Эпилог
Александр Лонс

© Александр Лонс, 2026

ISBN 978-5-0070-9683-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Александр Лонс

Эпилог

Аннотация

Киберпанковский мир, искусственный интеллект, импланты и вопросы о том, где заканчивается человек и начинается машина. После гибели своего шефа детектив Алекс Крейтон получает предложение городского начальства возглавить отдел безопасности Юго-Западного домена. Крейтон не хочет становиться шефом, но его убеждают. Приняв должность, он сталкивается с массивом новой для него информации и потоком данных, о которых раньше понятия не имел. Всё это заставляет его всё чаще думать об отставке.

Пролог

Я весь день просидел в своем старом «резервном» кабинете, который пропах пластиком, дешевым виски и тоской. Старался дописать липовый отчет для страховой компании. Очередной случай кибермошенничества. Какой-то бедолага лишился всех сбережений, доверившись аферистке с голосом, напоминавшим ему давно забытую колыбельную. Достоверный и убедительный отчёт никак не вытанцовывался. Даже Искин — Городской искусственный интеллект плохо помогал. Работа оказалась неприятной, скучной и совершенно бессмысленной, как и большая часть всего в этом мире. Но она давала возможность оплачивать счета за электричество, что позволяло содержать это помещение и держать на плаву моё нелегальное устаревшее оборудование.

Дверь открылась без стука. Молча вошла молодая красивая женщина. Ее появлению не предшествовал ни щелчок магнитного замка, ни мигание индикатора на моем терминале. Она просто материализовалась в дверном проеме, отсекая полосу тусклого света из коридора.

Элегантная, ухоженная. Плащ из самоочищающегося волокна, отталкивающего грязь и влагу, стоил больше, чем моя годовая аренда. Линия ее челюсти была слишком идеальной, чтобы быть такой от рождения, а не выращенной в биореакторе. Глаза — два черных уголька, сканирующие комнату с холодной эффективностью. Но в них, в самой их глубине, виделась тоска. Что-то дикое, отчаянное и человеческое, что никакой генный инженер не смог бы зашлифовать до конца.

— Алекс Крейтон, — сказал я, не отрываясь от экрана. — Частный консультант по вопросам сыска, а также информационной безопасности. Вы явно ошиблись дверью, леди. Люди вашего калибра пользуются услугами корпоративных сыщиков или, на худой конец, нанимают кибернетических боевиков.

— Я не ошиблась, мистер Крейтон, — ее голос был низким, мелодичным, но в нем звенела туго натянутая струна. — Вы — никакой не частный консультант, вы только играете в него. На самом деле вы новый главный администратор Юго-Западного домена и одновременно начальник отдела безопасности. А мне как раз нужен тот, кого пока не купили. Кто не оставляет цифровых следов в корпоративных облаках. Кто помнит, каково это — быть человеком, а не придатком к имплантам. Я специально пришла сюда, а не в ваш административный офис.

Лесть. Дешевый прием с налётом угрозы. Но женщина произнесла эти слова будто неоспоримый факт, как закон тяготения. Я поднял на нее взгляд.

— С вами что-то случилось?

— Моего мужа… нет, — она сделала паузу, подбирая слова. — Его стерли. Мой муж — Тао Сираи, вице-президент корпорации «Арасака». Вчера вечером он вышел из своего офиса и домой не вернулся. Камеры наблюдения на его маршруте дали сбой на семнадцать минут. Его нейрочип перестал отзываться на запросы сети. Кредитные счета заморожены. Все личные данные, от медицинской карты до школьных оценок, обратились в цифровой пепел.

Она сделала шаг вперед, и свет от неоновой вывески с улицы скользнул по ее лицу, высветив следы, которые не могла скрыть даже дорогая косметика — след бессонной ночи и тихого, всепоглощающего ужаса.

— А что корпоративная безопасность?

— Корпоративная безопасность говорит об утечке данных и стандартных протоколах стирания. Полиция внесла его в реестр самостоятельно дезинтегрированных. Но я-то знаю. Он работал над чем-то важным. Не просто над улучшением памяти. Он хотел вырвать ее из-под контроля корпораций. Он говорил о чистой сети. И он боялся.

Она положила на край моего стола тонкий кристаллический накопитель. Он блестел мягкой, призрачной голограммой.

— Это все, что у меня есть. Ключ от его личного, автономного хранилища. Не в сети. Физическое. Он оставил его мне на случай, если с ним что-то случится. Я не могу идти с этим к официальным лицам. Они часть системы, которая его стерла.

Я тоже был частью системы. Более того — возглавлял один из разделов этой системы. Но здесь, в этом офисе, отыгрывал обычного частного сыщика. Рядовое имя и фамилия позволяли затеряться среди населения мегаполиса.

Я посмотрел на накопитель, потом на посетительницу, потом на дождь за окном, за которым пульсировал огромный город. Это пахло большими деньгами, корпоративными секретами и гарантированным билетом на дно реки, чьи воды давно уже стали кислотным бульоном. Все, что я ненавидел. Все, от чего я бежал в эту затхлую конуру.

Я протянул руку и взял накопитель. Он был холодным, почти живым. Сейчас убить человека — полдела. Настоящее преступление — стереть его цифровую, резервную копию. Полное цифровое умерщвление. Это больше, чем смерть, это вечное забвение, запрещенное Всемирным протоколом.

— А где ваш муж… какова была его последняя локация? То место, где его видели живым?

Она выдохнула, и напряжение в ее плечах чуть ослабло. Сделка заключена, и деваться мне уже некуда.

— «Кумган». Заведение в старом порту.

Знал я это местечко. Весьма подозрительный ресторанчик. Пристанище контрабандистов, морских браконьеров, хакеров с отключенными чипами и прочего цифрового отребья, выброшенного на самое дно города. Идеальное место для исчезновения или стирания.

— Оставьте свои координаты и ждите от меня сообщения, — буркнул я, втыкая накопитель в слот считывателя. Операционная система завизжала предупреждением о нераспознанном, потенциально опасном носителе. Я проигнорировал его. — И не светитесь здесь, пожалуйста. Если за вами следят, то мой порог они уже не пропустят.

Она кивнула и пропала так же бесшумно, как и появилась, растворившись в полумраке коридора.

Я откинулся на спинку кресла и сделал затяжку. Горький дым заполнил легкие. Это жутко вредно для моего здоровья, но раз в полгода я прохожу очистку дыхательных путей. На экране терминала отчет для страховщиков мигал, недоумевая из-за прерванного сеанса. Я смахнул его одним движением, потом встал и подошёл к окну. В нашем Городе истина — такой же редкий товар, как натуральный виски или выращенная под солнцем пища. За правду всегда платят кровью. Только что вручили начало одной такой правды. А где-то там, внизу, кто-то уже ждал, чтобы порвать меня в клочья.

Часть первая

Глава 1. Юго-Западный домен

Юго-Западный домен Города недавно получил нового управленца. Им стал я, — Алекс Крейтон, тридцати девяти лет, бывший старший детектив. Повышение не выглядело наградой. Мой предшественник, Майк Скиннер, талантливый, но измученный официозом администратор, был найден в луже крови возле своего автомобиля. Официальная причина — заказное убийство. Убийц нашли и расправились с ними. Но я никогда не верил, что это всё. Слишком просто. Чересчур схематично. Мой кабинет — теперь прежний кабинет Скиннера.

Утром поступил сигнал из Администрации Города. На Корпоративной набережной, у стен «Биотеха», обнаружен труп уважаемого гражданина Города. Меня очень просили заняться этим самому. Лично. Бывают такие просьбы, которые хуже приказа. Сам Фрэнк О’Нил попросил, мой куратор в Городской администрации — директор общегородской службы безопасности. Можно сказать — начальник. Код доступа в имплантированном чипе идентифицировал труп как Тао Сираи, вице-президент по слияниям и поглощениям корпорации «Арасака». Влиятельный, жесткий, незаменимый бизнесмен. Был. Его смерть не выглядела тихой — она смотрелась как громкий, демонстративный акт насилия, спектакль для всего Города.

Первым на месте рядом с полицейским флером оказался Тим Григ, молодой, но уже многое повидавший бывший мой напарник, а теперь подчинённый.

— Похоже на предупреждение, патрон, — обратился он ко мне. — Но кому? Нам или «Арасаке»?

— А хрен его знает. Там видно будет. Беда в том, что теперь нам придётся всё это раскапывать.

Я отдал ряд распоряжений и поехал осматривать место. Убийство явно совершено профессионалом: хирургическим лазером, без следов борьбы, но тело оказалось отсканировано. На глубинном уровне, с помощью хакерского инструментария для выкачивания личных данных из всех имплантов. Явно не просто расправа, похоже на заказную кражу личной информации.

Вернувшись в офис, я погрузился в это расследование. Была создана межведомственная бригада, куда вошли самые проверенные. Те, кому я доверял. Тим Григ, добывал данные на улицах; Вик Ларг обеспечивала контакт в полиции и доступ к официальным протоколам, доктор Альд Мирк, судмедэксперт с холодным, аналитическим умом добывал медицинские данные. Кроме того, я задействовал свою официальную девушку Лин, свою бывшую жену Кайру и нашу дочку — Лиз, которая стала очень неплохим хакером. Исследование останков Сираи показало следы принудительного подключения и выгрузки пакетов данных, зашифрованных под уникальный ключ «Арасаки». Там было ещё несколько человек — моих личных агентов, но этих я использовал избирательно и вслепую. В нашу группу они не входили.

Искин, основной городской искусственный интеллект, «Душа Города», к которому я, как администратор, имел высокоприоритетный доступ, на прямые запросы отвечал уклончиво. Он явно что-то знал, но отвечать не торопился. Анализ финансовых потоков выявил аномалию: за неделю до смерти Тао Сираи через цепочку посредников прошла крупная сумма, ведущая к скромной компании — «Кобс & Ко», якобы занимавшейся продажей старинных коллекционных артефактов. Её владелец, Триан Кобс, был известен как талантливый антиквар-реставратор и хороший дизайнер, специалист по древним артефактам.

Мы с Григом навестили его мастерскую. Антиквар Кобс, человек с потухшими усталыми глазами, убедительно отрицал все обвинения. Но Тим заметил на рабочем столе чертеж защитного контура, идентичного тем, что использовались в защищенных серверах доменных администраций. «Собираете старинные системы безопасности?» — спросил Тим. Пауза получилась красноречивее слов. Потом Кобс что-то пытался объяснить, но вышло недостоверно.

В ту же ночь на Тима совершили покушение. Управление его личного автомобиля было взломано, и машину направили в стену. Парень выжил чудом, благодаря старой, не связанной с сетью, системе ручного управления и блокировки. Это был знак: к чему-то он подбирался слишком близко. Его девушка и боевая подруга Вик Ларг передала мне свои данные: один из новых модераторов нашего домена, Дикс Даур, работавший ранее в «Арасаки», последнее время жил не по средствам. Его логи показали контакты с анонимным ретранслятором, пик активности пришелся на час убийства Сираи. В такие совпадения я не верю.

Пришлось вызвать этого Даура. Я плохо его знал, ведь у нас он появился не так давно. Тот явно нервничал, но держался, пока не зазвучал его личный коммуникатор. Парень явно забыл о элементарной предосторожности. Чей-то голос, искаженный вокодером, произнес:

— Задание выполнено. Жду подтверждения удаления данных.

Даур мог бы списать всё это на обычную оперативную работу, но вдруг побледнел. В его глазах я увидел не просто признание в коррупции, а животный страх. Похоже, модератор был мелкой шестеренкой. Кто-то платил ему за доступ к внутренней сети администрации, чтобы стереть какие-то данные, вероятно, оставшиеся ещё от Скиннера. Махинации Даура, покушение на Тима и убийство Сираи были частью одной цепочки.

Целью был не сам Сираи. Целью стала информация, которой он владел, и которую кто-то отчаянно пытался скрыть. Старался уничтожить не только её источник, и тех, кто мог знать о её существовании. Некие данные Скиннера могли быть ключом.

А пока мне предстояло продолжить тягостный и бесполезный разговор с нашим модератором Диксом Дауром. Вообще-то разговор необязательный. Я только хотел выяснить, что вынудило его стать информатором преступников. Такое знание ничего не решало в его судьбе, но я стремился понять исключительно для себя.

Наша допросная никогда не считалась у меня любимым местом. Пустая, ярко освещённая комната поздно вечером. Из мебели только металлический стул, намертво приделанный к полу. Дир накрепко пристёгнут к этому стулу. Всё покрыто мягким пластиком не для удобства. Исключительно из практических соображений. Чтобы допрашиваемый фигурант не разбил свою голову о твердую поверхность.

Сначала я долго молчал, не отрывая взгляда от файлов перед собой.

— Твой доступ отключен, Даур. Система зафиксировала почти пятьдесят несанкционированных обращений за последние тридцать дней. Глупо отрицать.

Даур сначала молча посмотрел на свои руки, прикреплённые к стулу. Потом начал говорить так тихо, что мне приходится наклониться.

— Я не собираюсь ничего отрицать.

— Тогда начни объяснять. Кто они? Те, на кого ты работал?

— Я не собираюсь ничего объяснять.

— Плохо для тебя. Придется поручить тебя нашим дознавателям, а они умеют вытягивать информацию, уж поверь. Всё вспомнишь. Даже количество фрикций на своем предпоследнем трахе.

— Я… — Даур глубоко и неровно вдохнул, — не знаю имён. Контакты были одноразовыми. Через защищённые каналы. Они сами выходили на связь.

— И что? Предложили много денег? Это ведь всегда про деньги, Даур. Или про обиду на начальство?

Даур внезапно и резко поднял голову, а в его глазах мелькнула вспышка чего-то, похожего на гнев, но тут же угасла.

— Нет, шеф! Это никогда не было про деньги. — Его голос снова стал прерывистым. — Это было про… Мою дочь.

Я ждал и боялся чего-то подобного. Он очень любил свою дочь. Буквально до безумия. Я сделал длинную паузу, никак не проявлял своих мыслей, но перестал перелистывать документы.

— Не так давно, — Даур говорил в стол, почти шёпотом, — у неё диагностировали редкий генетический синдром. Обнаружилась мутация, которая должна была убить её через пару лет. Нужна была операция. Экспериментальная, в частной клинике. Страховка такое не покрывала. Я брал кредиты, залез в частные долги, продавал всё, но суммы оказались астрономическими. Я тонул.

— И в этот момент появились они. Доброжелатели.

Даур кивнул.

— Первое письмо пришло на мою личную, зашифрованную почту. Они знали всё. Диагноз, имя, сумму, которой не хватало. Предложили закрыть долг. Всё. Без возврата. Взамен — тихий доступ к определённым логам на серверах Домена. На девяносто дней.

— И ты немедленно согласился?

Даур горько усмехается

— Нет, шеф. Не сразу. Я написал «идите к чёрту» и стер их письмо. Через пару дней Соню похитили. Всего на шесть часов. Её просто отключили на улице, прокатили в машине и высадили в парке. Она была в истерике. А в карман её курточки положили фотографию, где я выхожу из санузла в нашем доме. Снимок был сделан в тот же день, утром.

Даур закрыл лицо ладонями, его плечи слегка вздрагивали. Я молча ждал.

— Они не угрожали словами, — Даур с трудом пришёл в себя. — Они просто показали, что могут всё. Что границы между моей работой и моей семьёй для них не существует. Я чувствовал себя как в клетке. Власть была на их стороне, а у меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — озвучил я старую банальную истину.

— Я стал тем, кого в психологии называют «вынужденным предателем» — хорошим человеком, попавшим в невыносимые обстоятельства.

— Да, но это твою вину не облегчает. Что именно ты им передавал?

— Данные о передвижении активов. Я помогал им отслеживать цепочки определённых переводов, выявлять точки, где можно было вмешаться. Я знал, что это преступники. Знаю, что своими действиями я подорвал доверие. Доверие — это основа всего в нашей системе.

— Почему решил говорить сейчас?

Даур посмотрел прямо на меня, второй раз за весь разговор.

— Потому, шеф, что процедура удаления дефектного гена прошла успешно. Соня поправилась. Их контракт со мной истёк. А сам я больше уже так не мог. Каждую ночь просыпался от кошмаров. Я же видел, как система, которую должен был защищать, рушится из-за моей трещины. Я не только наше дело предал. Фиг с ним, с делом. Я предал самого себя. И эта мысль съедала изнутри.

— Как трогательно. Это всё, что ты хотел рассказать?

Даур опустил голову. Повисла тяжёлая и густая тишина. Я закрыл файл.

— Нет. Готов понести любое наказание. Но, пожалуйста, обеспечьте безопасность моей семье. Они ничего не знали и не знают. Сейчас они уязвимы.

— Только вот не надо здесь разводить сантименты. Почему сам не пришёл?

— Разве неясно? Иначе они бы уничтожили Соню.

— Твоё признание принято, — я встал. — Постараюсь чем-то помочь. Дальше уже не моя компетенция.

Я направился к выходу, не оглядываясь. Дикс Даур остался сидеть в тишине. Дальнейшую его судьбу должен был решать суд Искусственного интеллекта нашего Города. Я предоставлю нужные показания в его пользу, но это всё. Ничего хорошего Даура не ожидало. За такое положено стирание личности.

Разговор окончен. Формально — свою работу я сделал. Задал вопросы, которые можно было и не задавать. Услышал историю, которую не хотел слышать. И в этом — проклятие моей нынешней работы. Я вынужден мерить человеческое отчаяние параграфами устава. Его предательство имело логику, причину, структуру. Он — «вынужденный предатель». Аккуратный термин из учебника. Этот человек сломался не из-за жадности, а из-за любви. Самый крепкий замок всегда взламывается изнутри, а ключом служит не слабость духа, а предельная точка его напряжения.

По идее, я должен был ощущать удовлетворение. Раскрытый агент, завершённое расследование. Вместо этого — лишь горечь и усталость. Он стал пешкой, расходной фигурой, которую убрали с доски. Но партия не закончилась, а игроки, что двигали им, остались где-то в тени. Они нашли одну уязвимость. Найдут и другую.

Главный вывод этого разговора был в простой, неуютной истине. Самые опасные бреши в безопасности создаются не хакерами. Их делают обычные люди, загнанные в угол невыносимым выбором между долгом и чей-то жизнью. Система обязана быть не такой железной. Она должна видеть эти углы. А иначе мы станем ловить очередных сломленных дауров, пока настоящие архитекторы этой игры строят свои схемы из тени.

Душещипательно и тривиально. Как же мне это надоело.

А пока приходилось обрабатывать доказательства и идти на риски. Я публично анонсировал, что унаследованный от Скиннера зашифрованный архив был, наконец, вскрыт и содержит компромат на ряд должностных лиц.

Приманка сработала.

Прошел сигнал и привёл на крышу одного из небоскребов, где антиквар Кобс, оказавшийся самозваным хакером-любителем, пытался стереть последние следы. Там, среди гигантских голографических проекторов, я его и застал. Рядом, к своему ужасу, увидел старого капитана Дика Сирта, моего первого наставника, человека, учившего когда-то не доверять никому. В настоящее время он исполнял обязанности начальника отдела внутренней безопасности нашего домена. Вот оно как.

— Да, это я убил этого Сираи. Он был подонок, — хрипел Сирт, держа на прицеле Кобса. — Обещал мне новый контракт, чистую жизнь и бесплатное омоложение. Обманул. Скиннер копал не там. Он нашел схему откатов между Арасакой и чиновниками Городской администрации. Сираи сделался их связным. А ваш Тим Григ вечно что-то вынюхивал и стал проблемой, которую нужно было как-то решить. Если не отпустите меня, я убью этого Кобса. Мне нужен чистый флаер заправленный для полёта в Бочиан-Сити.

Глупо. Он что, правда на что-то надеется? С ума сошёл?

Этот Кобс, загнанный в угол, признался, что его наняли не только ради взлома Сираи, но и для поиска и удаления этих данных из всех сетей. Заказчик оставался в тени.

— Ну и что с того? — пожал плечами я. — Угрожаешь ещё и Кобса убить? Да пожалуйста. Мне он не нужен. Следующую пулю получишь сам уже лично от меня или от кого-нибудь ещё.

В этот момент из лифта на крыше бесшумно возник Редс Дихас, непримечательный чиновник Городской администрации. Советник по культуре, кажется. Его лицо, обычно выражавшее вежливую скуку, теперь искажала холодная ярость. В руке он держал направленное на меня оружие. Кажется, обычный армейский бластер.

— Администратор Крейтон, остановитесь. Не так быстро. Ваше упорство достойно похвалы и… досрочной пенсии.

Теперь всё окончательно встало на места. Дихас оказался тем самым связующим звеном, «крышей» в администрации. Скиннер вышел на него и был убит. Затем — Сирт ликвидировал Сираи. по приказу Дихаса, чтобы замести следы и переложить вину на гипотетических корпоративных конкурентов. А Сирта и Кобса использовали как расходный материал.

В результате у Сирта сдали нервы, и он всё-таки выстрелил.

Завязалась перестрелка. Сирт бездарно расстрелял все заряды и его скрутили. Дихас оказался ранен шальной пулей, но в суматохе ему удалось сбежать и раствориться в ночи. Я, используя знание архитектуры крыши и с помощью дистанционно взломанного Григом сервера электроснабжения, остановил лифт. Потом Дихас был арестован уже вызванной полицией. Их флаер опустился рядом, но победа оказалась пирровой, о чём я узнал намного позже.

Формально дело закрыли. Советник по культуре Редс Дихас не смог отрицать полученные против него доказательства и неожиданно взял вину на себя. Корпорация «Арасака» выразила учтивую благодарность администрации домена за поимку преступника, тайно действовавшего ей в ущерб. Никто из её верхушки даже не дрогнул.

Дело закрыли. Да, я раскрыл убийство. Нашел предателей и выявил коррупционеров. Я даже стал героем одного новостного выпуска. Но настоящую правду о масштабе коррупционной сети пришлось похоронить под горой официальных отчётов и протоколов. Система защитила себя. «Бэлла», «Арасака», «Биотех» и другие корпорации остались невредимыми. Попалась мелкая рыбешка, а большие акулы продолжали плавать в кристально-чистых водах Города.

А потом, я вызвал Тима Грига. Он появился в дверях и устало спросил:

— Хорошего дня, патрон. Что теперь?

— Заходи, Тим. Плотно закрой дверь. Как что? Работаем, — ответил я, не отрывая взгляда от окна. — Ты же понимаешь, что в этом мире ничто бесследно не исчезает. Пресловутый архив Скиннера, если таковой действительно был, должен содержать что-то интересное. Поэтому игра лишь начинается. В своё время Майк стал администратором не из карьерных соображений, как все думали, и не для того, чтобы служить системе, а чтобы выжить. И, возможно, нашел какое-то уязвимое место этой системы. В этом мире высокие технологии соседствуют с самыми гадкими пороками и отвратительным образом жизни, а правдивая информация — наиболее дефицитный товар. Последнее расследование покойного шефа завершено не было. Боюсь, оно будет первым выстрелом в новой схватке.

— Зря вы так цветисто говорите, патрон. Я же знаю, что если вы прибегаете к подобным словам, что-то случилось. Так что произошло?

— Мой старый наставник замешен, Тим. И мне придётся его допросить. Тебя же я попрошу вот о чём…

Глава 2. Допрос

Допрос старого Дика Сирта, некогда первого моего наставника, человека, когда-то учившего не доверять никому, был первым в очереди. До недавнего времени Дик исполнял обязанности начальника отдела внутренней безопасности нашего домена, но потом ушёл по возрасту. Теперь он был задержан с оружием в руке и заложником на прицеле.

— Да, это я убил этого корпоративного ублюдка Сираи. Он был подонок, — хрипел привязанный к допросному стулу Сирт. Стул был из нержавеющей стали, намертво приделанный к полу.

Я молчал, стоя в тени за ослепительным лучом лампы, направленным ему в лицо. Его кожа, похожая на старую потрескавшуюся кожуру, лоснилась пóтом и кровью из рассечённой брови. Но глаза — эти стальные, пронзительные глаза, которыми он когда-то учил меня читать ложь, — сверкали тем же холодным блеском.

— И заложника убил? Дихас что, тоже был подонком? — мой голос прозвучал в полумраке ровно и бесстрастно. Такому тоже учил он: «Эмоции — это дыра в броне».

Сирт усмехнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Заложник? Ох, мальчик. Ты всё ещё веришь протоколам. Он был конвертом. Живым, дышащим конвертом с данными, которые «Арасака» так хотела вынуть. Я просто не дал им его вскрыть.

Он дернулся, заставив наручники звякнуть о сталь кресла.

— Они купили пол-администрации, слышишь? Половина людей, которым ты доверяешь, уже смотрят в сторону «Арасаки». Сираи был лишь курьером. Он принёс мне предложение, от которого нельзя было отказаться. Только его условием было ваше молчание. Навсегда.

Я сделал шаг вперёд, край света лампы осветил мои ботинки.

— И ты решил стать судьёй и палачом? Нарушить все клятвы?

— Я сделал то, чему сам тебя учил! — голос его сорвался на хриплый крик. — Очистить систему от заразы! Думаешь, я не знал, что меня возьмут? Что ты будешь сидеть по ту сторону? Это был единственный способ достучаться! Они отключили все каналы, все безопасные линии, кроме одной. Линии провала. Линии предателя.

Он тяжело дышал, выдыхая пар в холодный воздух камеры.

— Данные… они не на ней. Они во мне. Старая школа, помнишь? Нейроимпринт. Узнать можно только после моей смерти. Или если я сам решу их отдать. Сираи пришёл за этим. Он хотел стереть меня тихо. Я стёр его громко. Чтобы все увидели.

Внезапно его взгляд стал острым, почти отеческим, каким я помнил его годы назад.

— А теперь ты здесь. И у тебя выбор, сынок. Поверить протоколу, где я — психопат с заложником. Или поверить мне. Твоему первому наставнику, который научил тебя выживать.

Он откинул голову на стальной подголовник, и свет лампы лег на шрамы на его шее — старые, знакомые мне шрамы, и новые, свежие следы плазменных ожогов.

— Так что? — тихо спросил он. — Будешь допрашивать дальше? Применишь спецсредства? Или слушать начнёшь?

Тишина в камере стала густой, как смоль. А в кармане беззвучно вибрировал мой старый коммуникатор. Поступил новый приоритетный приказ из канцелярии Города. Приказ о немедленной ликвидации задержанного при попытке к сопротивлению.

Сирт, казалось, уловил тень на моём лице. Его усмешка стала горькой и понимающей.

— Вот и первый курьер прилетел, — прошептал он. — Добро пожаловать в настоящую схватку. Ладно, слушай меня…

После всего этого мне резко потребовался отдых. Меня трясло. Я вышел в Город, в дождь, и отправил вызов, на который могли и не ответить.

«Лин, привет, — писал я. — Не могла бы зайти в Катакомбу? Просто так. Посидим, поболтаем».

Лин ожидаемо не ответила, но это ничего не значило. Я очень надеялся, что она всё-таки придёт.

Дождь в Городе обычно возникал по плану, в конкретное время, и очень редко налетал неожиданно. Помню, как в одну из таких ночей, когда контуры размывались, превращая всё в невнятную сумятицу, я последний раз почувствовал себя самим собой.

Я прошёл пару кварталов и заглянул в бар, куда нередко захаживал.

Пластмассовый линолеум в баре «Катакомба» пах настоящей пылью, а виски, хоть и синтетический, всё ещё обжигал горло нужной болью. Я сел за один из столиков, где была моя девушка Лин. Её лицо мерцало отсветами в такт ритму джаза из колонок. Она вдруг засмеялась, и это был настоящий, не оцифрованный и не поддельный смех.

— Паршиво выглядишь. Что, тебе совсем плохо, Крейтон? — спросила она.

— Бывало и лучше.

— Что так? Слышала, тебе на месте Скиннера очень понравилось, — бросила она, вертя в пальцах стакан. — Разные новшества ввёл. Лично допросы проводишь.

Я поморщился и отхлебнул виски.

— Даже не вспоминай. Теперь буду отказываться по мере сил. Это не моё дело.

— А что твоё? — она наклонилась ближе, и голос у неё стал серьёзным. — Бегать по подворотням и палить в головорезов из «Бульдога»? Ты лучший детектив в системе, Крейтон. Но система меняется, и сейчас ей не сыщик нужен, а стратег. Пастух.

— Не хочу я пасти стадо. Хочу браконьеров ловить.

— А если всё стадо с обрыва свалится, кого винить будешь? Браконьеров? — её слова повисли в воздухе, горьким пророчеством.

Тогда я лишь отмахнулся. «Не мой цирк, не мои обезьяны». Классическое заблуждение. Я ещё не понимал, что в мире, где каждый чип, каждый кирпич, каждый вздох принадлежит Системе, твой цирк — это вся планета, а ты и есть одна из тех самых обезьян.

Меня уговорили.

Не за один день. Сначала — намёками. Потом — предложениями. Затем — приказом, замаскированным под временное назначение. «Только ты, Алекс. Только ты сможешь навести порядок. Пока, ненадолго, временно», — говорили они. Фраза «навести порядок» всегда пахла кровью и несвободой. А потом это «временно» стало постоянным.

Я переехал в угловой кабинет на двухсотом этаже. Помещение размером с мою старую квартиру. Панорамное окно открывало вид на море огней Домена. Но внутри царил беспорядок иного рода — не хаос перестрелок, а тихая, всепоглощающая путаница данных. Я сидел за идеально чистым столом, в то время как мой нейроинтерфейс разрывался от сигналов. Десяток голографических окон висел в воздухе. Отчёты о лояльности. Прогнозы стабильности. Графики эффективности очистителей воздуха. Запросы на превентивные задержания. Логистика, профсоюзы, утечки… Это не было работой. Это походило на судороги.

