и возможной базой.

Они ещё не добрались до его корпуса полностью.

Ещё не нашли главный вход.

Ещё не поняли, как открыть его.

Ещё не знали, что внутри.

Лаура смотрела на карту молча.

Потом сказала:

— P-2 может быть ключом к миссии. Но P-1 — источник.

Наварро повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что всё, что мы видели, возвращается к нему. Челнок связан с ним. М-1 повернулся к нему. Карта показывает P-1 как центральную точку. Маршруты выходят от него. P-2 не объясняет P-1. P-1 может объяснить P-2.

Марк кивнул.

— Согласен.

Элена добавила:

— И если P-2 действительно была базой, в главном объекте должны быть данные о ней. Схемы. Архивы. Назначение. Протоколы. Возможно, даже причина, почему она была построена.

Мартин сказал:

— База могла рассказать, где они работали. Но корабль может рассказать, кто они были.

В комнате стало тише.

Эстебан посмотрел на Мартина.

Иногда тот говорил слишком много.

А иногда — ровно то, что нужно.

Наварро попросил перерыв на десять минут.

Никто не вышел.

Люди просто разошлись по разным углам командного модуля.

Кто-то смотрел на карту.

Кто-то проверял записи.

Кто-то молчал.

Эстебан вышел наружу.

Не далеко.

Только на площадку перед модулем.

Отсюда был виден карьер.

Дороги спускались вниз широкими серпантинами.

Самосвалы шли цепочкой к железнодорожной ветке.

Экскаваторы стояли на нижнем уступе, ожидая новых распоряжений.

Работа не остановилась полностью, но после открытия P-2 темп будто изменился.

Люди чувствовали, что проект снова стал больше, чем вчера.

Слишком большим.

Лаура вышла следом.

— Ты уже решил.

Эстебан не повернулся.

— Почти.

— Один раскоп.

— Да.

Она встала рядом.

Ветер шёл с юга.

Холодный.

Сухой.

Современная Патагония вокруг них совсем не была похожа на ту влажную древнюю местность, которую вчера показала карта.

Но где-то под этой землёй всё ещё лежали следы той эпохи.

— Они будут давить, — сказала Лаура.

— Уже давят.

— Наварро?

— Буэнос-Айрес. Разведка. Военные. Учёные. Все по-своему.

— И ты?

Он посмотрел на нижний уровень карьера.

— Я тоже хочу знать, что такое P-2.

— Но?

— Но если мы сейчас побежим за второй тайной, первая останется наполовину открытой. А наполовину открытая тайна опаснее закрытой.

Лаура кивнула.

— Хорошая фраза.

— Плохое чувство.

Она посмотрела вниз.

На технику.

На землю.

На место, где скоро должна была появиться первая открытая поверхность главного объекта.

— Я вчера смотрела на P-2 и думала, что она будет ждать.

— Ты сказала это.

— Да. Но сегодня я думаю другое.

— Что?

— Она уже ждёт. Вопрос в том, кто нас ждёт первым.

Эстебан повернулся к ней.

Лаура смотрела не на него.

На карьер.

— И кто?

— Корабль.

Он не ответил.

Потому что и сам это знал.


После перерыва Эстебан вернулся в модуль и встал у экрана.

Разговоры стихли сами.

Он не был президентом.

Не был генералом.

Не был владельцем компании.

Но именно он отвечал за землю под их ногами.

И за людей, которые пытались понять то, что было старше людей.

— Решение такое, — сказал он.

Наварро поднял глаза.

Риверо выпрямился.

Элена закрыла планшет.

— Физический поиск P-2 временно не начинаем.

Риверо сразу хотел возразить, но Эстебан поднял руку.

— Дайте закончить.

Капитан промолчал.

— Все инженерные, строительные и геологические ресурсы остаются на P-1. Главная задача проекта — продолжение основного раскопа и выход к корпусу главного объекта. До контролируемого доступа к P-1 второй котлован не открывается.

Наварро спросил:

— А P-2?

— P-2 не игнорируется. Создаётся отдельная аналитическая группа. Без выезда на местность. Без техники. Без расширения периметра. Используем существующие данные: спутниковые архивы, геологические материалы, магнитные и гравиметрические карты, старые разведочные отчёты. Цель — сузить зону неопределённости и подготовить варианты на будущее.

София сразу начала записывать.

Эстебан продолжил:

— Риверо, ваша группа оценивает риски возможного расположения P-2 вне текущей зоны. Но без движения людей туда.

Риверо спросил:

— Даже разведгруппа?

— Даже разведгруппа.

— Если президент прикажет?

— Тогда это будет другое решение. Но наша рекомендация — не отправлять.

Наварро посмотрел на него внимательно.

— Вы готовы защищать это перед президентом?

Эстебан ответил без паузы:

— Да.

Марк слегка поднял голову.

В этом “да” было больше лидерства, чем во многих длинных речах.

Эстебан продолжил:

— Элена, вы готовите предварительный биориск P-2 на основе гипотезы исследовательской базы. Только гипотезы. Без утверждений.

— Сделаю.

— Мартин, Диего — оценка потерь при втором раскопе. С цифрами. Сроки, люди, техника, утечки, логистика.

Мартин кивнул.

— Чем страшнее таблица, тем честнее?

— Именно.

— Наконец-то моя работа совпадает с настроением.

— София, вы ведёте анализ карты. P-1, P-2, шесть малых меток, маршруты. Нужны все возможные соответствия с современными слоями.

— Поняла.

Эстебан посмотрел на Наварро.

— Доклад президенту: один раскоп.

В модуле стало тихо.

Наварро повторил:

— Один раскоп.

— Да.

— Вы понимаете, что если P-2 окажется активной угрозой…

— Понимаю.

— Если информация уйдёт и кто-то другой начнёт искать…

— Понимаю.

— Если там есть ответы, которые мы потеряем из-за ожидания…

Эстебан посмотрел на него прямо.

— Если мы потеряем контроль над P-1, остальные ответы уже не будут иметь значения.

Наварро выдержал паузу.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Риверо не выглядел согласным.

Но сказал:

— Я внесу особое мнение в доклад.

— Внесите, — ответил Эстебан. — Но рекомендация проекта остаётся прежней.

Марк тихо произнёс:

— Один раскоп.

На этот раз это прозвучало не как ограничение.

Как попытка удержать мир от распада на слишком много неизвестных.


Дальше началась самая неприятная работа.

Не открытия.

Не голограммы.

Не летающие аппараты.

А таблицы.

Сроки.

Ресурсы.

Риски.

Люди.

Топливо.

Легенды прикрытия.

Маршруты снабжения.

Охрана.

Медицинские зоны.

Объяснения для подрядчиков.

Возможные утечки.

Диего вывел схему текущего раскопа P-1.

— Если мы сохраняем один раскоп, то можем вернуть полную нагрузку на западный сектор через двенадцать часов. Нижние уступы готовы. Рельсовая линия работает. Вывоз грунта стабилен. До расчётной зоны верхней поверхности основного объекта остаётся меньше, чем в предыдущем графике, потому что часть техники уже ушла ниже по западному профилю.

Мартин спросил:

— Сколько?

Диего посмотрел на таблицу.

— При текущем темпе — несколько недель до первого контролируемого приближения к верхним слоям над корпусом. Если не будет остановок.

Эстебан сказал:

— Будут остановки.

Диего пожал плечами.

— Тогда чуть дольше.

Наварро спросил:

— Можно ускорить?

Марк и Эстебан одновременно сказали:

— Нет.

Мартин добавил:

— Можно быстрее делать ошибки.

Наварро устало посмотрел на него.

— Я понял.

Элена указала на санитарные зоны.

— При приближении к корпусу P-1 биопротокол должен быть усилен. После P-2 мы не можем считать объект просто корпусом. Если он был центром экспедиции, в нём могли быть биологические отсеки, лаборатории, образцы, неизвестные среды.

Марк посмотрел на неё.

— Мы ещё не внутри.

— Поэтому и говорю сейчас.

Риверо открыл карту периметра.

— Даже без второго раскопа нужно усилить внешний контроль. Информация о P-2 повышает риск. Если кто-то перехватит часть данных, он будет искать не только карьер.

Андреас Вега кивнул.

— Расширять фактический периметр нельзя без шума. Но можно усилить наблюдение за внешними дорогами, закрыть дроны, увеличить патрули и поставить скрытые датчики на возможных направлениях.

— Сделать, — сказал Наварро.

Хорхе Бенитес добавил:

— Легенда о геологической опасности выдержит ещё одну волну активности на P-1. Но если появится второй участок, она начнёт трещать. Решение об одном раскопе юридически и информационно лучше.

Риверо сказал:

— Пока.

Мартин усмехнулся.

— Это слово стало официальным девизом проекта.

Эстебан не улыбнулся.

— Пока — это не слабость. Это признание, что у нас ещё есть выбор.

К полудню подготовили доклад.

Он был жёстким.

Сухим.

Без поэзии.

Без слова “база” в главном заголовке.

Только:

P-2: вероятная стационарная структура неизвестного назначения.

Но внутри приложений слово всё равно появлялось.

В разделе гипотез.

Вариант 3: полевая исследовательская база.

Эстебан прочитал этот пункт долго.

Потом оставил.

Пусть президент увидит слово.

Но не как факт.

Как возможность.


Наварро вышел на защищённую связь из отдельного модуля.

Эстебан, Риверо, Элена, Марк и София присутствовали рядом.

На экране появился президент Алехандро Фернандес.

Усталость на его лице скрывала только плохое качество защищённого канала.

Рядом с ним находились Виктор Суарес, Рикардо Лопес и генерал Рауль Ибарра.

Министра здравоохранения подключили отдельно.

Президент не стал тратить время.

— Докладывайте.

Наварро начал с фактов.

Голографическая карта.

P-1.

P-2.

Локальная модель древней Патагонии.

Возможная стационарная структура.

Маршрут.

Шесть малых меток у главного объекта.

Испытание М-1.

Разворот к P-1.

Потом слово взял Эстебан.

— Рекомендация научно-инженерной группы: не начинать физический поиск P-2 до получения контролируемого доступа к P-1.

Генерал Ибарра нахмурился.

— Вы предлагаете оставить возможную внеземную базу вне контроля?

Эстебан выдержал взгляд.

— Я предлагаю не открывать вторую операцию, пока первая не доведена до точки понимания.

Суарес спросил:

— А если информация об этой точке утечёт?

— Новая техника в новом районе увеличит шанс утечки сильнее, чем тихий анализ архивов.

Рикардо Лопес наклонился к экрану.

— Вы считаете, что P-1 содержит информацию о P-2?

Марк ответил:

— Да. Вероятность высокая. Карта показывает P-1 как центральный узел системы. P-2 связана с ним маршрутом. Логично сначала получить доступ к центру.

Министр здравоохранения спросил Элену:

— Биориск P-2?

— Потенциально высокий. Если это база, там могли быть лаборатории, образцы, системы хранения, жилые отсеки. Но именно поэтому начинать вслепую опасно.

Ибарра сказал:

— С военной точки зрения второй объект нельзя игнорировать.

Риверо ответил:

— Я согласен, господин министр. Моё особое мнение приложено. Но физическое расширение операции сейчас несёт высокий риск потери секретности и ресурсов.

Президент молчал.

Долго.

Потом спросил:

— Сколько времени до выхода на P-1?

Диего, подключённый по аудио, ответил:

— При сохранении одного раскопа — недели до контролируемого приближения к верхним слоям над корпусом. Точный срок зависит от геологии и ограничений безопасности.

— При втором раскопе?

— Значительное замедление. Возможно, месяцы дополнительной задержки по P-1.

Президент посмотрел на всех.

— Значит, если мы пойдём за P-2 сейчас, мы отложим главный объект.

Эстебан сказал:

— Да.

Президент снова замолчал.

Потом произнёс:

— Один раскоп.

Никто не перебил.

— P-2 — скрытый аналитический приоритет. Без выезда. Без техники. Без расширения периметра. Но я хочу ежедневный отчёт по поиску современной привязки.

Суарес кивнул.

— Разведка подключит архивы и спутниковые материалы.

Ибарра добавил:

— Периметр P-1 усилить.

Министр здравоохранения:

— Биориск P-2 подготовить заранее.

Президент посмотрел на Эстебана.

— Доктор Альварес.

— Да, господин президент.

— Вы берёте на себя ответственность за рекомендацию?

— Да.

— Хорошо.

Пауза.

Президент чуть приблизился к экрану.

— Тогда откройте нам P-1.

Связь завершилась через минуту.

В модуле никто сразу не заговорил.

Эти слова остались в воздухе.

Откройте нам P-1.

Не просьба.

Не просто приказ.

Вся тяжесть проекта теперь снова упала в одну точку.

И эта точка находилась под ними.


После разговора работа пошла быстрее.

Не из-за спешки.

Из-за ясности.

Иногда решение, даже тяжёлое, возвращает людям способность двигаться.

К вечеру нижний сектор карьера снова ожил полностью.

Экскаваторы вышли на уступы.

Самосвалы пошли плотнее.

На железнодорожной ветке составы менялись без длинных пауз.

Геологи проверяли каждый снятый уровень.

Дроны внутреннего наблюдения летали только внутри закрытой зоны.

Военные усилили посты.

Медики обновляли санитарные протоколы.

Инженеры пересчитывали нагрузку.

На экранах командного модуля P-2 больше не занимал центр.

Его перенесли на боковую панель.

Он остался там.

Маленький.

Яркий.

Неприятно важный.

Но главный экран снова показывал P-1.

Карьер.

Слои.

Глубины.

Расчётную поверхность корпуса.

Эстебан спустился на нижний уступ ближе к ночи.

С ним пошли Лаура, Марк, Мартин и Диего.

Внизу было шумно.

Глухо работала техника.

Свет прожекторов резал тёмный воздух.

Самосвалы медленно уходили вверх по дороге, гружённые землёй, которая миллионы лет скрывала чужую историю.

Диего показал на западный сектор.

— Здесь будем снижать слой медленнее. Без тяжёлых ударов. Как только георадар покажет приближение к поверхности — только ручное и малое механическое вскрытие.

Мартин посмотрел вниз.

— После челнока корпус может оказаться таким же чувствительным.

Марк добавил:

— Или намного сложнее.

Лаура стояла у края безопасной зоны.

Ветер тянул пыль по нижнему уступу.

Вдалеке, за павильоном, скрывались М-1 и М-2.

Ещё дальше — экран с P-2.

Но под ногами был главный объект.

Центр.

Она почувствовала это почти физически.

Не мистически.

Просто теперь вся карта в её голове складывалась вокруг этого места.

— Он должен знать о базе, — сказала она.

Эстебан повернулся.

— Корабль?

— Да.

Марк кивнул.

— Если P-2 была частью экспедиции, информация должна быть на P-1.

Мартин посмотрел на тёмную глубину.

— Надеюсь, корабль окажется разговорчивее челнока.

— Челнок уже многое сказал, — ответила Лаура.

— Он показал картинки. Это не разговор.

— Для начала — достаточно.

Эстебан смотрел на нижний сектор.

Свет техники скользил по земле.

Каждый ковш приближал их к поверхности, которую не касался воздух с конца мелового периода.

До этой минуты они шли к невозможному объекту.

Теперь они шли к центру целой системы.

И это меняло всё.


Ночью командный модуль почти опустел.

Почти.

София осталась у экрана с архивами P-2.

Диего — у графика работ.

Эстебан — у карты P-1.

Лаура вошла без стука.

— Ты не спишь.

— Ты тоже.

— У меня есть оправдание. Элена сказала, что после М-1 сон может быть нарушен.

— Удобно.

Она подошла к экрану.

На главном мониторе была схема основного раскопа.

На боковом — маленькая карта P-2.

