# Кузница Тишины

Алексей Косарев

Четыреста лет прошло с тех пор, как Кольцо пало в Ородруин. Саурон уничтожен. Валар отвернулись. Эльфы уплыли на Запад — все, кроме Аэрандиля, кузнеца из дома Феанора. Он остался, потому что не мог простить себе клинки, выкованные для войн Первой Эпохи. Он поклялся никогда больше не брать молот.

Но из южных пустынь приходит Зара — женщина из Харада с осколком палантира в руках. Её брат, жрец падшего культа, выкрал чертежи древней кузницы и строит новое орудие тьмы. Он хочет стать Властелином Теней, заменив павшего Саурона. И единственный, кто способен его остановить, — тот самый кузнец, что проклинает своё ремесло.

Аэрандиль должен выбрать: остаться в тени собственного стыда или взять молот в последний раз. Путь ведёт в сердце бывшего Мордора, где среди пепла и фиолетового огня ждёт Кузница Тишины — место, в котором куют не мечи, а сами души. И если он проиграет, Средиземье погрузится во мрак, от которого не спасут даже Валар.

## Глава 1. Пепел вместо искр

Я помню день, когда впервые коснулся раскалённого металла. Мне было три тысячи лет по меркам Валинора, и отец сказал: «Ты слишком торопишься, Аэрандиль. Кузница не терпит гордыни». Я не слушал. Я хотел выковать меч, который превзойдёт всё созданное до меня. Я хотел, чтобы моё имя стояло рядом с именем Феанора.

Теперь я стою на холме, глядя на дым, который поднимается над бывшим Мордором, и понимаю, что отец был прав. Гордыня не уходит. Она лишь ждёт, когда ты отвернёшься.

Прошло четыреста лет с тех пор, как Кольцо упало в жерло Ородруина. Четыреста лет с тех пор, как Арагорн короновался, а Элронд уплыл на Запад, унося с собой последнюю надежду эльфов на возвращение домой. Я остался. Не потому, что был героем — я слишком хорошо знаю свою историю, чтобы верить в собственную значимость. Я остался, потому что мне было стыдно.

Меня зовут Аэрандиль, сын Кауриэля, и я был одним из тех, кто ковал оружие для сыновей Феанора. Я не стоял у истоков Клятвы, но я стоял у горнов, когда сплавляли руду с ненавистью. Я не проклинал Валар, но я делал клинки, которые впивались в плоть моих родичей. Когда война Гнева смела Белерианд с лица земли, я не ушёл на Запад. Я решил, что заслужил участь изгоя — скитаться среди людей и гномов, видеть, как они повторяют наши ошибки, и молчать.

Молчание — вот что осталось от эльфов Средиземья. Когда последние корабли покинули Серые Гавани, я стоял на причале и смотрел, как белые паруса тают в утреннем тумане. Келеборн ушёл последним, и перед отплытием он сказал мне: «Ты несёшь бремя старше этой земли, Аэрандиль. Берегись тех, кто захочет снять его с тебя».

Я не понял тогда его слов. Теперь понимаю.

Сегодня я проснулся от боли. Не от той боли, что приходит с ранами или старостью — эльфы не знают такой боли. Это была боль памяти. Кто-то пел песню о том, чего не должно было быть. Кто-то звал по имени то, что было погребено в Пустоте.

Я поднялся с ложа — простой дощатой скамьи в заброшенной башне на границе Итилиэна — и выглянул в окно. Ночь стояла над Средиземьем, но это была неправильная ночь. Звёзды Варды мерцали, как всегда, но между ними я видел просветы — тёмные нити, похожие на трещины в стекле. Я слышал об этом от Первого Рождения — те, кто видел Падение Унголианты, рассказывали о подобном. Когда свет поглощается слишком жадно, мир начинает слезиться.