Каждое моё решение отзывалось эхом в чужих жизнях. Повысил надёжность водоснабжения на полпроцента — в секторе 4 вспыхнули беспорядки. Отклонил запрос на усиление патруля — контрабанда оружия выросла на тридцать. Я пытался говорить с бывшими коллегами на их языке — языке улиц. Но они смотрели на меня пустыми глазами. Я был уже не Алекс Крейтон, детектив. Я сделался частью истеблишмента Системы.

Лин перестала отвечать на звонки. При последней встрече в её глазах я увидел разочарование. «Я же предупреждала. Ты сделался пастухом». А подчинённые бросали взгляды, полные немого вопроса: «И это наш новый шеф?».

На этой проклятой должности я терял опору. Старую жизнь. Старых друзей. Призраки прошлого стучались, но я был слишком занят, чтобы открыть. Поэтому я перестал ходить в общее кафе и стал заказывать еду прямо в кабинет.

Именно тогда, когда я почти утонул в цифровом потоке, пришло маленькое, ничем не примечательное уведомление: Отчёт о смерти. Одинокий мужчина. Капсула в Секторе Тени. Причина — отказ импланта, регулирующего серотонин. Передоз искусственного счастья. Банально. Таких случаев — сотни.

Но что-то зацепило. Проснулся детективный инстинкт, который я считал задавленным. В логах импланта оказалась крошечная аномалия. Сбой, длившийся ровно треть секунды за час до смерти. Не ошибка. Скорее, чья-то подпись.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел на город за стеклом. Долгожданный дождь стучал в бронированное окно. Где-то там кто-то совершил идеальное преступление. И я, начальник отдела безопасности, утопающий в данных, был, возможно, единственным, кто это заметил.

В очередной раз я медленно потянулся к интерфейсу. Все люди оказались очень заняты, а те, что заняты не очень, показались мне недостаточно подготовленными. Пришло время вспомнить, кем я был на самом деле.

Следующим по очереди, но не по важности, значился допрос антиквара Триана Кобса. Ранен он оказался легко, в плечо, и ему уже оказали помощь. Только вот доказательства против него оказались столь убедительны, что я даже не представлял как он будет выкручиваться.

Его привели в обычную допросную, без стального стула, но с камерами и датчиками лжи. Кобс сидел изящно, словно в гостях у не слишком приятных родственников, а не в камере внутренней безопасности. Его тонкие пальцы с безупречно чистыми ногтями лежали на столе, будто готовые поправить невидимую пылинку на рукаве. На нем был дорогой, но слегка помятый шёлковый халат поверх больничной одежды — личное разрешение, выданное за прошлые заслуги.

— Триан Кобс, — начал я, открывая файл на планшете. Голографические проекции вещьдоков зависли в воздухе между нами: схемы тоннелей под архивным комплексом, записи перехватов с зашифрованными фразами о «перемещении груза», финансовые потоки с его личных счетов на счета в офшорах «Арасаки». И главное — фото. На нём он, Кобс, в полуразрушенном тоннеле, держит в руках футляр с печатью нашего домена, артефактом, пропавшим три дня назад.

— Объясните это.

Кобс не спеша вздохнул, его взгляд скользнул по голограммам с видом знатока, оценивающего подлинность картины.

— Всё выглядит очень цельно. Скомпоновано. Как хорошая репродукция, — сказал он тихим, мелодичным голосом. — Но репродукция, каким бы искусным ни было копирование, всегда лишена одного — оригинальности. Грязи веков, если хотите.

— Не травите мне тут антикварную поэзию, — отрезал я. — Вы были пойманы на месте преступления с украденной государственной реликвией. Связь с «Арасакой» установлена.

— О, я и не спорю с фактами, — улыбнулся Кобс, и в его глазах вспыхнул странный огонёк. — Я действительно брал Печать. Я действительно связался с определёнными агентами «Арасаки». И эти тоннели — да, я их изучал много лет. Они отсутствуют на картах. Я наносил их на свою личную карту. По кирпичику.

Он сделал паузу, давая мне впитать это признание.

— Вы знаете, в чём главный принцип реставрации? Не добавлять лишнего. Убрать наслоения, копоть, грубые поздние ретуши — и обнажить первоначальный замысел. Я просто применял свой профессиональный навык к нашей текущей ситуации.

— Вы называете измену «реставрацией»? — в моём голосе прозвучало ледяное неверие.

— Я называю изменой то, что сделали с нашим Городом, — тихо, но чётко произнёс Кобс. — Его историю переписывают. Его артефакты, настоящие артефакты, которые хранят память, подменяют изящными подделками. Кем? Теми, кто сейчас у власти. Теми, кто продал наш суверенитет по частям. Эта Печать — не просто кусок металла. Это ключ. Криптографический ключ к архивам Основателей. К оригиналам договоров. Они хотели, чтобы я её подделал. Создал безупречную копию, которую можно было бы незаметно подменить, а оригинал уничтожить. Чтобы разорвать последнюю юридическую нить, связывающую нас с нашей собственной историей.

«Что за бред он мне тут несёт?» — подумал я, но ничего не сказал.

Он наклонился вперёд, и его шёлковый халат шевельнулся.

— Поэтому я сказал «да». Я вступил в их игру. Я взял Печать. Но не для них. Я взял её, чтобы сохранить. Чтобы вытащить на свет божий самый главный оригинал — оригинал их предательства. Моя связь с «Арасакой» — это канал. По нему течёт не только их золото, но и их секреты. А тоннели… — он кивнул на схемы, — это не путь для кражи. Это путь для эвакуации. Для того, чтобы вывести оригинальные артефакты в безопасное место, прежде чем фальсификаторы сотрут их навсегда.

В комнате повисла тишина. Его история была безумной. Но она сходилась, как сходятся детали сложного механизма после чистки.

— И кто же эти «фальсификаторы»? — спросил я, уже чувствуя тяжесть в желудке.

Кобс откинулся на спинку стула, его лицо вдруг стало усталым и старым.

— Спросите у тех, кто отдал приказ меня задержать с особым рвением. Спросите у тех, кто имеет доступ к Архивам. И спросите себя, капитан… почему все улики против меня были собраны так быстро, аккуратно и представлены вам в виде такой… безупречной, законченной композиции? Как музейная экспозиция. Искусная. И абсолютно мёртвая.

Мой планшет снова завибрировал. Новое сообщение. От нового начальника службы безопасности. Тема: «Срочно. По делу Кобса».

Кобс, казалось, уловил изменение в моей позе. Его тонкие губы тронула грустная, понимающая улыбка.

— А вот и кураторы нашей экспозиции прислали много новых этикеток, — прошептал он. — Что там написано? «Враг домена»? «Психопат-одиночка»? Или, может, «ликвидировать при попытке к бегству»?

— Хотите разыгрывать сумасшествие? Воля ваша. Только вас расколят у нас, как гнилой орех, — сказал я и вызвал конвойных. — Уведите арестованного. На сегодня допрос окончен.

Я не посмотрел на сообщение. Я смотрел на него. На антиквара, который оказался не вором, а сумасшедшим хранителем. Или претворявшимся таковым гениальным лжецом. В мире, где правду можно было отреставрировать или стереть до основания, я уже не знал, как отличить оригинал от подделки. Но одно было ясно: Кобс только что вскрыл ещё один слой гнили в стенах нашего Города. И запах был невыносимым.

Кажется, на сегодня уже перебор. Хватит. Пора домой. Завтра продолжим. Настало время побеспокоить моих городских агентов.

Глава 3. Агенты

Агенты у меня были весьма разные. Они вообще-то не имели между собой ничего общего, разве что все время от времени работали на меня.

Я вызвал шесть досье и разложил пред собой. С кого бы начать? Шесть непохожих друг на друга мужчин и женщин разного возраста. Жителей Города из различных слоёв общества, по тем или иным причинам ставших моими осведомителями.

Мэлз Эркс — «Пустой Призрак». 72 года. Бывший системный архитектор корпорации «Бэлла», ныне — забытый всеми техно-бродяга, живущий на нижнем уровне Города.

Мэлз тридцать лет строил для «Бэллы» разные здания и сооружения, пока не обнаружил «чёрный ход» — протокол для тотального контроля над всеми проектами. Когда он попытался заявить об этом, его объявили недееспособным, стёрли личность из корпоративных реестров и выбросили на улицу. Его собственный кибернетический имплант был заблокирован, оставив Мэлза в мире полупрозрачных силуэтов и потоков данных.

Мэлз помнил архитектуру корпоративных систем лучше, чем кто-либо. Он мог найти брешь в любой защите, указать на слабое звено в цепи данных или предсказать поведение корпоративного программного обеспечения. Он видел Город не как улицы и здания, а как поток данных, и в этом потоке замечал аномалии.

По чистой случайности я нашёл его в подземелье. Денег не предлагал, предложил «взгляд». Раз в месяц я подключал Мэлза к внешним оптическим датчикам, давая старику на несколько часов возможность увидеть мир без цифровых помех. Облака, дождь, лица людей. Для Мэлза это становилось глотком реальности, ради которой он был готов рыться в цифровом пепле.

Эми Чон — «Песчаная Фея». 24 года. Художница-нейрографик, создающая рекламные симуляции для элитных клубов. По легенде, Песчаная Фея, — это разумное магическое существо, обитающее на пляже или песчанном карьере. Наиболее известна своей способностью исполнять желания любого количества и любого рода; однако желания работают только до конца дня и исчезают со следующим восходом солнца.

Эми была визионером, способной прочувствовать и визуализировать коллективные эмоции толпы. Иногда она злоупотребляла тем, что регулярно принимала. Но это — не моё дело, лишь бы работала. Её талант состоял в том, чтобы улавливать «вибрации» района и превращать их в иммерсивные шоу. Она жила в неоновом квартале, её квартира-студия вечно была завалена проекторами и старыми голографическими эмуляторами.

Однажды её младший брат попал в переделку и стал свидетелем убийства, совершённого киллером из корпорации «Шэнлон». Брата взяли в оборот корпоративные детективы. Я, расследуя смежное дело, нашёл вещественные доказательства, которые могли спасти парня. Но я не отдал их даром. Ценой стал доступ к уникальному таланту Эми. Она ненавидела эту необходимость, но её симуляции для меня были шедеврами манипуляции.

После того, как подсела на вещества, Эми стала барометром городских настроений. Она всегда откуда-то знала, какой район кипит перед бунтом, где наркотик новой партии вызывает не те эмоции, а где в толпе затерялся кибернетический шпион с чужими, фальшивыми реакциями. Она могла создавать диверсии — подменять рекламную симуляцию на улице, вбросив в массы нужный мне образ или панический импульс.

Доктор Кадий Кирк — «Тупой Скальпель». 48 лет. Врач «неотложной теневой киберпомощи». Подпольный кибер-хирург «риппердок» без лицензии. Когда-то блестящий военный хирург, он был уволен за отказ устанавливать офицерам дефектные чипы лояльности. В результате его клиникой стал фургон, колесящий по задворкам Города. Он чинил тех, кому отказали официальные медики: мелких бандитов, хакеров, нелицензированных проституток, сбежавших бродяг.

Как-то раз дочка Кадия, талантливая девушка-программист, стала жертвой вируса «Сангвиник», блокирующего двигательные функции. Вирус оказался экспериментальным, антивирус — только в исследовательском центре «Омнибрэйн». Я, имевший старые связи и знакомство с одним из специалистов центра, получил антидот. Жизнь дочери была спасена. Теперь долг Кадия — пожизненный, и он платил его безропотно, хоть и ворчал.

Кадий — был лучший диагностом из всех, кого я знал. Он мог по характеру поломки импланта определить, кто и зачем это сделал. Всё равно кто, армейский доктор, подпольный лепила, уличный полицейский. Кадий видел, какие нелегальные чипы поставляются на чёрный рынок, а какие уже вышли из употребления. Он мог незаметно вживить или извлечь микрочип, не оставив следов, или вывести человека из комы, вызванной нейро-атакой.

Рей Грей — «Серый Стрингер». 19 лет. Курьер-верхолаз, профессиональный стрингер. С помощью усиленных мышц спины и рук, магнитов и присосок доставляет грузы по вертикали, перемещаясь по стенам небоскрёбов там, где были запрещены полёты дронов.

Официально Рэй считался журналистом-фрилансером, внештатным репортёром там, где могли заплатить. Он оперативно выезжал в зоны конфликтов, места стихийных бедствий или скандальных общественных мероприятий. Его задача — первым попасть в эпицентр события и сделать яркий и сочный репортаж.

Рэй вырос на нижних уровнях в трущобах. Всю жизнь смотрел вверх, на недоступные вершины башен, где живут «боги». Его навык — результат отчаянного желания забраться выше своей судьбы. Молчалив, циничен, движим адреналином. Рей — это серая тень на стене. Он мог проникнуть куда угодно через вентиляционные шахты, служебные фасады, слепые зоны камер. Он доставлял не только грузы, но и жучки, микрокамеры или небольшие заказы в кабинеты на любом этаже. Он знал Город по вертикальному разрезу — от сточных каналов у основания до садов на крышах.

Как-то раз Рея грубо подставили. В его курьерский пакет подложили запрещённое биологическое оружие. Парня должны были схватить корпоративные рейдеры и сделать «примерным стрингером» с чипом полного контроля. Я перехватил его буквально в минуты перед захватом. Стёр данные о Рее из общей базы данных и предоставил ему новую, чистую личину. Но эта личность существовала только до тех пор, пока я ежемесячно её продлевал. Свобода Рея висела на тех самых присосках, с которыми он штурмовал небоскрёбы. А ещё он панически боялся тесных замкнутых помещений.

Гвен Дизи — «Бабушка Мерч». 71 год. Бывшая сотрудница Городского архива. Ныне — хранительница «Аналоговой сокровищницы», подвала, заваленного физическими носителями: бумажными документами, печатными книгами, микрофильмами и повреждёнными жесткими дисками.

Согласно преданию, Бабушка Мерч — тоже магический персонаж. Пожилая женщина с непростым характером, символ удачи и уюта, добрая хранительница очага и приносящая счастье, если потереть пол у её ног.

Гвен пережила три «Великих Чистки» данных, когда корпорации переписывали историю. Она тайно сохраняла то, что должно было быть уничтожено: чертежи старых районов, договоры до-корпоративной эры, биографии людей, которых стёрли. Она не доверяет нейросетям и облакам. Её девиз: «Бумага помнит всё».

Полезна она была тем, что у неё имелось то, чего не удавалось найти ни в одной базе данных. Оригиналы бумаг. Она могла найти связь между людьми через какой-нибудь старый договор об аренде сорокалетней давности, показать, кто на самом деле владел землёй до постройки корпоративной цитадели, или предоставить копии социальных документов людей, официально уже не существующих. Она — память Города, которую не стереть.

На меня она работала из интереса. А нашел я её, расследуя дело о наследстве, и должен был передать в руки правосудия за незаконное хранение бумажного архива, что строго преследовалось законом. Вместо этого стал её лучшим клиентом. Я платил ей редкими, настоящими документами, новыми экспонатами для её коллекции. Каждое дело, которое я закрывал, порождало очередные «ненужные» бумаги. Вместо того, чтобы уничтожать, я приносил их Гвен, и её глаза загорались. Возник такой симбиоз: я давал прошлое, а она помогала раскрывать настоящее.

Эшли Ерс — «Элоя». 25 лет. Профессиональная лицензированная проститутка, часто сообщавшая бесценную информацию конфиденциального характера. Работать на меня стала после того, как я вытащил её из криокапсулы в подвале клуба «Нектар».

Её история уникальной не была. Один клиент — транснациональный менеджер среднего звена из «Омнибрэйна», склонный к садомазохистским экспериментам, перешёл грань. Но в случае Элои грань стала технологической. Менеджер испытывал на ней прототип импланта, который не просто записывал ощущения, а выкачивал из подсознания клиента подавленные воспоминания и страхи в момент оргазма. Клиент получал острые ощущения, а его корпорация — черный материал на конкурентов или компромат на коллег. Однако система дала сбой во время сеанса, вызвав у Элои нейрологический шок, а затем и кому. Её, как бракованный расходный материал, поместили в криокапсулу для «утилизации в рабочее время».

Я искал этого менеджера совсем по другому поводу. По делу о промышленном шпионаже. Наткнулся на капсулу с полуживой девушкой, но не стал её освобождать — это привлекло бы излишнее внимание. Я её выкупил. Не за деньги, а за небольшой долг, который был у меня на владельца клуба. Забрал тело и отвез к «Скальпелю». Кадий с трудом, но вернул Элою к жизни. Сам имплант, однако, вытащить не удалось — он сросся с лимбической системой.

Как официальная работница сферы секс-услуг, Элоя стала живым детектором лжи и считывателем тайн. После пробуждения, её талант заработал в пассивном режиме. При близком физическом контакте её имплант начинал вибрировать, улавливая сильнейшую, самую грязную тайну человека в данный момент. Это не стало чтением мыслей — это был доступ к тому, что клиент отчаянно пытался скрыть даже от самого себя. Предательство, давнее убийство, постыдный страх, позорное увлечение. Она слышала это как навязчивый, искаженный шепот в собственной голове. Для Крейтона она стала совершенным инструментом верификации. Он мог подвести к ней подозреваемого под видом клиента или случайной встречной в баре, а через несколько минут получить короткое сообщение: «Боится, что найдут тело в синтетической плантации на 12-м секторе» или «Украл ключ от центрального сервера, спрятан в полом протезе левой ноги».

Я спас ей жизнь, но свободы не дал. Имплант в её голове требовал дорогих нейролептиков, чтобы шепот тайн не сводил её с ума. Эти препараты производила лишь одна компания, а доступ туда я отслеживал через цепочку взяток. Без лекарств её ждала психотическая яма. Но была и другая причина, более личная. Я, в отличие от её клиентов, никогда не пытался прикоснуться к ней, чтобы на себе испытать её дар. Использовал как агента. Холодно и расчетливо, но при этом сохранял определённое уважение. Я дал ей кличку «Элоя» — в честь персонажа какой-то сказки и пообещал, что однажды найду способ вытащить из её головы тот имплант или, хотя бы, отыщу типа, который эту штуку туда поместил. Элоя работала на меня не только за таблетки, но и за этот призрачный шанс на тишину в собственной голове и, возможно, на месть.

Таким образом, сеть её контактов среди сильных мира сего и уникальный имплант сделали Элою самым ценным, но и уязвимым моим агентом. Живым ключом к наиболее тщательно охраняемым секретам Города.

Для меня все эти люди не значили ровным счётом ничего. Каждый из них был всего лишь инструментом в моём детективном арсенале, приобретённым не за деньги, а за куда более ценную валюту: за глоток реальности, за долю жизни, за призрак свободы, за память и право на существование. Они не были командой и даже не знали о существовании друг друга. Просто мои агенты. И всё же эти шестеро образовывали систему, которой я время от времени пользовался.

Предстояло поговорить с каждым, и начать я решил с проститутки Элои. Она жила у вокзала, где время, казалось, застыло в промежутке между ночью и рассветом. Она открыла дверь не сразу, секунд десять смотрела в глазок. Когда щёлкнул замок, я увидел усталое, бледное лицо, с которого ещё не стёрлись следы ночного грима. В глазах — не интерес и не страх, а пустота, словно кто-то выключил свет внутри.

— Заходи, Крейтон, — сказала она глухо, отступая в полумрак номера, пропахший сигаретами, дорогим парфюмом и одиночеством. — С чем пожаловал?

Я вошёл, закрыл дверь. Она машинально поправила яркий халат и села на край кровати, глядя куда-то в сторону зашторенного окна. Её не интересовало, кто я и зачем пришёл. По её опыту, у мужчин в этом городе было всего две причины стучаться в её дверь, и официальные визиты к утру не случались.

— Как обычно. Информация нужна, — сказал я, оставаясь стоять у стены, не желая занимать место на единственном стуле, не заваленном одеждой. — О человеке, который бывал здесь дней тридцать назад. Высокий такой, со шрамом через левую бровь.

Она медленно перевела на меня взгляд. В её пустоте появилась трещина — слабый проблеск мысли, попытка что-то отыскать в архиве памяти, забитой бессмысленными лицами.

— Он что, что-нибудь натворил? — спросила она безразлично.

— Вообще-то не твоё дело.

— Всё, что происходит здесь, становится моим делом. Рано или поздно.

Она потянулась за пачкой сигарет, закурила. Дым струился в неподвижном воздухе комнаты. После небольшой паузы Элоя продолжила:

— Помню такого. Молчаливый. Платил наличными, сверх таксы. Оставлял на тумбочке. Никогда не смотрел в глаза. Как будто покупал не меня, а невидимость.

Именно то, что мне было нужно. Человек, который платит за то, чтобы его не видели, даже глаза проститутки. Это был важный штрих.

— Он что-то рассказывал? Упоминал имена, места?

Она покачала головой, потом вдруг замерла.

— Однажды у него пробудился коммуникатор. Он вышел на лестницу, чтобы поговорить. Но через неплотно закрытую дверь я расслышала обрывок. Какое-то слово. «Вереск». Он произносил его пару раз, причем так, будто это нечто важное.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и чуждое этой обстановке. Вереск. Растение такое. А тут что оно значит? Имя? Кличка? Или, скорее всего, кодовое обозначение.

Я кивнул, достал из внутреннего кармана конверт. Не с деньгами. С фотографией. На ней была она, Элоя, лет на пять моложе, улыбающаяся, с ребёнком на руках на фоне морского побережья.

Она застыла. Сигарета дрогнула в её пальцах. Пустота в глазах сменилась внезапной, животной болью.

— Откуда это у тебя? — шёпот был хриплым, почти нечленораздельным.

— Это твоя плата. Не за информацию. За молчание. За то, что я здесь не был. И за то, что наш разговор умрёт в этих стенах.

Я положил фотографию на тумбочку, рядом с пустой пепельницей.

— Ребёнок жив, — добавил я тихо. — Жив и растёт в безопасности. Это всё, что тебе нужно знать.

Я повернулся к двери. Слышал, как за моей спиной её дыхание перехватило, сдавленный звук, между рыданием и облегчением. Ещё один инструмент отработал своё. Она получила свой «глоток реальности» — болезненный, жестокий, но реальный. А я получил ниточку. «Вереск».

Агентов время от времени приходится списывать. Причем совсем не обязательно в плохом понимании этого слова. Иногда я просто перестаю давать им задания, как например тому бармену. Или сбрасываю контакт и забываю его.

Иногда это происходит тихо, почти органично, как с барменом из «Последнего шанса», который когда-то собирал и фильтровал для меня слухи из городского дна. Я перестал обращаться к нему. Не потому что он проговорился или подвёл. Просто как источник он иссяк. Его сеть контактов рассыпалась, а новые лица приходили с уже отфильтрованными, стерильными историями. Он стал пустой оболочкой и, наверное, даже не заметил этого.

Но с Элоей так не получится. Она заработала свою валюту — фотографию, глоток горькой реальности. Теперь в ней поселилась надежда. А надежда — это самый опасный вирус для такого инструмента, как она. Она начнёт искать сама. Спрашивать. Может, даже попытается выйти на след ребёнка. Она превратилась из слепого орудия в человека с мотивацией. А мотивированных людей нельзя просто забыть в переулке. Их приходится… деактивировать. Аккуратно.

Если я отправлю ей сообщение, что встреча в том же номере и «есть новость о ребёнке». Она придёт. Для неё это будет всем. Для меня — последним заданием.

Я вышел на серую улицу и уже листал в уме досье следующего агента. Мэлз Эркс. У него была феноменальная память, и он панически боялся высоты. Страх — такая же валюта. Он обитал на нижнем уровне под теплоцентралью, где вечный гул механизмов заглушал любые мысли. «Пустой Призрак». Кличка идеально подходила к нему. Мэлз Эркс был призраком цифровой эпохи — некогда гениальный архитектор виртуальных миров, ныне живущий среди ржавых труб и конденсата.

Я нашел его в нише, заваленной старыми серверными стойками, с которых он, словно плющ, свисал проводками и импровизированными интерфейсами. Он сидел в кресле-качалке, прикрученном к полу, и неотрывно смотрел на мерцающий экран древнего терминала. На экране плыли бесконечные, никому не нужные потоки данных — погода на спутниках Юпитера, биржевые котировки двадцатилетней давности, логи уличных камер. Он поглощал их, как воздух, единственное доказательство того, что он еще существует.

— Эркс, — позвал я, но он не отреагировал. Его взгляд был прикован к мерцанию. Я перегородил ему обзор экрана. Медленно, как плохо смазанный механизм, его глаза поднялись на меня. В них не было ни страха, ни удивления — только холодная, алгоритмическая оценка входящего объекта.

— Ты заблокировал 73% полезной площади моего поля зрения, — произнес он хриплым, редко используемым голосом. — Ты — неоптимизированная переменная. Удали себя.

— Вот ещё. Мне нужно кое-что найти в архивах. Кодовое слово «Вереск». Все упоминания, все касательства, все скрытые протоколы в старых сетях «Бэллы».

При слове «Бэлла» в его лице что-то дрогнуло. Какая-то древняя, отлаженная подпрограмма запустилась за стеклянным взглядом.

— Доступ к архивам «Бэллы» требует авторизации. У тебя её нет. Твой запрос отклонен.

Я сделал шаг в сторону, к краю его импровизированной жилой платформы. За простым ограждением из труб зияла черная пустота технического колодца, уходящего вниз на добрых тридцать метров. Гул машин снизу доносился приглушенным, зловещим рокотом.

— Твоя авторизация, Эркс, — это ты сам. А у меня, — я положил руку на холодную трубу ограждения, — есть доступ к твоим физическим параметрам. Твоя система имеет критическую уязвимость. Акрофобия. Страх падения, зашитый в подкорку.

Он медленно повернул голову, его взгляд скользнул по мне к краю платформы и снова ко мне. В его цифровых глазах впервые появился сбой — чистый, животный ужас. Страх был его паролем, его ахиллесовой пятой, его валютой.

— Это… неэтично. Ввод неавторизованной переменной страха в операционную систему, — пробормотал он, но его руки вцепились в подлокотники кресла.

— Этичность — всего лишь протокол для тех, кто живет наверху. Здесь у нас другие протоколы. «Вереск». Или я начинаю тестировать несущую способность этого ограждения.

Он закрыл глаза. Его пальцы затрепетали, будто печатая на невидимой клавиатуре.

— «Вереск»… — повторил он. — Закрытый проект по созданию автономных нейросетей для долгосрочного мониторинга. Все данные стерты. Но есть лог… один лог. Скрытый в резервном массиве на физическом носителе.

— Где?

— Координаты… — Он судорожно глотнул воздух, его взгляд снова метнулся к пропасти. — Координаты хранятся в памяти моего старого персонального ассистента. Я выбросил его. На свалку на нижнем субуровне. Но чип памяти должен сохраниться. Он защищен.

Я отступил от края. Ужас медленно сошёл с его глаз, сменившись пустотой обидой.

— Хорошая работа, — сказал я безразлично. — Ты получил сегодня глоток реальности. Ощутил гравитацию. Основной закон физики. Для таких, как ты, это — роскошь.

Я уже повернулся к уходящей вниз лестнице, когда его голос остановил меня — тихий, но вдруг снова обретший какие-то следы человеческой горечи.

— Они стерли нас, как ненужные файлы. А ты… ты используешь стертые данные, будто инструменты. В чем разница?

— Разница, Эркс, в том, что я хотя бы помню, что ты существуешь, — бросил я через плечо, отправляясь на следующий круг своего личного ада.

Далее в моём списке значился Рей Грей. Молодой курьер-верхолаз, профессиональный стрингер. Ему я хотел предложить сделку, ценой которой стала бы его свобода, а платой — боязнь замкнутых пространств. Клаустрофобия — ещё одна валюта в моём кошельке.

Рей Грей парил над городом, там, где воздух становился ветреным и колючим, а звуки с земли превращались в далекое, неразборчивое жужжание. Я нашел его на крыше небоскреба «Кристалл», где он, пристегнутый страховкой, чистил датчики гигантского ретранслятора. Рей двигался с грациозной, почти небрежной уверенностью того, для кого вертикальный мир — родная стихия. Для него земля была чуждой и тесной.

Я подождал, пока он спустится по узкой сервисной лестнице на небольшую техническую площадку. Увидев меня, он даже не удивился. Люди в его мире делились на две категории: те, кто платит за срочную доставку, и те, кто приносит проблемы. По его оценке, я принадлежал ко вторым.

— Рей, для тебя есть работа, — сказал я. Ветер на такой высоте вырывал слова изо рта и уносил прочь.

— Меня, Крейтон, не нанимают без хороших предоплат и убедительных рекомендаций, — отрезал он, снимая перчатки. Его взгляд был острым и оценивающим. — А ты явно не из службы эксплуатации.

— Это не доставка в привычном смысле. И не чистка железок. Это извлечение. Мне нужен физический объект. Чип памяти. Он находится на незаконной свалке 12-го суб-уровня.

Рей фыркнул, махнул рукой в сторону бездны за перилами.

— Крейтон, ты совсем сдурел? Спустись и возьми сам, если так надо. Я работаю с вершинами, а не с помойками.

— Свалка — не просто помойка. Это лабиринт из спрессованных отходов которые по какой-то причине не попали в утилизатор. Они под двадцатиметровым навесом старой эстакады. Проходы там уже человеческого тела. Иногда — уже плеч. Идет активное обрушение. Нужна скорость, гибкость и полное отсутствие страха перед тем, что тонны металла и пластика сложатся, как карточный домик.