— Ты убрал её в сторону, — сказала Лаура.

— Не убрал. Оставил под наблюдением.

— Это выглядит как наказание.

— Это выглядит как порядок.

Она смотрела на две карты.

Главная и боковая.

P-1 и P-2.

Корабль и база.

Центр и тень.

— Ты думаешь, мы правильно сделали?

Эстебан не сразу ответил.

— Да.

— А чувствуешь?

Он посмотрел на P-2.

— Нет.

Лаура кивнула.

— Я тоже.

Это было самое честное, что они могли сказать.

Правильное решение не обязано приносить облегчение.

Иногда оно просто оставляет меньше хаоса.

Эстебан увеличил P-1.

На экране появилась модель главного объекта под землёй.

Три километра длиной.

Один километр шириной.

Двести метров высотой.

Гигант, который всё ещё был скрыт.

— Если мы откроем его, — сказал он, — возможно, поймём всё остальное.

— А если нет?

— Тогда у нас будет ещё одна причина искать P-2.

Лаура посмотрела на него.

— Ты уже оставил себе дверь.

— Я оставил проекту будущее.

Она едва улыбнулась.

— Хорошая формулировка для отчёта.

— Не для отчёта.

За окном гудел карьер.

Ночь не остановила работу.

По уступам двигались огни техники.

Далеко в павильоне стоял челнок.

Рядом висели М-аппараты.

Где-то в архивах и древних слоях ждала P-2.

Но прямо под ними находился P-1.

Главный объект.

Корабль.

Тот, который мог объяснить, почему всё началось.

И почему не закончилось.

Эстебан закрыл боковую панель P-2.

Не удалил.

Только свернул.

На главном экране остался один объект.

Один карьер.

Один путь вниз.

Утром весь проект снова повернулся к нему.

К центру.

К кораблю.

К одному раскопу.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

### ПЕРВЫЙ МЕТАЛЛ


После решения об одном раскопе проект изменил ритм.

Не стал спокойнее.

Скорее наоборот.

Но хаос последних дней, когда карта, база, М-1 и P-2 тянули внимание в разные стороны, наконец сжался в одну точку.

P-1.

Главный объект.

Основная структура.

То, к чему всё вело с самого начала.

Теперь весь проект снова смотрел вниз.

К карьеру.

К западному сектору.

К тем слоям, под которыми георадар уже много недель показывал верхнюю поверхность гигантской структуры.

Прошло двадцать три дня.

Двадцать три дня проект жил в одном и том же ритме:

снять слой;

проверить;

остановиться;

снова проверить;

продолжить.

За это время нижний сектор карьера изменился до неузнаваемости.

Дороги ушли глубже.

Рельсовая ветка продвинулась ближе к западному профилю.

Площадки для техники перестраивали трижды.

Санитарные модули перенесли ниже.

Военные посты опустились вместе с рабочим уровнем.

На уступах появились новые кабельные линии, датчики, прожекторы и временные мостки.

Техника работала почти без пауз.

Но каждый метр вниз теперь давался медленнее, чем раньше.

После челнока никто больше не воспринимал подземный объект как пассивный камень.

После М-1 никто уже не считал чужую технологию выключенной только потому, что она молчит.

На нижнем уровне поставили новый командный пост.

Не временную палатку.

Настоящий защищённый модуль с фильтрацией воздуха, отдельной связью, резервным питанием и прямой линией к главному павильону.

Оттуда следили за георадаром, тепловыми датчиками, вибрациями грунта, радиационным фоном, электромагнитными изменениями и работой техники.

На экранах постоянно висела модель P-1.

Три километра длиной.

Один километр шириной.

Двести метров высотой.

Но вся работа сейчас была сосредоточена на маленьком участке.

Пятно на верхней поверхности.

Зона предполагаемого первого контакта.

На общей модели оно выглядело почти ничем.

На земле — это был целый строительный объект.

Диего Вальдес показывал план Эстебану и Мартину на нижнем уступе.

— Здесь тяжёлая техника работает только до контрольного слоя.

Он провёл пальцем по планшету.

— После этого экскаваторы уходят. Дальше малые машины, потом ручное снятие и роботы.

Мартин посмотрел на глубину.

— Сколько остаётся?

— По последнему сканированию — около четырёх метров до верхней границы аномального отражения.

— “Около” мне не нравится.

— Мне тоже. Поэтому четыре метра мы будем проходить как сорок.

Эстебан кивнул.

— Без ударных ковшей. Без бурения вниз. Без виброплит. Без импульсных методов.

Диего усмехнулся.

— Вы перечисляете всё, что могло бы ускорить работу.

— Именно.

Мартин посмотрел на нижний сектор.

Техника работала под прожекторами даже днём.

В глубине карьера свет был странным: жёстким, направленным, почти хирургическим.

— Когда подойдём ближе, — сказал он, — нужно будет остановить даже малые ковши.

— Остановим, — ответил Эстебан.

— Не “если”.

— Я сказал: остановим.

Мартин кивнул.

— Хорошо.

Некоторое время они смотрели, как экскаватор снимает очередной слой породы и осторожно отходит назад.

Движение ковша, которое месяц назад показалось бы слишком медленным, теперь выглядело почти грубым.

Эстебан поймал себя на мысли, что начинает ненавидеть любой металл, созданный человеком, рядом с тем, что лежит ниже.

Слишком шумный.

Слишком резкий.

Слишком уверенный в себе.


На двадцать третий день София впервые произнесла фразу, которую все ждали и боялись одновременно:

— До верхней границы P-1 осталось меньше полутора метров.

Работы остановили полностью.

Не потому, что что-то пошло не так.

Потому что впервые всё подошло слишком близко к тому, ради чего они копали.

В командном модуле нижнего уровня собрались Эстебан, Лаура, Марк, Мартин, София, Диего, Элена, Риверо и Наварро.

На экране георадар показывал резкую границу.

Ниже неё сигнал менялся.

Не как у плотной породы.

Не как у рудного пласта.

Не как у природной полости.

Слишком ровно.

Слишком цельно.

Слишком огромно.

София увеличила участок.

— Верхняя поверхность P-1 находится на глубине от одного метра двадцати до одного метра сорока от текущего уровня рабочей площадки. Есть слабая кривизна. Отражение стабильное.

Марк подошёл ближе.

— Кривизна корпуса?

— Возможно.

Мартин тихо сказал:

— Или верхний слой конструкции.

Эстебан посмотрел на Диего.

— Тяжёлая техника уходит.

Диего уже ожидал этого.

— Даю команду.

Он включил связь.

Через минуту нижний сектор начал меняться.

Экскаваторы отвели назад.

Самосвалы остановили выше по уступу.

На площадку вышли малые дистанционные машины.

Потом рабочие в защитных костюмах.

Потом роботы.

Риверо отдал приказ усилить кордон вокруг нижнего уровня.

Элена развёрнула дополнительный санитарный блок прямо у спуска.

Наварро стоял у экрана и не вмешивался.

За последние недели он научился различать момент, когда деньги, власть и давление бесполезны.

Сейчас был именно такой момент.

Эстебан вышел на открытую площадку.

Ветер на дне карьера был слабее, чем наверху, но пыль всё равно тянулась тонкими полосами по земле.

Он поднял руку, останавливая последние перемещения техники.

Гул постепенно стихал.

Оставались генераторы.

Фильтры.

Голоса по рации.

Далёкий звук железнодорожной ветки.

Перед ними была ровная рабочая поверхность из плотной древней породы.

Обычная на вид.

Тёмно-серая.

Сухая.

Без единого признака, что под ней лежит то, ради чего сюда пришло государство, армия, учёные и компания.

Лаура подошла к Эстебану.

— Вот оно.

— Ещё нет.

— Уже да.

Он посмотрел на землю.

Она была права.

Объект ещё не показался.

Но граница уже была здесь.

С этого момента они не копали к нему.

Они стояли над ним.

Эстебан включил общий канал.

— Внимание всем группам. С этого момента тяжёлое вскрытие прекращено. Дальше работаем только послойным снятием под контролем датчиков. Любое изменение температуры, фона, вибрации, поля, цвета поверхности или состава воздуха — немедленная остановка.

Он сделал паузу.

Потом добавил:

— С этого момента мы не копаем. Мы снимаем землю с объекта.

Эта фраза ушла по каналам связи.

Кто-то повторил её в техническом секторе.

Потом ещё раз.

И через несколько минут весь нижний уровень уже работал иначе.

Медленнее.

Тише.

Осторожнее.

Как будто земля под ними стала кожей.


Последний метр проходили почти сутки.

Не непрерывно.

С остановками.

Проверками.

Совещаниями.

Снова проверками.

Мартин ругался на скорость, хотя сам требовал не ускоряться.

Элена каждые два часа брала пробы воздуха и пыли.

София сверяла георадар после каждого снятого слоя.

Диего пересчитывал профиль площадки.

Марк почти не уходил с нижнего уровня.

Лаура тоже.

Эстебан заставил её уйти отдыхать один раз.

Она ушла.

Через сорок минут вернулась.

Он не стал спорить.

К утру следующего дня до поверхности оставалось не больше двадцати сантиметров.

Теперь работали только малые роботы.

Один снимал плотную породу тонкими пластами.

Другой сразу собирал материал в стерильные контейнеры.

Третий сканировал открывающийся слой.

Четвёртый стоял неподвижно, направив камеры на зону контакта.

Всё это происходило на участке размером не больше комнаты.

А под ним, по данным георадара, продолжалась километровая структура.

Мартин смотрел на изображение с робота.

— Ещё пять сантиметров.

София уточнила:

— От трёх до семи. Поверхность породы неровная.

— Поверхность корпуса или породы?

— Породы. Корпус, если это корпус, ровнее.

Эстебан сказал:

— Скорость снизить вдвое.

Диего передал команду оператору робота.

Манипулятор начал снимать слой почти по миллиметрам.

На экране была только земля.

Тёмная.

Сухая.

Плотная.

Люди молчали.

Даже Мартин не шутил.

Потом в одном месте цвет изменился.

Не резко.

Сначала будто камень стал чуть светлее.

Потом в серой массе появилась тонкая серебристая полоска.

Такая узкая, что кто-то другой мог бы принять её за мокрый минерал.

Но никто здесь уже не был “кем-то другим”.

Лаура увидела первой.

— Стоп.

Оператор замер.

Робот прекратил движение.

На нижнем уровне будто выключили звук.

Все экраны автоматически увеличили участок.

Тонкая серебристая линия в породе.

Она не блестела как обычный металл.

Свет прожектора не отражался от неё резким зайчиком.

Он скользнул по ней мягко.

Задержался.

И ушёл дальше.

Мартин приблизился к экрану.

— Это не включение минерала.

Марк сказал почти шёпотом:

— Нет.

Эстебан не двигался.

Несколько секунд он просто смотрел.

Он ждал не потому, что сомневался.

А потому, что первое слово должно было быть точным.

Не эмоциональным.

Не красивым.

Точным.

— Повторное сканирование, — сказал он. — Без контакта с полосой.

София выполнила.

Линия совпадала с верхней границей отражения.

Температура на доли градуса отличалась от породы.

Радиационный фон без изменений.

Электромагнитный фон — слабый, но не нулевой.

Элена спросила:

— Воздух?

— Без изменений, — ответила София.

Риверо:

— Периметр?

— Усилен, — ответил Андреас по связи.

Наварро подошёл ближе к экрану.

— Это он?

Эстебан не ответил сразу.

Он всё ещё смотрел на серебристую линию.

Не на изображение.

На факт.

— Это верхняя поверхность P-1.

Мартин медленно выдохнул.

— Первый металл.

Слово ушло в тишину командного канала.

Первый металл.

Не георадар.

Не голограмма.

Не гипотеза.

Не отражение.

Металл.

Физический.

Видимый.

Настоящий.


Раскрывали его почти так же медленно, как хирург открывает рану, которую нельзя повредить.

Роботы снимали породу вокруг серебристой полосы.

Не касаясь её жёстким инструментом.

Мягкие щётки.

Вакуумные сборщики.

Микроманипуляторы.

Поток сухого стерильного воздуха под минимальным давлением.

Пыль уходила неохотно.

Но не потому, что прилипала к корпусу.

Наоборот.

Когда её отделяли от породы, она будто не хотела задерживаться на серебристой поверхности.

Соскальзывала.

Собиралась по краям.

Оставляла металл чистым.

Через час открытый участок стал размером с ладонь.

Через два — с крышку стола.

К вечеру — несколько квадратных метров.

И с каждым новым сантиметром становилось яснее: это не пласт.

Не обломок.

Не случайная вставка в породе.

Поверхность уходила дальше во все стороны.

И везде оставалась гладкой.

Серебристой.

С едва заметной глубинной структурой, похожей на тонкие линии под полупрозрачным слоем.

Но это не была краска.

Не патина.

Не окисление.

Материал выглядел так, будто время не имело к нему доступа.

Марк стоял у защитного стекла временной зоны.

— Если датировка верна, — сказал он, — эта поверхность была закрыта с конца мелового периода.

Мартин не отвёл взгляда от корпуса.

— И ни коррозии. Ни трещин. Ни деформации. Ни следов давления слоёв.

— Возможно, верхняя часть была защищена самой породой.

— Профессор, порода не делает металл новее, чем наша техника после дождя.

Марк не стал спорить.

Мартин был прав.

Лаура смотрела на серебристую поверхность и вспоминала челнок.

Сходство было очевидным.

Но не полным.

Челнок казался отдельной машиной.

Закрытой.

Компактной.

Ожидающей.

Этот металл был другим.

Не по виду.

По ощущению масштаба.

Он не приглашал.

Не отвечал.

Не подстраивался.

Он лежал под ними как часть чего-то слишком большого, чтобы реагировать на людей с первого прикосновения.

Если челнок был дверью, то это была стена мира.

Эстебан подошёл к открытому участку только после того, как Элена разрешила вход в защитный контур.

Он был в лёгком защитном костюме.

Вместе с ним вошли Лаура, Марк, Мартин и Элена.

Риверо остался на границе.

Наварро — за внешним стеклом.

Правило было простым:

никто не касается поверхности руками;

никто не ставит приборы непосредственно на металл;

только бесконтактное сканирование.

Мартин присел рядом с краем открытого участка.

— Кривизна есть.

Лаура посмотрела.

На глаз поверхность казалась ровной.

Но лазерная сетка показывала слабый уклон.

Гигантский радиус.

Почти незаметный на маленьком фрагменте.

— Это не панель, — сказал Мартин. — Это часть большого корпуса.

Марк поднял взгляд на модель.

— Мы открыли участок меньше десяти метров.

София добавила по связи:

— Согласно георадару, открытая зона составляет меньше одной тысячной процента верхней поверхности P-1.

Мартин медленно повернулся к динамику.

— Спасибо, София. Очень успокаивает.

Эстебан посмотрел на металл под ногами.

Меньше одной тысячной процента.

А они уже стояли перед поверхностью, которая занимала всё поле зрения внутри защитной зоны.

Это был масштаб, который нельзя было понять на экране.

На георадаре три километра были цифрой.

На карте — формой.

В карьере — глубиной.

А теперь даже маленький открытый фрагмент заставлял тело понять то, чего разум ещё избегал.

Они не нашли крупный объект.

Они нашли гиганта.

И только коснулись его кожи.


Когда открытая площадь достигла двадцати метров в длину, работы снова остановили.

Не из-за опасности.

Из-за отклика.

Сначала его заметила София.

— Есть изменение по М-1.

Эстебан повернулся к динамику.

— Где?

— Павильон. Малые аппараты. М-1 дал короткий световой отклик по верхнему контуру. М-2 — слабее. Время совпадает с расширением открытого участка корпуса P-1.

Мартин поднял голову.

— Челнок?

— Проверяю.

Несколько секунд все ждали.

