Валерий Скрябин
Стенька Разин

Поэма

СТЕНЬКА РАЗИН (БУНТ 1667 – 71 г.)

Посвящается Татьяне Кирилловне Вернигора

Глава 1.

ЗАРОЖДЕНИЕ ШАЙКИ

Не год, не два, а много-много лет

Борьба со шляхтой шла за Украину,

Неутомим на хитрости сосед,

Кривя на Русь славянскую личину.

Из-за различий в вере повелось

Питать друг к другу вековую злость.

Авторитет столицы ослабел,

И вольница наглеет на просторе;

Кто смел и молод, голый, не у дел

Себе на радость ищут сеять горе.

На Волге с Доном издавна шумят,

Там в шайки принимают всех подряд.

Коль отменён указом Юрьев день,

Война взвинтила сборы и налоги,

Бежали все, кто возлюбил кистень,

И кто боялся угодить в остроги.

Низовьем Дона льстились чернь и голь,

Неся в сердцах корысть, обиду, боль.

Скопилась тьма холопов и крестьян,

Возрос вопрос жилья и пропитанья;

И в недрах тьмы находится смутьян,

Чтоб утолить тьмы страстные желанья.

Толпу взнуздай и вожжи привяжи,

Она в галоп пойдёт на грабежи.

Из недр горы родился грозный лев,

Но издали казался он мышонком,

И потому не виден грозный зев,

Не слышат власти рыка в писке тонком.

Но лев родился, вышел из горы,

Чтоб омрачать кремлёвские пиры.

Донской казак родился с сердцем льва,

Сын Тимофея, некий Стенька Разин,

Находчив, дерзок, говорит молва,

Как дьявол зол и в гневе безобразен.

И он пленил разнузданную голь:

Он утолит её нужду и боль.

Явился лев матёрый и силён,

Здоровье в нём – утёс – несокрушимо,

И в воинстве изрядно умудрён,

Но счастье как-то проходило мимо.

Он прожил трудных разных сорок лет,

И твёрдо верил – правды в мире нет.

У черни тоже гордость есть и честь,

Её протест он развернёт как знамя,

Он господам готовит злую месть,

Чтоб всех бояр с семейством бросить в пламя.

Он обещал не трогать лишь царя,

Поскольку Бог царей даёт не зря.

И собралась под знамя голытьба,

И поплыла по Дону до Азова;

Но шайка ныне для войны слаба,

Она и грабить толком не готова.

Не мудро трогать турок и татар:

Как гнёзда ос селенья янычар.

Остановили шайку казаки,

Из городка Черкасского, и струги

Поплыли вверх, к излучине реки,

От шума вёсел прятались белуги.

Восставшим нет и дела до белуг,

Ведь позади погоня царских слуг.

Была весна, и полая вода

Им возвела защиту от погони;

На кой им Дон – на Волге города:

Там тьма добра, а воеводы – сони.

Сошлись луками близко две реки,

И Стеньке снятся под собой полки.

И слух о нём сбирал к нему людей;

Он обладает тысячною ратью;

Степан ещё не вор и не злодей,

И подкупает смелостью и статью.

Но чем ораву дикую кормить?

Кого-то надо очень потеснить.

Окрест себя он грабит городки,

И принуждает мелких атаманов

Грузить припасы, порох на возки,

Свинец и ружья для великих планов.

Опустошать он будет города;

Дурная слава липнет навсегда.

Царицын близок и над ним гроза

Уже нависла, чует воевода.

К Степану поп, взяв крест и образа,

Спешит просить от имени народа,

Чтоб тот оставил злое ремесло,

Что покарает Бог его зело.

Но тщетно – старца полая вода

На полпути, увы, остановила.

Степан поверил: есть над ним звезда,

И в ложной вере пребывает сила.

Бунт никогда не гаснет с полпути:

Дай атаману душу отвести.

У атамана чёрная душа,

И от неё чернеют и людишки,

Их голова не чает бердыша,

И многим выйдет отдыхать без крышки:

Кого потопят, а кого сожгут,

И царь не ангел, на расправу крут.