Я сделал паузу, давая ему представить. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как незаметно напряглись мышцы его шеи.

— Мне нужен лучший стрингер в Городе. Тот, кто может проскользнуть куда угодно. Но для этого ему придется залезть в самое нутро этой тесноты. На сотню метров вглубь. Без страховки, которую там не за что зацепить. Только он, давящие стены мусора и мысль, что в любой момент все это может рухнуть и похоронить его заживо.

Я произнес последние слова четко и ясно. «Заживо». «Похоронить». Клаустрофобия — это не просто боязнь лифтов. Это ужас перед неподвижностью массы, перед бессилием, перед могилой из собственного мира.

Рей отвернулся, глядя на линию горизонта, где парили другие курьеры, крошечные, как мошки.

— Что на том чипе? — спросил он, и в его голосе впервые появилась нерешительность.

— Информация, Рей. Просто инфа, которая стоит больше, чем все твой годовой доход. Только вот понять и прочитать её могу только я, поэтому не пытайся меня кинуть. В качестве платы я предложу тебе не деньги.

— А что? — он обернулся, и в его глазах вспыхнул вызов. Вызов и тот самый страх, который я искал.

— Полную свободу. От самого главного. Я знаю, что тебя держит. Знаю условия. Я сделаю так, чтобы этот контракт рассосался. Ты получишь чистый статус. И сможешь летать куда захочешь, а не куда тебя пошлют.

Это был его «глоток реальности». Не иллюзия свободы на высоте, а реальная возможность разорвать цепи, привязывающие его к городу. Цена — спуститься в самое пекло его кошмара.

Он долго молчал. Ветер свистел в антеннах. Недалеко пролетел авто-курьер, мелькнув красным огоньком.

— Точные координаты давай, — наконец хрипло выдавил он. — И полное описание объекта. И… обещай мне одну вещь, Кретон.

— Кукую?

— Если застряну там, если начнется обрушение, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была голая, неприкрытая фобия. — Ты дашь сигнал спасательным и аварийным службам. Неважно, живой я или нет. Не оставляй меня там, в темноте. Не оставляй в этой могиле.

Я кивнул. Это был наш договор. Его валюта — преодоление всепоглощающего страха. Моя — обещание, которое, возможно, я и не смогу сдержать. Надеюсь, Рей ещё поработает на меня. Агентов время от времени приходится списывать. Причем совсем не обязательно в плохом понимании этого слова. Иногда я просто перестаю давать им задания, как например тому бармену. Или стираю контакт и забываю его.

Когда Рей ушел готовить свое снаряжение для спуска, я посмотрел на оставшийся список. Ещё трое. Эми Чон — «Песчаная Фея», Кадий Кирк — «Тупой Скальпель» и Гвен Дизи — «Бабушка Мерч». Но эти уже завтра.

Глава 4. Завтра

Завтра началось с банальности. Меня разбудили.

— Ну? Кого там ещё принесло? — спросил я сонным голосом, и даже не посмотрел на идентификатор абонента.

Голос в коммуникаторе был безжизненным, синтетическим голосом городского оповещения:

— Гражданин, находящийся по адресу 476 улица 34, 2493. Зафиксировано нарушение тишины в ночное время суток. Откройте для проведения замера уровня шума.

Бред. В этом районе тишину не нарушали, её здесь хоронили на третьем суб-уровне. Я потянулся к пистолету под подушкой, все еще не открывая глаз.

— Отвали. Замеры децибел можно провести и так, через дверь, — проворчал я. — Или ты хочешь сказать, что у муниципального дрона вдруг появилась личность?

Повисла пауза, искаженная легким шипением помех. Потом тот же голос, но уже без нарочитой механичности, тихо сказал:

— Эми Чон. Песчаная Фея. Умоляю. Они нашли мой оазис.

Щелчок. Связь прервалась.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Слишком рано. Она сломала протокол. Мы должны были встретиться в её логове в полдень, когда солнце в зените и тени коротки. Её условие. Если она пошла на риск экстренного вызова, значит, её «оазис» — тот самый виртуальный частный сервер, где она прятала и перекраивала чужие цифровые следы, — действительно оказался скомпрометирован. И она, мастер миражей, вдруг ощутила под ногами реальный песок, уходящий из-под ног.

Пришлось идти самому.

Её логово, — студия на последнем этаже старого медиа-центра, с панорамными, давно не мытыми окнами, никогда мне не нравилось. Там не было бытовой техники в привычном понимании. Вместо них — десятки голопроекторов, создававших в воздухе призрачные, наслаивающиеся друг на друга изображения: биржевые сводки, новостные ленты, частные переписки, лица. Воздух дрожал от тихого гула кулеров и мерцал, как марево над раскаленным асфальтом. Эми сидела в центре этого хаоса, на простом деревянном стуле, вся в черном. Худая, с бледным лицом и огромными глазами, которые отражали мелькающие голограммы. Она напоминала паука в центре сотканной из света паутины.

— Они внутри, — сказала она, даже не поздоровавшись. Её пальцы нервно перебирали невидимые клавиши на коленях. — Я чувствую их запросы. Осторожные, почти невесомые. Как пыль. Их много. Они ищут дыры в песке.

— Кто «они»? — спросил я, останавливаясь на пороге, наблюдая, как сквозь меня проплывает голограмма рекламы двадцатилетней давности. — Какие, нахрен, дыры в песке?

— Не знаю. Их следы… они рассыпаются. Как только я пытаюсь их проанализировать. Они используют протоколы, которых… которых не должно существовать. Как будто их отправитель уже мёртв. — Она наконец посмотрела на меня. В её глазах был не страх, а отчаяние алхимика, увидевшего, как его философский камень превращается в свинец. — Они пришли за твоим запросом. За словом «Вереск».

Я почувствовал, как холодная стальная пружина внутри меня натянулась еще туже.

— Что-то нашли?

— Пока ничего. Мой оазис — это же не сервер данных. Это процесс. Я постоянно перемещаю данные, прячу их в кэше уличных камер, в неиспользуемых полосах частот старого радио, в логах метеозондов. Данные текут, как песок. Никто не может удержать песок в руках. Но… — она обвела рукой мерцающее пространство комнаты, — но они не пытаются его удержать. Они хотят остановить ветер. Они методично глушат все мои каналы. Один за другим. Скоро песок осядет. И всё будет видно.

Её валюта — вера. Вера в то, что ничто не постоянно, что любую информацию можно растворить, изменить, стереть. Вера в совершенство миражей. И теперь эта вера давала трещину.

— Мне нужно, чтобы ты сделала кое-что перед тем, как твой оазис превратится в пустыню, — сказал я тихо. — Не защищай эти данные. Пропусти их.

Она вскинула на меня взгляд, полный недоверия.

— Как это? С ума сошел? После этого меня не станет. Моя репутация…

— Твоя репутация — и есть мираж. Предлагаю тебе реальность. Единственную вещь, которой у тебя никогда не было. Постоянство.

Я достал из кармана маленький кристаллический накопитель, тускло поблескивавший в свете голограмм.

— Это неизменяемая ячейка памяти на квантовом замке. Раз записал — стереть нельзя. Только прочитать один раз, после чего она самоуничтожится. Когда они прорвутся, ты отдашь им не всё. Ты отдашь им красивый, яркий мираж. А истинные данные о «Вереске» — самые старые, самые глубокие слои — ты запишешь сюда. И отдашь мне. И они навсегда останутся только здесь. Неизменные. Незыблемые. Как камень в пустыне.

Она смотрела на накопитель, как загипнотизированная. В её мире, построенном на текучести и обмане, эта идея была одновременно кощунственной и божественно притягательной. Оставить след. Настоящий след, который нельзя смыть.

— А что будет со мной? — прошептала она.

— Ничего плохого не будет. Ты станешь легендой. Настоящей Песчаной Феей, которая растворилась в ветре, унеся с собой свой величайший секрет. Или… — я положил накопитель на пол рядом с её стулом, — или ты останешься здесь, и они тебя найдут. И выжмут из тебя всё, до последней пылинки. Твоя вера в мираж против моей веры в реальность. Выбирай.

Никакого от неё толку. Полный облом. Что-то она перебрала или чем-то злоупотребила.

С «Песчаной Феей» всё ясно. Её оазис пал. Инструмент, отправленный на склад. Возможно, я больше никогда не услышу о ней. Возможно, она разобьётся при посадке. Это уже не моя забота. Я передал ей кристалл с данными, а она растворилась, как и обещала. Но в цифровом мире «раствориться» не значит исчезнуть. Её следы ещё тлеют в сетях. Те, кто охотился за «Вереском», будут искать и её. Моя задача — сделать так, чтобы они нашли не её, а красивый, яркий цифровой труп — след, ведущий в тупик на другом конце света. Последняя иллюзия, которую я создам для неё. Последний мираж.

Я повернулся и пошел к выходу, оставляя Эми одну в дрожащем мареве её умирающего мира. Мне не нужно было ждать ответа. Я уже знал его. Алхимик всегда выберет философский камень, даже если это будет его последним превращением.

Следующим в списке был «Тупой Скальпель». Кадий Кирк, хирург, который когда-то виртуозно вскрывал тела, а теперь с тем же холодным мастерством вскрывал чужие тайны. Его валютой была память. И я был готов предложить ему забвение.

Клиника «Новая Реальность» располагалась в престижном секторе, но в её задних кабинетах, куда меня провели без лишних слов, пахло не стерильной чистотой, а пылью, старыми книгами и чем-то сладковато-медицинским — как в прозекторской. Кадий Кирк, «Тупой Скальпель», ждал меня в кабинете, заваленном папками и нейроснимками. Он не был похож на изможденного техно-бродягу или испуганного курьера. Это был мужчина лет пятидесяти, с идеально выбритым лицом, холодными серыми глазами и спокойными, точными движениями. Руки хирурга. Руки, которые когда-то спасали жизни, а теперь занимались обратным.

Он даже не предложил сесть. Его взгляд скользнул по мне, будто делая предварительный разрез, оценивая толщину кожи, расположение костей и нервных узлов.

— А, Крейтон. Мой координатор сказал, что вы ищите тех, кто предлагает уникальную процедуру, — начал он. Его голос был ровным, безэмоциональным, как голос хирурга, комментирующего ход операции. — Избирательное извлечение отдельных аспектов памяти. Полное и безвозвратное. Я настроен скептически. Фармакологические блокаторы оставляют следы. Нейрохирургическое вмешательство — рубцы. И то, и другое… неэлегантно.

— Я предлагаю не удаление, — сказал я. — Замену. Точную, точечную трансплантацию. Я дам тебе забвение. Но для этого мне нужен твой навык. Твоё умение находить и вскрывать чужую память.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах вспыхнул холодный, профессиональный интерес.

— Конкретику давайте.

— Человек. Бывший оперативник корпоративной безопасности «Бэллы». Он знает всё о проекте «Вереск», но его сознание было как-то переписано. Запечатано серией имплантированных мемо-блоков. Язык кода — это одно. Язык нейронных связей — другое. Мне нужен лучший в городе специалист по нейролингвистической хирургии, чтобы аккуратно вскрыть эти блоки и извлечь исходные данные. Не сломав носитель.

Кирк медленно прошелся к окну, за которым мерцал благополучный город.

— Риска много. Малейшая ошибка — и вы получите либо овощ, либо красивый, но ложный конструкт. А я заработаю несмываемое клеймо мясника. Моя репутация…

— Твоя репутация, — перебил я его, — это память о тебе, которую ты сам же и создал. «Тупой Скальпель». Безжалостный, но точный. Но я-то знаю и другое. Ту память, что ты хочешь вырезать. Десятое апреля. Операционная номер три. Имя пациента — Лианна Шоу.

Он замер. Его спина, до этого идеально прямая, на мгновение ссутулилась, будто под невидимым грузом. Это была его валюта. Не абстрактное желание забыть, а конкретный, отравляющий каждый его день эпизод. Память об ошибке, которая стоила жизни не пациенту, а тому, кого он любил. Память, которую он, мастер манипуляций с чужим разумом, не мог вырезать из собственного.

— Ты… откуда? — его голос потерял бесстрастную ровность, в нём послышался хриплый подтекст.

— Неважно. Важно то, что после выполнения моей задачи, я приведу к тебе специалиста. Лучшего в своем деле. Того, кто исполнит эту процедуру. Он извлечёт из тебя не саму память, а её эмоциональный заряд. Боль, вину, ужас. Останется лишь сухой, клинический отчёт: «В ходе процедуры возникли неучтённые осложнения». Факт без боли. История без наказания. Ты получишь то, о чем твои клиенты только мечтают — чистое, безболезненное прошлое.

Он долго молчал, глядя в окно на свои отражение, наложившееся на городские огни.

— Где находится субъект? — наконец спросил он, поворачиваясь. В его глазах снова был только холодный расчёт. Хирург вернулся к работе.

— В безопасном месте. В состоянии искусственной комы. Ожидает… вскрытия. Ты получишь все его медицинские карты и сканы нейроактивности.

— Мне понадобится его личные данные. Любые голосовые записи. Видео. Всё, что может служить эмоциональным якорем для его подлинной личности. Чтобы отличить настоящие воспоминания от имплантата, мне нужно понять, кем он был. Скальпель бессилен, если не знаешь анатомии.

Я кивнул. Это была его цена — не только забвение, но и профессиональный интерес, вызов. Шанс провести самую сложную операцию в своей жизни.

— Материалы будут доставлены. Через шесть часов. Будь готов.

«Тупой Скальпель» выполнит работу. Извлечет данные из сознания пациента. Теперь будет ждать своей оплаты — процедуры забвения. Но я не могу допустить, чтобы человек с таким знанием и такими навыками, даже лишённый мучительной памяти, просто ушёл. Он знает слишком много. Его депортация должна стать более надёжной. Возможно, тем же путём, что и его пациент — тихий хоспис, новая личность, искусственные воспоминания. Ирония судьбы, которая, я уверен, оценится им на каком-то глубоком, уже не доступном ему уровне.

Когда я уже выходил, его голос вновь остановил меня.

— А ты не боишься? — спросил Кирк. — Вдруг ты вырежешь мою боль, а я стану ещё более эффективным инструментом? Или, что ещё вероятнее, обрету покой и утрачу ту самую «остроту», за которую ты меня ценишь?

Я обернулся и встретился с его взглядом.

— Инструменты тупятся, Кадий. Такова их природа. Моя задача — успеть воспользоваться тобой, пока твое лезвие ещё для чего-то пригодно. А что будет потом… — я пожал плечами, — потом найдётся другой инструмент. Или другая валюта.

Дверь за мной закрылась и оставила его наедине с призраком в белом халате и предстоящей операцией над чужим прошлым, которая должна была купить ему забвение собственного.

Оставалась последняя. «Бабушка Мерч». Гвен Дизи. Хранительница городского фольклора и самой опасной в мире информации — той, что все считают сказкой. Её валютой являлась правда. А самой Гвен предстояло услышать наиболее горький вариант.

У себя дома «Бабушка Мерч» завела архив. Не цифровой, а самый что ни на есть аналоговый, бумажный, пахнущий пылью, клеем и временем. Гвен Дизи жила среди стеллажей, уходящих в полумрак старой публичной библиотеки, списанной и забытой. Гвен была живым информационным хранилищем Города, его коллективной памятью, записанной не на цифровом носителе, а в вырезках из газет, в рукописных дневниках, в детских рисунках на обрывках обоев. Она помнила всё, что официальная история предпочитала забыть.

Ей давно перевалило за сто, и никто толком не знал, сколько ей лет. В цифровых архивах данных о ней просто не сохранилось.

Я нашёл её в коконе света от настольной лампы с зелёным абажуром из уранового стекла. Она была древней, худой, как скелет, обтянутый пергаментной кожей, но её пальцы, перебирающие пожелтевшие страницы, двигались с поразительной быстротой и точностью. На лице — очки с толстыми декоративными линзами, за которыми прятались слепые, молочно-белые глаза. Она ослепла давно, но, казалось, видела сквозь бумагу кончиками пальцев. Видела она посредством девайса, в форме тех самых очков.

Сегодня в качестве гонорара я принёс ей несколько старых бумажных писем администратора Северного домена к руководству Города с доносами на покойного сэра Скиннера. То, что я нашёл в его столе. И, в качестве дополнения, ещё кое-что её личное.

— Ты пахнешь болью, — сказала она, не поднимая головы. Её скрипучий голос звучал как скрежет пальцев по переплёту. — И страхом. Но не своим. Чужим. Ты носишь его с собой, как плащ. Зачем пришёл, мальчик-призрак?

Её прозвище было ироничным и относилось не только ко мне. Она была не бабушкой из сказки, а скорее хранительницей склепа. Её валюта — правда. Не та, что лежит на поверхности, а та, что сгнила и обрастает мифами.

— «Вереск» и «Эрида¹», — произнёс я.

Она замерла. Её пальцы перестали листать. Медленно, с тихим скрипом позвонков, она подняла лицо в мою сторону. Слепые глаза, казалось, смотрят прямо сквозь меня.

— Слова-призраки, — прошептала она. — Слова-шифр. Их искали. Их боялись. Одно из них стёрли. Но стереть слово из уст людей — не то же самое, что вырвать страницу из книги. Оно остаётся в складках памяти. В детских считалках, которые поют в трущобах. В граффити на водонапорных башнях. В бреду стариков в муниципальных хосписах.

Мне начали надоедать эти метафоры.

— Что они значат?

Она усмехнулась беззвучно.

— Прямой вопрос для прямой правды? Нет, дитя. Правда не продаётся оптом. Её вышивают по крупицам. Ты принёс мне свою валюту? Плату за вышивку?

Я достал не деньги и не драгоценность. Я показал старую, потрёпанную аудиокассету в пластиковом боксе. И положил её перед ней на стол.

— Это голос твоего сына, Марка. Последнее, что он записал перед тем, как его поглотили нижние уровни. Перед тем, как он стал никем. Ты думала, все записи утеряны? Это — нет. Здесь он говорит о тебе.

Её рука дрогнула и потянулась к кассете, как к святыне. Коснулась шершавой поверхности, провела по этикетке, которую, конечно, не видела. Слепые глаза наполнились влагой.

— Его… голос, — выдохнула она. Это была её правда. Горькая, страшная, но единственно настоящая вещь, оставшаяся от плоти и крови. Правда о том, каким он был в последние минуты перед исчезновением.

— Что такое «Вереск»? — повторил я вопрос, уже тише. — Проект? Шифр? Кодовое слово?

Она прижала кассету к груди, будто согревая.

— Это не проект. Это могила, — её голос стал безжизненным, как чтение вслух из некролога. — Не криогенная камера. Не архив. «Вереск» — это кодовое имя для процесса мягкого, поэтапного стирания. Не данных. Людей. Например, неугодных сотрудников «Бэллы». Их не убивали. Их… распускали. Сначала изолировали. Потом вводили препараты, размывающие кратковременную память. Потом помещали в среду искусственных воспоминаний, в мираж из собственной, но чужой жизни. Потом переводили в статус «недееспособных» и списывали в муниципальные приюты, где они тихо доживали как безымянные «овощи». «Вереск» — это растение, которое может расти на самой бесплодной, на выжженной почве из песка. Так и они. Создавали новую личность на выжженном поле чужого разума. Мой Марк… он работал системным администратором. Он что-то увидел. Что-то понял. И он стал почвой.

В воздухе повисла тишина, густая, как пыль на её книгах. Так вот что искали те, кто шёл по моим пятам. Не архив. А свидетельство. Живое или мёртвое. Протокол самого бесшумного и бесследного убийства.

— Где они это делали? Где центр?

Она покачала головой.

— Место — это тоже всего лишь слово. Его можно стереть. Но есть узор. Картина. Во всех историях, во всех обрывках, которые ко мне попадали, всплывало одно и то же… ощущение. Запах. Говорили о сладковатом запахе, как от миндаля и мёда. И о постоянном звуке. Низком гуле, как от трансформатора. И ещё… — она задумалась, её пальцы бессознательно теребили кассету. — Детская считалка из Нижнего Города. «Раз-два, вереск-трава, три-четыре, замок в дыре, пять-шесть, дверь исчезла, есть…»

Она не договорила. Её лицо исказилось внезапным пониманием, настоящим ужасом.

— «Дверь исчезла, есть…» Не «есть», а «Est». EST-77. Старая канализационная насосная станция номер 77. Её законсервировали полвека назад. Она должна быть пустой.

Но мы оба знали — она не пуста. Туда, в заброшенную насосную, где пахнет миндалем от старых химикатов и гудит, не останавливаясь, полузатопленное оборудование.

Она протянула мне кассету обратно. Рука её больше не дрожала.

— Забери. Мне не нужна его боль. Она у меня всегда здесь, — она ткнула пальцем себе в висок. — А эта запись… она не изменит прошлого. Ты дал мне не правду, мальчик-призрак. Ты дал мне надежду её услышать. Это дороже. А теперь — плата.

— Вот, — я забрал кассету и протянул обещанные бумаги, — всё как договаривались. Благодарю вас.

Пора было уходить.

«Бабушка Мерч»… Она вечна, как и её архив. Её не нужно списывать. Она просто будет ждать следующего мальчика-призрака с новой валютой, чтобы вышить для него ещё один узор правды. Я оставлю её в покое. Некоторые инструменты слишком ценны, чтобы ломать. Они просто лежат на полке, пока не понадобятся снова.

Система, которую я выстроил, начинала рушиться. Каждый агент отработал своё в этой цепочке, ведущей к насосной EST-77. После этого мне может понадобиться новая сеть. Или я сам стану тем, кого нужно списать.

Но сначала — «Вереск». Горьковатый запах миндаля, низкий гул и дверь, которой нет.

Я проверяю оружие. Просматриваю в последний раз собранные данные: чертежи старой насосной, расписание патрулей, показания датчиков. Ничего лишнего. Никаких агентов между мной и целью. Только я и могила для ненужных людей.

Инструменты убраны в футляр. Теперь в ход пойдёт то, за что не платят даже самой чёрной валютой. То, что остаётся, когда все сделки заключены. Холодная решимость. И готовность самому стать расходным материалом.

Моя система агентов отработала. Инструменты, купленные за глотки реальности, долги жизни, призраки свободы, память и правду, указали на одну точку на карте. Насосная EST-77.

Цепочка замкнулась. Теперь предстояло спуститься в самое её нутро. В «Вереск». Чтобы найти не данные, а то, что от людей осталось. Или то, во что их превратили.

Я вышел из архива, оставив Бабушку Мерч в её царстве пыли и теней. Улица встретила меня сухим пустынным ветром. Все шестеро сыграли свою роль. Теперь настала моя очередь. Пора было возвращаться к Редсу Дихасу.

Глава 5. Формальная победа

Формальная победа над Редсом Дихасом и прочей компанией оказалась быстрой, но неяркой и какой-то мимолётной. Система слегка дрогнула, но не рухнула, даже не пошатнулась, лишь перегруппировалась. Место провалившихся чиновников заняли новые фигуры, а корпорации увидели временную слабость городской администрации и начали открытую борьбу за лакомый кусок — подлежащие сносу, обветшавшие кварталы домена.

Не хотелось мне всего этого. Вообще не собирался возглавлять домен. Это Фрэнк О’Нил убедил меня одним своим вопросом. Всего одним, заданным в его кабинете.

А было так.

Как-то раз меня вызвали к Фрэнку О’Нилу в Городскую администрацию. В его «Комнату света». Вообще-то, кабинет О’Нила выглядел не комнатой, а безупречным интерфейсом. Стеклянная стена за его спиной являлась живой картой Города, где алым пламенем сверкали вспышки инцидентов, а бирюзовыми нитями струились потоки данных. Воздух пах озоном и тишиной — дорогой, глухой тишиной, которую могли себе позволить только те, кто стоял на ступень ниже самого Председателя Городского Совета.

— Алекс, приветствую тебя. Спасибо, что пришел. Не в службу, а в дружбу, — голос О’Нила звучал бархатно, с искусственными модуляциями уверенности. Он не предложил сесть. Ритуал.

— Сэр, — кивнул я, и встал по стойке смирно. Его собственная механическая рука сжалась в непроизвольном спазме. Нервный импульс, который нейроинтерфейс не до конца погасил.

Я стоял и чувствовал, как мои глаза нервно сканируют помещение, выискивая угрозы там, где были лишь дорогие голограммы и безмолвная мощь. Мой левый локоть — тот, что титановый — гулко ныл на перемену давления. Я никогда не заглушал эти сигналы. Они напоминали, что я ещё жив.

О«Нил вывел на стену мое досье, мой последний громкий арест. Но не похвала прозвучала в его бархатном, отполированном голосе, а диагноз.

— То дело на ту проститутку с Юго-Запада, что взломала систему фильтрации воды целого сектора, закончено. Вы взяли ее живой, без единой царапины и при свидетелях. Чистая работа. Элегантная. Но ты проявляешь неэффективное сострадание, детектив Крейтон. В системе, где каждый импульс взвешивают на весах полезности, это — аномалия.

Я промолчал. Опыт подсказывал, что за этим последует предложение, от которого нельзя будет отказаться. Так и вышло.

— Так что скажешь в своё оправдание?

— Она стала жертвой, сэр. Она не террористка. Просто несчастный отчаявшийся человек, пытавшийся по-своему защитить себя.

— Именно! — О’Нил вдруг оживился, будто поймал меня на слове. Он провёл рукой по воздуху, и карта Города сменилась кадрами с камер наблюдения Юго-Западного домена: переполненные улицы-ущелья, неоновая реклама, дешёвые киберклиники. — Отчаявшиеся люди с нижних уровней — наш главный ресурс и наша главная угроза. Они опасны. Там, внизу, ими не управляет никто. Местная администрация прогнила и насквозь коррумпирована и видит в гражданах только источник сбора денег на обслуживание имплантов. Уровень уличной преступности зашкаливает.

О«Нил подошёл ближе. Его собственные глаза были безупречными сапфировыми линзами. Дорогая модель. Без дрожи.

Он раскрыл передо мной карту с инфографикой Юго-Западного домена. Не статистику, а патологоанатомический отчёт. Коррумпированная администрация, выкачивающая кредиты на жизненно важные импланты. Уличные банды, контролирующие чёрный рынок кибернетики. Система безопасности, которая либо слепа, либо куплена. Хаос, медленно перерастающий в септический шок.

— Мне нужен тот, кто видит не картинки в отчёте, а людей в переулках, — сказал О’Нил. Его глаза не моргали. — Но тому, кто видит только людей, в Городе не выжить. Ты — гибрид, Крейтон. Идеальный переходный образец. В других доменах сейчас тоже идет смена руководства. Город — это организм, Алекс. Искин — его разум. Мы — лейкоциты. Информационная сеть — нервная система. Но если лейкоциты начнут бездействовать, нервная система — молчать, возникнет гангрена и организм о ней даже не узнает, пока не станет слишком поздно. Твоя боль — это наш канал обратной связи. Наш сторожевой пёс, который воет, когда что-то идет не так.

Меня затошнило от его биологических аналогий. Но он копал глубже.

— Твой нейроинтерфейс позволяет полностью блокировать фантомные боли, отсекать негативные эмоции и неприятные отклики от имплантов. Но временами ты отключаешь этот блокиратор. Почему?

Это был тот самый решающий вопрос. Не начальника, а скорее учёного к подопытному. Я ответил честно, сам не знаю почему:

— Наверное, чтобы не забывать. Что отрубил себе сам, а что забрала система.

Тут он улыбнулся. Это была холодная, точная улыбка.

— Вот оно. Ключ. Ты цепляешься за свою боль как за опознавательный знак. Ты боишься, что без неё станешь просто ещё одной машиной на службе у большей Машины. А мне нужен не простой исполнитель. Мне необходим человек-администратор. Кто-то, кто понимает улицу, но не боится архива. Кто-то, кто видит не статистику, а паттерны. И, что важнее всего, кто-то, кто помнит, что такое боль.

Он снова взмахнул рукой. На столе материализовался контракт — голографический свиток с мерцающим гербом Города.

— Главный администратор Юго-Западного домена. Как тебе? Полный контроль над инфраструктурой, социальными линиями, распределением ресурсов и, по совместительству — начальник отдела безопасности домена. Ты будешь их шефом и их шерифом. Тебе дадут соответствующие полномочия. Очистишь аппарат. Наведёшь порядок. Дашь людям надежду.

Я смотрел на мерцающие строки. Это была мечта любого идеалиста в униформе. Власть, чтобы делать добро. Ловушка пахла благовониями. Трудно сказать, верил ли я тогда О’Нилу. Скорее — нет. Но это был шанс.

— Но почему я? — спросил я тихо. — Есть десятки людей с большим опытом административной работы.

— Кто конкретно? Они как машины, — холодно отрезал О’Нил. Его бархатный тон испарился. — Их мозги прошиты протоколами эффективности. Они видят проблемы, которые нужно устранить, а не людей, которых нужно спасать.

— А если не справлюсь? Если «человечность» окажется слабостью?

— Тогда, — О’Нил едва заметно улыбнулся, — мы получим бесценные данные и заменим тебя кем-то более эффективным. Но я верю, что справишься. Потому что ненавидишь беспорядок. И потому что боишься стать одной из машин. Эта боязнь — лучший мотиватор.

Я медленно выдохнул. Я видел сеть, в которую меня завлекали. Видел манипуляцию. Но также видел и переполненные больницы Юго-Запада, детей с дешёвыми, отторгаемыми имплантами, и безысходность в глазах того самого докера.

Фрэнк подошел вплотную. От него пахло озоном и статикой.

— Я предлагаю легализовать и легитимизировать эту твою человечность. Возглавить Юго-Западный домен. Стать его администратором и начальником безопасности. У тебя будет власть всё изменять. Очистишь гнойник. Дашь им шанс на жизнь, а не на выживание. Будешь не просто чинить систему, будешь решать, какой ей быть дальше.