— Челнок тоже. Слабый световой контур у входного проёма. Без открытия новых элементов. Без движения.

Риверо сразу сказал:

— Это связь.

Марк осторожно ответил:

— Это корреляция.

— Профессор.

— Я не спорю с вероятностью связи. Я спорю с уверенностью.

Лаура смотрела на открытый корпус.

— Он почувствовал, что мы дошли.

Элена резко посмотрела на неё.

— Лаура.

— Я знаю. Ненаучно.

— Не только.

Эстебан спросил Софию:

— Сам P-1 реагирует?

— Очень слабый тепловой сдвиг по открытому участку. Плюс ноль целых две десятых градуса. Электромагнитный фон поднялся, но остаётся низким.

Мартин подошёл ближе к границе допуска.

— Он не мёртвый.

Эстебан сказал:

— Не используем это слово.

— Какое? “мёртвый” или “он”?

— Оба.

Мартин кивнул.

— Тогда так: структура сохраняет активные свойства.

— Лучше.

— Но хуже.

Эстебан посмотрел на металл.

Возможно, Мартин был прав именно в первой формулировке.

Не мёртвый.

Но и не живой.

Не организм.

Не существо.

Система.

Глубокая.

Древняя.

До сих пор способная распознать, что часть её корпуса впервые за миллионы лет открыта воздуху.

Элена проверяла показатели среды.

— Воздух без изменений. Частиц с поверхности не фиксируется. Газовыделения нет. Биологических следов нет.

— Пока, — сказал Риверо.

— Пока, — согласилась она.

Это слово снова стало частью проекта.


К вечеру над открытым участком начали строить временный защитный павильон.

Не такой большой, как над челноком.

Но достаточно прочный, чтобы закрыть металл от пыли, ветра, дождя, людей и случайностей.

Диего ругался на сроки.

Мартин ругался на конструкцию.

Элена требовала отдельный фильтрационный контур.

Риверо требовал пост у каждого входа.

Наварро требовал, чтобы всё это выглядело снаружи как обычное инженерное укрытие внутри геологической зоны.

Хорхе напоминал, что слово “обычное” давно потеряло смысл.

Работали до ночи.

Открытый участок корпуса расширяли только по краям, где уже был подтверждён безопасный слой.

К полуночи видимая поверхность P-1 достигала почти пятидесяти метров в длину и двенадцати в ширину.

Это всё ещё был крошечный фрагмент.

Но люди уже не могли смотреть на него как на фрагмент.

Под прожекторами серебристый металл выглядел тёмнее, чем днём.

Свет скользил по нему длинными полосами и уходил в края, где корпус снова исчезал под землёй.

Поверхность не отражала людей чётко.

Она не была зеркалом.

Но в ней было ощущение глубины.

Как будто внешний слой скрывал под собой не просто материал, а структуру.

Линии под поверхностью стали виднее после очистки.

Они не образовывали букв.

Не складывались в схему.

Но тянулись в одном направлении, затем едва заметно расходились, потом снова соединялись.

Мартин рассматривал их через увеличенный экран.

— Они похожи на контуры.

Лаура спросила:

— Технические?

— Возможно.

— Или сенсорные?

— Возможно.

— Или часть материала?

— Тоже возможно.

Она посмотрела на него.

— Ты становишься похож на Марка.

— Не говорите таких страшных вещей.

Марк, стоявший рядом, ответил:

— Поздно. Вы уже осторожничаете.

Мартин покачал головой.

— Это не осторожность. Это поражение.

Эстебан слушал их вполуха.

Его внимание было на другом.

На краях открытого участка.

Там, где серебристая поверхность уходила под породу.

Сейчас они видели только кусок.

Но георадар показывал, что корпус продолжается.

Сотни метров.

Километры.

Под уступами.

Под дорогами.

Под техникой.

Под всем карьером, который казался огромным, пока не сравнишь его с тем, что скрыто ниже.

Наварро подошёл к нему.

— Президент ждёт подтверждение.

— Получит.

— Формулировка?

Эстебан посмотрел на металл.

— Верхняя поверхность P-1 физически раскрыта. Материал соответствует неизвестному металлическому или металлоподобному сплаву, аналогичному корпусу Аномалии-1, но относится к основной структуре.

Наварро кивнул.

— И проще?

Эстебан долго смотрел на серебристую поверхность.

— Мы дошли до корабля.

Наварро не сразу ответил.

— Да.

Потом тише:

— Теперь скрывать это будет ещё труднее.

Эстебан посмотрел на него.

— Почему?

Наварро показал на нижний сектор.

— Пока мы копали землю, это можно было назвать чем угодно. Геология. Опасный пласт. Токсичные газы. Стабилизация грунта.

Он посмотрел на открытый металл.

— Раньше мы скрывали яму. Теперь придётся скрывать невозможный металл.

Эстебан понимал.

Каждый новый метр корпуса требовал людей.

Техники.

Укрытий.

Охраны.

Объяснений.

И каждый новый метр уменьшал шанс, что мир не узнает раньше времени.


Поздно ночью Эстебан спустился к открытому участку ещё раз.

Официально — для проверки завершения павильона.

На самом деле — чтобы увидеть металл без толпы.

Но он оказался не один.

Лаура стояла у прозрачной стенки защитного контура.

Без входа.

Элена запретила ей возвращаться внутрь после полуночи.

Лаура не нарушала запрет.

Формально.

— Ты тоже не спишь, — сказал Эстебан.

— Сегодня это уже не вопрос.

Он встал рядом.

Перед ними под светом прожекторов лежал первый открытый участок P-1.

Пятьдесят метров чужого корпуса.

Крошечная часть трёхкилометрового объекта.

Достаточно большая, чтобы заставить человека почувствовать себя случайным.

— Он другой, — сказала Лаура.

— По сравнению с челноком?

— Да.

— В чём?

Она долго смотрела на поверхность.

— Челнок как будто ждал контакта. S-1, кресло, карта, М-1. Всё там было ближе к человеку. Или к оператору.

— А это?

— Это не ждёт нас.

Эстебан повернулся к ней.

— Тогда что?

— Просто существует.

Он снова посмотрел на металл.

Её слова оказались точными.

Этот корпус не выглядел приглашением.

Он не пытался быть понятным.

Не показывал карту.

Не формировал рукоять.

Не выпускал машины.

Он был слишком большим для человеческого разговора.

— Может быть, мы просто ещё не нашли место, где он отвечает, — сказал Эстебан.

— Да.

— Найдём.

Лаура посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Нет.

— Но сказал уверенно.

— Руководителю иногда положено.

Она едва улыбнулась.

Потом снова стала серьёзной.

— Сегодня, когда М-1 откликнулся в павильоне, я подумала, что вся система знает о корпусе.

— Возможно.

— Тогда вопрос: что она сделает, когда мы откроем больше?

Эстебан не ответил.

Потому что этот вопрос уже стоял у него внутри.

Что сделает система?

Что будет, когда корпус получит воздух?

Свет?

Людей?

Когда они найдут не просто металл, а вход?

Когда прикоснутся не к малой машине, а к центру?

Под прожекторами корпус казался спокойным.

Но теперь они знали цену спокойствия.

Челнок тоже молчал.

Пока не открыл дверь.

М-1 тоже висел неподвижно.

Пока не принял Лауру.

Карта тоже была просто шаром.

Пока не показала базу.

Молчание чужой технологии ничего не доказывало.

Кроме того, что люди ещё не задали правильный вопрос.


Утренний доклад президенту ушёл в шесть тридцать.

К нему приложили изображения.

Не все.

Только необходимые.

Общий вид нижнего сектора.

Крупный план серебристой поверхности.

Лазерную карту кривизны.

Тепловые данные.

Сравнение материала с челноком.

Запись слабого отклика М-1, М-2 и челнока.

Заключение Элены по среде.

Заключение Риверо по охране.

Заключение Марка по геологическому контексту.

И короткую формулировку Эстебана:

Первый контролируемый участок верхней поверхности P-1 раскрыт. Признаков разрушения, коррозии, биологического выброса или опасной активности не выявлено. Объект сохраняет слабые активные свойства. Требуется расширение защитной инфраструктуры и разработка протокола поиска зоны доступа.

София прочитала последнюю строку вслух.

— Поиск зоны доступа.

Мартин сразу сказал:

— То есть входа.

Эстебан посмотрел на него.

— Не обязательно входа.

— Доктор Альварес, пожалуйста. У объекта длиной три километра должен быть способ попасть внутрь.

Марк добавил:

— Или способ, которым пользовались не снаружи.

— Это ещё хуже, — сказал Мартин.

Лаура смотрела на изображение корпуса.

— Челнок был связан с P-1.

Эстебан кивнул.

— Да.

— М-1 помнит направление.

— Да.

— На карте у P-1 были малые точки рядом с корпусом.

— Да.

Она повернулась к нему.

— Значит, место доступа может быть не там, где мы ждём.

Мартин медленно улыбнулся без радости.

— Отлично. Теперь мы будем искать дверь на объекте размером с город, у которого двери могут появляться только когда им хочется.

Элена сказала:

— Поэтому без касаний.

— Я уже боюсь даже смотреть.

Риверо вошёл в модуль.

— Охрана внешнего периметра усилена. Новый павильон вокруг открытого участка будет закрыт к полудню. Воздушный контроль — двойной.

Наварро добавил:

— Буэнос-Айрес подтвердил: приоритет — расширение раскрытого участка и поиск безопасной зоны доступа. P-2 остаётся в аналитике.

Эстебан посмотрел на главный экран.

На серебристый металл.

На крошечный фрагмент гиганта.

— Тогда начинаем новый этап.

Марк спросил:

— Какой?

Эстебан ответил:

— Теперь мы ищем не объект. Объект найден. Теперь ищем способ, которым он сам позволит к себе подойти.

Мартин тихо сказал:

— После всего, что было, это звучит почти разумно.


К полудню защитный павильон над открытым участком был закрыт.

Внутри работали фильтры.

Датчики.

Камеры.

Лазерные сетки.

Стерильные пробоотборники.

За стеклянными стенами стояли люди и смотрели на первый металл главного объекта.

Некоторые молчали.

Некоторые делали записи.

Некоторые просто не могли отвести взгляд.

Ни один человек на Земле до них не видел такого.

Не на экране.

Не в фантазии.

Не в расчётах.

А здесь.

В карьере.

Под Патагонией.

Свет скользил по серебристой поверхности и уходил дальше, к краям, где корпус снова исчезал под древней землёй.

Именно эти края притягивали взгляд сильнее всего.

Они напоминали: открыто почти ничего.

Всё главное ещё скрыто.

Челнок открыл им дверь.

Карта показала путь.

М-1 вспомнил дорогу.

P-2 показал, что главный объект был не одинок.

А теперь под землёй впервые показал себя тот, к кому всё это вело.

Главный корабль.

Они нашли первый металл.

Но это был не край тайны.

Это была только кожа гиганта.

## ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

### МЕСТО ДЛЯ КЛЮЧА


После первого металла работа вокруг P-1 стала другой.

Раньше они копали к объекту.

Теперь объект лежал перед ними.

Не весь.

Даже не значительная часть.

Всего пятьдесят метров серебристой поверхности под защитным павильоном.

Пятьдесят метров из трёх километров.

Крошечный фрагмент.

Но именно этот фрагмент изменил всё.

Теперь у проекта появился не только георадарный силуэт.

Не только голографическая модель.

Не только расчёты.

Теперь у них была настоящая поверхность P-1.

Холодная.

Гладкая.

Невозможная.

И слишком большая, чтобы человек мог смотреть на неё спокойно.

В первые сутки после открытия корпуса никто не пытался искать вход.

Так распорядился Эстебан.

Сначала — стабилизация.

Контроль среды.

Повторные сканирования.

Расширение защитного павильона.

Проверка фильтров.

Анализ слабого отклика, который дали М-1, М-2 и челнок.

И только потом — любые гипотезы о доступе.

Наварро пытался спорить.

Не грубо.

Не приказом.

Скорее как человек, который чувствовал: перед ним лежит дверь в историю человечества, и каждая минута ожидания кажется преступлением.

Эстебан выслушал его и ответил просто:

— Мы не будем искать вход, пока не убедимся, что поверхность не убивает тех, кто к ней подходит.

После этого спор закончился.

На время.

Элена Варгас использовала это время без жалости.

Она усилила санитарный контур вокруг павильона.

Разделила внутреннюю зону на три уровня доступа.

Запретила любые прямые касания корпуса.

Поставила отдельные воздушные шлюзы.

Ввела новые процедуры выхода.

Мартин назвал это “карантином для тех, кто ещё ничего не открыл”.

Элена ответила:

— Именно. И это лучший вид карантина.

Мартин больше не спорил.

Риверо выставил дополнительный пост у каждого входа в павильон.

Андреас Вега усилил наружное наблюдение.

Диего занимался конструкцией: павильон расширяли так, чтобы открытый участок корпуса можно было увеличивать без демонтажа защитной системы.

София почти не отходила от экранов.

Она сводила данные:

георадар;

тепловую карту;

лазерную сетку кривизны;

микролинии под поверхностью;

электромагнитный фон;

отклик челнока;

отклик М-1 и М-2.

На первый взгляд данных было много.

На второй — слишком мало.

Потому что главный вопрос оставался прежним:

как попасть внутрь объекта, у которого не видно ни двери, ни люка, ни шва?


На третий день после открытия первого металла Эстебан собрал рабочую группу в нижнем командном модуле.

Не расширенное совещание.

Не доклад для Буэнос-Айреса.

Именно рабочую группу.

Лаура.

Марк.

Мартин.

София.

Элена.

Риверо.

Диего.

Наварро тоже пришёл, хотя формально его никто не вызывал.

Он сел в стороне и почти сразу сказал:

— Я буду молчать.

Мартин посмотрел на него.

— Это нужно занести в протокол.

Наварро устало усмехнулся.

— Не злоупотребляйте моментом.

На главном экране висела увеличенная карта открытого участка корпуса.

Пятьдесят на двенадцать метров.

Серебристая поверхность была разделена лазерной сеткой на квадраты.

Каждый квадрат имел номер.

Каждый микроскопический перепад температуры отмечался цветом.

Каждая линия под поверхностью была выделена отдельным слоем.

София вывела рядом модель челнока.

Аномалия-1.

Пятнадцать метров длиной.

Четыре нижних опорных элемента.

Не совсем колёса.

Не совсем посадочные стойки.

Не совсем что-либо из человеческой инженерии.

Эстебан посмотрел на экран.

— Наша задача — не найти дверь.

Мартин поднял руку.

— Простите, а что мы тогда ищем у корабля?

— Зону доступа.

— Это дверь, которая стесняется своего названия?

Лаура ответила раньше Эстебана:

— Нет. После челнока мы знаем, что дверь может не существовать до активации.

Марк кивнул.

— Сначала был цельный корпус. Потом появился контур. Потом проём. Не люк открылся. Материал перестроился.

Мартин посмотрел на изображение P-1.

— Вы хотите сказать, что у главного объекта тоже может не быть двери?

— Я хочу сказать, что мы не имеем права искать только то, что похоже на дверь, — ответил Эстебан.

София увеличила несколько участков поверхности.

— На открытой зоне нет постоянного шва, петли, стыка, технологического разрыва или панели. Но есть несколько участков с аномальным распределением подповерхностных линий.

На экране появились тонкие линии.

Они шли почти параллельно.

Потом в одном месте мягко изгибались.

Будто обходили невидимую форму.

И снова возвращались к прежнему направлению.

Марк подошёл ближе.

— Это похоже на внутренний контур.

Мартин прищурился.

— Или на след от напряжения материала.

— Рабочая гипотеза, — сказал Марк.

— Или часть энергетической сети.

— Данных недостаточно.