Степан от Дона к Волге перешёл,

Перетащив имущество и струги,

А царь подолгу сведений лишён,

Разобщены и государя слуги.

Но связь скорей была меж воевод,

А цену тайн не знает дикий сброд.

И главное прознали в городах:

Бунтовщики решили выйти в море,

Проникнуть в Яик на своих судах,

Чтоб погулять разбоем на просторе.

И решено туда их не пускать,

Река поможет татей разметать.

Не так проста у Стеньки голытьба.

И недостойным поздно или рано,

Кривя улыбку, шлёт дары судьба:

Купцов суда речного каравана.

Степан доволен первой из удач,

Он всем судья, защитник и палач.

Велит он струги взять на абордаж;

Большая часть была с казённым хлебом;

Чернь обуяли радость и кураж,

Ей манной счастье даровалось небом.

В колодках ссыльных в Астрахань везли,

Тех, что царя в надеждах подвели.

Спешил товар богатый от купцов,

Везли его доверенные лица.

Всё как всегда: отряды из стрельцов

Им отрядила щедрая столица.

И патриарха плыл богатый струг,

Не пощадили и церковных слуг.

Стрельцы огонь не стали открывать,

Они отдали вору командира,

И поступили все в лихую рать,

Ведь смерть страшней позора дезертира.

Числом росли стихийные войска;

Очнулась вдруг дремавшая река.

Колодников Степан освободил,

К себе забрал всю мелкую обслугу,

Главу стрельцов, приказчиков – убил,

Раздав в начальство сотникам по стругу.

Окрасив Волгу кровью мёртвых тел,

Палач от злого счастья веселел.

И вниз гуськом по матушке-реке

Поплыли струги; вора ждёт Царицын;

Степан уже идёт не налегке;

Ну вот и крепость, башни и бойницы.

Но почему-то пушки не палят,

Чтоб потопить мятежных, как цыплят.

Дошёл до воеводы страшный слух,

Мол, Стенька от вреда заговорённый,

У воеводы дрогнул ратный дух,

Он стал сговорчив с вором, как пленённый.

Степан взял кузню, с нею кузнеца,

И след простыл от стругов подлеца.

Его мечта влекла на вольный юг;

Вот Чёрный Яр, Бузань, река-протока;

Благодаря манёвренности струг,

Вор астраханцев обошёл с востока.

Он шёл на Яик, Крепость-Городок,

Вёрст триста с гаком морем, на восток.

Взят Городок, похожий на село;

По берегу явились астраханцы;

И вновь ушли, испуганы зело,

А часть из них остались, как повстанцы.

И север моря ввергнут в грабежи,

Для грабежей просторны рубежи.

У Терека улусы погромив,

Пиратски грабят и суда на море.

Степан ещё порою был учтив,

Он не чинил напрасно людям горе,

Но не щадил отряды воевод,

Лишь грабежи в кругу его забот.

Он в Городке намерен зимовать;

Большие планы будущего года;

Как снежный ком росла Степана рать,

Сладка была разбойная свобода.

По Волге вниз пришёл Сергей Кривой,

С большой ватагой беглых рвался в бой.

Алёшка Каторжанин по Куме

Спустился с верховыми казаками,

И запорожец Боба был к зиме

С бежавшими от ляхов хохлачами.

Из многих тысяч состояла рать,

Как саранче ей надо пить и жрать.

Глава 2.

ПЕРСИДСКИЙ ПОХОД

Весной пустилась к югу саранча,

Дербент, Баку и добралась до Решта.

И Стенька предлагает сгоряча

Услуги персам, только безуспешно.

Воспользовавшись пьянством казаков,

Шах пощипал их стан и был таков.

От Решта Разин в море отошёл,

Ему по нраву берег Фарабанта;

Он вероломством персов сокрушён;

Но атаман рождён не без таланта.

Чтоб свой урон с лихвою возместить,

Талант с лихвой поможет отомстить.