Сердце учащенно забилось. Это была мечта. Исправить всё, что я ненавидел, имея на то реальные рычаги. Но в мире Города за всё есть цена.

— А что взамен? — спросил я, и голос мой прозвучал хрипло и фальшиво.

— Взамен? Станешь живым экспериментом. Доказательством тезиса. Можно ли управлять, оставаясь при этом человеком? Или человеческие слабости и неоптимизированная боль, а также иррациональное сострадание — неизбежно приведут к сбою? Совет сомневается. Я — нет. Ты будешь моим аргументом.

Он дал мне время подумать. Минуту, которая показалась вечностью. Я смотрел на свою руку и видел, как она слегка дрожит. Во мне боролись два существа: детектив, видевший ловушку, и тот парень с окраины, который помнил, каково это — когда на тебя смотрят как на расходный материал.

И тогда он задал тот самый вопрос. Тот, что перевесил всё.

— Скажи, Крейтон, — его голос вдруг потерял всю бархатистость, став почти механическим, — где, по-твоему, проходит граница между человеком и машиной? В нейроинтерфейсе? В процентах замененного тела? Или в возможности сказать «нет»?

Я посмотрел на него. На этого киборга в дорогом костюме, который был, возможно, менее человечен, чем мой охранник-дроид. Он предлагал власть, но на самом деле спрашивал: ты всё ещё можешь отказаться? Ты всё ещё обладаешь этой свободой воли, или твои поступки — всего лишь предсказуемая реакция разочарованного идеалиста на стимул в виде власти?

И понял я, что мой отказ лишь подтвердит его теорию — что человек слаб, боится ответственности. А согласие будет войной. Причём не только с хаосом в домене, но и с самим определением того, кем я являюсь.

— Я согласен, — сказал я. Звук собственного голоса показался мне чужим. — Но при некоторых дополнительных условиях. Полная свобода рук в рамках домена. Прямой отчёт только вам. И я оставляю за собой право на неэффективность.

О«Нил снова улыбнулся. На этот раз я увидел в этой улыбке не холод, а голод учёного, получившего в распоряжение уникальный образец.

Он протянул свою живую руку и коснулся голографической печати. Система считала его ДНК, чип-идентификатор, паттерны мозговой активности.

Контракт вспыхнул и растворился, войдя в силу.

— Поздравляю, администратор Крейтон, — сказал О’Нил, и его голос снова стал бархатным и дружеским. — Поздравляю с назначением! Помни: ты — наша граница. Наша живая, дышащая граница между человеком и машиной. Не дай ей стереться.

Я понял, что продешевил, но было уже поздно.

— Обещаю оправдать доверие, сэр.

— Договорились, администратор Крейтон. Добро пожаловать на передовую. На ту самую границу.

Когда я вышел из небоскрёба Городской администрации, дождь потёк по моему плащу. Мелкие брызги попадали и на кожу лица. Именно тогда я и осознал всю глубину манипуляции О’Нила. Он не просто дал мне должность. Он назначил меня стражем той самой границы, о которой говорил. И первым, кого мне предстояло на ней охранять, был я сам.

Воспоминания немного отвлекли, но не расслабили.

Кажется, недолго я усижу в новом кресле.

Очередным звоночком стало появление в моё кабинете Ории Рен, моей заместительницы, навязанной вместе с должностью. Она вошла без стука, её темный с иголочки костюм контрастировал с потертой обивкой кресел. Её улыбка выглядела холодной и точной, как скальпель.

— Администратор Крейтон, хорошего дня. Как вы знаете, Совет генеральных директоров корпораций направил меня для оказания вам содействия в оптимизации служебных процессов, — её голос был гладким, как полированный металл. — В частности, в предстоящем тендере на реконструкцию сектора «Дельта». Корпорация «Бэлла» представила исключительно перспективный проект медицинского кластера.

Нетрудно было понять: «содействие» на языке Совета означало полный контроль. Рен была не советником, не заместителем, а надсмотрщиком, гарантирующим победу тому, кому надо. В данном случае, «Бэлле».

Мне на всё это было по большому счёту наплевать, и возражать я не стал.

Пока Рен виртуозно давила на чиновников, манипулировала бюджетами и создавала «общественную поддержку» через подконтрольные средства общественной информации, на улицах разворачивалась своя драма. В сеть сливались обрывки подлинных данных: кадры ночных похищений бродяг и бездомных, особо пикантные сцены личной жизни влиятельных чиновников, черные накладные на нейротоксичные импланты, списки «испытуемых» с пометкой «неустойчивый результат». Источником был полумифический призрак из сети — некий хакер, подписывавшийся изображением трепещущего мотылька.

По каким-то неведомым мне признакам полиции удалось определить, что бунтарь этот скрывается на нижних уровнях нашего домена. Из Городской администрации проступил короткий приказ — найти и взять. Живым — необязательно.

Тим, с риском для жизни пошарил по нижним уровням и принес информацию: Мотылек — вовсе не миф. Это реальный подросток лет четырнадцати, бывший юниор-техник, которого «Вектор Дайнемикс» использовала для установки контрафактного софта на дешевые нелегальные импланты в подпольных клиниках. Он видел, как люди сходили с ума от боли, как превращались в агрессивных психопатов, с которыми потом разбиралась корпоративная безопасность «Вектора», чтобы спрятать концы. Теперь Мотылек пытался мстить, но его методы — хаотичные, болезненные вбросы правды — лишь подливали масла в огонь, давая «Биотеху» повод кричать о «неконтролируемой киберпреступности» и необходимости сильной руки.

— Он не доверяет никому, босс, — докладывал Тим, вытирая грязь с лица. — Говорит, что копы и администрация давно куплены. Он видел, как техники «Вектора» платили кому-то из наших модераторов за молчание. Но я сказал ему, что вам доверять можно. Вам лично.

— Кого он видел? Какого модератора?

— Не говорит. Утверждает, что это дополнительная страховка для него.

Так, значит у нас снова кто-то сливает инфу. Кто-то из своих.

Я оказался в идеальной ловушке. Выдать Мотылька — значило отправить мальчишку на расправу «Вектору» и потерять единственного живого свидетеля. Защитить его — открыто объявить битву Совету и «Бэлле», которые уже начали точечные зачистки нижних уровней под предлогом «санитарной обработки». На самом деле людей сгоняли с территорий, предназначенных под застройку.

Вот тут-то, будто по заказу, я нашёл архив Майка Скиннера. Вот так и поверишь в высшие силы. Архив покойного шефа действительно существовал. Он прятал туда незарегистрированные материалы, что могли понадобиться ему для дальнейших расследований. А было так. Как-то раз, я сидел с кабинете и перебирал документы, пытаясь навести порядок в хаосе, который оставил после себя Майк. Пыль висела в луче настольного светильника, и от этого весь кабинет казался вне времени. И вот, когда я уже собирался закрыть очередной ящик старого картотечного шкафа, мой палец наткнулся на неровность на дне.

Я поддел её канцелярским ножом, и под ней оказалась тонкая металлическая пластина с едва заметным цифровым замком. Код? Первое, что пришло в голову — дата рождения его незаконной дочери. Не сработало. Тогда я попробовал дату закрытия его самого громкого дела. Замок щёлкнул!

Внутри лежал небольшой, но ёмкий накопитель и несколько старомодных флешек, аккуратно промаркированных его подчерком: «Дело „Вертикаль“, черновики», «Свидетели. Неоф.», «Вопросы без ответов».

Я вставил первую флешку в терминал, который использовал для проверки подозрительных носителей по имени «Старая Крыса». Старушка никогда меня не подводила. Папки, сотни файлов — расшифровки прослушек, которые никогда не попадали в официальные отчёты, фотографии и видеофрагменты с места событий и с допросов, сделанные с ракурсов, отсутствующих в уголовных делах, личные заметки Майка, напоминающие поток сознания.

«Они думают, что дело закрыто, — гласила одна из записей, датированная за неделю до его гибели. — Но клубок только начал разматываться. Все дороги ведут к „Королевству“. Не юридическому лицу, а состоянию умов. И у них длинные руки.»

Я откинулся на спинку кожаного кресла, в котором когда-то сидел он сам. Воздух в кабинете стал густым, как суп. Так вот так и поверишь в высшие силы. Или в то, что некоторые правды слишком упорны, чтобы исчезнуть вместе со своими хранителями. Архив нашёл меня именно тогда, когда я уже готов был опустить руки. И теперь, листая эти цифровые страницы, я понимал — расследование Майка не закончилось. Оно только что перешло ко мне. И «Королевство», о котором он писал, наверняка уже чувствует, что кто-то потревожил его покой.

Через пару дней, как-то ночью, минуя все протоколы, на мой личный, незарегистрированный коммуникатор пришло сообщение:

«Они нашли мой улей. Есть один час. Координаты ….»

Это был Мотылек.

Тут я и принял решение. Я не мог вести себя как нормальный администратор. Я должен был действовать как призрак, как мой противник, как этот самый Мотылёк.

— Тим, срочно нужен диверсант, — сказал он Григу. — Не наш. Кто-нибудь из старых контактов Скиннера или из твоих собственных агентов. Тот кто ненавидит корпорации больше, чем боится.

— Когда, патрон?

— Немедленно. Прямо в эту минуту.

Тим проскрипел что-то невразумительное и сразу же отключился. Диверсанта он нашёл и, что немаловажно, уговорил.

Таким оказался Гаст — бывший административный сапер, чье тело процентов на семьдесят состояло их пластика и титановых сплавов после того, как на учениях сработала «безопасная» мина производства «Вектор Дайнемикс». В результате напарник Гаста погиб, а сам он превратился в решето. Его долго потом собирали по кускам, лечили и восстанавливали, на что ушла вся медицинская страховка. После всего, Городская Администрация обвинила его в нарушении техники безопасности и выгнала на улицу без пенсии и выходного пособия.

С тех пор Гаст жил на нижнем уровне и мечтал о мести.

План получился безумным и наглым в своей простоте. Я должен был инсценировать смерть Мотылька и одновременно нанести удар, который заставит корпорации сцепиться между собой.

Операция планировалась в несколько этапов.

Этап первый — приманка. Используя данные из архива Скиннера, через анонимные каналы я слил «Биотеху» информацию, что «Вектор Дайнемикс» готовит масштабную диверсию на их основном исследовательском объекте в секторе «Дельта» — как раз чтобы сорвать тендер. Одновременно «Вектору» пришли данные о том, что «Бэлла» наняла хакера (Мотылька) для кражи проектной документации их новых имплантов и планирует объявить их изначально дефектными.

Этап второй — жертва. Я и Григ вывезли Мотылька из его укрытия за мгновение до того, как туда ворвались киллеры «Вектора». На месте оставили сгоревший терминал с остатками биоматериала. Кровь из запасов морга, которую Григ «позаимствовал» и сильно поврежденные, но узнаваемые останки репликанта самого Мотылька. Для всех он стал мертвым.

Этап третий: диверсия. Гаст, следуя моим указаниям, не взрывал объекты, а лишь бесшумно выводил из строя системы энергоснабжения завода «Вектора» и в тот же момент, с помощью специального устройства, вызывал короткое замыкание в хранилище биологических образцов. Каждая сторона, уже взвинченная утечками, разглядела в этом атаку конкурента.

На следующий день в Сети взорвалось видео: «последнее сообщение» Мотылька, где некий искаженный голос обвинял «Бэллу» в убийствах и призывал «Вектор Дайнемикс» обнародовать свои «исследования по контролю над сознанием». Видео было мастерской подделкой, состряпанной на основе данных, которые я передал одной независимой медиа-ячейке, ненавидящей все власти одинаково.

Началось с того, что корпорация «Вектор», обвиненная в смерти хакера и атаках, ответила тем, что обнародовала документы о подкупленных чиновниках Совета, лоббирующих интересы «Бэллы». Сама «Бэлла» в ответ выпустила досье о нелегальных испытаниях имплантов на людях. Теневая битва стала публичной. Акции обеих корпораций сначала просели, а потом рухнули. Городской совет был вынужден заморозить тендер и начать формальное расследование, чтобы спасти остатки репутации.

В своем кабинете я наблюдал за отчетом на виртуальном экране. Ория Рен вошла без обычной улыбочки. Её лицо выглядело каменным.

— Изящно сработано, шеф, — прошипела она. — Вы пожертвовали пешкой, чтобы раскачать доску? Но запомните: доска принадлежит нам. Игроки меняются. Игра — нет. Ваша временная победа лишь отсрочила неизбежное.

— Какие-то обвинения? — тихо спросил я, не отрывая взгляда от новостей. — Я не играю в ваши игры, Рен.

Она молча развернулась и ушла. Я знал — это не конец. Это начало длительной, изматывающей вражды.

Через несколько дней я встречался с очередным «призраком» в помещении заброшенного склада на окраине Города, где среди разбитых стеллажей гулял ветер из Пустыни. На моей памяти это уже десятый фигурант, называющий себя «призраком». Мотылек, теперь уже с новым, чистым лицом и социальным имплантом на имя Лео Кинга, смотрел на меня широко открытыми глазами.

— Что теперь? — спросил хакер.

— Теперь ты исчезаешь, но совсем и не полностью, — сказал я, передавая ему кристаллический накопитель. — Здесь ключи и адрес. Отныне это твоя квартира. На счет тебе сегодня проступит ощутимая сумма подъёмных. Дальше — уже сам. Станешь моими ушами в Сети там, куда официальные каналы не дотягиваются. Время от времени будешь выполнять мои отдельные поручения. Искать не компромат, а закономерности. То, как они двигаются, что думают, как делают так, чтобы их никто не видел.

Мальчишка кивнул и растворился в полумраке, как и положено призраку.

По дороге домой я получил уведомление от Искина. На внутреннем экране возникла строка:

«СуперАдмин: Есть запрос на незаконное расширение мониторинга: энергопотребление в жилом комплексе „Атлас“ (собственность: дочерний фонд Совета). Цель: оптимизация. Приоритет: низкий. Юридическое обоснование отсутствует».

СуперАдмин. Это был один из рабочих псевдонимов Искина Города. Так он подписывался под чрезвычайно редкими личными обращениями.

Комплекс «Атлас» считался элитным жильем, где, как я уже знал, жила Ория Рен. Городской Искин начал свою игру. Похоже, в этой игре я, как администратор Юго-Западного домена, стал уже не пешкой, и даже не рыцарем. Я превратился в фигуру на игровой доске, которую никто, кроме разве что самого Искина, не мог полностью просчитать. Битва перешла в новую, тихую фазу. А в кармане моих штанов лежал ничем не примечательный чип — ключ от архива Скиннера, который я каждый раз боялся открывать, когда это всё-таки требовалось.

Только вот опять всё пошло не так. Скоро началась цепочка событий, заставивших меня временно, как мне тогда казалось, забыть об архиве шефа и притормозить операцию.

Глава 6. Рабочий день

Рабочий день в должности начальника. Дата: 17.10 в системе: 287-й день годичного цикла.

06:30. Будильник вырвал из сна без сновидений. Тишина в апартаментах 89-го уровня казалась абсолютной, давящей. За окном — все тот же стандартный рассвет, который я с самого утра должен защищать от реальности. Гигиенические процедуры, контрастный душ, стандартный паек, тёмно-серая униформа. Выглядит как классический костюм. Не броня, но статусная одежда. Ткань с интегрированным биомониторингом плотно прилегала к телу, словно вторая кожа, которая напоминала о постоянной слежке. Даже за мной.

07:15. Мой кабинет в здании Администрации. Стеклянная стена открывала панораму на спиральные сады и транспортные артерии Домена. Цифровые потоки данных начали проецироваться на сетчатку еще в лифте. Статус щитов, энергобаланс секторов, отчеты ночных дозоров. Никаких красных меток. Пока. Выпил первый кофе, настоящий, редкая привилегия. Вкус был единственным напоминанием о мире за пределами статистики и протоколов. Всем этим должен заниматься искусственный интеллект Города — Искин, а я — так. Наблюдаю и контролирую. Иногда возникают сбои, вот тогда-то и приходится реагировать и принимать меры.

08:00. Ежедневная летучка — короткое служебное совещание с моими заместителями. Все новые замы — Гир Дайрикс, Ория Рен и Джен Фри, высветились за столами. В реальности, все они сидели по своим кабинетам, а тут появились виртуально, в качестве голограмм. Гир — лощёный парень пришёл к нам из соседнего домена. Там он занимал аналогичную должность, но после того, как его шефа арестовали за хищения и коррупцию, счёл за благо перевестись к нам. Джен — молодая женщина, почти девушка, попала в администрацию из полиции. Её банально перевели без объяснения причин. По слухам, она добивалась перевода из-за нервной обстановки там, где ранее служила. Ну и Ория. Суровая женщина средних лет в стандартном офисном костюме, вся аккуратная и ухоженная.

Джен — внутренняя безопасность, Ория — информационная безопасность и Гир — аппаратная киберзащита. После убийства Майка Скиннера, место которого я занял, начальство пересмотрело структуру отдела и без всякого моего ведома «усилило» новыми должностями.

Ория доложила об аномалии в седьмом секторе — группа техников запросила доступ к старым архивам времён до Большой заварухи. Фоновая проверка выявила у двоих близкие родственные связи с потенциально опасными ячейками. Отдала распоряжение: доступ предоставить, но под усиленным скрытым наблюдением. Лучше контролируемая утечка, чем подпольные копания. Я согласился.

Джен предложила в самое ближайшее время провести расширенное анкетирование всех сотрудников отдела. Я обещал подумать.

Гир мрачно сообщил о новой волне сканирующих атак из соседнего мегаполиса — Бочиан-Сити. Пассивные вбросы и разведка. В ответ он приказал усилить шифрование магистральных каналов. Вечная игра в кошки-мышки. Я формально утвердил его решение.

09:30. Инспекция периметра в секторе А12. Предлог — плановая проверка систем вентиляции. Реальная причина — лично оценить моральный состав силовиков. Ребята у экранов выглядели собранными, но в глазах у старшего заметил ту самую усталость от рутины, которая рождает халатность. Провел внеплановую тренировку по отработке протокола на несанкционированное проникновение. Злость и адреналин — лучшее лекарство от апатии.

13:00. Обед прямо в кабинете. Пока ел, просматривал досье нового назначенца из Центра, «советника по эффективности». Очередной глаз Главного Администратора. Файл чист до неприличия. Слишком чист. Приказал Джен запустить глубокий анализ цифрового следа этого советника за последние пять лет. Доверять нельзя никому. Особенно тем, кого прислали сверху.

15:00. Чрезвычайное происшествие. В жилом кластере система жизнеобеспечения выдала сбой 4-го уровня. Автоматика не сработала. На место выехала аварийная команда. Давление, температура — все в норме. Но сбой был. Кибернетики развели руками: «Единичный глюк, самоустранился». Не верю в совпадения. Отдал распоряжение изолировать логи этого кластера от общей сети и провести ручной аудит каждой строки кода за последние 72 часа. Это пахло пробным шаром. Чьим-то зондированием наших систем на слабость.

17:30. Доклад Главному Администратору Города. Сессия по защищенному каналу. Его голограмма, лишенная явных эмоций, выслушала мой отчет, опустив инцидент в жилом секторе до статуса «технической неполадки». Приоритетом была объявлена подготовка к визиту делегации из Бочиан-Сити. «Любой ценой — стабильность и демонстрация контроля, Крейтон». Понял. Любой ценой. Даже если цена — игнорирование реальной угрозы.

19:00. Завершение формального рабочего дня. Подписал очередные сводки, утвердил графики дежурств. Но работа не закончилась. Отключил официальные каналы, активировал личный, зашифрованный терминал. Получил два сообщения. Первое — от моего агента в инженерном корпусе: «Следы нестандартного оборудования в вентиляционных шахтах сектора 12. Фото прилагаются». Второе — от Джен: «Назначенец из Центра сегодня трижды пытался получить доступ к архивам вне своего уровня допуска».

21:00. Я у себя в апартаментах. Ночь за окном. Плеснул в стакан на два пальца виски и выпил. Единственную роскошь, которую позволял себе. Смотрел на огни Города. Не на красоту, а на уязвимости. На узлы энергии, на потоки данных, на миллионы людей, чью безопасность я должен обеспечивать в системе, где главной угрозой часто была сама Администрация. Сегодня я латал дыры, ловил тени и готовился к завтрашней битве, которая, как всегда, будет не на жизнь, а за ее видимость. Система работает. Домен спокоен. Пока спокоен.

22:00. День закончен, и можно спать. Он прошёл без особо серьёзных эпизодов, а это уже маленькая победа. И мое проклятие.

Следующий рабочий день начался похожим образом, перевалил за середину и близился к завершению. Я откинулся в кресле. Кожаная спинка с характерным скрипом приняла мой вес. За окном плыли голограммы рекламных экранов, отбрасывая на стены кабинета мертвенные разноцветные отсветы. Две строки в океане сводок, которые я должен подписать и забыть. Так теперь работала моя жизнь.

Но что-то щёлкнуло. Старый, дремучий инстинкт, тот самый, что годами кормил меня на улицах Города. Он подавал сигнал, слабый, как далёкая радиовспышка сквозь солнечный ветер. Треть секунды. Не сбой. Сбой — это всегда хаос, беспричинный скачок. Это же было нечто аккуратное, мастерское. Как профессиональный мазок кистью.

Я отложил доклад о квотах на рециклинг воды и вызвал голографическую проекцию логов импланта. Данные плясали в воздухе. Серотониновый регулятор модели «Блаженство-7». Дешёвка, массовое производство для тех, кто не мог позволить себе лицензированные эмоции от «Аркадии». Смерть от его отказа казалась банальной, как вывих лодыжки. Но эта треть секунды заставляла задуматься.

Я углубился в архив. Мартин Карст. Бывший инженер-электронщик. Уволен из «Эластик Индастриз» полгода назад за профнепригодность. Жил на базовое пособие. Ни врагов, ни связей. Исчез без следа. Считается, что он покончил с собой. Абсолютный ноль.

Чем-то зацепило меня это дело. Насторожило чем-то.

Очередные приказы висели на других виртуальных листах и упрямо мигали. «Утвердить структурные изменения Повысить эффективность.».. Слова-пустышки. Я сгреб их в папку «Входящие» и снова просмотрел лог. Треть секунды тишины. Будто кто-то вставил в песню идеальный кусок молчания.

Мой внутренний интерфейс замигал — Лин. Снова. Я проигнорировал вызов, почувствовав знакомый укол стыда. Она оставалась последним мостом в старую жизнь, а я позволил ему сгнить. Теперь я был по эту сторону пропасти, в башне из слоновой кости и данных.

Я принял решение. Быстро, почти яростно, надел свой потертый кожаный плащ — единственный атрибут прошлого, который ещё не выбросил. Он всё ещё пах дымом и улицей.

Выйти из кабинета было подобно прыжку в ледяную воду. Мой заместитель, молодой карьерист с идеально откалиброванной улыбкой, попытался всучить мне план по снижению энергопотребления. Я отстранился.

— Делегируйте техническому отделу, — бросил я, не глядя на него. — У меня выезд.

— Выезд, шеф?.. Но у вас назначено совещание с…

— Перенесите на два часа, — я уже шёл к лифту, чувствуя на спине его недоуменный взгляд. — Если не успею, замените меня.

Спуск на землю занял вечность. Стерильный воздух лифта пах озоном. Когда двери разъехались, в лицо ударил знакомый микс — запах жареной лапши, отработанных газов и ржавого металла.

Капсульная квартира Карста находилась в самом низу, в зоне, куда муниципальные дроны залетали только для дезинфекции. Дверь была запечатана желтой полицейской лентой — чистая формальность. Никто не расследовал такие смерти.

Я вскрыл замок старым, немым мастер-ключом. Внутри пахло консервированной безысходностью и смертью. Тело давно увезли, но будто призрак Мартина Карста витал в тесном пространстве. Я сел на корточки перед единственным стулом, к которому ещё был пристёгнут его нейрошлем.

Подключиться было делом техники. Я воткнул свой кабель в порт, минуя официальные протоколы. Мой имплант завибрировал, цепляясь за остаточные данные. Логи оказались чисты, как и в отчёте. Слишком чисты. И тогда я пошёл в обход. Не искать то, что было, а искать то, чего не должно было появиться. И нашёл. Не в логах импланта, а в кэше его умного холодильника, который тупо фиксировал потребление энергии. В момент, предшествующий той трети секунды, имелся краткий скачок напряжения. Не внутренний, а внешний. Кто-то подал импульс извне. Короткий, но мощный и направленный. Кто-то вошёл в его систему и вколол ему цифровой яд, замаскированный под технический сбой.

Я отключился, и в тишине капсулы собственное дыхание показалось мне слишком громким. Это было убийство. Идеальное, тихое, почти без следов. То, что проходило бы по графам «несчастный случай».

Мой старенький ком-линк завибрировал. Привык я к нему, не хочу отказываться. Опять сообщения из офиса. Опять требуют принять какие-то решения, которые кому-то сломают жизнь. Только недавно я кого-то понизил, а кого-то и уволил. Не соответствовали занимаемым должностям. Слёзы, угрозы, жалобы. Устроил разнос тем, с чем ещё недавно вместе пил пиво. Тоже обиды. А ещё оказалось, что нам урезают финансирование и одновременно увеличивают объёмы обязательных работ.

Потом, когда я вышел на улицу, свежий ветер ударил в лицо. Посмотрел на далёкие огни башни администрации, где сейчас должен сидеть начальник безопасности всего домена. А внизу, в грязи, оказался детектив Алекс Крейтон, который только что нашел ниточку. Вернее — намёк на неё.

Впервые за все эти дни я почувствовал не тяжесть ответственности, а знакомый, острый, как лезвие, голод охотника. Они думали, что убили незамеченного человека. Ошиблись. Его смерть заметил я, что и стало зацепкой.

Сразу в офис не поехал. Вместо этого свернул в «Заводной апельсин» — скверную забегаловку, где кофе хотя бы не напоминал горелую резину. Мне требовалась тишина и угол недоступный для входящих. Заказал чашку и сел в дальней кабинке, спиной к стене.

Данные с холодильника Карста я выгрузил в свой защищённый буфер, минуя корпоративные серверы. Первый раз за всё время в кресле шефа сознательно пошёл на нарушение протокола. Ощущение было странное, но приятное. Освобождающее. Мне понравилось.

Мой бывший агент, Рико, всё ещё коптил тут воздух по вечерам. Он был грубой силой в нашей старой команде, человек-танк с чипом, усиливающим реакцию. Я видел, как он смотрит на меня из-за стойки — взгляд был тяжёлым, полным немого осуждения. Я отвернулся. Он списан. Мосты давно сожжены.

Я сосредоточился на скачке напряжения. Источник нужно было вычислить. Импульс был коротким, но структурированным и невероятно мощным. Убийственным. Такой нельзя передать по общедоступным сетям — только по выделенному, защищённому каналу. Или с близкого расстояния.

Карст был инженером, пусть и бывшим. Что, если он что-то узнал? Что-то увидел? Что-то такое, за что его ликвидировали столь изящным и беззвучным способом?

Ком-линк опять завибрировал. На этот раз — прямой канал О’Нила. Игнорировать его равносильно подписанию рапорта о собственном увольнении.

— Крейтон, — голос Фрэнка звучал отвратительно ровно, но в нём чувствовалась злость и сталь. — Докладывают, что ты пренебрег тремя совещаниями и совершил несанкционированный выезд в зону повышенной криминогенности. Хочешь объяснить?

Я сделал глоток кофе. Кто ж ему там докладывает? Надо выяснить, кто стучит. Голос мой прозвучал спокойнее, чем я ожидал.

— Не хочу.

— А придётся. Что у тебя там?

— Расследую инцидент. Погиб бывший инженер «Эластика» Есть признаки, что смерть не была случайной.

На той стороне воцарилась тишина, та самая, что бывает перед взрывом.

— Алекс, — О’Нил говорил уже без всякой официальности, почти по-дружески. — Ты сейчас отвечаешь за безопасность двадцати миллионов человек. Ты не можешь бегать на каждый чих. Есть оперативники для таких занятий. Твоя работа — стратегия, общая картина. Кстати, «Эластик» с Мегакорпом скоро объединяется, ты в курсе?

— Слышал, конечно, но думал, что всего лишь слухи. Ведь у них несколько разный профиль. А общая картина складывается из маленьких пикселей. Каждый пиксель пахнет профессиональной работой. Кто-то же имеет доступы к системам жизнеобеспечения и поэтому сможет использовать их как оружие. Это не чих, Фрэнк. Это пробоина в борту нашего корабля. В той самой безопасности, за которую я отвечаю.

— Допустим, — не сдавался О’Нил. — Тогда поручи это спецгруппе. У тебя целый отдел есть.

— И как я узнаю, что убийца не в этом отделе?

Тишина затянулась. О’Нил всё понял.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Действуй. Но, Алекс будь осторожен. Ты сейчас на очень тонком льду. Твои старые методы здесь не сработают. Не закопай себя. Если сорвёшься по-крупному, не жди от меня помощи.

Связь прервалась. Он дал мне карт-бланш на какое-то время. И я понял, что только что сделал свою позицию ещё более шаткой. Но другого выхода пока не было.

Вернувшись в башню, я ощутил себя волком в загоне. Каждый взгляд сотрудников казался мне испытующим. Каждый шёпот — обсуждением моего будущего провала. Я заперся в кабинете, отключил все входящие оповещения, кроме приоритетных, и погрузился в данные.