Мартин повернулся к Эстебану.

— Можно официально запретить осторожные ответы? Они перестали помогать.

Эстебан не улыбнулся.

— Пока это единственное, что защищает нас от глупости.

София переключила слой.

— Есть ещё тепловая карта.

На поверхности появилось несколько слабых пятен.

Большинство можно было объяснить.

Погрешность.

Изменение температуры воздуха.

Неровная очистка поверхности.

Разное падение света прожекторов.

Но одно пятно выделялось иначе.

Не силой.

Устойчивостью.

Оно держалось на одном месте.

Не исчезало при смене прожекторов.

Не менялось от температуры воздуха.

Не реагировало на движение людей внутри павильона.

Лаура наклонилась к экрану.

— Где это?

София показала координаты.

— Восточный край открытого участка. Сектор P-1/V-17. Температура выше фона на ноль целых три десятых градуса. Стабильно.

Мартин сказал:

— Ноль три — это почти ничего.

— Почти, — согласилась София. — Но у S-1 на челноке сначала тоже было почти ничего.

После этих слов в модуле стало внимательнее.

Не тише.

Именно внимательнее.

Эстебан посмотрел на Лауру.

Она уже смотрела не на тепловую карту.

А на форму линий вокруг участка V-17.

— Увеличь подповерхностный слой, — сказала она.

София выполнила.

Линии под корпусом стали толще.

Теперь было видно: вокруг V-17 они не просто изгибались.

Они будто формировали вытянутую область.

Не прямоугольник.

Не круг.

Не люк.

Скорее место, куда должна была лечь другая форма.

Мартин медленно выпрямился.

— Интересно.

Марк посмотрел на него.

— Что?

— Я ещё не знаю.

— Но уже говоришь “интересно”.

— Это лучше, чем “невозможно”.

Эстебан сказал:

— София, наложи модель челнока.

София задержалась на секунду.

— В каком масштабе?

— В реальном.

На экране над участком P-1 появилась полупрозрачная модель Аномалии-1.

Сначала она легла плохо.

Слишком далеко.

Слишком грубо.

Линии корпуса P-1 и форма челнока не совпадали.

Мартин сразу сказал:

— Не подходит.

Лаура не согласилась.

— Поверни на двадцать градусов.

София повернула.

— Ещё.

Модель сдвинулась.

— Ниже по кривизне.

— Если учитывать кривизну корпуса, нужно пересчитать проекцию, — сказала София.

— Пересчитай.

Несколько секунд экран обновлялся.

Модель челнока слегка изменила положение.

Теперь она будто лежала на поверхности P-1 не плоско, а по касательной к огромной кривизне корпуса.

Мартин подошёл ближе.

— Подождите.

Он сам взял управление экраном.

Увеличил нижние опоры челнока.

Потом включил слой микротепловых пятен на P-1.

Четыре слабые зоны на корпусе оказались расположены не хаотично.

Они не совпадали идеально.

Но были слишком близко к точкам опор челнока, чтобы это выглядело случайностью.

Мартин больше не шутил.

— София, дай погрешность сканирования опор Аномалии-1.

— Плюс-минус восемь сантиметров по нижней геометрии. Часть поверхности закрыта опорными элементами и полем удержания.

— А по корпусу P-1?

— Плюс-минус двенадцать сантиметров из-за кривизны и слоя очистки.

Мартин посмотрел на наложение.

— В пределах погрешности.

Риверо спросил:

— Что именно?

Мартин не ответил сразу.

Он увеличил изображение ещё раз.

Четыре опоры челнока.

Четыре слабые зоны на корпусе.

Вытянутая область под его нижней частью.

И тонкие линии P-1, которые обходили эту область так, будто она не была частью обычной поверхности.

— Это не вход, — сказал он.

Наварро подался вперёд.

— Тогда что?

Мартин посмотрел на Лауру.

Похоже, она уже поняла.

Но не хотела первой произносить.

— Это посадочное место, — сказал Мартин. — Или стыковочное.

Слова повисли над экраном.

На этот раз никто не стал торопиться с выводом.

Слишком важным он был.

Марк подошёл к изображению.

— Челнок мог стыковаться с кораблём сверху?

— Или сбоку, — сказал Мартин. — Мы видим только участок верхней поверхности. Учитывая размер P-1, кривизну и положение найденного челнока, это может быть один из внешних узлов.

Эстебан спросил:

— Насколько надёжно?

Мартин глубоко вдохнул.

— Для инженерного утверждения — рано. Для рабочей гипотезы — очень сильно.

Лаура тихо сказала:

— Это место для него.

Все повернулись к ней.

Она смотрела на экран.

На полупрозрачный силуэт челнока, лежащий над участком корпуса.

— Мы искали дверь, — сказала она. — Но, возможно, дверь не открывается снаружи человеком.

Марк продолжил её мысль:

— Она открывается через связанный аппарат.

Эстебан посмотрел на модель.

— Челнок как ключ.

Лаура кивнула.

— Или как часть замка.


Следующие часы ушли на проверку.

Они проверяли всё, что могло разрушить красивую гипотезу.

Именно красивые гипотезы были опаснее всего.

Их хотелось принять быстрее, чем они заслуживали.

София подняла все записи с карты древней Патагонии.

Шесть малых меток возле P-1.

Точки, которые раньше сочли возможными челноками, стыковочными позициями или маршрутными узлами.

Она вывела их рядом с моделью обнаруженного участка.

— На голограмме у P-1 действительно было несколько малых объектов рядом с корпусом. Но разрешения карты недостаточно, чтобы уверенно сказать, что это гнёзда или челноки.

Марк сказал:

— Значит, не говорим.

Мартин добавил:

— Но и не забываем.

Лаура смотрела на схему.

— А если найденный нами челнок был одним из шести?

София ответила осторожно:

— Такой вариант есть. Подтверждения пока нет.

Эстебан сразу зафиксировал:

— В доклад не идёт как факт.

Наварро спросил:

— А как?

— Как гипотеза связи Аномалии-1 с внешним стыковочным участком P-1.

Хорхе Бенитес, подключённый из верхнего командного модуля, сухо сказал по связи:

— Формулировка безопасная.

Мартин пробормотал:

— Даже инопланетный ключ можно задушить юридическим языком.

Элена подняла медицинские и биологические данные.

— Если это стыковочный узел, он может быть связан с внутренней средой объекта.

Риверо повернулся к ней.

— То есть риск выше.

— Да. Но пока ничего не открыто.

— Если челнок поставить на место, может открыться.

— Именно поэтому мы не ставим.

Наварро посмотрел на Эстебана.

— Но готовим?

Эстебан не ответил сразу.

Он смотрел на экран.

С одной стороны — они наконец нашли нечто похожее на логику.

Не дверь.

Не шов.

Не случайную тёплую точку.

А место, которое могло объяснить, почему челнок оказался отдельно от главного объекта и почему он реагировал на людей.

С другой — поставить чужую машину на чужой корабль означало соединить две системы, которые они почти не понимали.

Это было не “перевезти объект”.

Это было вставить неизвестный ключ в неизвестный замок.

В замок размером с город.

— Готовим, — сказал Эстебан. — Но не выполняем.

Наварро нахмурился.

— Разница?

— Огромная. Мы можем подготовить протокол перемещения, коридор, аварийные сценарии, биозащиту, дистанционное управление, эвакуацию и контрольные остановки. Но сам челнок остаётся в павильоне, пока мы не поймём, что произойдёт при стыковке хотя бы на уровне возможных рисков.

Риверо кивнул.

— Поддерживаю.

Элена сказала:

— Я тоже.

Мартин усмехнулся.

— Я за то, чтобы не соединять древний инопланетный аппарат с древним инопланетным кораблём до обеда.

Наварро посмотрел на него.

— Вы умеете формулировать так, что даже здравый смысл звучит как издевательство.

— Это дар.

Марк всё ещё изучал наложение.

— Нам нужно понять, является ли V-17 единственным таким участком на открытой поверхности.

Эстебан кивнул.

— Сканировать всё заново.

— Уже делаю, — сказала София.

— Нет, — сказал Эстебан. — Не только открытые пятьдесят метров. Расширить поиск вдоль предполагаемой линии корпуса. Но без вскрытия больших участков. Сначала георадар, тепловое картирование, внешняя геометрия.

София посмотрела на него.

— Вы думаете, таких мест больше?

Эстебан посмотрел на карту с шестью древними метками.

— Я думаю, что один ключ редко делают для одного замка без причины.

Лаура не сводила глаз с экрана.

— Или у них было больше ключей.

Никто не ответил.

Потому что эта мысль вела к следующему вопросу.

Если найденный челнок был одним из нескольких…

где остальные?


К вечеру павильон над P-1 изменился.

Ещё утром это была защитная оболочка над первым металлом.

Теперь он стал лабораторией поиска доступа.

Внутри установили дополнительные лазерные сканеры.

Бесконтактные термальные решётки.

Датчики электромагнитного поля.

Камеры высокого разрешения.

Стерильные направленные потоки воздуха, которые позволяли сдувать пыль с края поверхности без касания.

Участок V-17 закрыли отдельным прозрачным кожухом.

Не потому, что он был опасен.

Потому что он мог оказаться слишком важным.

Мартин лично проверял крепления кожуха и ворчал, что теперь у них есть “витрина для замка, который ещё не признался, что он замок”.

Лаура вошла в павильон после разрешения Элены.

Лёгкий защитный костюм.

Датчики пульса.

Датчики кожной проводимости.

Переговорное устройство.

Но на этот раз от неё не требовали подходить к корпусу.

Наоборот.

Эстебан заранее сказал:

— Ты наблюдаешь. Не участвуешь.

— Это невозможно разделить.

— Сегодня разделим.

Она не стала спорить.

Внутри павильона было слишком светло.

Слишком чисто.

Слишком искусственно.

За прозрачной стеной открытый корпус P-1 казался не частью карьера, а фрагментом другого мира, временно положенным под лампы земной лаборатории.

Лаура остановилась в трёх метрах от V-17.

Дальше Элена не разрешила.

София включила запись.

— Сектор V-17. Наблюдение с участием Лауры Мендосы. Без контакта. Расстояние три метра. Время — двадцать один сорок.

Мартин стоял у консоли.

— Температура?

— Без изменений, — ответила София.

— Поле?

— Фон.

Лаура смотрела на участок.

Он не отличался от остальной поверхности глазом.

Никакого контура.

Никакого углубления.

Никакой метки.

Только серебристый металл и тонкие подповерхностные линии, которые приборы видели лучше человека.

— Два метра пятьдесят, — сказала Элена.

Лаура сделала шаг.

Эстебан напрягся, хотя сам разрешил процедуру.

София следила за данными.

— Температура V-17 плюс ноль целых ноль пять.

Мартин быстро посмотрел на неё.

— Погрешность?

— На грани.

Лаура сделала ещё один шаг.

— Два метра, — сказала Элена. — Дальше не подходить без отдельной команды.

Лаура остановилась.

На экране тепловая точка V-17 изменилась.

Не вспыхнула.

Не активировалась.

Просто стала чуть устойчивее.

Словно слабый сигнал перестал дрожать.

София сказала:

— Есть стабилизация тепловой аномалии.

Мартин:

— Уровень?

— Плюс ноль целых одна десятая к фону.

— Ничего.

— Но повторяемо.

Эстебан спросил:

— Челнок?

Оператор павильона Аномалии-1 ответил по связи:

— Световой контур без изменений.

Пауза.

— Подождите.

Все замерли.

— Есть слабое свечение на нижней линии корпуса челнока. Не у двери. Снизу. Повторяю: снизу.

Мартин резко повернулся к экрану.

— Покажите.

На боковом мониторе появилось изображение челнока.

Он стоял в своём павильоне, как и прежде.

Неподвижный.

Закрытый.

Но вдоль нижней части корпуса, там, где располагались странные опорные элементы, проходила едва заметная линия света.

Не такая, как при открытии двери.

Слабее.

Глубже.

Ближе к самой конструкции.

Мартин посмотрел на V-17.

Потом на челнок.

— Он знает.

Марк тихо поправил:

— Система реагирует.

— Сейчас мне всё равно, как это назвать.

Элена сказала:

— Лаура, назад на полметра.

Лаура сделала шаг назад.

Свечение на нижней линии челнока не исчезло сразу.

Оно держалось несколько секунд.

Потом стало слабее.

V-17 вернулся к прежнему уровню.

Эстебан медленно выдохнул.

— Эксперимент завершён.

Лаура повернулась к нему.

— Мы ничего опасного не сделали.

— Поэтому и завершён.

Она хотела возразить.

Но увидела его лицо и промолчала.

Он не боялся её участия.

Он боялся того, что система снова выберет её раньше, чем люди поймут правила.


Разбор длился до полуночи.

София вывела синхронизацию:

приближение Лауры к V-17;

стабилизация тепловой аномалии;

слабое свечение нижней линии челнока;

отсутствие реакции М-1 и М-2;

отсутствие изменений воздуха;

отсутствие открытия корпуса P-1.

Мартин построил новую модель.

Теперь Аномалия-1 была показана не как отдельный объект, а как возможный стыковочный модуль.

Нижние опоры совпадали с четырьмя зонами на корпусе.

Центральная линия челнока совпадала с вытянутой областью V-17.

Подповерхностные линии P-1 словно огибали место предполагаемого контакта.

Это не было доказательством.

Но это уже не было догадкой на пустом месте.

Марк сформулировал осторожно:

— Мы можем сказать, что участок V-17 демонстрирует геометрическую, тепловую и функциональную корреляцию с Аномалией-1.

Мартин закрыл глаза.

— Профессор, вы сейчас убили самое важное открытие этой недели.

— Я его защитил.

— От читателя?

— От ошибки.

Эстебан посмотрел на Наварро.

— В доклад пойдёт именно так.

Наварро кивнул.

— А в простой версии?

Мартин открыл глаза.

— Мы нашли место, куда, возможно, должен встать челнок.

Элена добавила:

— И не будем проверять это сегодня.

— Спасибо, доктор, вы тоже умеете убивать открытия.

— Я спасаю людей, а не открытия.

Риверо поддержал:

— До протокола перемещения Аномалия-1 остаётся на месте.

Наварро посмотрел на Эстебана.

— Сколько времени на протокол?

— Минимум несколько дней.

— Несколько?

— Возможно больше.

— Президент спросит, почему мы не проверяем сразу.

Эстебан ответил спокойно:

— Потому что если это ключ, мы не знаем, что откроется.

Эта фраза оказалась сильнее любого аргумента.

Даже Наварро не нашёлся что сказать сразу.

Лаура смотрела на модель.

Челнок над корпусом.

V-17 под ним.

Четыре точки.

Одна вытянутая зона.

Слабый ответ.

Всё было почти понятно.

И именно это пугало сильнее.

Когда непонятно всё, человек осторожен.

Когда начинает казаться, что он понял, он делает ошибку.

Она тихо сказала:

— Мы всё ещё не знаем, для чего он возвращался.

Марк повернулся к ней.

— Челнок?

— Да.

— Может быть, он не возвращался. Может быть, он не успел.

Эта мысль снова вернула в комнату древность.

Не технику.

Не схемы.

А событие, которое когда-то произошло здесь.

Корабль.

Челнок.

База.

Пустота.

Ни одного тела.

Ни одного экипажа.

Один аппарат, найденный выше главного объекта.

Как будто его оставили.

Или он не смог вернуться.

Или вернулся не туда.

Мартин тихо сказал:

— Если это его место, почему он был не здесь?

Никто не ответил сразу.

Потому что вопрос был правильным.

И потому что ответ мог оказаться частью гораздо большей истории.


Утром Эстебан отправил предварительный доклад в Буэнос-Айрес.

Не длинный.

Но с приложениями.

Схема участка V-17.

Тепловые данные.

