Ужин при свете лампы

Дело 1

Лес встречал его густым, влажным воздухом, который смешивался с запахом прелой листвы и хвои. Дорога, петляющая между вековых сосен, закончилась песчаным съездом, упирающимся в небольшую поляну, будто специально созданную для уединения. Темно-синий минивэн «Фольксваген», блестящий каплями утренней росы, мягко зашуршал покрышками по мху, останавливаясь в самом центре этого зелёного царства.

Дверь с глухим, добротным звуком открылась, и из салона выбрался мужчина. Ему было далеко за пятьдесят, но двигался он с той плавной, хозяйственной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим полагаться на свои руки. Его лицо, тронутое сетью морщин, было открытым и располагающим. Густые, с проседью усы мягко окаймляли верхнюю губу, а глаза — цвета лесного ореха — смотрели на мир с теплым, чуть лукавым прищуром. Внешность его внушала безотчетное доверие: казалось, этот человек знает, как правильно жить, как находить радость в простых вещах, и ни за что не причинит вреда.

Он окинул поляну хозяйским взглядом, удовлетворённо хмыкнул и принялся разгружать машину. Первым делом из багажника была извлечена брезентовая палатка цвета хаки. Старомодная, тяжёлая, с металлическими дугами, она пахла походами и дождём. Мужчина ловко, с каким-то вековым ритуалом, разложил её на траве, вбил колышки небольшим туристическим молотком, и через десять минут прочное жилище уже стояло, надёжно укрывая от возможного дождя. Откинув полог, он бросил внутрь пенку и спальный мешок, даже не расправляя их — всему своё время.

Следующим этапом был костёр. Он не стал искать готовое кострище, а выбрал ровное место в нескольких метрах от палатки, чтобы искры не прожгли брезент. Армейской лопаткой, которая также нашлась в багажнике, он снял верхний дёрн, аккуратно отложив его в сторону — потом закроет яму обратно, чтобы природа не помнила о его присутствии. Затем принялся собирать камни. Они были повсюду, гладкие, окатанные древним ледником, серые и белесые валуны. Он выбирал их с особой тщательностью, придирчиво вертя в руках, прикидывая, как лучше обложить будущий очаг. Камни ложились в ровный круг, плотно прилегая друг к другу, создавая идеальное, почти скульптурное обрамление для огня.

Когда основание было готово, он принялся за дрова. Мужчина отошёл в лес, к сухостою, и его шаги были бесшумными, будто он ступал по мягкому ковру. Он не просто ломал ветки, он выбирал их с умением истинного лесного жителя: толстые сухие сучья для базы, чтобы горели долго и давали жар, тонкие хворостинки для растопки, и обязательно пару берёзовых поленьев с корой — чтобы костёр «пел». Он разговаривал с деревом, тихо поглаживая кору, прежде чем отломить ветку, шептал что-то благодарственное, и в этом не было ничего нарочитого или театрального. Это была привычка, идущая из глубины души.