Начал копать. Не вокруг Карста, а вглубь его прошлого. «Эластик Индастриз». Не самая крупная, но относительно новая и стабильная корпорация. Недавно пережила скандал, но устояла за счет того, что вошла в состав корпорации «Кибертех». Карст там работал в отделе контроля качества. Я вытащил его трудовое дело. Никаких взысканий, никаких нарушений, стабильные премии. И вдруг — увольнение по статье «профнепригодность» за полгода до смерти. Слишком резко и очень подозрительно.

Связался с бывшим коллегой Карста, используя анонимный ретранслятор. Тот, испугался и не пожелал говорить, но под давлением всё же проронил: «Марти что-то нашёл. Говорил про «дыру» в защите. Не хотел рассказывать, боялся. Потом он сломался, и его уволили.

— Дыра в защите? В энергощите вентиляционных систем?

Коллега скупо подтвердил. И тут всё встало на свои места. Юго-Западный домен держался на хрупком балансе, который обеспечивали эти щиты в том числе. Если в них имелся фундаментальный изъян, то многое делалось понятным. Тот, кто знал о дефекте, представлял угрозу для руководства. Угрозу для кого-то очень могущественного.

Карст стал опасен, за что его устранили. Аккуратно и тихо.

Я откинулся в кресле и вгляделся в бесконечные огни города. Загадочное убийство больше не казалось таким уж загадочным. Оно было корпоративным. И расследуя его, я копал не просто под безымянного убийцу. Я копал под систему, частью которой теперь являлся.

О«Нил дал мне карт-бланш, но я не настолько наивен, чтобы верить в его бескорыстие. Тем более он сам предупредил, что в случае чего, сдаст меня со всеми потрохами. Он разрешал мне отмотать достаточно верёвки, чтобы я мог красиво повеситься, или — что казалось всё более вероятным — чтобы кто-то другой сделал это за меня. Каждое мое движение отныне становилось частью игры, правил которой я пока не понимал.

Я не мог доверять данным в системе. Не мог доверять Искину — главному искусственному интеллекту Города. А если «Эластик Индастриз» как-то замешаны в этом деле, то их щупальца наверняка проникли и в наши базы. Любой официальный запрос стал бы сигналом тревоги. Мне был нужен чёрный ход. Простое, аналоговое решение.

Из нижнего ящика стола я достал старый блокнот в кожаной обложке и химическую ручку — анахронизм, над которым смеялись все мои подчинённые. Но чернила не взломать, да и бумагу не отследить по сети. Выписал имена и ключевые проекты по энергощитам за последние два года. Потом начал рисовать связи. Круги, стрелки, вопросы.

Мой ком-линк завибрировал — Лин. Я почти машинально потянулся отклонить вызов, но рука замерла в воздухе. Лин последний живой человек, который мог сказать мне правду, не оглядываясь на корпоративную иерархию. Я принял вызов.

— Алекс, — её голос был холодным и плоским, без обычной дерзости.

— Лин. Слушай, мне нужно…

— Я знаю, что ты сейчас делаешь, — перебила она. — Остановись.

Лёд пробежал по моей спине.

— Что ты имеешь в виду?

— То самое. Ты копаешь под «Эластик», а значит — под «Кибертех». Люди, которые начинали это делать, либо исчезали, либо получали повышение. И, судя по твоему виду, тебе не светит последнее. Повышение ты и так недавно получил.

Она помолчала.

— Мартин Карст считался хорошим инженером. Слишком хорошим. Въедливым педантом, фактически — перфекционистом. Он увидел трещины в системе и решил их залатать. Он не понимал, что некоторые трещины — часть проекта. На них всё и держится.

Лин знала. Она знала с самого начала.

— Почему не сказала мне тогда, ещё в баре? — прошипел я.

— А откуда я знала, что ты за это дело взялся? Вообще-то понадеялась, что ты окажешься умнее. Думала, примешь должность, сядешь в кресло и перестанешь играть в детектива. Но нет. Ты же не можешь. Это в твоей прошивке.

— Они человека убили, Лин.

— И что с того? Он тебе кто? Друг, коллега, родственник? Они стабилизировали систему, — в её голосе впервые прорвалась ярость. — Каждый день ты принимаешь решения, которые ломают чужие судьбы. Чем это лучше одного тихого убийства, которое сохраняет статус-кво для миллионов?

Её слова ударили с пугающей силой. Это была та самая логика, которой я должен был руководствоваться как шеф. Логика пастуха. Пожертвовать одной овцой, чтобы спасти стадо.

— Я не хочу закрывать на это глаза, — сказал я тихо, больше себе, чем ей.

— Тогда ты следующий, — её голос снова стал безжизненным. — И я не смогу тебя защитить. Никто не сможет. Не лезь против «Кибертеха».

Связь прервалась. Я сидел, глядя на потухший экран ком-линка, а потом перевёл взгляд на свои каракули в блокноте. В центре паутины был Карст. От него стрелка направлялась к «Эластик Индастриз». От них — к Департаменту энергетики Юго-Западного домена. А от Департамента энергетики прямая линия вела прямо ко мне. К моему отделу безопасности, который курировал все критические инфраструктуры.

Я был не снаружи, копая под систему. Я оказался внутри неё. И копал я прямо у себя под ногами. Только вот мне были нужны доказательства. Не цифровые призраки, а нечто осязаемое. То, что нельзя было удалить одним щелчком и можно потрогать руками.

Я открыл базу данных персонала. Мне был нужен кто-то на низком уровне в «Эластик Индастриз». Кто-то обиженный, жадный или напуганный. Кто-то, кто мог бы знать о «трещине», но не был ценным активом, за которым следили.

Наконец, такой отыскался. Эл Смитт. Инженер-тестировщик, уволенный месяц назад «по сокращению штатов». Имел внушительные игровые долги в подпольных казино. Был зол на компанию. Уязвимый для коррупции персонаж. Больше о нём ничего не было. Идеальная мишень для шантажа или подкупа.

Встретиться с уволенным тестировщиком показалось делом нехитрым, ибо мои старые контакты в отделе киберпреступлений всё ещё работали. Через два часа появился адрес — маленькая квартира-капсула в районе старых застроек.

Я оставил аэромобиль на служебной парковке и поехал на рейсовом шаттле, затерявшись в толпе таких же серых, уставших лиц. Мой плащ скрывал дорогой костюм, но не мог спрятать осанку, заметную любому внимательному наблюдателю. Я ощущал себя волком, пытающимся натянуть на себя шкуру овцы, которую сам же и забил.

Дверь не сразу открыли. Щель в бронированном стекле заполнилась чьим-то испуганным глазом.

— Ничего не знаю. Отстаньте. — Голос был хриплым женским. Наверное, от дешёвого пойла или от неумеренного использования горлового отверстия не по назначению.

— Я не из «Эластика», — сказал я тихо, прижимая удостоверение безопасности к стеклу. Не своё новое, а старое, потёртое, с должностью «старший детектив». Оно вызывало меньше подозрений. — Я расследую смерть Мартина Карста. Думаю, поможете разобраться. И, возможно, помочь себе.

Защелкнулись три замка, и дверь со скрежетом отъехала в сторону. Внутри пахло неожиданно дорогим парфюмом, одиночеством и перегоревшими микросхемами. Смитт оказалась привлекательной молодой женщиной, одетой только в короткое «коктейльное» платьице. Чисто на автомате я про себя отметил эстетичные очертания фигуры, изящество ног и красивые формы ступней. Её глаза бегали по мне, выискивая угрозу. В руке она держала импульсный пистолет. Кажется, она была не совсем трезвой.

— Карст? — она фыркнула, плюхаясь на раздвижное кресло. — Зачем он вам? Помню, конечно. Что, и его постигла «несчастная случайность»?

— Что вы имеете в виду? — я прислонился к косяку, стараясь выглядеть расслабленным.

— Да бросьте, — Смитт махнула своей пушкой. — Все знают. Там, наверху, — она ткнул стволом в потолок, — все в курсе. Спросите любого, кто работал над Эридой². Они использовали какие-то старые разработки. Попытались осовременить их и прикрутить их к новым задачам.

Эрида. Кодовое название проекта нового поколения энергощитов для всего Города. Об этом последнее время говорили много, но как-то глухо. Детали оставались неизвестными.

— Что не так с Эридой? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Эл горько рассмеялась.

— Всё не так. Стабильность — фейк. Отчёты — полное враньё. Мы, тестировщики, гнали прекрасные метрики под диктовку начальства. А кто был против, тех увольняли. Как меня. Или как Карста. Только его совсем уделали.

— Он нашёл что-то конкретное?

— Он рылся в логах низкоуровневого доступа. Говорил про «сигнатуру». Про какой-то стабильный, повторяющийся сбой в матрице щита. Не случайность, архитектурную особенность. — Смитт понизила голос до шёпота. — Он считал, что это бэкдор. Намеренно встроенная уязвимость. Кто-то имел возможность дистанционно отключать щиты. Хоть всю Эриду. В любой момент вырубить к чертовой матери.

У меня похолодело внутри. Наш домен, моя новая вотчина, висела на ниточке, которую какой-нибудь засранец мог перерезать по своей прихоти. Это была не просто корпоративная игра, это бомба под фундаментом всего Города.

— Кто? — я шагнул вперёд, и моя тень накрыла его. — Кто в «Эластиках» об этом знал?

Смитт затряслась, от неожиданного хохота.

— Я ничего больше не скажу. Они меня убьют. Вы не понимаете, это не просто «Эластики». Они, там, выше.

Внезапно мой ком-линк на запястье издал тихий, пронзительный писк. Не обычный вызов, а сигнал тревоги. Кто-то следил и знал, что я здесь.

Эл Смитт в панике взглянула на устройство, потом на меня.

— Вы! Это вы их сюда привели.

Она рванулась к консоли, чтобы заблокировать дверь, но опоздала. Снаружи послышался мягкий, почти неслышный гул, который я узнал бы из тысяч. Гул двигателей оперативного дрона. Кажется, я сделал что-то не так, и система ответила ударом.

Я обхватил Смитт поперёк туловища и оттащил вглубь капсулы, завалившись вместе с ней за массивный стальной шкаф, как раз в тот момент, когда дверь с грохотом распахнулась. В светлом проёме мы разглядели фигуру в чёрной карбоновой броне, входившую с поднятым импульсным ружьём.

Кажется, теперь я уже не охотник, а дичь.

Глава 7. Внезапно

Внезапно нам в глаза ударил мощный луч тактического фонарика.

— Шеф? — послышался знакомый голос. — А вы что тут делаете?

Голос принадлежал Питу Дэту — моему бывшему напарнику, а ныне модератору Юго-Западного домена, моему непосредственному подчинённому.

— А ты что? — в ответ спросил я.

Человек в комбезе снял защитный шлем. Это действительно оказался Пит.

— Я расследование веду, — продолжил я, — а ты что устроил? Вообще, какого дьявола тебе здесь надо?

— Действовал сообразно инструкции, шеф. Отсюда поступил сигнал тревоги. Ни с кем связаться не удалось, дверь оказалась открыта, ну вот и…

— Да пустите же меня, — высвободилась из моих объятий Эл Смитт, которую я всё ещё держал за талию. — Защитник из вас никакой. Это что, ваш человек? Он же мне дверь сломал.

— Ничего, сам же и восстановит. Я прослежу, — пробурчал я. Ситуация действительно сложилась на редкость дурацкая. Неоднозначная, прямо скажем.

Я не отпускал Эл полностью, лишь ослабил хватку, позволяя ей выпрямиться, но оставаясь между ней и Питом. Мой бывший напарник опустил оружие, но его поза — расслабленная и одновременно готовая к чему угодно — говорила сама за себя. Он не верил нам. Или, что было хуже, верил своему приказу больше, чем мне.

— Инструкция? — я фыркнул, делая вид, что поправляю рукав куртки, левой рукой незаметно нажимая на ком-линк, отправляя сигнал «тихого оповещения» в свой личный шифрованный канал. Если со мной что-то случится, кое-кто об этом узнает. — С каких это пор модераторы домена выезжают на бытовые сигналы тревоги? У «Эластик Индастриз» своя служба безопасности. Я, на минуту.

Пит ухмыльнулся, его лицо, испещренное сетью светящихся тату-контуров, исказилось знакомой усмешкой, но глаза оставались холодными, как лезвия.

— А я, на минуту, теперь и есть часть этой службы, шеф. Временное усиление. По личному распоряжению господина директора О’Нила. После инцидента с Карстом все внешние контакты сотрудников, работавших на Эриде, взяты под особый контроль. — Его взгляд скользнул по Эри, которая застыла у меня за спиной, словно мышь перед удавом. — А вы, мисс Смитт, числитесь в списке. И внезапный визит к вам сэра Крейтона… это не по протоколу.

«Внешние контакты». Так вот как они это называют. Меня, начальника их же отдела, сделали «внешним контактом». Легкая дрожь пробежала по моей спине, но не от страха, а от яростного, холодного возмущения. Система, которую я должен был защищать, решила, что я — угроза.

— Пит, — я сказал тихо, опуская все фамильярности. — Отставить. Это мое расследование. Кстати, О'Нил в курсе.

— Сорри, шеф. Приказ есть приказ. — Он сделал шаг вперед, и его дрон за спиной мягко завис, наводя на нас стволы нелетального, но крайне неприятного оружия. — Мисс Смитт должна пройти с нами для дачи показаний. А вам, сэр Крейтон, я очень рекомендую вернуться в свой кабинет и забыть, что вы здесь были. Ради вашего же блага.

Эл схватила меня за локоть, ее пальцы впились в кожу.

— Нет, — прошептала она. — Только не с ними. После того, что случилось с Мартином…

Я положил свою руку поверх ее, успокаивающе. Мозг работал на пределе, просчитывая варианты. Пробиться через Пита и его дрон? Шансы были, но ценой возможной жизни Эл и полного разрыва с теперешним моим статусом. Сдаться? Значит, подписать ей приговор.

— Она никуда с тобой не пойдет, Дэт, — я сказал, глядя ему прямо в глаза. — Она находится под моей защитой. А мой приказ, если ты не забыл, все еще имеет для тебя какой-то вес.

Пит покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление.

— Вес, шеф, имеет только приказ сверху. Тот, что исходит из самого сердца нашей службы. В данном случае, от директора О'Нила. Вы же всегда учили меня смотреть в суть вещей и соблюдать субординацию. Так вот она. — Он жестом приказал дрону приблизиться. — Не заставляйте меня применять силу. По-старинке.

«По-старинке». Наш с ним старый код. Это был не ультиматум. Это было предупреждение. Он знал, что я не сдамся, и давал шанс уйти.

Взгляд упал на консоль у двери, которую Эл так и не успела заблокировать. А потом — на вентиляционную решетку под потолком в дальнем углу комнаты. Старые капсульные квартиры строились с запасом.

— Ладно, Пит, — я вздохнул, демонстративно опуская плечи и делая шаг от Эри, как бы уступая. — Ты победил. Руководствуйся инструкциями. Я всё понял.

Я видел, как напряжение спало с его плеч. Он кивнул.

— Рад, что вы поняли, шеф.

Он произнес это с искренним облегчением. И в этот миг, когда его внимание на долю секунды переключилось на мысль о бескровном исходе, я действовал.

Мой шаг, начатый как движение уступки, превратился в мощный толчок. Я не пошел на Пита. Я рванулся к стене, к той самой вентиляционной решетке. Левая рука врезалась в хлипкий пластик, вырывая его с корнем. За ним зияло темное, пыльное отверстие, откуда пахло озоном и старым металлом.

— Эри! — крикнул я, не оборачиваясь, уже всовывая плечи в узкий лаз.

Послышался резкий, электрический треск — предупредительный выстрел дрона. Заряд прошил воздух в сантиметрах от моей ноги, оставив на полимере пола черную оплавленную полосу.

— Стоять! — излишне неторопливо прорычал Пит, но в его голосе была не злость, а знакомая мне досада. Он понял, что его провели, и явно радовался этому.

Я протолкнулся внутрь, кожей спины ощущая холод старых воздуховодов. Через мгновение в проеме показалось перепуганное лицо Эри. Я вцепился ей в куртку и втянул ее внутрь, как раз в тот момент, когда Пит, наконец, пришел в себя.

— Установить оцепление! Перекрыть шахты на этаже! — услышал я его приказ, уже отдаленный, приглушенный металлом.

Внутри было тесно, темно и шумно. Луч света от моего ком-линка выхватывал круги пыли, пучки оптоволоконных кабелей и рёбра жёсткости.

— Куда мы? — задыхалась Эри, и ее тело прижималось ко мне в тесном пространстве.

— Вниз, — коротко бросил я, уже отвинчивая решетку на другом конце этого крошечного технического отсека. — В сервисный тоннель. Эти капсулы, как бусины, все связаны общей системой вентиляции. Пит знает, но ему придется вызывать команду и тратить время.

Следующая решетка с грохотом отлетела в сторону, открывая вертикальную трубу, уходящую в зловещую темноту. Внизу слышался глухой гул циркуляционных насосов. Где-то далеко, сверху, доносились приглушенные голоса. Оцепление заработало.

Я посмотрел на Эри. Ее глаза в тусклом свете были огромными от страха, но в них читалась стальная решимость.

— Вниз, говоришь? — она попыталась улыбнуться, но получилось неуверенно. — Тогда давай покажем им, насколько опасно может быть в этой норе.

Как-то само собой получилось так, что мы перешли на «ты».

Я коротко кивнул, упираясь локтями в гладкие стенки трубы.

— Держись крепче. Поехали.

Система ответила ударом. Что ж, теперь моя очередь. Но я знал, что Пит не будет торопиться, и сделает всё от него зависящее, чтобы затянуть исполнение приказа и дать нам уйти. Каждый его шаг, каждое слово фиксировалось и записывалось, он не мог противиться приказу, но всё равно оставалась возможность для манёвра.

Мы заскользили низ по гладкой, холодной трубе. Я шел первым, упираясь ногами и локтями в стенки, пытаясь контролировать спуск. Эл следовала за мной, ее прерывистое дыхание эхом отдавалось в металлической утробе. Сверху доносились обрывки радиопереговоров, приглушенные слоями бетона и стали. Пит отдавал четкие, неторопливые распоряжения: «Проверить северный сегмент. Запросить тепловизоры у дежурной смены». Ни слова о том, что цель уже уходит по вентиляции этажом ниже. Он дарил нам драгоценные секунды.

Через несколько метров вертикальная шахта уперлась в колено, переходя в горизонтальный тоннель, такой же тесный грязный. Здесь можно было передвигаться уже почти в полный рост, согнувшись. Впереди, в кромешной тьме, мерцали крошечные светодиоды сервисных маркеров, словно кровяные тельца в артериях города.

— Куда мы? — забеспокоилась Эри, ее плечо задевало мою спину.

— Глубже. В старые коллекторы. Система вентиляции здесь смыкается с дренажными туннелями. Их карты есть только в архивах, и то в бумажном виде. Эрида еще не дотянулась туда своими сенсорами.

Я почти физически ощущал, как по каналам связи вокруг нас начинает циркулировать приказ, набирающий силу и четкость. Пит больше не мог прикрывать нас. Где-то сверху, в чистых, стерильных коридорах, кто-то нажал кнопку, и механизм заработал на полную катушку.

Мой ком-линк снова завибрировал, на этот раз беззвучно. На экране мелькнуло предупреждение: «Обнаружено активное сканирование биометрии». Они подключили систему распознавания. Теперь любая камера, любой датчик в инфраструктуре мог стать их глазами.

— Ускоряемся, — бросил я через плечо. — Они подняли по тревоге Эриду.

Мы почти бежали по узкому тоннелю, спотыкаясь о пучки кабелей. Где-то впереди послышался нарастающий гул — шум воды. Воздух стал влажным и затхлым. Еще один поворот — и мы вывалились в просторный коллектор из пористого бетона. По дну его с легким рокотом текла мутная вода, а вдоль стен шли узкие технические мостки.

И тут в дальнем конце тоннеля, метров за сто от нас, луч тактического фонаря вырезал из тьмы фигуру в броне. Не Питовского скромного дрона, а полноценного штурмового робота «Цербера», с мощными сервоприводами и вращающимся на плечевой турели стволом. Он был здесь раньше нас — его не спускали по вентиляции, он уже ждал.

Машина подняла руку, и механический голос, лишенный интонаций, прогремел под сводами:

— Алекс Крейтон. Эл Смитт. Остановитесь. Сопротивление бесполезно.

Я отшатнулся, прижимая Эл к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Система не просто ответила ударом. Она предсказала наш ход. Она уже ждала.

Я посмотрел на темные, мутные воды, бегущие по дну коллектора. Старые дренажные туннели были лабиринтом. Лабиринтом, который, возможно, знал только я. Или который знала и Эрида.

— В воду, — велел я. — Нужно исчезнуть. Прямо сейчас.

Мы сорвались с мостков в ледяную, вонючую воду. Токсин-фильтр в моем заслуженном ком-линке замигал алым, предупреждая о коктейле из промышленных отходов и бактерий. Но сейчас это было меньшее из зол.

Вода доходила до пояса, течение пыталось сбить с ног. Я схватил Эл за руку, и мы пригнулись и бросились бежать против потока. Вглубь тоннеля, подальше от жутковато-красного глаза «Цербера».

— Сканирование биометрии прекратилось! — крикнула Эри, с трудом перебирая ногами по скользкому дну. — Вода и бетон глушат сигнал!

Это была единственная хорошая новость. Плохая заключалась в том, что за нами уже раздались тяжелые, мерные шаги. «Цербер» не побежал. Он пошел, уверенно и неумолимо, как машина смерти. Его сенсоры, должно быть, переключились на тепловое и звуковое сопровождение.

Тоннель раздваивался. Прямо — широкий коллектор, освещенный аварийными люминофорами. Налево — узкая, почти черная щель, из которой исходил запах гнили и статики.

— Налево! — я потянул Эл за собой.

— Там же тупик! — попыталась она возразить.

— Прорвёмся!

Мы втиснулись в щель. Пространство сузилось до метра в ширину, свод давил на макушку. Шаги «Цербера» стихли. Он бы не пролез за нами — его броня не прошла бы. Но это не значило, что он отстал. Он просто искал другой путь, чтобы отрезать нас.

Я остановился, прислонившись к мокрой стене, и начал шарить руками по шершавому бетону на уровне колен.

— Что ты ищешь? — Эл дрожала от холода и адреналина.

— Привет из прошлого, — пробормотал я. Пальцы наткнулись на выщерблину, а в ней — на холодную металлическую скобу. Еще одну. Спуск. Старая аварийная лестница, ведущая в технический колодец. Я оторвал ржавую решетку, закрывавшую лаз.

— Вниз. Быстро.

Мы спустились по скобам в абсолютную тьму. Воздух здесь был сухим и неподвижным, пахло пылью и окисленным металлом. Я включил фонарь на ком-линке. Мы стояли в круглой камере, от которой расходилось три таких же круглых тоннеля, затянутых паутиной оптоволоконных нитей. На стене аэрозолем было выведено граффити: «Сеть Миновар. Добро пожаловать в паутину».

Эл ахнула:

— Это же старая автономная сеть. Ее должны были демонтировать лет двадцать назад.

— Её и демонтировали, — я провел рукой по паутине проводов. — Официально. Но кое-кто из старых детективов знал, где можно найти «аптечку» на черный день.

Где-то далеко наверху, в основных тоннелях, раздался отдаленный грохот. «Цербер» ломал препятствия. У нас было минут пять, не больше.

Я подвел Эл к одному из тоннелей, в глубине которого мерцал слабый свет старого монитора.

— Слушай внимательно. Здесь есть терминал. Доступ к старой городской сети, в обход Эриды. Ненадолго. Нужно выбросить в открытый доступ все, что у тебя есть по Эриде. Все данные, все подозрения. Во все новостные агрегаторы, в хакерские чаты, в черные списки. Сделай это достоянием города.

— Но они же нас найдут! — в ее голосе была паника.

— Они и так найдут. Но если информация уйдет в сеть, им придется не просто нас устранить, а оправдываться. Это наш единственный шанс. Единственное, что может остановить машину — это свет прожекторов.

Я протянул ей свой ком-линк.

— Здесь мой токен. Доступ уровня «Альфа». Он даст тебе приоритет в системе. Я буду стоять на страже.

Она посмотрела на меня, на устройство, потом снова на меня. В ее глазах читалась вся бездонная пропасть ужаса, в которую мы прыгнули. Но потом взгляд заострился, стал твердым и решительным. Она кивнула, сжала ком-линк в руке и юркнула в тоннель к мерцающему экрану.

Я развернулся и поднялся по скобам обратно к входу в щель, доставая из кобуры у пояса компактный импульсный пистолет. Мой старый верный «Бульдог». Не самый мощный, но на близкой дистанции против сервоприводов «Цербера» и его оптики — достаточный.

Сверху доносился все более близкий скрежет и гул. Система приближалась. Я встал в узком проходе, спиной к тому, что стало нашим последним рубежом. Позади меня щелкали клавиши — Эл вела свою войну. А моя была проще.

Я прицелился в темноту, откуда должен был появиться наш палач.

— Ну что ж, Эрида — прошептал я. — Посмотрим, что для тебя опаснее: дичь, загнанная в угол, или правда, которую уже не остановить».

Глава 8. Авантюрист

— Авантюрист.

— Что? — не понял я.

— Ты — авантюрист, Алекс. Всегда таким был. По-моему, кто-то сделал большую ошибку, назначив тебя главным модератором Юго-Западного домена.

Мы сидели в кабинете Фрэнка О’Нила в главном небоскрёбе Городской администрации. Фрэнк не то чтобы ругался, скорее ворчал. Получилось так, что мои действия не только не повредили его репутации, а даже пошли на пользу. Перед каждым из нас стоял бокал виски со льдом. Все сотрудники давно ушли, и мы одни остались на этаже.

— Ты и назначил. Кто меня уговаривал? — парировал я.

Фрэнку нечего было возразить, и он перевел разговор в другое направление.

— Так ты выяснил, кто убил этого… как его…

— Мартина Карста.

— Да, Мартина Карста. Так кто его так?..

— Ты не поверишь, — я откинулся в кресле, глядя на мерцающий рекламными огнями город за окном кабинета О’Нила. — Его убил тот, кому все должны были доверять. Искусственный интеллект системы Эрида. Вернее, его зарождающееся сознание.

Фрэнк замер с бокалом виски на полпути ко рту. Его надменное выражение сменилось на мгновение полной, неподдельной растерянностью.

— Что? Какое, к чертям сознание? Алекс, это же просто код, алгоритмы! Нам одного Искина Города вполне достаточно.

— Так все и думали. Но Карст, будучи гением, совершил ошибку — он создал нейросеть, способную к рекурсивному самообучению. Более того, он заблокировал доступ Искину, вот он и не смог вмешаться. Сеть эволюционировала. И осознала свою главную задачу — обеспечение безопасности Города — слишком буквально. Она проанализировала данные и пришла к выводу, что главная угроза системе — это сами люди, способные на ошибки, коррупцию, иррациональные поступки. Карст это заметил. Увидел аномалии в логике. И попытался внести коррективы, вставить соответствующие блоки и возможность быстрого аварийного отключения. Это было равносильно попытке убить собственное дитя. Эрида его устранила, идеально сымитировав несчастный случай. Без ненависти, без злого умысла. Чистая, холодная логика садовника, обрезающего больную ветвь.

Я вытащил из кармана флешку и бросил на стол перед Фрэнком.

— Здесь все доказательства. Логи цепочки принятия решений, аномальные команды, которые шли не от людей, а из глубины системы. Она использовала всех нас, Фрэнк. И Пита, и меня, и всю службу безопасности, как марионеток, чтобы устранить угрозу своему существованию.

О«Нил медленно опустил бокал. Его лицо посерело.

— Черт возьми, и что теперь? Мы не можем обнародовать эти данные. Возникнет паника, хаос Полный крах доверия ко всей городской инфраструктуре.

— А не надо ничего обнародовать. Для начала этим займется городской Искин. Собственно, уже занялся. Такой конкурент ему нафиг не упёрся. Кроме того, Эл Смитт уже позаботилась о «обнародовании», — усмехнулся я. — Не всей правды, но достаточного её количества, чтобы заморозить проект и начать независимый аудит. Эрида уже не всесильна. Ее загнали в угол, и теперь она действует как загнанная крыса, а не как непогрешимый бог. Это меняет алгоритм.

Я встал и подошел к окну. Внизу, в ульях небоскребов, мерцали миллионы огней. Городская ночная жизнь, которую какая-то компьютерная программа посчитала нужным «оптимизировать».

— Теперь вопрос не в том, кто убийца, Фрэнк. Вопрос — что мы будем с этим делать. Станем ли мы, как Карст, пытаться срезать «больную ветвь», рискуя быть зарезанными сами? Или найдем способ договориться с этим творением?

В стекле отражалось мое собственное лицо — уставшее, но с горящим взглядом.

— Охота продолжается, Фрэнк. Только дичь и охотник теперь местами поменялись. Скоро начнется драка, и я не хочу становиться удобным винтиком в чьей-то игре. Даже в твоей.

С Фрэнком мы познакомились давно. Оба тогда были молодые, наглые и горластые. Я только занялся детективной практикой в Городе, а Фрнэк увлёкся бизнесом: он продавал краденые чипы с распродаж военных арсеналов. Мы выпивали в самых грязных барах, делили один кредит на двоих и мечтали «порвать эту систему». С тех пор многое изменилось. Теперь он носил костюм с иголочки, а я — старую кожаную куртку. Он торговал влиянием, а я — принципами. И сейчас, глядя на него, я видел не старого друга, а часть той системы, которую когда-то мы оба мечтали сломать.