Наложение модели Аномалии-1.

Слабый отклик нижней линии челнока при приближении Лауры к V-17.

Риски перемещения.

Предложение подготовить протокол, но не выполнять стыковку до отдельного разрешения.

Ответ пришёл через сорок минут.

От президента лично.

Продолжать анализ.


Аномалию-1 не перемещать без утверждённого протокола.


Подготовить варианты безопасного перемещения.


Оценить последствия возможного открытия доступа.


Доклад каждые двенадцать часов.

Наварро прочитал сообщение и посмотрел на Эстебана.

— Он согласился.

— Он понял.

— Или испугался.

— Это тоже форма понимания.

Мартин, проходивший мимо, сказал:

— В нашем проекте самая надёжная.

Диего уже готовил инженерный план.

Он вывел схему между двумя павильонами:

павильон челнока;

павильон P-1;

временный защищённый коридор;

мобильная платформа;

виброизоляция;

система аварийной остановки;

дистанционные тяговые модули;

дублирующее питание;

барьерные зоны;

эвакуационные маршруты.

Мартин смотрел на схему с растущим неудовольствием.

— Вы хотите везти его как хрустальную вазу с ядерным реактором внутри.

Диего ответил:

— Если у вас есть более точное сравнение, я готов обновить описание.

— Нет. Это, к сожалению, хорошее.

Элена добавила свои требования:

биоконтур;

отдельные шлюзы;

постоянный анализ воздуха;

медицинская группа у обоих концов маршрута;

дистанционное наблюдение за Лаурой, но без её обязательного участия в перемещении.

Эстебан остановил её на последнем пункте.

— Лаура не участвует в перемещении.

Лаура, стоявшая рядом, сразу повернулась.

— Почему?

— Потому что не нужно.

— Если челнок реагирует на меня…

— Именно поэтому.

Она замолчала.

Не потому, что согласилась.

Потому что поняла, что спор будет не техническим.

Эстебан продолжил:

— Сначала мы должны понять, можно ли вообще сдвинуть Аномалию-1 без оператора. Если система требует тебя — это отдельное решение. И не сегодняшнее.

Лаура посмотрела на него долго.

— Ты боишься, что я стану частью протокола.

— Да.

Прямой ответ выбил из неё возражение.

Марк мягко сказал:

— И он прав.

Лаура отвернулась к экрану.

На нём челнок всё ещё висел над моделью V-17.

Как деталь, которую не установили.

Как слово, которое не произнесли.

Как ключ, лежащий рядом с замком.


Днём они провели ещё одну серию бесконтактных тестов.

На этот раз без Лауры внутри павильона.

Только роботы.

Только приборы.

На V-17 направили разные спектры света.

Сканировали микрорельеф.

Проверяли изменение температуры при пустом павильоне.

Подводили к зоне нейтральные материалы на расстояние двадцать сантиметров, не касаясь корпуса.

Пластик.

Сталь.

Керамику.

Композит.

Стерильную ткань.

Ни один материал не вызвал ответа.

Потом София предложила проверить ориентацию модели.

Не просто геометрию.

Направление.

Она сопоставила:

положение V-17;

траекторию М-1 во время первого испытания;

линию P-1 — P-2 на голографической карте;

шесть малых меток возле P-1;

положение найденного челнока в слоях над западной частью объекта.

Получилась не идеальная схема.

Но в ней появился порядок.

V-17 находился не в случайной точке.

Он лежал в зоне, связанной с западным сектором, где раньше нашли челнок.

Мартин долго смотрел на совмещение.

— То есть он был рядом со своим местом.

Лаура сказала:

— Но не на нём.

Марк добавил:

— Возможно, был выведен наружу до катастрофы.

Элена:

— Или после.

Риверо:

— Или аварийно сброшен.

Наварро:

— Или кто-то пытался вернуться.

Эстебан посмотрел на каждого.

Слишком много вариантов.

Но все они вели к одному:

челнок не был случайной находкой.

Он принадлежал системе P-1.

И место V-17 могло быть первым физическим доказательством этого.

София сохранила модель под названием:

P-1/V-17 — предполагаемый стыковочный участок Аномалии-1.

Мартин сразу сказал:

— Название длинное.

София не подняла глаз.

— Зато точное.

— Можно короче.

— Как?

Мартин посмотрел на экран.

На челнок.

На корпус.

На четыре точки.

— Место для ключа.

Никто не засмеялся.

Даже он сам.

Фраза оказалась слишком точной.


Вечером Эстебан спустился в павильон P-1 один.

Не совсем один.

За стеклом дежурили охрана и оператор.

Но внутри защитного контура рядом с ним никого не было.

Он остановился у границы допуска.

Перед ним лежал V-17.

Участок, который глаз почти не отличал от остального металла.

И всё же теперь он видел его иначе.

Раньше поверхность главного объекта казалась сплошной.

Монолитной.

Неприступной.

Теперь в ней появилась функция.

Не дверь.

Не проход.

Не приглашение.

Но место.

Место, где внешний аппарат мог соединиться с гигантом.

Эстебан подумал о первом дне, когда буровая головка ударила в неизвестный металл на глубине четырёхсот метров.

Тогда они пытались пробить то, что не понимали.

Потом пытались увидеть.

Потом — открыть челнок.

Потом — понять карту.

Потом — найти смысл P-2.

Теперь они стояли перед главным корпусом и снова хотели сделать самое человеческое:

найти ручку двери.

Но чужая технология уже несколько раз доказала, что ручек не оставляет.

Она оставляет отношения.

Оператор и машина.

Челнок и корабль.

Карта и маршрут.

М-1 и всадник.

Ключ и место, куда он должен вернуться.

За спиной раздался шаг.

Эстебан обернулся.

Это была Лаура.

В защитном костюме.

Без шлема в руках.

Значит, внутрь входить не собиралась.

— Элена разрешила? — спросил он.

— Стоять здесь — да.

— А спорить?

— Это она запретить не смогла.

Эстебан посмотрел на V-17.

— Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Нет.

— Что я слишком осторожен.

— Нет.

Он повернулся к ней.

Лаура смотрела на корпус.

— Я хотела сказать, что ты прав.

Это удивило его больше, чем спор.

— Впервые за день?

— Не привыкай.

Она подошла к стеклянной границе.

— Если это ключ, его нельзя вставлять просто потому, что мы нашли замок.

— Именно.

— Но и оставлять его лежать рядом мы долго не сможем.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— Когда-нибудь придётся.

— Да.

— И, возможно, без меня не получится.

Эстебан хотел ответить сразу.

Но не стал.

Потому что она сказала не “я хочу”.

Она сказала “возможно”.

И это было честнее.

— Если понадобится, — произнёс он, — мы будем решать это не как эксперимент над тобой.

— А как?

— Как решение команды.

Лаура долго смотрела на него.

Потом кивнула.

— Тогда команда должна знать, что я не откажусь только из-за страха.

— Я знаю.

— Но могу отказаться, если почувствую, что мы торопимся.

— Это тоже правильно.

Она снова повернулась к V-17.

— Он не похож на дверь.

— Нет.

— И всё равно я впервые чувствую, что мы нашли путь.

Эстебан посмотрел на серебристую поверхность.

Путь.

Возможно.

Но путь к чему?

К пустым коридорам?

К архивам?

К живой системе?

К биологическим рискам?

К ответу, почему главный объект был здесь десятки миллионов лет?

Или к вопросу, который человечество вообще не готово было услышать?

Он не знал.

Но теперь у них был не просто корпус.

У них было место.


Ночью рабочая группа собралась в нижнем модуле ещё раз.

Без официального вызова.

Просто все понимали, что день не закончится, пока не будет сказано главное.

На экране висела финальная модель.

Корпус P-1.

Участок V-17.

Полупрозрачный челнок над ним.

Четыре совпадающие зоны.

Вытянутый подповерхностный контур.

Слабая тепловая аномалия.

Запись отклика нижней линии Аномалии-1.

Мартин стоял у экрана, скрестив руки.

— Я ненавижу это изображение.

София спросила:

— Почему?

— Потому что оно слишком хорошо складывается.

Марк сказал:

— Именно поэтому мы должны быть осторожны.

— Я знаю. И всё равно ненавижу.

Наварро посмотрел на Эстебана.

— Итак?

Эстебан вывел формулировку для внутреннего протокола:

V-17 рассматривается как вероятная зона сопряжения Аномалии-1 с корпусом P-1. Физическая стыковка не проводится. Начата подготовка безопасного протокола перемещения и проверки совместимости.

Он повернулся к группе.

— Возражения?

Риверо сказал:

— Добавить: при любой несанкционированной активации перемещение прекращается.

— Добавим.

Элена:

— И медицинское право остановки операции.

— Добавим.

Мартин:

— И инженерное право сказать “я же говорил”.

Эстебан посмотрел на него.

— Не добавим.

— Жаль.

Марк:

— В научном докладе слово “ключ” не использовать.

Лаура тихо сказала:

— Но все уже думают именно это.

Наварро спросил:

— А вы как думаете?

Она посмотрела на изображение.

На челнок.

На корпус.

На место между ними, которого ещё не существовало физически, но которое уже появилось в их понимании.

— Мы ошибались, когда называли его просто транспортом.

Мартин кивнул.

— Да.

Наварро повторил вопрос:

— Тогда что это?

Лаура ответила не сразу.

Она вспомнила S-1.

Дверь, которой не было.

Два кресла.

Голубой шар.

М-1, повернувшийся к главному объекту.

P-2 на карте.

Первый металл.

И теперь V-17.

— Ключ, — сказала она.

В комнате никто не возразил.

На экране полупрозрачный силуэт челнока лежал над серебристым корпусом P-1.

Не касаясь.

Ещё нет.

Словно вся система остановилась на расстоянии одного решения.

Они искали дверь.

А нашли место для ключа.

## ГЛАВА ПЯТАЯ

### ШЕСТЬ ПУСТЫХ ГНЁЗД


Утром Эстебан запретил говорить о стыковке.

Не на совещании.

Не в коридорах.

Не в технических модулях.

Не в разговорах с Буэнос-Айресом.

Не потому, что слово было неверным.

Потому что оно было слишком сильным.

Стоило произнести его вслух — и люди начинали думать не о проверке, а о действии.

О том, как перевезти челнок.

Как поставить его на V-17.

Как соединить две неизвестные системы.

Как увидеть, откроется ли главный объект.

Эстебан понимал это слишком хорошо.

Поэтому первое распоряжение дня звучало жёстко:

— Никакого перемещения Аномалии-1. Никаких подготовительных манёвров. Никаких тестов с приближением к P-1. Сначала мы доказываем, что V-17 — не случайность.

Мартин стоял у экрана с кружкой остывшего кофе.

— А если это не случайность?

— Тогда доказываем, что это система.

— А если это система?

Эстебан посмотрел на него.

— Тогда будем думать, что делать с системой.

Мартин кивнул.

— Удобно. Каждый ответ откладывает катастрофу на следующий этап.

Элена Варгас сухо сказала:

— Это называется безопасность.

— Я знал, что у этого кошмара есть официальное название.

Лаура не улыбнулась.

Она смотрела на модель V-17.

Полупрозрачный силуэт челнока всё ещё висел над участком корпуса P-1.

Не касаясь.

Не двигаясь.

Просто как гипотеза, которая стала слишком убедительной, чтобы от неё отмахнуться.

После вчерашнего отклика нижней линии челнока никто больше не считал V-17 обычной тепловой аномалией.

Но и доказательством это ещё не было.

Одно совпадение могло быть ошибкой.

Красивая ошибка.

Опасная ошибка.

Случайность данных.

Погрешность сканирования.

Неправильная привязка модели.

Человеческое желание увидеть смысл там, где есть только форма.

Марк Стивенс сказал именно это на утреннем разборе:

— Мы уже несколько раз были близки к тому, чтобы принять рабочее объяснение за факт. V-17 выглядит убедительно. Но убедительность — не доказательство.

Наварро, сидевший в стороне, спросил:

— Что тогда будет доказательством?

Марк ответил:

— Повторяемость.

София Рохас подняла голову от терминала.

— То есть нам нужно найти второй такой участок.

Марк кивнул.

— Хотя бы второй.

Мартин поставил кружку на стол.

— Нет. Нам нужен не второй.

Все посмотрели на него.

— Нам нужно понять, сколько их должно быть.

София уже вывела на экран голографическую карту, записанную в челноке.

Древняя Патагония.

P-1.

P-2.

Шесть малых меток рядом с главным объектом.

Когда они впервые увидели эти метки, никто не был уверен, что они означают.

Малые аппараты.

Маршрутные точки.

Технические узлы.

Челноки.

Стыковочные позиции.

Тогда это было предположением.

Теперь оно вернулось.

И стало неприятно конкретным.

Лаура тихо сказала:

— На карте их было шесть.

Мартин посмотрел на неё.

— Да.

София увеличила область вокруг P-1.

Шесть точек загорелись рядом с главным объектом.

Не идеально симметрично.

Не как декоративные элементы.

Скорее как рабочие позиции на поверхности или возле неё.

Риверо нахмурился.

— Мы не можем считать карту точной.

— Не можем, — согласилась София. — Но можем использовать её как подсказку для поиска повторяющегося рисунка.

Эстебан посмотрел на экран.

Шесть точек.

Один найденный челнок.

Один возможный стыковочный участок.

И пять неизвестных пустот в логике.

— Хорошо, — сказал он. — Ищем не вход. Не дверь. Не люк. Ищем повторение V-17.

Он повернулся к Софии.

— Все параметры.

— Тепло, линии, кривизна, георадар, поле?

— Всё.

— Нужно расширить сканирование за пределы открытого участка.

— Расширяем.

Элена сразу вмешалась:

— Без вскрытия новых больших зон.

— Без вскрытия, — подтвердил Эстебан. — Сначала только бесконтактно и через слой породы. Если найдём совпадение — будем решать отдельно.

Наварро спросил:

— Сколько времени?

София посмотрела на объём данных.

— Если работать по верхней поверхности в зоне западного сектора — сутки. Если искать по всей доступной модели P-1 — больше.

Мартин сказал:

— Начинаем с того, где логично искать соседние узлы.

— Где? — спросил Риверо.

Мартин указал на карту.

— Если V-17 действительно одно из мест для челнока, остальные должны быть связаны общей геометрией корпуса. Не обязательно рядом. Но рисунок должен повторяться.

Марк добавил:

— И если шесть меток на карте имеют отношение к реальным узлам, они должны давать хоть какую-то закономерность.

Эстебан подвёл итог:

— Тогда задача на сегодня простая. Найти закономерность. Или доказать, что её нет.

Мартин пробормотал:

— В нашем проекте “простая” означает “невозможная, но с таблицами”.

На этот раз даже Элена едва заметно улыбнулась.


Сканирование началось через час.

Павильон P-1 превратился в нервный центр.

Открытая поверхность корпуса всё ещё занимала примерно пятьдесят на двенадцать метров.

Её не расширяли.

Не трогали.

Не пытались активировать.

Но вокруг неё появились новые системы.

По краям павильона установили дополнительные направленные георадарные модули.

На верхних уступах карьера — длинные сканирующие балки.

По корпусу, ещё скрытому под слоем породы, пустили серию низкоэнергетических импульсов.

Каждый импульс был слабым.

Контролируемым.

С задержками.

С постоянным мониторингом ответа P-1.

Мартин лично проверял уровни мощности.

— Если эта штука умеет обижаться на грубость, — сказал он оператору, — мы не даём ей повода.

Оператор нервно кивнул.

Эстебан наблюдал из нижнего командного модуля.

На экранах появлялись слои данных.

Открытый участок.

V-17.

Подповерхностные линии.

Кривизна корпуса.

Температурные зоны.

Потом — расширение на запад.

На север.

