Ясень

***

Я сидела и наблюдала, как бабуля, прихрамывая на левую ногу, накрывает на стол. В кухне ничего не изменилось: потёртая клеенка, старый тюль и горшок с декабристом на подоконнике. Над котлом висели пучки сухой травы. Шевелятся. Сквозняк?.. Да, сквозняк. От коврика на полу пахло ссаниной. Видать, ба частенько забывала выпускать кота на улицу. Она поставила передо мной тарелку с варениками.

– Ешь, пока не охололо, – сказала бабуля.

«Охололо» – слово, знакомое с детства. Раньше я каждое лето проводила в деревне и слышала его, разносящееся с порога: «...идите есть, пока не охололо!». А после того злосчастного лета стало «... иди...». Петька. Братик...

Я лениво сковырнула вилкой липкий полумесяц. Красное варево брызнуло из-под зубьев. Вишня. Не люблю вишню. Я откусила кусок. Фу! И тесто пересолено.

– Чего нос воротишь? – проскрипела бабуля.

– Я не ответила. Если скажу правду...

– Да я поела, – солгала я.

– И чего тады ехала, раз «поела»? Думаешь, бабушка не накормит? – она недовольно цикнула языком.

Я тяжело вздохнула и засунула вареник в рот. Язык утонул в липком горячем сиропе. К горлу подкатила рвота. Я с трудом проглотила пережёванное. Бабуля презрительно окинула мои татуировки. Если бы не жара – ни за что бы не надела футболку. Это она ещё спину не видела, инфаркт бы хватил.

– Ба, а дупло где?

– Какое?

– На углу с дядей Митей.

– А-а-а, ясень. Тык выкорчевали его. С месяц как.

Я замолчала. Сглотнула ком, подступивший к горлу. Собралась и еле слышно прошептала, чувствуя, как по спине забегали мурашки:

– И там нико... ничего не нашли?

– Нет. Ешь, а мне надо курям зерна насыпать.

Бабуля захромала к порогу. Я отодвинула тарелку. Поднялась с табуретки и поволоклась за ней. Мне нужно самой увидеть, убедиться.

Ясень... Он походил на «Гремучую иву» из любимой книжки – толстый, узловатый. Из трещин в коре проступали засохшие капли смолы, а широкие корневища выглядывали из-под земли как лапы чудовища, готовые в любой момент тебя схватить и...