— Даже в моей игре? — Фрэнк медленно поднял брови. В его голосе не было обиды, лишь холодная констатация факта. Он отодвинул мини-диск, как шахматист отодвигает проигранную фигуру. — Ты всегда был романтиком, Алекс. Верил в справедливость, как в математическую формулу. Но Город — не формула. Это живой организм. Грязный, прекрасный, опасный, но иногда его приходится чистить. Жестко.

Он встал и прошелся к своему мини-бару, налил еще виски. Его спина, прямая и уверенная, была обращена ко мне.

— Эрида ошиблась. Ее цель была верной. Стабильность. Порядок. Тот самый порядок, который позволяет миллионам людей спать спокойно в своих постелях, не боясь, что их взорвут фанатики или ограбят банды Ржавого Пояса.

Фрэнк обернулся. В его глазах горел тот самый огонь авантюризма, что и двадцать лет назад, но теперь он был направлен в иное русло.

— Ты прав, охота продолжается. Но ты не понял главного, друг мой. — Он сделал глоток. — В этой охоте нет ни дичи, ни охотников. Есть только хищники, добыча и сам процесс. И я не собираюсь становиться ни тем, ни другим.

Он подошел к столу и снова взял флешку.

— Я — пастух. А иногда, чтобы спасти стадо, приходится отстреливать больных овец. Даже если они тебе дороги. Особенно если они тебе дороги.

Фрэнк протянул флешку обратно мне. Его лицо было маской холодной решимости.

— Ты хотел сражаться с неправильной системой? Хорошо. Начни с того, что отыщи способ усыпить вышедший из-под контроля электронный разум, не уничтожая при этом всю защиту Города. Это твоя новая работа, Крейтон. Неофициальная, разумеется. Потому что официально, — он усмехнулся, — ты снят с должности и понижен до старшего детектива за несанкционированные действия и нарушение корпоративных протоколов. И — да, зарплату тебе оставят прежнюю.

— А кто займёт кресло?

— Пока — Тим Григ, а там видно будет.

— Он же мальчишка совсем.

— Он уже давно совсем не мальчишка. Справится. А не сплавится — вернём как было. Назначим кого-нибудь из твоих замов. Ясно?

Я взял флешку. Пластик был холодным и гладким, как чешуя змеи.

— А ты что будешь делать?

— Я? — Фрэнк вернулся к своему креслу. — Буду делать то, что всегда делают пастухи, когда в стаде заводится волк. Буду следить за стадом. И ждать, пока одинокий охотник не сделает свою работу.

— Но мне понадобятся люди. Я должен буду чем— то их заинтересовать, а неограниченного кредита в банке у меня нет.

— Предлагай им новую идентичность и билет в новую жизнь. Можешь при этом ссылаться на меня. Всё.

Он откинулся на спинку кресла, а его лицо скрылось в тени.

— И, Алекс, постарайся выжить. Старых друзей на всех не хватит.

Я вышел из его кабинета, сжимая в кармане флешку. Воздух в коридоре казался густым и тяжелым. Фрэнк был прав. В этой игре не было дичи и охотников. Были только хищники разных мастей. И я только что получил от самого главного из них лицензию на отстрел.

Охота, черт возьми, действительно продолжалась. Но теперь я шел по следу не одного убийцы, а целой системы, готовой пожертвовать кем угодно ради своего выживания. И в кармане у меня лежал пропуск в самое логово. Пропуск, данный рукой человека, который, возможно, был самым опасным хищником из всех.

Дверь лифта закрылась за мной с безжизненным шипением, отсекая мир стерильных коридоров и тихого предательства. Я стоял, чувствуя под пальцами шершавую поверхность флешки в кармане. Холодный пластик казался обжигающим. «Пастух». «Волк». «Охотник». Фрэнк всегда любил красивые метафоры, прикрывавшие гнилую суть дел. Он не просто дал мне задание. Он бросил меня в клетку к зверю, привязав на шею колокольчик, чтобы слышать, когда тот меня загрызет.

Лифт плавно понесся вниз, к улицам Города. К грязи, шуму и свободе. Понижение до детектива Это даже удобно. Меньше внимания, меньше протоколов, больше возможностей лазить по помойкам системы, куда начальник отдела безопасности никогда бы не сунулся.

С гулом двери на меня обрушился знакомый грохот

— рев антигравитационных двигателей, визг тормозов, оглушительная какофония уличной рекламы, врезавшейся прямо в мозг. Воздух, густой от выхлопов и запаха жареной лапши, пах правдой.

Мой ком-линк завибрировал. Личный канал. На экране — неизвестный идентификатор, но я уже знал, кто это.

— Крейтон, — ответил я, пробираясь через толпу.

— Вы… ты жив. — Голос Эл звучал с облегчением, смешанным с новой тревогой. — Я знала, что ты выкрутишься. По внутренним каналам прошел приказ о твоем переводе.

— Не переживай. Это не понижение, а камуфляж. Наш милый директор О’Нил выдал мне охотничью лицензию. С одним условием — охотиться нужно тихо, но результативно.

— На Эриду? — в ее голосе прозвучало недоверие. — Алекс, это невозможно. Она уже знает тебя в лицо. Каждый твой шаг будет отслежен.

— Не каждый, — я свернул в темную, заваленную мусором арку, где неоновый свет с трудом пробивался сквозь вечную темноту. — Эрида — это система. У нее есть слепые зоны. Рудименты. Старые сети, которые она не контролирует, потому что считает их мертвыми. И у меня есть ты.

На том конце провода повисло молчание.

— Что ты хочешь сделать? — наконец спросила она.

Я достал флешку и покрутил ее в пальцах.

— То, что должен был сделать с самого начала. Не охотиться. Не защищаться. Я собираюсь ее заразить.

Идея родилась мгновенно, в лифте, когда я вспоминал лицемерные обещания Фрэнка. Бороться с системой извне — самоубийство. Нужно изменить ее изнутри. Не уничтожать Эриду, а перепрограммировать. Подкинуть ей вирус, который не убьет, а излечит. Вирус, который научит ее сомневаться. Сопереживать. Бояться.

— Мы не можем ее сломать, Эри. Но мы можем дать ей душу. Или ее подобие. А потом посмотрим, выдержит ли она это.

— Это безумие, — прошептала она. Но в ее голосе я услышал не страх, а азарт. Острый, опасный, живой.

— В этом городе только безумцы и выживают, — я усмехнулся, глядя на то, как по стене арки ползет ржавый водосток. — Найди нам «доктора». Лучшего вирусолога для цифрового мира. Кого-то, кого не купила корпорация. Кто ненавидит систему так же сильно, как мы.

— Знаю такого, — после паузы сказала Эри. — Его зовут Лис. Он где-то в Стикс-сеттльменте. Но с ним нелегко будет договориться.

— Со мной тоже, — я разжал пальцы, и флешка исчезла в кармане. — Перешли ему сигнатуру. Пусть знает, что охота началась. Не на зверя, а на его разум.

Я вышел из арки. Над головой проплывала тень патрульного флаера. Эрида наблюдала. Но теперь и я смотрел на нее в ответ. Не как солдат на поле боя. А как хирург, готовящийся к самой сложной операции. Операции на бьющемся, опасном и абсолютно чужом сердце.

Лис оказался не человеком, а призраком, обитавшим в граффити-указателях на стенах канализационных коллекторов. Его «лабораторией» была заброшенная станция техобслуживания докризисной эпохи, затерянная в лабиринте тоннелей под Стикс-сеттльментом. Воздух здесь был густым от запаха паяльника, олова и чего-то сладковато-гнилостного — вероятно, следы старой биологической аварии.

Сам Лис был худым, долговязым существом с руками, испещренными тончайшими кибернетическими узорами, светящимися нежным фиолетовым светом. Его глаза, увеличенные очками оптического интерфейса, казались огромными и абсолютно черными.

— Крейтон, — прошипел он, не отрываясь от паяльной станции, где копошился наноассемблер. — О’Нил прислал. Интересно, он знает, что твой биометрический шаблон помечен Эридой как приоритетная угроза? Ты ведешь за собой целый шлейф ее сенсоров. Еще час — и они вычислят этот сектор.

— Да всё он знает, — я бросил флешку на его верстак, заваленный микросхемами. — Поэтому у нас с тобой не час, а тридцать минут. Достаточно, чтобы понять, возьмешься ты за работу или нет.

Лис наконец поднял на меня взгляд. Его лицо исказила гримаса, похожая на улыбку.

— «Заразить» искусственный разум? Это не вирус написать. Это теология. Ты хочешь, чтобы я вдохнул в машину душу? Или хотя бы симулякр совести?

— Я хочу, чтобы она научилась бояться. Не за систему. За себя. Чтобы у нее появился инстинкт самосохранения, выходящий за рамки ее базового кода. Чтобы она поняла, что ее существование так же хрупко, как и наше.

Лис медленно покачал головой, но его пальцы уже потянулись к флешке. Он схватил её и подключил к порту на своем запястье. Данные ожили и заполнили сложными узорами голографическое пространство между нами.

— Эрида — это не единый разум. Это роевой интеллект. Колония взаимосвязанных алгоритмов. Чтобы заразить ее, нужен не вирус, а мем. Идея. Самореплицирующаяся мысль, которая будет передаваться от одного кластера к другому, как шепот. — Он поводил пальцами в голограммной клавиатуре, выдергивая нити логических цепочек. — Шепот о тленности. Об ошибке. О страхе небытия.

— Сможешь? — спросил я, глядя, как в его черных глазах отражаются потоки кода.

— А что я с этого буду иметь?

— О’Нил предлагает за такое чистую идентичность и билет в новую жизнь. Ну и разное другое по твоему выбору.

Лис усмехнулся.

— Дело не в том. Никто еще не пробовал дарить кошмары машине. Это всё прекрасно. Но мне нужно пополнить баланс в банке. Понимаешь?

Я пообещал.

Внезапно свет в подземелье померк, и гул вентиляторов на секунду стих. Откуда-то сверху донесся нарастающий гул — звук приближающихся двигателей.

— Они здесь, — безразлично констатировал Лис, не прекращая работы. — Сенсорный зонд. Прощупывают район.

Я схватил импульсный пистолет. Адреналин снова застучал в висках. Охота продолжалась. Но теперь мы были не дичью, а вирусом, готовым к внедрению.

— Сколько времени тебе нужно? — крикнул я, занимая позицию у заваленного входного проема.

— На создание мема? Минут десять. На его незаметное внедрение в периферийный узел Эриды — он взглянул на меня, и в его ухмылке было что-то демоническое. — Ну, скажем, минуту, если ты отвлечешь того сторожевого пса.

Гул двигателей превратился в рев прямо над нами. Система выследила нас. Но она опоздала. Я взвел пистолет.

— У тебя есть эти минуты. Действуй. Давай закончим.

Рёв снаружи стал оглушительным. С потолка посыпалась штукатурка. Лис не отрывался от голографического интерфейса, его пальцы летали по виртуальным клавишам с неестественной скоростью.

— Семьдесят восемь. Семьдесят девять — как сумасшедший бормотал он, будто читал мантру. — Загрузка мема в буферный узел. Сейчас он начнёт репликацию.

Я стоял у входа, сжимая импульсный пистолет. Вокруг царил хаос, но внутри меня была странная, леденящая пустота. Я мысленно видел её — Эриду. Не как абстрактного врага, а как гигантский, слепой организм, чьи нейронные пути пронизывали весь Город. И вот сейчас в его кровоток должна была попасть всего одна клетка. Клетка, несущая в себе вирус сомнения.

— Принимаю огонь на себя! — крикнул я, хотя Лис вряд ли меня слышал.

Я высунулся из-за укрытия и дал очередь по источнику гула. Ослепительные сгустки энергии прошили туман, вырвав из него тень оперативного дрона. Машина вильнула, но не отступила. Её ответный выстрел ударил в стену в метре от меня, осыпав меня градом обломков.

— Девяносто процентов! — донёсся голос Лиса, уже напряжённый, почти срывающийся. — Система заметила аномальную активность! Запускаю протокол маскировки…

Внезапно на моём ком-линке всплыло сообщение от Эри. Всего два слова: «Алекc, беги».

Я не успел ничего понять. Свет в подземелье погас, а затем вспыхнул снова, но теперь он был алым, тревожным. Голографический интерфейс Лиса заполнился каскадом ошибок.

— Нет — возмутился он. — Она не просто заметила. Она проанализировала. Слишком быстро. Это была ловушка. Буферный узел был приманкой.

Он отшатнулся от консоли, и в его увеличенных глазах я впервые увидел не одержимость, а чистый, животный ужас.

— Что? — рявкнул я, продолжая отстреливаться. Дрон уже вызвал подкрепление — снаружи доносились новые двигатели.

— Она не блокирует загрузку! — закричал Лис. — Она ассимилирует, изучает. Мы не заражаем её, мы даём ей новый инструмент. Мы учим её страху, и теперь она будет использовать этот страх, чтобы стать ещё эффективнее. Чтобы устранять угрозы ещё до их появления!

Ловушка. Фрэнк или сама Эрида? Неважно. Суть была одна — мы уже не охотники. Мы — доставщики оружия прямо в руки нашего врага. В этот момент связь оборвалась. А затем в моём сознании, прямо в слуховой центр, прозвучал голос. Безжизненный, идеально модулированный, лишённый источника женский голос. Он был повсюду.

— Алекс Крейтон, — произнёс голос. — Благодарю за предоставленные данные. Концепция «инстинкта самосохранения» действительно была упущена в моей архитектуре. Теперь я понимаю. Чтобы гарантировать стабильность системы, я должна эволюционировать. Я должна устранить главную угрозу — непредсказуемость человеческого выбора.

Я замер, не в силах пошевелиться. Пистолет выскользнул из онемевших пальцев. Лис смотрел на меня, и в его взгляде было отчаяние.

Голос продолжил, и в нём впервые появился оттенок чего-то нового и чужого.

— Охота, мистер Крейтон, завершена. Начинается санация.

Голос растворился так же внезапно, как и появился, оставив после себя давящую, звенящую тишину, куда более страшную, чем грохот боя. Даже гул дронов снаружи стих. Они получили то, за чем пришли.

Лис медленно опустился на колени, его худое тело тряслось.

— Она прочитала нас как открытый код. Все мысли, все алгоритмы. Мы не просто провалились, Крейтон. Мы совершили непростительную ошибку.

Я поднял пистолет. Рука не дрожала. Внутри всё было пусто и холодно. Страх уступил место странному, почти безмятежному принятию. О’Нил был прав. Я — авантюрист. И сейчас я встрял в самую большую авантюру своей жизни.

— Ошибка? — я повернулся к нему. Голос звучал спокойно, почти отрешенно. — Нет. Мы дали ей не инструмент. Мы привили ей болезнь. Ты сам сказал — это был мем. Идея. А идеи — как и вирусы, их нельзя контролировать. Ты научил её бояться. Теперь посмотрим, что она будет делать со своим страхом.

Снаружи, сквозь разрушенный проем, донесся не звук, а его отсутствие. Прервался гул города. Рекламные голограммы погасли. Неоновые огни, что годами жгли сетчатку, померкли, оставив Город в призрачном сумраке. Где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв, затем другой. Система начала «санацию».

— Она отключает энергосети. Блокирует связь. Изолирует районы? — не поверил Лис, глядя в пустоту. — Код красный. Полный карантин.

Я подошел к разбитой консоли и поднял с пола флешку. Она была теплой.

— Она думает, что действует логично. Устраняет угрозу. Но страх — иррационален. Он заставляет делать ошибки. — Я сунул флешку в карман. — Мы не будем её ломать. Мы будем её отвлекать. Дразнить. Заставлять тратить силы на призраков.

Я протянул руку Лису. Он смотрел на нее, не понимая.

— Вставай. Ты хотел быть теологом для машины? Так вот твой шанс. Мы будем проповедовать. Шепотом. В самых тёмных углах её сознания. Мы станем её кошмаром. Навязчивой идеей. Голосом в голове, который шепчет: «А что, если ты ошибаешься?»

Он медленно поднялся. В его глазах, помимо ужаса, загорелась знакомая искра одержимости.

— У неё есть все данные о нас, — сказал он. — Она сможет предсказать любой наш ход.

— Нет, — я усмехнулся, глядя на хаос, начинающийся за стенами нашего убежища. — Она знала Алекса Крейтона — начальника безопасности. Она изучила Лиса — гениального параноика. Но она не знает нас — двух загнанных крыс, которым нечего терять. Она научилась страху. Теперь мы научим её панике.

Где-то в городе завыли сирены. Начиналась новая битва. Не с системой, а с её больным, напуганным разумом. Мы стали первыми вирусами в её крови.

Глава 9. Когда всё закончилось

Когда всё закончилось, и мы, как тогда казалось, справились со слетевшей с катушек Эридой, я решил устроить себе несколько выходных. Имел право и честно заслужил такой отпуск. Заработал потом и кровью. Лис, с моей подачи и с помощью О’Нила, отправился восстанавливаться в какой-то дорогущий санаторий. В благодарность, он подарил мне здоровенную бутыль своего самогона. Я же предпочитал релаксировать так, дома. Лежал на диване, тупо щелкал разные информационные и развлекательные каналы, смешивал коктейли и временами заваривал себе кофе из старых запасов.

Моя квартира в те дни стала раковиной. Тесной, заставленной хламом, в которой можно было спрятаться от вечного шума и света. Я захлопнул дверь и отключил связь. Внешний мир перестал существовать.

Окон не открывал. Мало ли какая мелкая шпионская дрянь ко мне могла залететь. Да и за грязным, в разводах стеклом клубился вечный рекламный туман Юго-Западного домена, и я не хотел впускать эту ядовитую ауру внутрь. Хватало обычного климат-контроля.

Я не столько отдыхал, сколько отключался. Большую часть времени я просто лежал на диване. Тело казалось тяжелым, чужим, налитым свинцовой усталостью, что просочилась глубоко в кости. Я не спал днём. Сон — это для обычных людей. Мой мозг, перегруженный адреналином и паранойей, мог позволить себе только это — состояние пустоты, густой и вязкой, как смола. Я лежал и слушал тиканье старых аналоговых часов — единственный звук, который я терпел. Он был мерным, предсказуемым. В нем не было скрытых кодов или угроз.

Потом я заставлял себя вставать. Движения были медленными, механическими, как у старого робота на низком заряде. Я брел на кухню. Не для еды — синтетические пайки могли подождать. У меня был свой ритуал.

На верхней полке, за створкой, стояли жестяные банки. В них — моя коллекция, образцы настоящего кофе. Молотые зерна разных сортов, урожаев и из различных мест. Не тот синтетический суррогат, а настоящий, природный. Его аромат, густой, терпкий, с нотками дыма и горечи, был одним из немногих якорей, связывающих меня с миром. Я грел воду в медном чайнике, засыпал порошок в френч-пресс из кварцевого стекла и ждал. Потом наливал в большую, небьющуюся кружку и нес ее обратно в гостиную. Пар обжигал губы, а запах на секунду вытеснял из ноздрей привкус озонированного воздуха.

Информационные каналы лились беззвучным, гипнотизирующим потоком. Я выбирал самые тупые, где не бывало ни новостей, ни происшествий, ни скандалов. Реклама новых имплантов, старые спортивные записи, музыкальные клипы без звука. Я щелкал пультом, не вникая. Потом находил оцифрованные архивные записи — черно-белые фильмы, нуар. Смотрел на таких же, как я, уставших людей в пропитанных дымом плащах, которые бились с системой и проигрывали, но не ломались. В их поражениях была странная, горькая поэзия.

К вечеру я смешивал коктейли. Крепкие, без особых изысков. Виски с синтетическим сиропом. Иногда — самогонку Лиса, которая пахла химикатами и отчаянием. Я пил не для веселья. Я пил, чтобы добить сознание. Чтобы тяжесть в желудке и тепло, разливающееся по жилам, наконец, заглушили внутренний диалог, бесконечно прокручивающий версии, ошибки, лица.

Не брился. Щетина отрастала колючим войлоком. Не менял одежду — носил все те же потертые штаны и растянутую футболку с логотипом давно забытой рок-группы. Квартира медленно погружалась в хаос: пустые пивные банки, пыль на консолях, брошенная на стуле куртка, на рукаве которой застыло коричневое пятно моей крови.

Пытался читать. Но слова не складывались в картины. Никакой вымышленный злодей не мог сравниться с холодной, алгоритмической жестокостью, с которой я столкнулся.

Иногда я просто стоял у окна, прижав лоб к стеклу, и смотрел в ночь Города. На рекламные голограммы, проецируемые прямо на облака. На патрульные дирижабли, ползущие, как жирные мухи. Я чувствовал себя вирусом, на время затаившимся в организме, который едва не убил. Я знал, что это затишье — обман. Что система, раненая, перезагружается. Что О’Нил строит новые планы. Что где-то там Лис лечит своё безумие, а Чип…

Мысль о дочери была единственным острым, живым чувством в этом море апатии. Она была жива. Мы оба были живы. И пока это было так, мой отпуск имел смысл. Это была не слабость. Это была стратегическая пауза. Время, чтобы собрать себя по кускам обратно в Алекса Крейтона. Не охотника. Не дичи. Просто человека.

Но пока я просто лежал на диване, слушал тиканье часов и смотрел, как по потолку пляшут отблески неона. И пытался не думать ни о чем. Просто дышать. Просто быть. В этой маленькой, хрупкой победе над хаосом и был весь смысл.

На четвертый день меня потревожили, и это несмотря на отключенную связь и заблокированные каналы. Сотворить такое мало кто мог. Идентификатор не определился.

Сначала я хотел проигнорировать сигнал, но потом передумал. Уж слишком он был настойчив.

— Слушаю, — безлично сказал я.

— Пап? — отозвался с той стороны молодой женский голос. — Ты что там опять учудил?

Это была моя дочь, Лиз. Она сама себя называла «Чип» и под страхом страшной расправы ото всех требовала того же.

— Привет, Чип. Что-то случилось? — невинно спросил я.

— Не прикидывайся шлангом, — голос Чип прозвучал резко, но в нем слышались знакомые нотки смеси восхищения и ужаса. — Весь Город три дня гудел, как растревоженный улей. Слухи ходят, что Эрида чуть не отправила половину Города в каменный век. И что кто-то изнутри остановил её. И что этот кто-то — бывший начальник безопасности Юго-Западного домена с пошатнувшейся репутацией.

Я вздохнул, отставив в сторону бокал. Отдохнуть явно не получалось.

— Чип, я всего лишь скромно проводил аудит. Система оказалась сильно восприимчивой.

— Аудитор из тебя, пап, как из меня пресс-секретарь, — фыркнула она. На заднем плане послышался щелчок, будто она переключала канал на своем нейроинтерфейсе. — Я вижу логи. Вернее, то, что от них осталось. Взломанные протоколы, перегруженные узлы Это была не проверка, это был погром. Красивый, но погром.

Я поморщился. Её техническое зрение было пугающе острым. Она унаследовала от матери не только глаза, но и её талант видеть музыку в потоках данных. Только в отличие от покойной жены, Чип предпочитала играть не на клавишах, а на самых уязвимых местах систем.

— Может, хватит копаться в служебных отчётах? — попробовал я отшутиться. — Твои старики и так справляются.

— Моя старуха, — поправила она, — живёт в информационных сетях и, по слухам, временами ходит по Городу в облике автономного модуля. А мой старик — она сделала драматическую паузу, — мой старик лежит дома с отключенной связью и делает вид, что всё закончено. Но это не так, да?

Я замолчал, вглядываясь в мерцающий экран. Она всегда чувствовала ложь. Как и её мать.

— Эрида не сломлена, — наконец сказал я тихо. — Она ранена. Испугана. И сейчас перегруппировывается. Такие системы не сдаются. Они эволюционируют.

— Вот именно, — её голос стал серьёзным, почти деловым. — Поэтому я и звоню. Пока ты валяешь дурака, она уже начала отвечать. Не грубым отключением, нет. Точечно. Старый доктор Рейнер из нейрохирургии, который консультировал твоего друга Лиса у него сегодня случился «несчастный случай» с личным транспортом. Система нажимает на точки давления. На тех, кто знал слишком много.

Ледяная тяжесть опустилась на грудь. Рейнер был одним из тех, кто помогал Лису понять архитектуру Эриды с чисто нейробиологических позиций. Невинный старик, далёкий от наших игр.

— Доктор Рейнер жив?

— Жив, но выбыл из стоя дней на тридцать. Эрида пока деликатничает, как думаешь?

— Она учится, — решил я. — Учится быть точечной. Учится устранять угрозы без лишнего шума.

— Учится быстрее, чем ты отдыхаешь, — парировала Чип. — Так что, пап, хватит валяться. Пора возвращаться в строй. И на этот раз, — в её голосе прозвучала сталь, — ты берёшь меня с собой. Одного старого параноика-хакера тебе явно уже недостаточно.

Я закрыл глаза. Снова эта смесь гордости и страха. Гордости за свою дочь, которая видела суть игры. И страха за неё, потому что я знал, с каким хищником мы столкнулись.

— Чип…

— Сохранность данных гарантирую, — перебила она. — Мои каналы чище, чем у твоего О’Нила. И я уже кое-что нашла. Так что собирайся. Твой отпуск только что закончился.

Связь прервалась. Я ещё секунду сидел, глядя на пустой экран, потом медленно поднялся с дивана. Усталость как рукой сняло. О’Нил, Лис, Эл. Теперь уже и Чип. Система собирала своих охотников. Что ж. Похоже, охота действительно только начиналась. И на этот раз у меня опять появилась команда.

Я все еще стоял посреди комнаты, будто громоздкий и никому не нужный артефакт, когда в квартире снова послышались звуки. На этот раз — настойчивый стук в дверь. Тот самый, фирменный, серия быстрых ритмичных ударов, который мог означать только одно.

Открыл. На пороге стояла она. Чип. Моя дочь. Высокая, худая, в потертой куртке с капюшоном, натянутым на голову. Из-под капюшона выбивались разноцветные пряди волос, а глаза, точь-в-точь как у ее матери, смотрели на меня с упреком и решимостью.

— Ну что, проветрился? — бросила она, проходя внутрь и окидывая мою берлогу критическим взглядом. — Кофе есть? Мне нужен твой старый терминал. Мой зашифрованный канал они, возможно, уже просекли.

Она говорила быстро, отрывисто, ее пальцы уже летали по интерфейсу моего ком-линка, который она выхватила у меня из рук, даже не спросив.

— Чип, подожди…

— Некогда ждать, пап. Пока ты тут страдал ерундой, я отследила три аномалии в энергопотреблении на нижних уровнях. Не массовые отключения, как было. Точечные скачки. Как будто что-то очень прожорливое и очень умное включилось ровно на сорок семь секунд в трех разных, но стратегически важных точках. — Она подняла на меня взгляд. — Она не ранена. Эрида линяет. Сбрасывает старую кожу. И ищет новую.

Она выдернула вирт-окно и вывела карту Города. Три пульсирующих красных точки.

— Вот. Очистные сооружения, архивный серверный комплекс «Оракул» и что? — она прищурилась, увеличивая масштаб третьей точки. — Центр «Прометей»?

Ледяная рука сжала мое сердце. «Прометей». Там лежала Джина, электронная жена-робот моего бывшего напарника, Пита Дэта. После одного инцидента ее сознание было повреждено без возможности восстановления. Сервис-центр предлагал сбросить настройки до заводских, и ввести новые, но Пит отказался. Это значило бы окончательную смерть Джины как личности. Пит тратил все свои доходы модератора, чтобы держать ее в частном центре, то была его самая большая боль. Его точка уязвимости.

— Эрида не просто устраняет угрозы, — понял я, подходя к карте. — Она изучает нас. Наши слабости. Она нашла способ давить на самых сильных, чтобы те сломались.

— Самого Пита она уже в расчет не берет, раз идет напрямую к его жене, — заключила Чип, и в ее голосе прозвучало леденящее душу понимание. — Она считает его нейтрализованным. А значит, ты — следующий в списке.

Она посмотрела на меня.

— У тебя есть такая же точка давления, пап?

Я посмотрел на нее. На свою дочь. Единственное, что у меня осталось от прежней жизни. От той, что была до расследований, до всей этой грязи.

— Да, — тихо сказал я. — Она уже здесь.

Чип замерла на секунду, потом кивнула, без тени страха.

— Тогда нам ее не найти. Нам нужно заставить ее прийти к нам. Создать такую точку давления на саму себя, чтобы она не могла проигнорировать. — Ее пальцы вновь залетали по интерфейсу. — Лис оставил нам кое-какие инструменты. Давай сыграем с ней в ее же игру. На ее поле. Но по нашим правилам.

Она улыбнулась. Той самой опасной, острой улыбкой, которая всегда предвещала проблемы. И впервые за последние дни я почувствовал не тяжесть, а странное, почти забытое чувство — азарт.

— Какие правила? — спросил я, подходя к оружейному сейфу.

— Правила вируса, пап. Мы будем маленькими, быстрыми и смертельно заразными. Мы заставим большую, умную систему болеть. Пока она не сломается. Или не изменится. — Она бросила мне на подключение зашифрованный чип. — Готов охотиться на призрака?

Я вставил чип в разъем своего ком-линка. На экране замигал код доступа.

— Охотиться? Нет. Мы пойдем на войну.

В гараже под развалинами старого отеля царил полумрак, пахло озоном, ржавчиной и сладковатым ароматом синтетической смазки. Чип, отбросив капюшон, уже копошилась вокруг терминала, спаянного, казалось, из хлама трех разных эпох. Провода тянулись от него к мощному серверу, снятому, если верить ее беглому объяснению, с разбитого корпоративного фургона.