На юг.

Данные приходили медленно.

Слишком медленно для Наварро.

Слишком быстро для Элены.

София работала молча.

Её экран был заполнен матрицами, контурами, фильтрами и наложениями.

Она не искала “дверь”.

Не искала “люк”.

Не искала форму челнока.

Она искала повторение.

Комбинацию признаков:

вытянутую подповерхностную область;

четыре слабые точки по краям;

отличие температуры меньше половины градуса;

мягкий изгиб внутренних линий корпуса;

локальную стабилизацию электромагнитного фона;

геометрию, совместимую с нижней частью Аномалии-1.

По отдельности каждый признак мог значить почти ничего.

Вместе они уже начинали говорить.

Первое подозрение появилось ближе к полудню.

Не рядом с V-17.

Дальше, к югу по кривизне корпуса.

Участок был ещё под породой.

Прямого визуального контакта не было.

Только георадар.

Лазерная модель верхнего слоя.

И слабое тепловое отличие, едва пробивавшееся через покрытие.

София вывела его на экран.

— У меня есть повторяющийся контур.

Мартин сразу подошёл ближе.

— Насколько похожий?

— Слишком рано говорить.

— София.

— На сорок семь процентов по полному набору признаков.

— Это мало.

— Для участка, закрытого породой, это много.

Эстебан спросил:

— Расстояние от V-17?

София назвала координаты.

Мартин сравнил с моделью корпуса.

— Если учитывать кривизну, он может быть не соседним. Может быть, по той же линии размещения.

Марк смотрел на контур.

— Четыре точки есть?

— Две читаются хорошо. Третья слабая. Четвёртая под помехой.

— Под какой?

— В этом месте слой породы неоднородный. Возможно, древний обвал или плотный включённый фрагмент.

Риверо спросил:

— Там есть внешний объект? Что-то похожее на челнок?

София проверила ещё раз.

— Нет. Никакой структуры над корпусом, сопоставимой с Аномалией-1, не фиксируется.

Мартин тихо сказал:

— Значит, если это гнездо, оно пустое.

Эстебан посмотрел на него.

— Пока не используем слово “гнездо”.

— Тогда как?

— Кандидат-2.

Мартин поморщился.

— Вы убиваете язык быстрее, чем Марк.

Марк сухо ответил:

— Это признак профессионального роста.

София сохранила участок как Кандидат-2.

Через два часа появился третий.

На этот раз к северо-западу от V-17.

Слабее.

Глубже под слоем породы.

Почти невидимый на первых фильтрах.

Его нашла не тепловая карта.

А подповерхностные линии корпуса.

Они повторяли ту же странность:

шли ровно;

затем огибали вытянутую область;

потом возвращались к прежнему направлению.

Как будто материал заранее знал, что в этом месте должна находиться другая часть системы.

София вывела сравнение трёх участков.

V-17.

Кандидат-2.

Кандидат-3.

Три изображения легли рядом.

Разные углы.

Разная глубина.

Разная чистота данных.

Но общий рисунок был виден.

Даже тем, кто не хотел его видеть.

Наварро тихо спросил:

— Это уже повторяемость?

Марк ответил осторожно:

— Это уже причина продолжать поиск.

Мартин посмотрел на него.

— Профессор, иногда вы звучите как человек, который боится подарить человечеству радость.

— Я боюсь подарить человечеству ошибку.

Элена сказала:

— Ошибка здесь может быть не только научной.

Риверо кивнул.

— Если таких участков несколько, значит, челнок был не единственным.

Лаура до этого молчала.

Теперь подняла взгляд на карту.

— Или должен был быть не единственным.

Эти слова изменили настроение в комнате.

Потому что между “был” и “должен был быть” лежала пропасть.

Если аппараты существовали и не вернулись — это была одна история.

Если места были приготовлены, но остались пустыми с самого начала — совсем другая.

И в обеих версиях было слишком много неизвестного.


К вечеру у Софии было пять кандидатов.

Не пять доказательств.

Пять зон, где повторялся рисунок V-17.

Эстебан не разрешил делать доклад наверх сразу.

— Сначала проверим на ложные совпадения.

София выглядела так, будто этот вопрос она ждала.

— Я уже начала.

Она вывела контрольные зоны корпуса.

Двенадцать участков, выбранных случайно.

С похожей глубиной.

С похожей кривизной.

С разной структурой породы сверху.

Ни один не дал такого же сочетания признаков.

Мартин перестал шутить.

Это было заметно сильнее любого признания.

Он стоял перед экраном, сцепив руки за спиной, и смотрел на пять контуров.

— Не нравится мне это.

Наварро спросил:

— Почему?

— Потому что случайность обычно не бывает такой аккуратной.

София добавила шестой слой данных.

— Я хочу проверить ещё один сектор.

Эстебан посмотрел на время.

— Уже поздно.

— Это не займёт много.

— Почему именно он?

София вывела древнюю карту из челнока.

Шесть малых меток вокруг P-1.

Потом наложила на неё современную модель корпуса.

Совпадение было неидеальным.

Древняя карта не была инженерным чертежом.

Масштаб менялся.

Поверхность Земли за десятки миллионов лет изменилась.

Сам объект тогда находился не под землёй, а на поверхности или в иной геологической обстановке.

Но если принять P-1 за центральный ориентир, если учитывать поворот, кривизну корпуса и относительное положение найденного челнока, шестая метка указывала на область, которую они ещё не просканировали достаточно глубоко.

София показала на неё.

— Здесь должна быть шестая.

Марк нахмурился.

— “Должна” — слишком сильное слово.

— Хорошо, — сказала София. — Если наша модель верна, здесь наиболее вероятно наличие шестого повторяющегося участка.

Мартин повернулся к Марку.

— Видите? Она учится у вас.

Марк не ответил.

Он смотрел на карту.

Потому что, несмотря на осторожность формулировок, логика Софии была убедительной.

Эстебан спросил:

— Что нужно?

— Два дополнительных прохода георадара с верхнего уступа и один боковой скан через западную стенку. Без увеличения мощности.

Диего оценил схему.

— Можно сделать за сорок минут.

Элена спросила:

— Риск реакции P-1?

Мартин ответил:

— Такой же, как в предыдущих проходах. Низкий. Но не нулевой.

Эстебан посмотрел на показания P-1.

Фон стабильный.

Открытый участок без новых изменений.

V-17 молчал.

Челнок в своём павильоне не реагировал.

М-1 и М-2 тоже.

— Делайте, — сказал он. — Но при любом отклонении остановка.

Шестой участок появился на экране в двадцать два тридцать семь.

Сначала как шум.

Потом как слабая тень.

Потом как вытянутая область, окружённая знакомым изгибом внутренних линий.

София не сказала ничего сразу.

Она увеличила изображение.

Очистила помехи.

Наложила модель V-17.

Сравнила углы.

Проверила четыре периферийные точки.

Три читались уверенно.

Четвёртая была почти потеряна в геологических помехах.

После бокового прохода проявилась и она.

София на секунду убрала руки от панели.

Будто боялась случайно испортить изображение.

Потом вывела общий слой.

На экране появились шесть контуров.

Один открытый — V-17.

Пять скрытых под породой.

Разной чёткости.

Разной доступности.

Но с одним и тем же принципом.

Шесть.

Теперь число из карты перестало быть просто числом.

Оно стало архитектурой.

В модуле никто не говорил несколько секунд.

Потом Мартин произнёс:

— Вот теперь я готов ненавидеть это по-настоящему.

Наварро медленно поднялся со стула.

— Шесть?

София кивнула.

— Шесть участков с повторяющимся набором признаков.

Марк сразу добавил:

— Предварительно.

Мартин не выдержал:

— Профессор, у нас шесть одинаковых “предварительно”.

Марк посмотрел на него.

— Именно поэтому я и говорю осторожно.

Эстебан подошёл к экрану.

Шесть точек на корпусе.

Шесть мест.

Шесть возможных узлов, где внешние аппараты могли соединяться с главным объектом.

И ни одного аппарата на месте.

Кроме найденной Аномалии-1, которая стояла в отдельном павильоне, не там, где, возможно, должна была быть.

Эстебан спросил:

— Над каждым участком есть внешняя структура?

София проверила сводку.

— Нет. Ни над одним из пяти скрытых участков нет объекта, похожего на челнок. Над V-17 тоже ничего нет. Все шесть участков свободны.

Мартин тихо сказал:

— Пустые.

Слово оказалось лучше всех технических обозначений.

Пустые.

Не разрушенные.

Не открытые.

Не занятые.

Пустые.

Риверо посмотрел на карту.

— Если это места для челноков, где остальные пять?

Элена ответила:

— И что было в этих челноках?

Риверо повернулся к ней.

— Вы думаете о биориске?

— Я думаю обо всём, что могло покинуть корабль и не вернуться.

Эта фраза прозвучала тише остальных.

Но после неё даже Мартин не пошутил.

Наварро провёл рукой по лицу.

— Мы нашли один.

Марк сказал:

— Не обязательно один из шести. Но вероятно связанный с этой системой.

Лаура смотрела на шесть точек.

— Он был не один.

Никто не возразил.

Даже Марк.

Потому что теперь осторожность не отменяла главного.

Они больше не имели дела с одиночным челноком.

Перед ними была система внешних аппаратов.

И эта система была пустой.


Поздно ночью группу разделили.

Одни готовили внутренний доклад.

Другие проверяли данные заново.

Третьи строили карту шести участков.

София предложила отказаться от временных названий “Кандидат-2” и “Кандидат-3”.

— Нам нужна единая маркировка.

Мартин сказал:

— Если мы назовём их “гнёздами”, Марк сейчас получит сердечный приступ.

Марк, не отрываясь от экрана, ответил:

— Только лёгкий.

Эстебан подумал несколько секунд.

— Внутреннее техническое обозначение: G-1 — G-6.

София быстро записала.

— G как?

— Геометрический узел.

Мартин усмехнулся.

— Конечно. Не “гнездо”.

— В научном протоколе — геометрический узел. В разговоре — как хотите.

Лаура посмотрела на экран.

— G-1 — это V-17?

— Да, — сказал Эстебан. — V-17 остаётся сектором поверхности. G-1 — рабочее обозначение вероятного стыковочного узла внутри этого сектора.

София начала переименовывать слои:

G-1 / сектор V-17 — открытый участок.

G-2 — южный повторяющийся контур.

G-3 — северо-западный контур.

G-4 — западный контур.

G-5 — дальний северный контур.

G-6 — область, совпадающая с шестой меткой карты.

Мартин смотрел на список.

— Шесть гнёзд.

Марк поднял взгляд.

— Вероятных.

— Шесть вероятных гнёзд.

— Лучше.

— Пять вероятно пустых и одно точно пустое.

София поправила:

— Все шесть пустые с точки зрения внешнего аппарата. Но физически открыт только G-1.

Мартин показал на неё.

— Вот почему она опаснее нас всех. Она говорит точнее.

Эстебан одобрительно кивнул.

— Именно так и пойдёт в доклад. Физически раскрыт только G-1. Остальные пять выявлены по совокупности признаков. Наличие внешних аппаратов над ними не фиксируется.

Наварро спросил:

— А для президента?

Эстебан посмотрел на шесть точек.

— На корпусе P-1 обнаружена система из шести вероятных стыковочных участков для аппаратов класса Аномалия-1. Все участки свободны. Один аппарат найден вне своего предполагаемого места.

Марк сказал:

— “Предполагаемого” обязательно.

— Останется.

Риверо подошёл ближе.

— Это меняет безопасность.

— В какую сторону? — спросил Наварро.

— Во все плохие.

Он указал на карту.

— Если было шесть челноков и пять отсутствуют, они могут быть где угодно. В других слоях. У P-2. Вне зоны. Разрушены. Улетели. Погребены. Активны. Неактивны. Мы не знаем.

Элена добавила:

— Каждый из них может быть закрытой системой. Как Аномалия-1. Внутри могут быть аппараты, образцы, биологический материал, неизвестная среда. Или ничего. Но мы не можем исходить из “ничего”.

Наварро тихо сказал:

— Мы не можем начать искать пять объектов.

Эстебан ответил сразу:

— Не можем.

— Но и игнорировать не можем.

— Не игнорируем. Аналитика. Сопоставление с картой. Данные P-2. Геологические архивы. Но физический приоритет остаётся P-1.

Риверо не выглядел довольным.

— Если один челнок нашли случайно, остальные могут быть вне контроля.

— Да, — сказал Эстебан. — Но если мы сейчас начнём пять новых поисков, мы потеряем контроль над тем, что уже нашли.

Эта логика была той же, что в решении об одном раскопе.

И поэтому спор не разгорелся сразу.

Все уже знали цену распыления.


Лаура вышла из модуля первой.

Не потому, что хотела уйти.

Потому что ей нужно было увидеть челнок.

Не на экране.

Настоящий.

Она прошла по защищённому переходу к павильону Аномалии-1.

Дежурный у входа проверил её допуск и связался с Эленой.

Элена разрешила только внешний сектор наблюдения.

Лаура не возражала.

В павильоне было тихо.

Челнок стоял под мягким светом.

Серебристый корпус.

Закрытая дверь.

Нижняя линия, которая вчера едва светилась при тесте V-17, теперь была тёмной.

М-1 и М-2 находились в соседнем секторе.

Неподвижные.

Лёгкие.

Невозможные.

Лаура остановилась за стеклом.

Теперь она смотрела на челнок иначе.

Раньше он был чудом сам по себе.

Первым открытым аппаратом.

Первой дверью.

Первым ответом.

Теперь он стал одним из шести.

И от этого не стал меньше.

Скорее страшнее.

Потому что одиночная загадка превратилась в часть исчезнувшей системы.

— Ты был не один, — сказала она тихо.

За стеклом ничего не изменилось.

Корпус не засветился.

Дверь не открылась.

Нижняя линия не ответила.

И всё же Лаура не могла отделаться от ощущения, что перед ней не просто машина.

Перед ней был свидетель.

Не живой.

Не разумный в человеческом смысле.

Но связанный с тем, что произошло здесь до человека.

С главным объектом.

С базой.

С теми, кто должен был использовать эти шесть мест.

И с тем, что оставило пять из них пустыми.

Марк появился рядом через несколько минут.

Лаура не удивилась.

— Эстебан сказал тебе проверить, чтобы я ничего не трогала?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

— По той же причине.

Она посмотрела на него.

— Увидеть его?

— Увидеть его после того, как мы узнали про шесть.

Они стояли рядом.

За стеклом серебристый корпус челнока казался спокойным.

Марк сказал:

— В науке иногда есть момент, когда объект не меняется, но меняется его значение.

Лаура кивнула.

— Вчера он был ключом.

— А сегодня?

— Один ключ из связки.

Марк задумался.

— Или последний оставшийся.

Она повернулась к нему.

— Ты думаешь, остальные исчезли?

— Я думаю, что мы пока не знаем даже, существовали ли они в момент катастрофы.

— Но гнёзда есть.

— Да.

— И карта показывала шесть малых меток.

— Да.

— И найден один челнок.

— Да.

Лаура посмотрела обратно на Аномалию-1.

— Иногда ты говоришь “да” так, что это звучит хуже, чем “нет”.

Марк едва улыбнулся.

— Это профессиональная деформация.

Потом его лицо снова стало серьёзным.

— Не спеши связывать всё в одну историю.

— Почему?

— Потому что история начнёт отвечать раньше фактов.

Лаура молчала.

Она понимала, что он прав.

Но шесть пустых гнёзд уже были историей.

Не полной.

Не доказанной.

Но историей.

О корабле, у которого были внешние аппараты.

О системе, которая не была одиночной.

О возвращении, которое не состоялось.

О пяти отсутствующих ответах.


Доклад президенту отправили в три часа ночи.

К нему приложили только проверенные данные.