Без вероломства это не разбой,

И казаки купцами притворились;

Смешавшись мирно с рыночной толпой,

Торгуя бойко, с местными рядились.

В идиллии неделя не прошла,

Пора свернуть торговые дела.

Степан поправил шапку, казаки,

Увидев знак, мгновенно озверели

И, обнажив жестокие клинки,

Пустили в ход, не выбирая цели.

Разграблен город и большой полон

Был местью персам за былой урон.

Трофей огромен, надо отступить.

Степан отводит подданных на остров,

Здесь он намерен зиму пережить,

Вопрос жилья встал перед всеми остро.

И был отстроен крепость-городок,

У всех был хлеб, вино и закуток.

Островитяне бойкие торги

Здесь широко и споро развернули,

Сюда спешили кровные враги,

И остров стал похож на дикий улей.

Меняли здесь пленённых персиян

На русских пленных, так решил смутьян.

Меняли перса одного за трёх,

За тех, что персам с севера татары

Сбывали в рабство. Стенька пленным – бог.

Едва ль найдёшь подобные базары.

И хвастал он, что вызволял славян,

Поборник он свободы – не смутьян.

Пришла весна; народ устал скучать;

Ещё не тронут берег на востоке.

И решено с него сезон начать,

Туркмены тоже в ратном деле доки.

Там поплатился буйной головой

Серёжка сам, по прозвищу Кривой.

Степан теперь на острове Свином,

Отсюда он чинит свои набеги,

Важней всего заботы о съестном,

Все на виду, еда без привилегий.

Нехватка здесь и питьевой воды,

Недалеко и до большой беды.

А персы строить начали суда

Ещё зимой и войско собирали,

Чтоб отомстить за кровь и города,

Островитяне вряд ли гостя ждали.

И летом к ним приплыл Менеды-хан,

Но дух сильнее у островитян.

Хан спасся бегством, только сын и дочь

Попали в плен, но дочь, возможно, раньше.

Ведь чем она могла отцу помочь?

Но знаем мы, что с нею стало дальше.

Её Степан в наложницы берёт,

Преданье нам, увы, уже не врёт.

Отец, быть может, шёл освобождать

Из плена дочь, но потерял и сына.

Степану надо остров покидать,

Месть персиян – серьёзная причина.

И берега разграблены уже,

Уж той заботы нет о грабеже.

Груз дележа их всех обременил;

У вожаков росла мечта по Дону,

И большинство уж выбились из сил,

Болезни даже привели к урону.

Но как им плыть – по Волге иль Куме?

Кума – мелка, лишь Волга на уме.

Но по пути случился новый грех:

Их флот пришёл к рыбацкому учугу*,

Был разорён он грубо, без помех,

Хоть не мешал войти он в реку стругу.

Забрали сети, рыбу и икру,

Такой грабёж считался за игру.

--------------

* Учуг – преграда поперёк реки, с сетями для ловли рыбы.

Митрополичий это был учуг.

И тут попались две от персов бусы**,

Их охраняла кучка царских слуг,

Стрельцов рядили терские улусы.

Купцы бежали, с ними и стрельцы,

Поскольку в бегство бросились купцы.

--------------

** Буса – персидское торговое судно

Товар богат; в разбойничью казну

С добычей взяты кони-аргамаки,

Степан присвоил их, как и княжну,

Теперь он – князь, холопами – казаки.

А лошадей слал русскому царю

Персидский шах за подписью: «Дарю».

Бежавшие спаслись у воевод,

И Астрахань, как улей, зашумела,

И Львов идёт в простор каспийских вод,

Десятки струг стремятся к устью смело.

И видят их лихие казаки,

Как те гуськом выходят из реки.

И казаки вдруг бросились на юг,

За ними гнался долго воевода,

Но тяжелей у воеводы струг,

А беглецам помощница – свобода.

В открытом море встали казаки,

Поторговаться Стеньке здесь с руки.

И Львов мятежных стал увещевать,