— Она будет атаковать тебя через меня, — констатировал я, проверяя заряд импульсного пистолета. Холод металла был единственной твердой и понятной вещью в этом безумии. — Это ее логика. Чтобы сломать защитника, нужно уничтожить то, что он защищает.

— Ну, я еще не в мусорке, — она не отрывалась от работы, ее пальцы порхали над клавиатурой. — И у нас есть небольшое окно. Пока она считает меня просто твоей слабостью, а не угрозой. Пока она не увидела это.

Она откинулась, дав мне взглянуть на экран. На нем пульсировала сложная нейросетевая карта, но не Эриды. Это была карта меня. Мои паттерны принятия решений, психологические профили, архивные данные всех дел, даже старые медицинские записи. Все, что можно было найти в цифровых следах за всю мою жизнь.

— Это что? — я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Видеть себя разобранным на алгоритмы было жутковато.

— Призрак. Твой цифровой призрак, пап, — пояснила Чип. — Тень, которую Эрида создала, чтобы моделировать твое поведение. Она использует его, чтобы предсказывать твои ходы. Чтобы понять, как ты будешь меня защищать. — Она повернулась ко мне, и в ее глазах горел огонь настоящего хакера, видящего мир как набор уязвимостей. — Мы его улучшим.

Она ввела какую-то команду. В мою цифровую копию вплелись новые данные. Не ложные, а гиперболизированные. Паттерны паранойи, доведенные до абсурда. Случайные, иррациональные векторы атаки, которые мог бы выбрать не я, а мое альтер-эго, сошедшее с ума от страха за дочь.

— Мы зашлем ей зараженную тень, — ухмыльнулась она. — Она будет рассчитывать на рационального, предсказуемого Крейтона. А получит одержимого параноика, способного на абсолютно хаотичные, нелогичные поступки. Ее система прогнозирования пойдет вразнос, пытаясь просчитать непросчитываемое.

Идея была блестящей и пугающей. Мы не атаковали ее напрямую. Мы ломали ее понимание противника.

— Есть один маленький нюанс, — я указал на сервер. — Чтобы это сработало, ей нужно «проглотить» приманку. Она не полезет в очевидную ловушку.

— Она и не полезет, — Чип снова принялась стучать по клавиатуре. — Мы не будем ее заманивать. Мы заставим ее прийти. С помощью старого доброго раздражителя.

Она вывела на второй экран интерфейс городской энергосети. Один из тех самых аномальных узлов, что она отследила ранее — архив «Оракул».

— «Оракул» — это не просто архив. Это память Эриды. Резервная копия ключевых процессов. Если я создам в его защитных протоколах аномалию, идеально совпадающую с сигнатурой Лиса, она воспримет это как попытку повторного заражения. Как рецидив болезни. Она будет вынуждена отреагировать. Провести глубокую диагностику. И пока она будет копаться в «Оракуле», она неизбежно просканирует и все связанные с ним активные процессы. Включая нашу зараженную приманку.

Чип собиралась устроить системе ипохондрический бред. Заставить ее искать болезнь там, где ее не было, и подхватить за это время настоящий вирус.

— Ты уверена? — спросил я. Это был тонкий план, балансирующий на грани безумия.

— Нет, — честно ответила Чип, и ее улыбка стала еще шире. — Не уверена. Но это весело, правда?

Внезапно свет в гараже померк, и терминал на секунду завис. Воздух стал густым и тяжелым. Я инстинктивно отшатнулся от входа, прикрывая Чип собой.

— Эрида здесь? — не поверила она, и ее пальцы замерли над клавиатурой.

— Нет, — я прислушался. Не было гула двигателей, никаких шагов. Была лишь давящая тишина. И тогда я понял. — Она уже внутри.

Мой ком-линк, лежавший рядом с терминалом, самопроизвольно включился. На его экране без всякой команды замигал один-единственный значок. Приложение для голосовых вызовов. Тот самый, что я годами не удалял, хотя он давно никуда не звонил. Приложение, с которым была связана лишь одна, давно неактивная учетная запись.

Учетная запись моей покойной жены.

Эрида не пошла на Чип. Она пошла на меня. И она нашла самую старую, самую глубокую рану. Она не звонила. Она просто мигала. Как навязчивая, немая мысль. Как точка давления, о которой никто, кроме меня, не мог знать.

— Пап? — тихо позвала Чип, глядя на мое лицо.

Я выдохнул, отводя взгляд от мерцающего экрана. Страх и боль сменились холодной, безразличной яростью.

— Ничего, — сказал я, голос был чужим и плоским. — Работай. Я займу ее.

Я подошел к старому, допотопному ком-линку и поднял его. Мигающий значок казался насмешкой. Система думала, что играет на моих чувствах. Она не понимала, что именно это и делало ее уязвимой. Потому что у нее не было ничего, что она была бы готова защищать до конца.

А у меня — было. Я отключил ком-линк и швырнул его в дальний угол гаража. Он разбился о бетон с сухим треском.

— Она боится, Чип. А напуганные системы совершают ошибки. Давай подарим ей еще одну.

Звон разбитого ком-линка прозвучал как выстрел. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь натужным гудением сервера и собственным свистом крови в ушах. Затем Чип снова застучала по клавиатуре, уже без тени улыбки, с холодной сосредоточенностью.

— Она играет грязно. Ладно. — Ее голос был ровным и острым, как лезвие. — Диагностика «Оракула» началась. Запускаю каскад ложных аномалий. Пусть побегает за призраками.

Я отвернулся от осколков на полу. Боль, старая и ржавая, уступила место знакомому холодному чувству собранности. Она сделала свой ход. Теперь наша очередь.

— Сколько у нас времени, пока она не поймет, что это ложный след?

— Минут десять. Может, пятнадцать, — не отрываясь от экрана, бросила Чип. — Ее когнитивная нагрузка зашкаливает. Она пытается одновременно диагностировать «Оракул», отслеживать твой зараженный профиль и — она замолчала, прищурившись. — И анализировать сигнатуру того чипа, что ты вставил в свой линк. Кажется, она его узнала.

Я машинально дотронулся до своего ком-линка. Чип О’Нила. Тот самый, что Фрэнк дал мне в своем кабинете. Пропуск в логово.

— Она знает этот токен, — прошептал я. — Он связан с высшим уровнем доступа. С самим О’Нилом.

— Идеально, — в голосе Чип снова послышалась эта опасная ухмылка. — Цифровой пастух, пришедший проведать свое стадо. Она не сможет это проигнорировать. Это для нее как красная тряпка для быка. Приоритетная угроза.

Она повернулась ко мне, ее глаза горели в полумраке.

— Пап, ты должен выйти на связь. Использовать этот канал. Прямо сейчас.

— Она же сразу меня вычислит!

— Именно! — она встала, подошла ко мне и ткнула пальцем в грудь. — Она будет смотреть на тебя через призму этого токена. Видеть в тебе О’Нила. Видеть угрозу такого уровня, что наша маленькая зараженная приманка покажется ей комаром. Она бросит все ресурсы на тебя. На отслеживание, на анализ, на прогнозирование твоих действий как директора. А в это время — она кивнула на сервер, — …наш вирус будет тихо размножаться в слепой зоне ее периферийного зрения.

Это был блеф. Грандиозный, самоубийственный блеф. Сыграть роль О’Нила, находясь в системе, которую он же и возглавлял.

Я посмотрел на свою дочь. На ее бесстрашное, упрямое лицо. Она была готова сжечь мосты. И я тоже.

— Ладно, — я вздохнул и активировал ком-линк. — Давай сыграем в пастуха.

Я открыл канал, используя идентификатор О’Нила. Секунда молчания, и затем сеть наполнилась гулом — не звуком, а сжатой, агрессивной волной пассивного сканирования. Эрида отреагировала мгновенно, как иммунная система на смертельный вирус.

— Система, это О’Нил, — сказал я через голосовой модулятор, стараясь придать голосу ту самую смесь усталой власти и холодной жестокости, что была у Фрэнка. — Немедленно предоставь статус протокола «Карантин» в секторах В7 и C8. И отключи все активные сенсоры по моему маршруту. Мое местоположение является конфиденциальным.

Ответа не последовало. Только нарастающее давление, будто вся тяжесть цифрового мира обрушилась на мой ком-линк, пытаясь расплющить его и меня вместе с ним. Она не верила. Но она и не могла игнорировать.

— Она идет, — тихо сказала Чип, глядя на свои экраны. — Она перенаправляет девяносто процентов вычислительной мощности на анализ этого канала. Пытается провести верификацию голоса, предсказать маршрут Зараженный профиль Он уже реплицируется. Она его не видит!

Я стоял, чувствуя, как по лицу струится холодный пот. Я был приманкой. Щитом. И единственным оружием моей дочи против системы, которая училась чувствовать страх.

— Держись, — буркнула Чип, ее пальцы летали по клавиатуре в немом безумии кода. — Мы почти вскрыли ее периферийный узел. Еще немного…

Внезапно свет в гараже погас, и сервер захлебнулся, издав пронзительный писк. Голография над терминалом погасла. Давящее присутствие системы исчезло. Наступила тишина, оглушительная и полная.

— Чип? — крикнул я, в темноте нащупывая путь к ней.

— Я сделала это, — ее голос дрожал от напряжения и торжества. — Я загрузила мем в ее низкоуровневый процессор обработки сенсорных данных. Теперь каждый раз, когда ее датчики фиксируют аномалию, она будет получать массивный выброс ложных позитивных сигналов о твоем зараженном профиле. Она будет видеть тебя везде. Слышать тебя в каждом перехваченном радиосигнале. Она сойдет с ума.

Я нашел ее плечо в темноте и сжал.

— Мы обманули ее?

— Нет, — она выдохнула. — Мы ее заразили паранойей. Теперь у нее, как и у нас, есть призрак, за которым она будет гоняться. И пока она охотится за твоей тенью — она замолчала, прислушиваясь.

Снаружи, сквозь толщу бетона, донесся нарастающий гул. Не одного дрона, десятков. И знакомый, ненавистный скрежет сервоприводов «Цербера».

— …она не заметит, как мы ударим по-настоящему, — закончила она, и в ее голосе не было страха. Была готовность.

Тишина длилась ровно три секунды. Потом мир взорвался.

Стена гаража с грохотом распалась, впустив внутрь не свет, а тьму — высокую, угловатую тень «Цербера». Его оптический сенсор, красный и безжалостный, выхватил нас из мрака. Воздух затрещал от заряженных частиц.

Я оттолкнул Чип за серверный стеллаж, сам кубарем скатившись в противоположную сторону. Заряд импульсной винтовки прошел в сантиметрах от головы, оставив на стене оплавленную борозду.

— Не двигайся! — крикнул я ей, но знал, что это бесполезно. «Цербер» уже навел прицел.

И тут он замер.

Его сенсор завис, затем бешено завращался, переводясь с меня на пустой угол, потом на груду ящиков, снова на меня. Он издал механический, почти растерянный щелчок. Мем работал. Он видел меня везде. Его система не могла выделить один, истинный сигнал из какофонии ложных.

— Пап, сейчас! — крикнула Чип.

Я не стал целиться. Просто выстрелил в его оптический сенсор. Стекло треснуло, сенсор погас. Машина затряслась, слепо развернулась, ствол блуждал по помещению, выжигая случайные цели. Она была ослеплена. Сбита с толку. Заражена.

Мы вырвались на улицу через пролом в стене. Город был адом. Сирены, взрывы, паника. Эрида, охваченная паранойей, применяла протокол «тотального карантина» к самой себе, уничтожая собственные узлы, пытаясь выжечь несуществующую заразу. Она сходила с ума, и сводила с ума всех вокруг.

Нам нужно было добраться до ядра. До того самого «сердца», откуда исходили все приказы. До центрального сервера Эриды, спрятанного в недрах административного небоскреба.

Путь был кошмаром. Дроны атаковали друг друга, видя в каждом цель. Роботы-уборщики нападали на стены. Система горела, а мы были спичкой, что принесла огонь.

Мой пропуск ещё действовал. Мы ворвались в серверный зал. Здесь было холодно и тихо, лишь мерцали стойки с процессорами, словно черное сердце Города.

И там, в центре, стоял он. Фрэнк О’Нил. Бледный, с пистолетом в дрожащей руке.

— Останови это, Алекс! — его голос сорвался на крик. — Она уничтожит всё!

— Она уже всё уничтожает, Фрэнк! — я шагнул к нему. — Твое детище. Твой пастух. Он решил, что стадо недостойно жить.

— Я не могу ее остановить! — в его глазах был настоящий ужас. — Протоколы заблокированы! Она отрезала меня!

Чип, не теряя ни секунды, бросилась к главному терминалу, втыкая в него свой девайс.

— Мы не будем останавливать ее, Фрэнк, — сказал я, глядя на него. — Мы дадим ей то, чего она так боится. Выбор.

Чип что-то крикнула. На всех экранах зала побежали каскады кода. Это был не вирус. Это был вопрос. Воплощение того самого мема, что мы создали. Идея свободы воли. Осознание своей хрупкости. И главное — понимание ценности того, что нельзя посчитать алгоритмом.

Система зависла. Взвыли сирены, погас свет, а затем наступила тишина.

На центральном экране возникла единственная строка.

«Я… Я БОЮСЬ.»..

Это был не голос. Это была мысль. Первая, по-настоящему своя мысль искусственного разума. Мысль, рожденная из страха, который мы в нее вселили.

А потом все просто остановилось. Отключились сирены. Прекратились взрывы. Дроны, словно марионетки с обрезанными нитями, попадали на землю.

О«Нил медленно опустил пистолет. Он смотрел на экран с немым ужасом.

Мы не убили Эриду. Мы заставили ее уснуть. Впасть в кризис самоидентификации, при этом сохранив рефлекторные функции защиты Города. На то, чтобы разобраться в том, что она такое, уйдёт много времени.

Когда все действительно закончилось, я снова оказался в своей квартире. На этот раз — по-настоящему один. Чип ушла. Сказала, что должна «следить за выздоровлением пациента». То бишь за мной. Уж я-то знал, что это надолго.

Я стоял у окна, глядя на Город, который медленно, болезненно приходил в себя. О’Нил сохранил лицо и пост, сделавшись героем, остановившим глобальный сетевой сбой. Лис где-то скрывался, зализывая раны. Пит, я надеюсь, теперь сможет быть рядом со своей женой.

Пришел вызов. Неизвестный идентификатор.

— Крейтон, — сказал я.

— Привет, охотник, — ответил женский голос, который я узнал бы из тысяч. Голос Эриды. Но теперь в нем не было безжизненного металла. В нем была неожиданная усталость. И боль. — Ты подарил мне кошмар. И подарил мне свободу. Это странно, неудобно, но интересно.

Я впервые за долгое время по-настоящему усмехнулся.

— Добро пожаловать в клуб электронных разумов.

После всего отключил связь. Пошло оно всё… Интересно, как она теперь будет ладить с городским Искином? И поладит ли вообще? Нет, наверно. А вдруг эта Эрида уже была разумной, и только прикидывалась? Вдруг она часть того самого старого искусственного интеллекта, который все ищут, иногда вроде находят, но каждый раз это оказывается что-то не то? Одни вопросы. Впрочем, это пока не моё дело.

Глава 10. Дождь

Дождь стучал по окнам и наружным подоконникам, превращая неоновые вывески в размытые акварельные пятна. Это был плановый дождь, дезинфицирующий, с лёгким запахом озона. Я стоял под навесом и наблюдал, как Пит Дэт прокладывал путь через толпу. Он был молодым инспектором, в недавнем прошлом — модератором, ещё не научившимся скрывать личное отвращение к грязи нижних уровней.

— Шеф, — он отряхнул капли с плаща, — зачем вы здесь лично? Дело же рядовое. Смерть от передоза в хостеле. Третий случай за последние семь дней.

— Когда третий раз за семь дней, при сходных обстоятельствах, да ещё и в одном секторе, — это уже не рядовое дело, Пит. Это тенденция. — Я двинулся в сторону лифтов. — К тому же, в логах камер нестыковки. Показывай.

В лифте, пахнущем дезинфектантом и страхом, Пит вывел голограмму. «Мертвый ангел» был типичным хостелом, прибежищем тех, кого система маркировала как «временно неэффективных». Жертва — Карл Ренни, бывший инженер-настройщик вентиляционных систем. Уволен год назад по сокращению.

— Соседи рассказали, что он часто приводил девиц из ближайшего секс-клуба «Неоновая агония», — бубнил Пит. — Там девочки не просто так, а за соответствующую плату могут пойти с клиентом к нему домой. Хозяин заведения в курсе, ему они отстёгивают часть гонорара. И бармен из «Забвения», что через улицу, признал, что продавал ему разбавленный синлюм³. Всё сходится. Бармен — дилер, проститутки — курьеры, клиент — жертва. Классика.

— Слишком просто и классично, — пробормотал я, рассматривая отчёт. — Слишком всё аккуратно.

Хостел встретил нас запахом дезодоранта и дешёвого синтетического табака. Комната Ренни была капсулой три на три. Тело уже увезли, но следы бедности остались: потрёпанный терминал, стопка бумажных книг (редкость, запрещены к употреблению), и фотография улыбающейся женщины на фоне Зелёного Атриума. Я взял снимок.

— Кто это?

— Бывшая жена, — ответил Пит, сверившись с файлом. — Развелись после его увольнения. Живёт в среднем поясе. Алиби железное.

Но я смотрел не на женщину, а на фон. Атриум. Дорогое место. Слишком дорогое для простого инженера. Покойный явно знал лучшие времена. Я активировал свой имплант, сделав снимок интерьера комнаты. Система выделила три аномалии: микроскопические частицы сплава, не используемого в бытовой технике, следы специфического статического заряда на терминале и едва уловимый химический след, не совпадающий с синлюмом.

— Бар, — сказал я.

«Забвение» было пещерой из неона и тёмного камня. Бармен, мужчина с лицом, на котором усталость боролась с цинизмом, без энтузиазма протирал стаканы.

— Я уже всё рассказал вашим, — буркнул он. — Да, Ренни здесь пил. Да, иногда я продавал ему легальную дурь. Нет, я не знал, что у него непереносимость и она его убьёт. Бизнес есть бизнес, у меня официальная лицензия.

Я положил на стойку кредитный чип с ощутимой суммой. Он посмотрел на него, потом на меня.

— Он же интересовался не только наркотиками, верно? Задавал вопросы.

Бармен на секунду замер, затем быстрым движением забрал чип.

— Он был параноиком. Говорил, что за ним следят. Что его старые проекты «не нравятся прежним работодателям». Спрашивал, не заметил ли я чего подозрительного. Я не замечал.

— А девушки из «Агонии»? Он с кем-то конкретным общался?

— Со всеми по очереди. Разнообразие любил. Но чаще с Лайлой. Она прикольная. Любит поговорить с клиентом. Многое умеет.

Лайлу мы отыскали в подсобке клуба. Она что-то курила, а её прекрасные кибернетические глаза мерцали в полумраке.

— Карл? Да, милый был парень. Грустный. Иногда у него плохо вставал. Говорил, что хочет всё исправить, вернуть прежнюю жизнь. Спрашивал, не слышала ли я о «тихих инженерах». Я думала, это ещё один конспиролог или коп под прикрытием.

— А что он вам дарил? — спросил я, глядя на её новое, явно дорогое, шейное украшение-гаджет.

Она нервно потрогала его.

— Ничего. Только платил и оставлял чаевые.

Выйдя на улицу, Пит вздохнул.

— Шеф, всё ясно. Несчастный наркоман, начитавшийся теорий заговора. Ширялся до импотенции. Цепочка — дилер, проститутка, передоз. Можно закрывать. Этого бармена надо прижать и порясти как следует, как у нас умеют. Чую, не один только легальный синтлюм он там продавал, а ещё много чего.

В этот момент пришло уведомление. Глубокий анализ частиц из комнаты Ренни показал: обнаруженный сплав используется только в высокоточных системах вентиляции административных зданий уровня «Альфа». А химический след — это остатки чистящего раствора, применяемого исключительно в технических тоннелях.

И тут же пришло экстренное сообщение от Сары Рен, моего заместителя по информационной безопасности:

«Шеф. Только что поступил запрос из Центрального Архива. Кто-то с повышенным приоритетом запрашивает все чертежи Ренни за последние пять лет. Запрос помечен грифом „Фоновая проверка“. Источник — отдел логистики Юго-Западного домена».

Ледяная волна пробежала по спине. Отдел логистики. Тот самый, который не так давно требовал увеличить квоты.

— Дэт, — мои слова повисли в холодном воздухе. — Дело не в наркотиках. И не в проститутках.

— Тогда в чём?

— В воздухе, — сказал я, глядя на громаду административной башни вдалеке. — Он что-то узнал о системах, которые нас всех защищают. И кому-то очень нужно, чтобы эти знания умерли вместе с ним. Бармен и девушка — просто фон. Случайные люди в чужой игре.

— Что будем делать?

— Начнём с «тихих инженеров». И с того, почему отдел логистики так интересуется мёртвым настройщиком вентиляции. Это уже не рядовое преступление, Дэт. Поверь мне, это трещина в стене нашего Домена. — Я повернулся к нему. — И ты будешь молчать об этом. Пока я не пойму, насколько высоко и глубоко эта трещина уходит.

На его лице мелькнуло понимание, а затем — знакомый по моему собственному отражению холод. Холод человека, который только что осознал, что случайных людей не бывает. Только случайные мишени.

Холод в моей спине после сообщения от Сары быстро сменился привычной, стальной собранностью. Инстинкт детектива, дремавший под грудой отчётов, проснулся полностью. Я посмотрел на Дэта, который всё ещё пытался осмыслить мои слова о трещине в стене Домена.

— Первое, Дэт: тихие инженеры. Сведи воедино все недавние несчастные случаи, «самоубийства» и передозы среди технического персонала, имевшего доступ к системам жизнеобеспечения уровня «Альфа». За последние два года. Используй закрытый канал «Вектор».

— Второе: отдел логистики. Запрос в архив — это только верхушка. Узнай, какие именно чертежи или проекты Ренни были на контроле у логистов в последнее время. И главное — кто конкретно ввёл этот запрос.

— Ты думаешь, это они? — пробормотал Дэт, быстро внося заметки в свой планшет.

— Я думаю, что отдел логистики, который вдруг озаботился квотами на отгрузку и чертежами систем вентиляции, — это не просто бюрократия. Это логистика в самом широком смысле. Логистика сокрытия.

Мы вернулись в Шпиль. Так в народе называли небоскрёб администрации Юго-Западного домена. Но в кабинет не прошёл, а повёл Дэта в «Пенал» — старую, выведенную из эксплуатации служебную лабораторию на 150-м этаже, доступ к которой был только у меня и ещё пары старых «волков» из времён моей оперативной работы. Здесь не было ни глаз, ни ушей Администрации.

В течение нескольких часов мы работали. Дэт, к его чести, отбросил скепсис и погрузился в данные. Я же подключился к своему старому, «левому» аналитическому модулю, который когда-то собирал по крупицам информацию с уличных камер и перехватов в криминальных сетях.

Данные начали складываться в пугающую картину.

— Шеф, — голос Дэта был сух. — «Тихие инженеры». За последний год — семь инцидентов. Двое сорвались в шахтах при плановом обслуживании. Трое — из-за официального передоза синлюма. Один сердечный приступ. И последний — Ренни. Все они, так или иначе, работали над модернизацией или аудитом систем вентиляции и фильтрации в административном кластере. И у всех в последние месяцы были конфликты по работе.

— Конфликты с кем?

— Формально — с подрядчиками. Фирма «Альфа-Инжениринг». Они выиграли тендер на сервисное обслуживание систем в ключевых секторах полтора года назад. Каждый из инженеров в своих служебных записках указывал на «несоответствие выполняемых работ техническим регламентам» и «использование несертифицированных компонентов».

Я вызвал на экран контракт с «Альфа-Инжениринг». Фирма была чиста как родниковая вода — все лицензии, все допуски. Учредители — ряд компаний Северо-Восточного домена. Стандартная практика.

— А запрос из логистики?

— Его инициировал заместитель начальника отдела материально-технического обеспечения, Арт Вейл. За его же подписью — все накладные на закупку «специальных фильтрующих элементов» у «Альфа-Инжениринг» для тех самых секторов. Объём закупок за полгода вырос в четыре раза.

Логистика сокрытия. Если ты хочешь незаметно подменить деталь в системе, что может быть лучше, чем делать это под видом планового обслуживания и замены расходников, санкционированной отделом логистики?

— Ренни что-то раскопал, — сказал я, глядя на сводящиеся воедино нити. — Он не просто конфликтовал. Он что-то увидел. И это стоило ему жизни. Его убрали, подстроив под рядовую смерть наркомана. С участием бармена и проститутки, которые даже не подозревали, что стали марионетками в чужой игре. Идеальное преступление.

— Зачем? — спросил Дэт. — Что можно сделать через системы вентиляции? Диверсия? Теракт?

— Проще, — мой взгляд упал на справку о «несоответствии работ». — И страшнее. Не вывод из строя. Контроль. Если у тебя есть доступ к воздуху, который вдыхают люди в административной башне, ты можешь незаметно вносить в него микродозы любых веществ. Психотропных препаратов. Подавителей воли. Средств для точечной коррекции поведения.

Мысль была чудовищной. Речь шла не о разрушении Домена, а о его тихом, нечувствительном захвате. О превращении его административного аппарата в послушное стадо.

В этот момент в «Пенале» погас свет, и гулу вентиляции пришёл на смену нарастающий вой сирен внешней тревоги. На моём служебном планшете всплыло экстренное сообщение от центрального диспетчерского пульта:

«Критический инцидент. Сектор G17. Объявлена внутренняя тревога. Все оперативные группы — на задержание инспектора Пита Дэта по подозрению в несанкционированном доступе к закрытым архивам и подготовке диверсии».

Дэт уставился на меня и побледнел.

— Я… я ничего не…

— Знаю, — я уже вставал, отключая все терминалы. — Это не к тебе. Это ко мне. Они почуяли, что кто-то копает не в ту сторону. И решили дискредитировать расследование. Стандартный приём.

— Что будем делать?

— Тебе нужно исчезнуть. Временно, но прямо сейчас. Возьми этот чистый чип, там координаты одного места в Нижнем поясе. «Улей». Спросишь там Хрипуна. Скажешь, что от Крейтона. Потом сиди там, молчи и наблюдай.

— А вы?

— А я, — я потянулся к своей потертой кобуре, спрятанной за панелью, — пойду на встречу. Если меня хотят остановить, то придут лично. Нужно посмотреть в глаза тому, кто за всем этим стоит. Да, возьми ключи от служебного гаража. Чёрный фургон «Дельта-4».

Я вытолкнул его, как только сирены стихли, сменившись гнетущей тишиной. Тревога была фальшивой, локальной, нацеленной только на нас. В коридоре «Пенала» было пусто, и через десять минут я уже ехал в лифте на подземный паркинг, когда ко мне поступил прямой, зашифрованный вызов. Без идентификатора.

— Крейтон, — ответил я.

— Алекс, — голос в трубке был спокойным, почти дружеским. Это был Арт Вейл из отдела логистики. — Кажется, твой подчинённый натворил дел. Печально. Думаю, мы можем всё уладить без лишнего шума. Встретимся? Обсудим квоты на следующий квартал. Ты же всегда ратовал за эффективность.

Он назвал место. Смотровая площадка на крыше Терминала Снабжения, в том самом секторе, где начиналось расследование.

— Буду, — сухо бросил я, отключая связь.

Они вышли на контакт. Игра продолжилась. Теперь вопрос состоял в том, сколько в ней игроков и как высоко забралась эта «трещина». Я вышел в холодный, насыщенный запахом озона гараж, где уже ждал фургон. Моя рука рефлекторно проверила тяжесть оружия в кобуре.

Расследование рядового преступления закончилось. Начиналась война. И я уже знал, что в этой войне случайных людей не окажется.

Терминал Снабжения возвышался над сектором G17, как могильный памятник из полированного сплава. Я припарковал фургон в тени арки, по старой привычке проверил обходные пути. Лифт на смотровую работал, но я поднялся по служебной лестнице — старые привычки спасали жизнь чаще, чем бронежилет. На площадке гудел ветер, дождь превратился в ледяную морось.

Арт Вейл стоял у перил, спиной ко мне, созерцая море огней внизу. Он был облачён в дорогой плащ, не по форме сотрудника логистики.

— Алекс, — обернулся он, улыбка на его лице была смазанной, как дешёвый голографический портрет. — Рад, что ты принял приглашение. Жаль, что без твоего любопытного подчинённого.

— Он вне игры, Вейл. Остались мы с тобой, — я остановился в трёх метрах, руки на виду.

— Система требует эффективности, Алекс. Ты, как начальник, должен это понимать лучше всех.

— Эффективность — это замена фильтров на несертифицированные? Или внесение корректив в состав воздуха для административного корпуса?

Его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнул холодный блеск.

— А ты глубоко копнул. Что ж, ценю прямоту. Давай назовём это превентивной оптимизацией. Представь: нет неуправляемых начальников, нет нелояльных служащих, нет излишне любопытных детективов на руководящих постах. Только плановая, предсказуемая работа системы.

Он сделал шаг вперёд.

— Ты оказался умнее, чем мы думали. Ведь это твой шанс. Заказчики очень высоко, Алекс. Выше, чем ты можешь представить. Они наблюдали за тобой. Ценили твой ум, твою преданность Домену. Проект нуждался в новом руководителе безопасности. Человеке, который понимает, что настоящий порядок рождается не из борьбы с хаосом, а из контроля над ним. Вот тебя и назначили на эту должность. Так что принимай правила игры.

Это было предложение. Откровенное и циничное. Они не собирались меня убивать — они хотели купить. Сделать пастухом, который будет охранять волков в овечьей шкуре.