Без красивых формулировок.

Без лишних предположений.

Но даже сухой текст выглядел как начало новой катастрофы.

На верхней поверхности P-1 выявлена система из шести повторяющихся участков с признаками функционального сопряжения с объектом Аномалия-1.

Физически раскрыт и визуально доступен только участок G-1 / V-17.

Остальные пять участков выявлены по данным георадара, подповерхностной структуры, геометрии корпуса и сопоставлению с картой, полученной из Аномалии-1.

Наличие внешних аппаратов на участках G-1 — G-6 не зафиксировано.

Аномалия-1 остаётся вне предполагаемого стыковочного положения.

Вывод: P-1, вероятно, имел систему внешних стыковочных узлов для аппаратов класса Аномалия-1. Судьба остальных возможных аппаратов неизвестна.

Эстебан прочитал последнюю строку несколько раз.

Судьба остальных возможных аппаратов неизвестна.

Слишком сухо.

Слишком спокойно.

Но лучше так.

Лучше сухая правда, чем красивая догадка.

Ответ из Буэнос-Айреса пришёл утром.

Президент требовал сохранить приоритет P-1.

Разведке поручалось начать закрытый поиск косвенных признаков других объектов по архивам и спутниковым данным.

Военным — оценить возможность расширенного наблюдения без расширения официального периметра.

Биологической группе — подготовить универсальный протокол для возможного обнаружения дополнительных аппаратов.

Но главное распоряжение осталось прежним:

Аномалию-1 не перемещать.

Эстебан почувствовал облегчение.

Ненадолго.

Потому что сразу после этого София показала новую сводку.

— Я проверила относительное положение G-1 — G-6.

На экране появилась модель верхней части P-1.

Шесть точек вокруг определённой области корпуса.

Не полностью равномерно.

Но достаточно структурно, чтобы выглядеть не случайными.

София включила слой древней карты.

Шесть малых меток легли поверх шести G-участков.

Не идеально.

Но ближе, чем кто-либо ожидал.

Мартин присвистнул.

— Вот это уже нехорошо.

Марк поправил:

— Это очень интересно.

— Профессор, когда вы говорите “интересно”, обычно всем становится хуже.

Наварро подошёл к экрану.

— Что это значит?

София ответила:

— Что шесть малых меток на карте, скорее всего, соответствуют шести внешним узлам P-1.

Риверо спросил:

— То есть это не случайные точки рядом с объектом?

— Вероятно, нет.

Лаура смотрела на модель.

— Они были частью корабля.

Мартин сказал:

— Или частью его работы.

Эстебан спросил:

— Что с G-1?

София переключила на V-17.

— G-1 остаётся самым чётким по данным. Во-первых, потому что физически открыт. Во-вторых, потому что на него была реакция нижней линии Аномалии-1. Остальные пять пока только структурные совпадения.

Мартин повернулся к Эстебану.

— Значит, следующий логичный шаг — проверить, подходит ли Аномалия-1 только к G-1 или ко всем шести.

Элена сразу сказала:

— Без перемещения.

— Я сказал “логичный”, а не “сегодняшний”.

Эстебан посмотрел на карту шести точек.

Это был именно тот вопрос, который они должны были задать.

Если все шесть узлов одинаковые, челнок мог стыковаться с любым.

Если один — особенный, значит, у найденного челнока было своё место.

А если найденный аппарат реагировал именно на G-1, то V-17 мог быть его настоящим узлом.

Но это уже была следующая работа.

Не сегодняшняя.

Сегодня они открыли не ответ.

Они открыли структуру вопроса.


Вечером Эстебан собрал короткое совещание.

Без больших докладов.

Без презентаций.

Только итог.

На экране была модель P-1.

Шесть точек горели на серебристом корпусе.

G-1.

G-2.

G-3.

G-4.

G-5.

G-6.

Рядом — изображение Аномалии-1.

Отдельно.

Не соединённой.

Не перемещённой.

Ожидающей в своём павильоне.

Эстебан говорил спокойно.

— На данный момент мы признаём наличие шести вероятных стыковочных узлов. Физически раскрыт один. Остальные пять требуют подтверждения. Аномалия-1 остаётся на месте. Следующая задача — определить, является ли найденный челнок совместимым только с G-1 или с каждым из шести узлов.

Марк кивнул.

— И не делать выводов о судьбе остальных аппаратов.

— Да.

Риверо добавил:

— Но включить их в оценку угроз.

— Да.

Элена:

— И в биопротокол.

— Да.

Наварро спросил:

— А как мы это объясним президенту простыми словами?

Мартин ответил раньше Эстебана:

— Мы думали, что нашли одно место для ключа. Оказалось, таких мест шесть.

Наварро посмотрел на экран.

— А ключ один.

Лаура тихо сказала:

— Один найденный.

Эта поправка была важной.

Потому что теперь никто не имел права забывать:

если был один, могли быть и другие.

Если были другие, они могли исчезнуть.

Если исчезли — значит, где-то в истории корабля была причина.

Марк посмотрел на шесть точек.

— Мы должны быть осторожны. Пустое гнездо не доказывает катастрофу.

Мартин сказал:

— Но доказывает отсутствие.

— Да.

— А отсутствие пяти аппаратов — это уже событие.

Марк не стал спорить.

Потому что в этом Мартин был прав.

Отсутствие тоже может быть фактом.

Иногда самым громким.

Эстебан закрыл часть слоёв и оставил только простую модель.

Корпус P-1.

Шесть точек.

Один челнок рядом.

Не на месте.

Не соединённый.

Не возвращённый.

Он посмотрел на группу.

— На сегодня всё. Завтра начинаем анализ совместимости G-1 — G-6 с Аномалией-1. Без перемещения. Только модель, геометрия, данные, расчёты.

Мартин поднял руку.

— А если модель покажет, что он подходит ко всем?

Эстебан ответил:

— Тогда у нас будет новый вопрос.

— А если к одному?

— Тогда тоже.

— Замечательно. Мы обречены на вопросы.

Лаура смотрела на экран.

— Нет.

Все повернулись к ней.

Она медленно произнесла:

— Мы просто впервые видим, сколько дверей было в этой истории.

Марк тихо сказал:

— Не дверей.

Она кивнула.

— Гнёзд.

Слово окончательно осталось.

Не как научный термин.

Как человеческая попытка назвать то, что не укладывалось в человеческий опыт.

Шесть пустых гнёзд.

Шесть мест, куда могли возвращаться аппараты.

Шесть следов системы, которая когда-то работала.

И только один найденный челнок, который почему-то лежал не там, где его ждали.

Ночью, когда модуль опустел, София сохранила финальную карту.

На тёмном экране серебристый корпус P-1 был отмечен шестью маленькими светящимися точками.

Они не мигали.

Не двигались.

Не отвечали.

Просто горели на модели.

Как места, где чего-то не хватало.

Эстебан задержался у двери и посмотрел на них ещё раз.

Вчера они искали место для ключа.

Сегодня нашли шесть пустых гнёзд.

И поняли, что один ключ, возможно, вернулся не на своё место.

## ГЛАВА ШЕСТАЯ

### ОДИНАКОВЫЕ ГНЁЗДА


Утро началось не с приказа.

С запрета.

Эстебан вошёл в нижний командный модуль, дождался, пока все соберутся у главного экрана, и сказал:

— Аномалия-1 остаётся в своём павильоне.

Мартин поднял глаза от планшета.

— Даже если нам очень захочется?

— Особенно если нам очень захочется.

Элена Варгас одобрительно кивнула.

Риверо тоже.

Наварро промолчал, но по его лицу было видно: именно это он и ожидал услышать.

Хотя предпочёл бы другое.

На экране висела модель P-1.

Открытый участок корпуса.

G-1 / V-17.

И ещё пять вероятных узлов, скрытых под слоями породы.

G-2.

G-3.

G-4.

G-5.

G-6.

Вчера они называли их кандидатами.

Потом — геометрическими узлами.

К ночи слово “гнёзда” уже прижилось, несмотря на сопротивление Марка.

Теперь даже он не спорил каждый раз.

Только поправлял:

— Вероятные гнёзда.

Мартин однажды ответил:

— Хорошо. Шесть вероятных пустых гнёзд. Звучит намного спокойнее.

Никому спокойнее не стало.

Эстебан подошёл к экрану.

— Сегодня мы не проверяем стыковку. Мы проверяем совместимость.

Мартин быстро сказал:

— То есть не вставляем ключ в замок, а смотрим, похож ли ключ на ключ?

— Да.

— Мне нравится, когда мы хотя бы делаем вид, что разумны.

София Рохас уже открыла рабочую модель Аномалии-1.

Челнок был отсканирован с точностью до миллиметров там, где это позволяли системы.

Проблемы оставались в нижней части.

Четыре опорных элемента.

Поле удержания.

Непонятная геометрия нижней линии.

И то, что сам аппарат не позволял понять себя полностью.

Но данных было достаточно, чтобы сравнивать.

Не окончательно.

Но серьёзно.

София вывела рядом шесть узлов.

— Я подготовила три уровня проверки.

Эстебан кивнул.

— Говори.

— Первый — чистая геометрия. Совпадение нижней формы Аномалии-1 с каждым узлом G-1 — G-6 с учётом кривизны корпуса P-1.

На экране появились линии.

— Второй — функциональные признаки. Четыре периферийные зоны, центральная вытянутая область, подповерхностные линии и тепловой профиль.

Она переключила слой.

— Третий — пассивная реакция. Без команд. Без сигналов активации. Только одинаковые низкоэнергетические сканирующие проходы по каждому узлу и наблюдение за P-1, Аномалией-1, М-1 и М-2.

Элена сразу уточнила:

— Без воздействия на челнок?

— Без активного воздействия. Только наблюдение.

Риверо спросил:

— А сканирование узлов P-1?

Мартин ответил вместо Софии:

— Уровень ниже вчерашнего. Мы не будим зверя, мы смотрим, дышит ли он во сне.

Элена посмотрела на него.

— Неудачная метафора.

— Зато точная по уровню тревоги.

Марк Стивенс подошёл ближе к экрану.

— В докладе слово “реакция” лучше заменить на “коррелированное изменение”.

Мартин повернулся к нему.

— Профессор, я иногда думаю, что если корабль откроется и скажет “здравствуйте”, вы напишете: “зафиксировано акустическое событие неопределённой семантической природы”.

— Именно так и нужно будет написать.

Наварро неожиданно сказал:

— И именно поэтому вы нам нужны.

Мартин хотел ответить.

Но передумал.

Иногда Наварро говорил вещи, с которыми трудно было спорить.


Первый этап занял почти четыре часа.

Геометрия.

Сухая.

Холодная.

Без эмоций.

София и Мартин накладывали цифровую модель Аномалии-1 на каждый из шести узлов.

G-1 был проще.

Он был открыт физически.

Поверхность видна.

Лазерная сетка точная.

Кривизна измерена.

Температура известна.

Подповерхностные линии частично читались напрямую.

Остальные пять узлов оставались под породой.

Данные шли через георадар, боковое сканирование, тепловые отклонения и модель кривизны корпуса.

Это делало выводы менее уверенными.

Но не бесполезными.

Сначала модель челнока легла на G-1.

Четыре нижние зоны совпали с четырьмя точками узла.

Центральная линия попала в вытянутую область V-17.

С учётом кривизны корпус Аномалии-1 будто становился на место.

Не идеально.

Но так, как становится деталь, созданная не для плоской поверхности, а для огромного корпуса со своей геометрией.

Мартин провёл пальцем по экрану.

— G-1 совместим.

Марк сразу сказал:

— Геометрически совместим.

— Да, профессор. Геометрически. Эмоционально я пока не проверял.

Потом перешли к G-2.

Там данных было меньше.

Часть узла скрывалась под более плотным слоем породы.

Но после пересчёта кривизны и компенсации угла модель челнока снова легла на четыре точки.

Немного иначе.

Смещение было больше.

Погрешность выше.

Но принцип сохранялся.

Мартин молчал дольше обычного.

— G-2 тоже.

Наварро спросил:

— Тоже подходит?

Мартин посмотрел на него.

— Если верить модели — да.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы мне стало хуже.

G-3 дал почти такое же совпадение.

G-4 — чуть слабее из-за помех в породе.

G-5 — неожиданно хорошо.

G-6 — хуже всех по данным, но после бокового сканирования его контур тоже вошёл в допустимый диапазон.

Через четыре часа на экране появилась таблица.

Шесть строк.

Шесть узлов.

Шесть результатов.

Ни один не был красным.

Все находились в зоне совместимости.

Разной степени.

Но совместимости.

София медленно сказала:

— По геометрии Аномалия-1 может соответствовать каждому из шести узлов.

Риверо нахмурился.

— То есть челнок мог встать в любое гнездо?

Мартин ответил осторожнее, чем обычно:

— По форме — да.

Марк добавил:

— Это не означает, что система позволила бы ему это сделать.

Лаура, которая до этого смотрела на таблицу молча, тихо произнесла:

— Как универсальный ключ.

Эстебан посмотрел на неё.

— Или как аппарат, рассчитанный на общую стыковочную систему.

— Это почти одно и то же.

— Почти — важное слово.

Она кивнула.

Она не спорила.

Потому что понимала: сейчас каждое слово могло слишком рано стать выводом.


Второй этап был сложнее.

Функциональные признаки.

Если геометрия показывала, что челнок мог физически совпасть с гнёздами, то теперь нужно было понять, были ли эти гнёзда одинаковыми по устройству.

София вывела слой подповерхностных линий.

На G-1 они читались лучше всего.

Линии обходили центральную вытянутую область, затем снова собирались в общий рисунок.

Четыре периферийные зоны выглядели как точки контакта или стабилизации.

Ни один из элементов не был швом.

Ни один не напоминал люк.

Всё выглядело не как дверь.

А как место сопряжения двух систем.

На G-2 рисунок повторялся.

Слабее.

С помехами.

Но повторялся.

На G-3 — снова.

На G-4 линии были частично искажены, но структура оставалась узнаваемой.

G-5 оказался самым чистым после G-1.

G-6 — самым спорным, но и там просматривался тот же принцип.

Мартин стоял у экрана очень прямо.

Без шуток.

Это уже было тревожным признаком.

— Они не просто похожи, — сказал он наконец.

Марк посмотрел на него.

— Продолжай.

— У них одинаковая логика. Четыре периферийные зоны. Центральная область. Подводящие линии. Одинаковая ориентация относительно кривизны корпуса. Разные положения, но один принцип.

Наварро спросил:

— Значит, одинаковые?

Марк вмешался первым:

— Функционально одинаковые. Не обязательно полностью идентичные.

Мартин неожиданно согласился:

— Да. Функционально одинаковые.

Эстебан заметил это.

Если Мартин и Марк добровольно сказали почти одно и то же, значит, данные были сильными.

София вывела сравнение с шестью малыми метками из карты челнока.

— Есть ещё один слой.

На экране появилась древняя модель P-1 из голограммы.

Шесть малых точек рядом с главным объектом.

Потом современная модель корпуса.

Потом G-1 — G-6.

Совпадение было не абсолютным.

Но это уже никого не удивляло.

Голограмма не была инженерным чертежом.

Она показывала систему, а не миллиметровую схему.

И всё же шесть древних меток легли на шесть современных узлов слишком близко, чтобы быть случайностью.

Лаура сказала:

— Карта показывала не просто аппараты.

София кивнула.

— Скорее всего, она показывала их позиции или узлы, с которыми они были связаны.

Риверо посмотрел на шесть точек.

— Если это позиции, тогда на карте они могли быть заняты.

Марк поднял палец.

— Осторожно.

— Я не говорю, что они были заняты. Я говорю, что карта могла показывать рабочую конфигурацию.

— Это уже точнее.

Риверо не стал спорить.

Но его лицо оставалось жёстким.

Для военного шесть совместимых узлов означали не красоту системы.

Они означали шесть потенциальных путей доступа.

Шесть неизвестных точек риска.

И пять отсутствующих аппаратов.


Третий этап Элена разрешила только после отдельной проверки.

Ей не нравилось слово “пассивная реакция”.

Не нравились низкоэнергетические проходы.

Не нравилась идея сравнивать узлы объекта, который уже давал слабые отклики.

Но протокол был аккуратным.

Без касания.

Без повышения мощности.

Без передачи команд в челнок.

Без приближения Лауры к V-17.

Без людей внутри защитного контура P-1 во время проходов.

Эстебан отдельно проговорил это перед всеми:

— Лаура не участвует в тестах.

Лаура посмотрела на него.

— Даже как наблюдатель?

— Как наблюдатель — из модуля.

— Ты всё ещё боишься, что система выберет меня раньше, чем вы закончите таблицы?

— Да.

Ответ был прямым.

И после него спор стал труднее.

Лаура осталась в командном модуле.

В павильоне Аномалии-1 включили только камеры, тепловые датчики и наблюдение нижней линии корпуса.

М-1 и М-2 тоже поставили на мониторинг.

В павильоне P-1 людей не было.

Только роботы и датчики.

Первым прошли G-2.

Сканирующий импульс ушёл по заданной зоне.

София следила за графиками.

P-1 дал слабое изменение теплового фона.

В пределах обычного.

Челнок не отреагировал.

М-1 и М-2 — без изменений.

G-3.

Та же картина.

Незначительная стабилизация поля.

Не больше.

G-4.

Слабая помеха в георадаре.

Температура без изменений.

Челнок молчал.

G-5.

Чуть более чистый ответ P-1.

Мартин поднял бровь, но ничего не сказал.

Аномалия-1 не изменилась.

G-6.

Почти ничего.

Только короткий шум в одном из датчиков, который София сразу отнесла к внешней помехе.

Потом очередь дошла до G-1.

Эстебан заметил, что все в модуле стали неподвижнее.

Не напряжённее.

Именно неподвижнее.

Как будто любое лишнее движение могло помешать приборам услышать.

София включила тот же протокол.

Та же мощность.

Та же длительность.

Тот же угол расчёта.

Та же последовательность.

Никаких отличий от предыдущих пяти.

На экране G-1 / V-17 загорелся мягким контуром анализа.

Сначала ничего не произошло.

Потом температура участка поднялась на ноль целых две десятых градуса.

Не резко.

Без скачка.

Просто стала выше фона.

София быстро проверила соседние зоны.

— Изменение локальное.

Мартин посмотрел на второй экран.

— Челнок?

Оператор павильона Аномалии-1 ответил не сразу.

— Есть слабое свечение нижней линии корпуса.

Лаура выпрямилась.

На экране появился челнок.

Он стоял в своём павильоне.

Неподвижный.

Но вдоль нижней части, там, где уже появлялась тонкая линия света, снова возникло свечение.

На этот раз чуть ярче.

Не как при открытии двери.

Не как при активации карты.

Скорее как короткое узнавание.

М-1 и М-2 не отреагировали.

Только челнок.

И только нижняя линия.

София сравнила графики.

— Корреляция с G-1 выше, чем с остальными узлами.

Марк спросил:

— Насколько?

— По тепловой реакции P-1 — в три-четыре раза выше среднего ответа G-2 — G-6. По Аномалии-1 — только G-1 дал визуально фиксируемый отклик.

Мартин медленно сел.

— Геометрически он подходит ко всем.

София кивнула.

— Да.

— Но система узнаёт одно.

Марк сразу поднял взгляд.

— Это метафора.

— Пусть будет. Но данные её не портят.

Эстебан посмотрел на Лауру.

Она не отрывала глаз от изображения челнока.

— G-1, — сказала она. — Это его место.

Марк начал было сказать что-то осторожное, но остановился.

Не потому, что был полностью согласен.

А потому что иногда человеческая фраза точнее научной, если рядом есть таблица, готовая её ограничить.

София записала формально:

Наиболее выраженная корреляция Аномалии-1 зафиксирована с G-1 / V-17.

Мартин добавил:

— По-человечески: он помнит именно это гнездо.

Марк всё-таки сказал:

— Или оно помнит его.

Эта поправка оказалась хуже.

Потому что открывала ещё один вариант.

Не челнок откликнулся на своё место.

А P-1 — на свой челнок.


Тест повторили три раза.

Эстебан настоял.

Один раз мог быть ошибкой.

Два раза — совпадением.

Три — уже неприятной закономерностью.

Снова запустили последовательность.

G-2.

Нет визуального отклика Аномалии-1.

G-3.

Нет.

G-4.

Нет.

G-5.

Нет.

G-6.

Нет.

G-1.

Слабое свечение нижней линии.

Тепловая стабилизация V-17.

Локальный электромагнитный сдвиг.

Без открытия.

Без движения.

Без изменения воздуха.

Без реакции М-1 и М-2.

Второй повтор.

G-2.

Нет.

G-3.

Нет.

G-4.

Нет.

G-5.

Нет.

G-6.

Нет.

G-1.

Ответ.

Третий повтор.

Те же пять — молчание.

G-1 — снова ответ.

На третьем повторе Элена сама сказала:

— Достаточно.

Никто не возразил.

Даже Наварро.

Данных хватало.

Не для стыковки.

Не для открытия.

Но для вывода.

Аномалия-1 была совместима со всеми шестью узлами.

Однако G-1 отвечал на неё сильнее всех.

И это превращало пустое гнездо в личное место найденного челнока.

Или во что-то очень похожее.

После тестов модуль долго не расходился.

Все говорили одновременно.

Не громко.

Но слишком много.

Риверо требовал включить G-1 в отдельный уровень охраны.

Элена требовала запретить любые новые тесты без медицинского допуска и полного биопротокола будущей стыковки.

Мартин хотел проверить нижнюю геометрию челнока ещё раз, теперь уже с привязкой к G-1.

София говорила, что нужно пересчитать модель всех шести узлов с учётом того, что G-1 может быть “родным”.

Марк возражал против слова “родной”.

Наварро спрашивал, как объяснить это президенту так, чтобы он понял важность, но не потребовал немедленного действия.

Эстебан слушал всех.

Потом поднял руку.

Разговоры стихли не сразу.

Но стихли.

— Итог, — сказал он. — Первое: G-1 — G-6 функционально совместимы с Аномалией-1.

София записывала.

— Второе: наиболее выраженная корреляция зафиксирована с G-1 / V-17.

Марк тихо сказал:

— Предварительно.

Эстебан кивнул.

— Предварительно, но повторяемо.

Мартин одобрительно поднял палец.

— Хорошая формулировка.

— Третье: Аномалия-1 не перемещается.

Наварро вздохнул.

— Президент всё равно спросит когда.

— Ответ: после завершения протокола стыковки, расширения защитного павильона, расчёта рисков доступа и подготовки аварийного плана.

Элена добавила:

— И после утверждения биобарьера.

— Да.

Риверо:

— И военного контура.

— Да.

Диего, который всё это время работал с инфраструктурной схемой, сказал:

— Если когда-нибудь перемещать челнок к G-1, текущего павильона недостаточно. Нужно расширять открытую зону, строить защищённый коридор, стабилизировать площадку и убирать часть временных конструкций.

Мартин посмотрел на него.

— Сколько времени?

— Если без стыковки, только подготовить путь — дни. Если делать нормально — недели.

Наварро сразу спросил:

— Недели?

Диего пожал плечами.

— Вы хотите перевезти неизвестный аппарат к неизвестному объекту внутри карьера глубиной четыреста метров, не потревожив ни тот, ни другой. Я могу сказать “три часа”, если вам нужен красивый доклад.

Наварро молча кивнул.

— Недели так недели.

Эстебан посмотрел на карту корпуса.

— До перемещения нам нужно видеть больше P-1.

Марк поддержал:

— Согласен. Открытый участок слишком мал. Мы не понимаем, где находится G-1 в общей архитектуре корпуса.

Лаура повернулась к экрану.

— Значит, нужно раскрывать корабль дальше.

Эстебан ответил:

— Да. Но осторожно. Теперь приоритет — расширение раскопа вокруг верхней поверхности и уточнение расположения всех G-узлов.

Мартин сказал:

— То есть сначала покажем гиганта, потом вернём ключ.

Эстебан посмотрел на него.

— Если всё подтвердится.

Мартин усмехнулся без веселья.

— В этом проекте “если” уже давно работает хуже слова “когда”.

Эстебан не стал поправлять его.

Иногда Мартин был слишком близко к правде.


Доклад в Буэнос-Айрес готовили до позднего вечера.

Текст несколько раз переписывали.

Хорхе Бенитес удалял всё, что могло звучать как окончательное утверждение.

Марк удалял всё, что звучало слишком красиво.

Мартин пытался вернуть хотя бы одну человеческую фразу.

Эстебан оставил только факты.

Все шесть узлов G-1 — G-6 демонстрируют геометрическую и функциональную совместимость с объектом Аномалия-1.

Наиболее выраженный отклик объекта Аномалия-1 и участка P-1 зафиксирован при проверке G-1 / V-17.

Аномалия-1 остаётся в павильоне. Физическое перемещение не проводилось.

Стыковка не выполнялась.

Доступ внутрь P-1 не открыт.

Рекомендация группы: продолжить раскрытие верхней поверхности P-1, уточнить архитектуру G-узлов, подготовить протокол будущего перемещения Аномалии-1 к G-1 только после отдельного утверждения.

Эстебан специально выделил три строки.

Физическое перемещение не проводилось.

Стыковка не выполнялась.

Доступ внутрь P-1 не открыт.

Наварро заметил это.

— Чтобы не было соблазна прочитать между строк?

— Чтобы не было соблазна приказать то, к чему мы не готовы.

— Вы думаете, президент может?

— Президент — нет. Давление вокруг него — да.

Наварро ничего не ответил.

Он знал, что Эстебан прав.

Каждое новое открытие делало проект менее управляемым.

Шесть гнёзд.

Одинаковая система.

Один найденный челнок.

И одно место, которое словно узнавало его.

Такую информацию нельзя было положить на стол людям власти и ожидать, что они будут терпеливы.

Терпение редко бывает политическим инстинктом.


Поздно вечером Лаура снова пошла к павильону Аномалии-1.

На этот раз Элена разрешила ей войти во внешний сектор только после короткого медицинского осмотра.

— Ты слишком часто ходишь к нему, — сказала Элена, проверяя датчики.

— К кому?

— Не делай вид, что не поняла.

Лаура посмотрела через стекло на челнок.

— Я не считаю его живым.

— Хорошо.

— Но он связан со мной.

Элена задержала взгляд на показаниях.

— Связан с твоими биосигналами. С твоим присутствием. Возможно, с параметрами нервной системы. Это не одно и то же.

— Для меня иногда почти одно.

Элена закрыла планшет.

— Вот поэтому я и беспокоюсь.

Лаура не стала спорить.

Ей нечего было возразить.

Челнок стоял на прежнем месте.

Тот же серебристый корпус.

Та же закрытая поверхность.

Та же дверь, которая когда-то появилась там, где её не было.

Те же два кресла внутри.

Те же М-1 и М-2 в соседнем секторе.

Но после сегодняшних тестов Лаура видела его иначе.

Теперь он был не просто аппаратом, найденным над главным объектом.

Не просто ключом.

Он был ключом с местом.

G-1.

V-17.

Западный сектор P-1.

Открытый фрагмент корпуса, который ответил сильнее остальных.

Она остановилась у стекла.

— Почему ты не был там? — тихо спросила она.

Челнок не ответил.

Не светом.

Не линией.

Не движением.

Но вопрос остался между ними.

Если G-1 было его местом, почему он лежал выше главного объекта?

Он не успел вернуться?

Его выбросило?

Он был оставлен снаружи?

Он пытался добраться до корабля после катастрофы?

Или кто-то использовал его последним?

Марк говорил: не связывать всё в историю раньше фактов.

Но факты уже тянулись друг к другу.

Корабль.

Шесть гнёзд.

Один найденный челнок.

Пять отсутствующих.

База P-2 на карте.

И древняя Земля, над которой когда-то что-то пошло не так.

Эстебан появился за её спиной.

— Я знал, что найду тебя здесь.

— Это становится предсказуемым?

— Немного.

— Плохо.

— Нет. Просто теперь я понимаю, куда люди приходят, когда у них появляются вопросы.

Она не повернулась.

— Ты тоже пришёл с вопросом?

— Да.

— Каким?

Он посмотрел на челнок.

— Если это его место, почему он оказался не там?

Лаура едва заметно улыбнулась.

— Мы думаем об одном и том же.

— Это меня не успокаивает.

Она наконец повернулась к нему.

— Ты не хочешь возвращать его к G-1.

— Хочу.

— Но не разрешишь.

— Пока нет.

— Почему?

Эстебан ответил не сразу.

Он мог сказать:

биориски;

военные риски;

неизвестная активация;

недостаточная инфраструктура;

давление сверху;

неполная модель корпуса.

Всё это было правдой.

Но не главной.

— Потому что когда ключ возвращают в замок, обычно что-то открывается.

Лаура внимательно смотрела на него.

— А мы не готовы к тому, что откроется.

— Да.

Она снова посмотрела на челнок.

— А если он готов?

— Тогда пусть подождёт ещё немного.

— Он ждал десятки миллионов лет.

— Значит, несколько недель его не убьют.

Лаура тихо рассмеялась.

Не весело.

Но живо.

— Это самая человеческая фраза, которую можно сказать о чужой технологии.

— Я стараюсь держать нас на земле.

— Мы уже на глубине четырёхсот метров.

— Тем более.

За стеклом Аномалия-1 оставалась неподвижной.

Но теперь эта неподвижность не казалась пустой.

Она казалась ожиданием.

Не сознательным.

Не живым.

Системным.

Как механизм, который ещё не поставили туда, где он должен был быть.


На следующий день работы на корпусе P-1 изменили план.

Не резко.

Но заметно.

Гигантский раскоп снова стал главным.

Теперь цель была не просто расширить открытый участок.

Нужно было раскрывать верхнюю поверхность так, чтобы понять расположение G-1 относительно всего объекта.

Диего подготовил новый инженерный график.

Павильон P-1 предстояло увеличить.

Часть временных стен — перенести.

Дополнительные опоры — поставить за пределами предполагаемых линий корпуса.

Работу тяжёлой техники — отодвинуть от области G-1.

Маршруты самосвалов — изменить.

Железнодорожную погрузку — перенести на более дальний край.

Открытие P-1 больше не было просто раскопом.

Это становилось операцией вокруг будущего доступа.

Мартин сказал об этом проще:

— Мы строим комнату вокруг замка, к которому ещё не поднесли ключ.

Диего ответил:

— Если вы продолжите говорить “замок”, Эстебан запретит вам вход в павильон.

— Уже поздно. Все так думают.

Эстебан услышал это, но не стал спорить.

Потому что Мартин был прав.

Все так думали.

Даже если в докладах писали иначе.

G-1 было не просто гнездом.

Оно было местом, где одна часть истории могла соединиться с другой.

И именно поэтому спешить было нельзя.

Вечером пришёл ответ президента.

Короткий.

Сдержанный.

Но тяжёлый.

Принято.

Аномалию-1 не перемещать до отдельного решения.

Продолжить раскрытие P-1.

Подготовить инфраструктуру для возможной будущей операции G-1.

Обеспечить дополнительную секретность вокруг факта обнаружения шести узлов.

P-2 остаётся в аналитическом режиме.

Эстебан прочитал сообщение и передал планшет Наварро.

Тот прочитал и кивнул.

— Он выбрал осторожность.