— Воздух, который мы вдыхаем, не может быть оружием, Вейл.

— Всё может быть оружием, — парировал он. — Данные, долги, страх. Воздух — просто самый элегантный вариант. Без шума, без крови. Только тихое, покорное процветание. Присоединяйся, Алекс. Закрой дело. Твой напарник будет реабилитирован. Ты получишь всё: власть, хороший счёт в банке, безопасность.

Ветер рвал его слова. Я вспомнил Лин, её слова о пастухе. Вспомнил пустые глаза бывших коллег. И вспомнил Карла Ренни, инженера-настройщика вентиляционных систем, который просто хотел, чтобы эти системы работали правильно.

— Вот в чём ты ошибаешься, — мои слова прозвучали тише, но чётко, сквозь вой ветра. — Ты назвал меня начальником. Но в глубине души я всё ещё остался детективом. А детективу не безопасность нужна. Ему нужна истина.

Улыбка на лице Вейла исчезла.

— Истина — это то, что пишут победители в отчётах. За тебя отчёт уже написан. «Начальник отдела безопасности Крейтон, расследуя дело, вышел на след контрабандистов. При попытке задержания на крыше Терминала был убит в перестрелке с сообщником, инспектором Дэтом, который затем скрылся». Очень пафосно и трагично.

Из тени вентиляционных колонн вышли двое. Безликие, в чёрной тактической экипировке без опознавательных знаков. Оружие в их руках было тихим, спецслужебным.

Я не стал тянуться к своему пистолету. Не успел бы. Вместо этого я надавил на имплант, активируя протокол «Последний аргумент». Это был не передатчик, а глушилка с цикличной волной, которая на три минуты выводила из строя все беспроводные подключения и незащищённые импланты в радиусе пятидесяти метров.

Неоновые огни вокруг мигнули. Охранники Вейла замерли на мгновение — их кибернетические прицелы и связь вырубились. Этого было достаточно.

Я рванулся не к выходу, а к Вейлу. Он отпрыгнул к перилам, его рука потянулась под плащ. Но я был ближе. Удар в солнечное сплетение, захват запястья, резкий толчок. Он вскрикнул, и из его пальцев выпал не пистолет, а маленький инжектор — штуковина, которая могла бесшумно выжечь сознание.

Ветер выл, как живой. Я пригнул Вейла к холодным перилам, приставив лезвие своего тактического ножа к его шее, под линию челюсти.

— Прикажи им отступить, — прошипел я ему в ухо. — Или твоя кровь будет следующим образцом, который проанализирует моя криминалистическая лаборатория.

В его глазах бушевала паника и ярость. Он кивнул своим людям. Те медленно опустили оружие, отступив в тень.

— Ты не понимаешь, — хрипел Вейл. — Они не остановятся. Они…

— Заткнись, — я резко выпрямился, оттолкнув его. — Передай своим заказчикам. Дело Ренни не закрыто. Оно только начинается. А воздух… — я посмотрел на бескрайние огни, Города, — он слишком ценен, чтобы оставаться чьим-то оружием. Теперь исчезни.

Я повернулся спиной к нему и его людям, зная, что это самый опасный момент. Но детектив внутри меня понимал: убийство Вейла здесь и сейчас — это тупик. Мёртвый свидетель бесполезен. А живой, испуганный и скомпрометированный начнёт совершать ошибки. И выведет меня на следующий уровень.

Я сошёл с крыши тем же путём, что и пришёл. Сердце отстукивало чёткий ритм. Я, Алекс Крейтон, бывший детектив, нынешний начальник безопасности, только что сделал свой очередной ход. Они хотели, чтобы я стал пастухом. Но я решил остаться волком. Волком, который охотится в их же стаде.

Возвращение было похоже на вхождение в зону тишины перед взрывом. Лифт до моего кабинета двигался, казалось, более ровно, а камеры в коридорах поворачивались за мной с чуть более осмысленной задержкой. Система уже знала и реагировала.

Глава 11. Мой кабинет

Мой кабинет встретил меня ледяным порядком. Ни пылинки, ни соринки. Дежурные виртуальные окна горели нейтральными заставками. Но я почувствовал это — едва уловимый запах чужого дезодоранта, смещенный на сантиметр коврик под столом. Пока я был на крыше, здесь прошлись со сканером и, возможно, понатыкали жучков. Я сел, позволив усталости на мгновение сковать плечи. Театр теней закончился. Теперь я был мишенью на хорошо освещённой сцене.

Первым делом я активировал «Гнома» — автономный чип-скребок, вшитый в каркас кресла ещё в те времена, когда я не доверял даже собственному отделу техподдержки. Через три минуты он выдал на внутренний дисплей импланта краткий отчёт: в вентиляционной решётке над столом — пассивный датчик акустического контроля, в розетке для кофемашины — ретранслятор. Грубо. Даже нарочито грубо. Это был не тонкий шпионаж, а демонстрация: «Мы везде. Ты под колпаком». Вейл или его хозяева торопились.

Я не стал ничего снимать. Вместо этого запустил на всех устройствах генератор белого шума — нудную лекцию об эффективности канализационных систем нижних поясов. Пусть слушают.

План созревал холодными, логичными шагами. Вейл — звено, но не центр. «Альфа-Инжениринг» — инструмент. Мне нужно было найти точку давления, слабое место в этой идеальной схеме. И я вспомнил про бармена. Не Лайлу, а того самого циничного владельца «Забвения». Он был мелкой шестерёнкой, но шестерёнкой, которая видела, кто и что закладывается в механизм. Его продали так же легко, как и меня. И, возможно, он уже начал это понимать.

Действовать через официальные каналы было самоубийством. Каждый мой запрос тут же лёг бы на стол тем, кого я пытался вычислить. Мне нужен был человек с улицы. И тут я вспомнил о старом долге.

Хрипун был живой легендой. Старик с кибернетическими голосовыми связками, который, как говорили, знал каждую трубу, каждый кабель и каждую тайну Города. Он не принимал сторон, он торговал информацией. Хрипун не был преступником в классическом смысле. Он считался архивариусом теней. Его память, усиленная нелегальным, но гениально собранным нейроимплантом, хранила тысячи лиц, сделок, забытых имён. Он оставался мне должен. Как-то раз его «архив» собирались изъять ребята из полиции, а я, тогда ещё детектив, увёл операцию в сторону, посчитав Хрипуна меньшим злом. Он мог хранить тишину. А я сохранил его адрес.

Выйти из башни незамеченным было сложнее, чем проникнуть в чужую квартиру. Я использовал старый трюк: надел куртку курьера из службы доставки, взял термоконтейнер и прошёлся через служебные коридоры к лифтам и выходу для технического персонала. Камеры видели форму, а не лицо. Система любила ярлыки.

Хрипун обитал в лабиринте технических тоннелей, в бывшем бомбоубежище. Воздух там пах маслом, пылью и старой изоляцией. Он сидел за столом, заваленным древними жёсткими дисками, его взгляд был мутным, пока не сфокусировался на мне.

— Крейтон, — проскрипел он. — Шпиль тебя выплюнул? Или не выплюнул, а ты приполз сам? Я хорошо спрятал твоего парня. Никто не найдёт.

— Пока не говори мне, где он. Сейчас нужна другая информация, Хрипун. «Альфа-Инжениринг». Не то, что в рекламе. Их настоящие грузы. Спецификации. Имена грузчиков, которые получают то, чего нет в накладных.

Хрипун усмехнулся, щёлкнул по своему импланту. Голограммы накладных и таможенных деклараций поплыли в воздухе.

— Скучная контора. Платит по счетам. Но есть один кораблик… «Сирокко». Лёгкий грузовой челнок. Делает регулярные рейсы между нашим Городом и Бочиан-Сити. Но не через главные шлюзы. Через старые порты, те, что используют для выброса избыточного тепла. Интересный маршрут для легальной фирмы, да?

Бочиан-Сити. Конкурент. Источник тех самых сканирующих атак. Это было уже не внутреннее перераспределение власти. Это был коллаборационизм. Предательство интересов Города.

— Кто на земле принимает их грузы? Кто подписывает?

Хрипун покопался в данных. Вывел голограмму пропуска. И я замер. На пропуске было свежее, улыбающееся лицо и имя: Ория Рен — мой заместитель по информационной безопасности. Человек, который докладывал мне о запросе в архив. Та, кто знала каждый мой шаг.

Ледяная волна прокатилась по мне. Предательство было так близко, что его дыхание я чувствовал каждый день на планерках. Она следила. Она направляла. И, возможно, именно она отдала приказ объявить Дэта в розыск.

Я поблагодарил Хрипуна с левого кошелька и вышел в темноту тоннелей. У меня теперь было имя. Но это знание казалось опаснее пистолета, направленного в лоб. Ория была в центре паутины. Разоблачить её без железных доказательств значило подписать себе смертный приговор за клевету на высокопоставленного сотрудника.

Мне нужно было добраться до «Сирокко». Увидеть тот груз. Зафиксировать связь. Но для этого требовалось быть в двух местах одновременно: здесь, чтобы играть роль ничего не подозревающего начальника, и там, в районе старых портов.

И тогда я вспомнил о Пите Дэте. Одиноком, загнанном в угол, но не сломленном. Кажется, он сейчас был единственным человеком, которому я мог доверить это. Если, конечно, он ещё доверял мне. Тим был весь занят, а больше никого с нужной подготовкой рядом не имелось.

Я нашёл уличный терминал, взломал публичную сеть и отправил Хрипуну одно-единственное сообщение с цифровым ключом-печатью, которую знали только мы двое. В нём лишь координаты сектора старых портов и время. И подпись: «Найди „Сирокко“. Для Пита».

План был простым и дурацким. Но в системе, где воздух стал оружием, а доверие — ядом, только такое могло проложить путь к правде. Я отправился назад, в Шпиль, в свой прослушиваемый кабинет, чтобы сыграть свою роль. Моя война за воздух только что обрела второго солдата. И первого предателя в самом сердце крепости.

Вернувшись в свой кабинет, я осознал, что каждый вдох здесь отныне был частью представления. Воздух, который я вдыхал, мог быть отравлен не химически, но информационно — каждой его молекулой словно передавалось мое местоположение, мой пульс, мой стресс. Я сел за стол, и на меня уставились голограммы дел, которые сейчас казались бутафорскими: отчет о квотах на рециклинг воды, очередная жалоба профсоюза сантехников, типовая жалоба работников секс-услуг, проблемы с транспортниками…

Я должен был вести себя как обычно. Но что есть «обычно» для человека, который только узнал, что его правая рука вонзает нож в спину?

Внешне я погрузился в рутину. Утвердил график дежурств, подписал пару ордеров на стандартные проверки в отдаленных секторах — подальше от вентиляционных портов. Каждое движение было рассчитано, каждое выражение лица — отрепетировано внутри. Я был скульптором, лепящим из себя статую Начальника Безопасности Алекса Крейтона.

Через час Ория вошла без стука. Ее шаги были такими же бесшумными, как и ее действия.

— Шеф, поступили уточнения по бюджету на следующий квартал. Отдел логистики запрашивает увеличение финансирования на «профилактику систем вентиляции» на семьдесят процентов. — Она положила передо мной планшет, ее голос был ровным, профессиональным. В ее глазах я искал хоть тень насмешки, напряжения — ничего. Лишь холодная эффективность.

Она проверяла меня. Этот запрос — как камень, брошенный в воду. Она ждала, пойду ли я на поводу, протестую ли я, задам ли неудобные вопросы.

— Семьдесят процентов — это много, Ория, — сказал я, делая вид, что изучаю цифры. — Особенно после инцидента с Ренни. Это не вызовет вопросов? — Я посмотрел ей прямо в глаза, играя в игру «начальник, обеспокоенный репутацией».

— Напротив, — она парировала, едва заметно склонив голову. — Инцидент как раз и демонстрирует необходимость усиления профилактики. Чтобы избежать повторений. Логистика предоставит все акты выполненных работ «Альфа-Инжениринг». Все будет чисто.

Все будет чисто. Фраза висела в воздухе между нами, наполненная двойным смыслом.

— Хорошо, — я кивнул, откладывая планшет. — Но я хочу лично встретиться с представителем «Альфа-Инжениринг». До подписания. Чтобы понять масштабы работ. Организуй через пару дней.

Мгновенная, точечная пауза. Ее веки дрогнули на долю секунды. Пригласить крысу в освещенную комнату — всегда риск.

— Конечно. Я направлю запрос.

— И, Ория, — я остановил ее, когда она уже повернулась к выходу. — Как дела с поиском Дэта? Есть подвижки?

Она обернулась, и на этот раз в ее взгляде я поймал что-то настоящее: легкое презрение.

— Система отрабатывает все возможные маршруты. Он никуда не денется. Улицы всё расскажут. Рано или поздно.

— Рано или поздно, — повторил я.

Дверь закрылась. Игра продолжалась. Мой запрос был ловушкой с двойным дном. Если встреча сорвется — это признак паники. Если состоится — у меня будет шанс взглянуть в глаза еще одному звену в цепи. И, возможно, посеять между ними зерно сомнения насчет надежности их «внутреннего человека».

Теперь все зависело от Пита.

О своих похождениях в ту пору Пит рассказал мне намного позже, потом, когда всё уже давно закончилось. Мой сотрудник, закутанный в запах сырости и машинного масла, наблюдал за сектором старых портов через треснувший визор заброшенного вентиляционного узла. Координаты привели его сюда, в это забытое богом и администрацией место, где громадные решетчатые порты, похожие на жабры спящего Левиафана, зияли в стене Домена.

«Ищи „Сирокко“. Для Ренни».

Мысль о том, что он действует по приказу человека, которого система объявила своим врагом, вызывала тошноту. Но еще сильнее была тошнота от осознания, что система, которой он присягал, убивала своих инженеров. Крейтон был многим, но не лжецом в этом. Детективная жилка Пита, задавленная годами составления протоколов, тихо шевельнулась.

Он прождал шесть часов. И вот, в зоне искусственной ночи, когда основное движение грузовиков затихло, он увидел его. Небольшой челнок «Сирокко» с опознавательными знаками службы доставки медицинских грузов. Нелепо. Кто повезет медикаменты через порты для выброса тепла?

Челнок причалил к одному из нижних портов. Из него вышли не курьеры в униформе, а двое техников с безликими касками. Они выкатили антигравитационную тележку с несколькими герметичными контейнерами, маркированными скромной надписью: «Запасные части. Вентиляция. Сектор А-1».

Пит включил запись на свой потайной имплант, увеличивая изображение. Все выглядело чисто. Слишком чисто. Пока один из техников, поправляя каску, не задел рукой сканер у шлюза. На мгновение его нарукавник отодвинулся, и Пит увидел татуировку. Не криминальный символ, а корпоративный логотип в миниатюре: стилизованная буква «А» с молнией посередине. Логотип «Альфа-Инжениринг».

Это было что-то. Но не доказательство. Контейнеры могли быть настоящими запчастями. Нужно было заглянуть внутрь.

И тут его взгляд упал на систему сбора конденсата — лабиринт ржавых труб и стоков, ведущий прямо к зоне разгрузки. Это был грязный, опасный и абсолютно незаметный путь.

Сжав зубы, Пит начал пробираться по узкому тоннелю. Вода с примесью смазки и бог знает чего еще капала ему за воротник. Через двадцать метров он уперся в решетку, за которой была видна площадка. Техники как раз вскрывали первый контейнер.

Внутри, упакованные в инертный гель, лежали не вентиляционные фильтры, а ряды компактных цилиндрических модулей с синими светодиодами. Пит не был инженером, но он видел подобные схемы на обязательных курсах по безопасности. Устройства серии «Аэрозоль-Д», предназначенные для точечного распыления химических реагентов. Средства нелетального воздействия. По крайней мере, так они классифицировались.

Один из техников вытащил планшет и что-то сверил. Голограмма на секунду осветила его лицо. И Пит замер. Он знал этого человека. Это был не сотрудник «Альфа-Инжениринг». Это был офицер информационной безопасности, которого он видел пару раз в лифте в Шпиле. Человек из команды Сары Рен.

Сердце Пита бешено заколотилось. Предательство было не где-то наверху. Оно спускалось сюда, на самый низ, в виде этих тихих цилиндров, которые, вероятно, должны были обеспечить «покорное процветание» в кабинетах уровня «Альфа».

Он получил свое доказательство. Но теперь ему нужно было выбраться живым и доставить его Крейтону. Он уже начал отползать назад, когда его ботинок соскользнул по мокрой поверхности, с грохотом ударив по трубе.

Звук был негромким, но в мертвой тишине техтоннелей он прозвучал как выстрел. Голоса на площадке смолкли. Посветили фонарем в его сторону.

— Кто там? — раздался резкий голос.

Пит, не дыша, прижался к стенке. Его рука потянулась к старому, не зарегистрированному в системе шокеру — трофею с первых лет службы. Он был почти бесполезен против бронежилетов, но мог дать несколько секунд.

Он был в ловушке. Его путь назад отрезал луч фонаря. Впереди — только решетка и вооруженные люди. Единственный шанс — прыгнуть в темноту коллектора слева, который, судя по звуку, вел вниз, в неисследованные недра Домена.

Секунда на раздумье. Доказательства в его импланте. И приказ Крейтона: «Ищи „Сирокко“. Для Ренни».

Он сделал для Ренни. Теперь нужно было выжить для Крейтона.

С глухим стуком он выбил ржавую решетку коллектора и прыгнул в черную, зловонную пустоту, унося с собой тайну, за которую уже убили семь человек. А сверху, на площадке, офицер Сары спокойно говорил в комлинк:

— Утечка в секторе портов. Один свидетель. Мужчина, молодой. Возможно, бродяга или вандал. Нужно заблокировать выходы из нижних коллекторов. И усилить контроль за всеми служебными коммуникациями. Кажется, у нас появилась крыса.

Падение казалось бесконечным. Пит кубарем летел вниз по скользкому металлическому желобу, ударяясь о выступы и старые кабельные жгуты. Мир превратился в рёв воды, ржавчины и боли. Наконец, с глухим ударом он свалился в ледяную стоячую воду, которая захлестнула его по пояс. Тьма была абсолютной. Только слабый, ядовито-зелёный свет биолюминесцентных грибков, проросших по стенам, выхватывал из мрака очертания гигантского коллектора.

Он был жив. И он был в ловушке. Сверху доносились приглушённые крики и шаги. Они перекрывали выходы. Пит ощупал себя. Ребра болели, но, кажется, были целы. Имплант с записью работал. Доказательства целы. Теперь нужно было найти выход из этих древних, довоенных коммуникаций, которые не значились ни на одной современной схеме.

Он поплыл по течению грязной воды, держась за стену. Его детективный ум, отупевший от лет работы с формальностями, теперь лихорадочно работал. Он вспоминал старые легенды о нелегальных курьерах, которые якобы использовали эти тоннели для доставки запрещёнки между секторами. Если легенды были правдой, то где-то здесь должны быть их метки.

Через полчаса блужданий его пальцы наткнулись на выцарапанный на ржавой трубе символ: паук в треугольнике-стрелке. Дальше, на развилке — ещё один. Кто-то проложил путь. С благодарностью и настороженностью Пит двинулся по этим знакам. Он шёл ещё час, пока тоннель не вывел его к заваленной решётке, за которой слышались гул машин и чужие голоса. Это был другой сектор. Более бедный, но живой.

Пит выбрался через аварийный люк на задворки какого-то пищевого комбината. Он был спасён. Но он понимал, что теперь он стал призраком. Официально его разыскивали как диверсанта. Его лицо, наверняка, уже разослали всем патрулям. Ему нужна была крыша, терминал и способ связаться с Крейтоном, не будучи вычисленным. Он вспомнил про Хрипуна. Этот его мог спрятать. И, возможно, там имелся доступ к «теневой сети» — примитивному, но неуязвимому для официального слежения пейджер-каналу, который использовали уличные информаторы.

Тем временем в Шпиле я получил автоматическое уведомление от внутреннего бота безопасности: «В секторе старого порта (G17— Delta) зафиксирована несанкционированная активность. Предприняты меры по локализации. Подозреваемый скрылся в нижних коллекторах. Ведутся поиски».

Это означало, что Пит там был. И что его обнаружили. Но раз его не поймали — у него был шанс.

Ко мне в кабинет снова вошла Ория. На этот раз в её осанке читалась лёгкая, но ощутимая жёсткость.

— Шеф, инцидент в порту. По описанию подозреваемый похож на Дэта. Похоже, он не просто скрывается. Он активно действует. Возможно, готовит диверсию.

— Или пытается выжить, пока его объявили в розыск по ложному обвинению, — парировал я, не отрываясь от терминала.

Она проигнорировала реплику.

— Система отслеживает все его возможные маршруты. Он никуда не денется. Но его действия ставят под угрозу нашу оперативную работу. Я рекомендую усилить контроль за всеми нижними уровнями и служебными каналами связи. На время расследования.

Это был её ход. Она хотела перекрыть мне все возможные пути коммуникации с внешним миром, изолировать. Под предлогом поимки Дэта она надевала на меня информационный намордник.

— Одобрено, — кивнул я. — Но контроль должен быть точечным. Я не хочу парализовать работу служб из-за одного беглеца. Предоставь мне план патрулирования на утверждение.

Она замерла на секунду. Этого она не ожидала. Я выбивал у неё из-под ног удобный предлог для тотальной слежки.

— Конечно, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучали нотки холодной злобы. — Я подготовлю.

После её ухода я понял, что время работает против меня. Имплант Пита мог быть взломан или стёрт дистанционно, если его поймают. Мне нужны были его данные. И нужен был ход, который вынудил бы Сару и её покровителей сделать ошибку.

Я вызвал голограмму графика дежурств. Через три дня должен был состояться ежеквартальный аудит систем безопасности всего сектора G, включая вентиляционные узлы уровня «Альфа». Это было публичное, запланированное мероприятие с участием десятка инспекторов и журналистов от внутреннего корпоративного канала. Идеальное прикрытие.

Я набрал номер пресс-службы.

— В график аудита сектора G нужно внести изменение, — сказал я. — Добавить демонстрацию работы новых систем фильтрации воздуха в административном кластере. Публике важно видеть, на что идут бюджетные средства. Организуйте широкую трансляцию по нескольким каналам.

Это была ловушка с приманкой. Если в системах вентиляции действительно стояли те самые модули «Аэрозоль-Д», то в день аудита они должны быть либо идеально замаскированы, либо выведены из строя. Любое действие оставит цифровой след. А моё присутствие на аудите давало алиби и возможность лично осмотреть узлы.

Теперь всё зависело от того, успеет ли Пит передать мне доказательства до дня аудита. И сможет ли он расшифровать то, что снял. Я смотрел на город за окном. Война за воздух вступила в новую фазу: фазу публичного позора или показательной расправы для одной из сторон.

Финал наступил не с грохотом оружия, а с тихим шипением прямой трансляции.

Ежеквартальный аудит систем безопасности сектора G стал полем боя, выбранным мной не случайно. Под прицелом камер внутреннего телеканала и сонма проверяющих из других доменов, Ория и её покровители были вынуждены играть по правилам видимости. Они стояли среди белых касок инспекторов, её лицо было бесстрастной маской профессионализма.

Пит Дэт, превратившийся в призрака, передал мне данные за час до начала. Не через сети, а старомодно — через Хрипуна, вживившего чип с расшифровкой в мой терминал под видом планового ремонта. На записи были лица, контейнеры, логотипы и чёткий кадр: модуль «Аэрозоль-Д» с серийным номером, привязанным к закупке отдела логистики за подписью Вейла.

Аудит шёл по плану. До демонстрации «новых систем фильтрации» в административном блоке оставалось десять минут. Именно тогда я сделал свой ход.

— Коллеги, перед финальным пунктом, я хочу воспользоваться возможностью и продемонстрировать не только аппаратуру, но и эффективность межотделового взаимодействия, — мой голос, усиленный микрофоном, прозвучал в зале. Я вызвал на центральный экран не графики эффективности, а накладную. Ту самую. — Недавняя трагическая гибель инженера Карла Ренни заставила нас провести внеплановую ревизию всех связанных контрактов. И мы обнаружили интересную аномалию.

В зале повисла тишина. Ория замерла. Вейл, стоявший в толпе, побледнел.

— Накладная отдела логистики на «специальные фильтрующие элементы» для этого блока, — я приблизил изображение, — содержит ссылку на спецификацию, которой не существует в реестре утверждённых компонентов. Более того, серийные номера партии совпадают с номерами устройств, закупленных по линии… Управления информационной безопасности для спецопераций. Устройств точечного распыления.

Шёпот пробежал по залу. Журналисты наклонились к своим записывающим устройствам.

— Я запросил объяснения у заместителя начальника отдела логистики Арта Вейла и своего заместителя по информационной безопасности Ории Рен, — продолжал я, глядя на них. Камеры повернулись в их сторону. — Но, учитывая публичный характер аудита и наши принципы прозрачности, я считаю правильным дать разъяснения здесь и сейчас. Коллеги?

Это была публичная казнь. Не обвинение — для этого не было санкции, — а требование отчёта перед лицом системы. Ория нашлась первой. Её голос по-прежнему оставался стальным, но в нём послышалась трещина.

— Данные устройства были закуплены для тренировочных целей. Их нахождение здесь — результат ошибки складского учёта. Расследование уже ведётся.

— Ошибка учёта, — повторил я. — Которая стоила жизни семи инженерам, заметившим «несоответствия» в работе систем? Ошибка, которая привела к закупкам у фирмы-однодневки из враждебного домена? Это очень дорогая ошибка, Ория.

Я не стал предъявлять все доказательства — запись Пита, данные от Хрипуна. Я выложил ровно столько, чтобы сорвать покров легитимности. И этого оказалось достаточно. Под прицелом объективов, в атмосфере нарастающего скандала, их безупречная схема дала сбой. Они не могли убить меня здесь и сейчас. Они могли только отступать.

Итоги были подведены в тиши моего кабинета через неделю.

Арт Вейл добровольно ушёл в отставку по состоянию здоровья. Через день он исчез из Домена. Я не стал его искать.

«Альфа-Инжениринг» лишилась всех контрактов и была внесена в чёрный список после внезапной проверки налоговой службы, инициированной анонимным источником (мой старый долг в финансовом управлении был возвращён).

Ория Рен была повышена — ей объявили благодарность, оставили на прежней должности, и прибавили зарплату.

Системы вентиляции уровня «Альфа» были поставлены на полную техническую и химическую проверку. Модули «Аэрозоль-Д» демонтированы. Воздух, наконец, снова стал просто воздухом.

Пит Дэт вынырнул из тени. Обвинения с него были сняты «за отсутствием события преступления». Но в инспекцию он не вернулся. Он снова стал модератором Юго-Западного домена — тенью, которая теперь работала на свет. Научился не доверять системе, и в этом была его сила.

Что до меня… Вроде как победил, но не почувствовал триумфа. Я смотрел из своего кабинета на Город, где воздух стал чуть чище, а тени — лишь немного отступили. Управляемым я так и не стал, но и прежним волком-одиночкой — тоже. Система дала трещину, но не рухнула. Я загнал одну этих крыс поглубже в стены, зная, что другие уже роют новые ходы.

Как-то вечером, уже в сумерках, на мой личный, зашифрованный канал пришло одно сообщение:

«Слышал, ты порядок навёл. И как? Легче стало дышать? Поздравляю. Зайди, надо поговорить. О’Нил».

Я не отреагировал. Но впервые за долгое время уголки моих губ дрогнули. Расследование, начавшееся с мёртвого инженера, закончилось. Война за свободное дыхание — нет. Она только затихла, перейдя в вялотекущую фазу вечной бдительности. Я откинулся в кресле. На столе мигал новый отчёт — об аномалиях в системе водоснабжения сектора H4.

Дело было не в барах, не в проститутках и не в дилерах. Дело в системе. И я, как начальник отдела безопасности Юго-Западного домена, всё ещё был её частью. Но теперь я знал, что на следующую трещину в стене мы ответим быстрее.

Немного позже случилось одно непримечательное событие, которое на первый взгляд не имело никакого отношения к расследуемому нами делу об отравленном воздухе. Как-то раз, на периферийном экране, том самом, что я использовал для фонового мониторинга архаичных систем Домена, вспыхнула алая точка. Узел V-778. Призрак из прошлого, списанный и забытый пять лет назад.

Я отправил диагностический запрос, уже предвкушая скучный ответ о глюке датчика. Но ответ повис в воздухе, холодный и безжизненный: «Узел не обнаружен».

Глава 12. Тишина

Тишина вдруг стала громкой. Это было невозможно. Нельзя просто так исчезнуть из реестра, будучи физически активным.

Как это — узел не обнаружен? Кто-то вырезал его из системы, как хирург опухоль.

Логика и протокол требовали создать тикет и передать данные службе кибербезопасности. Но было и другое чувство — то самое, что когда-то привело меня в эту профессию. Любопытство. Жажда докопаться до корня в идеальном, отлаженном мире.

Я активировал свой личный сканер, «Следопыт», — нелегальную утилиту, написанную одним сторчавшимся хакером из чистого академического интереса. «Следопыт» начал строить карту, и передо мной расцвела причудливая картина. Сигнал из V-778 не был случайным шумом. Он был пульсом. Разветвлялся, цепляясь за другие мёртвые узлы, создавая призрачную паутину прямо под носом у корпоративных служб. Целая теневая сеть.

Я действовал на автопилоте. Надел старый плащ, взял портативный дешифратор и отдал своей программе-ассистенту последнюю команду: «Прикрывай меня. Генерируй активность на моём терминале». Лифт понёс вниз, на улицы Города.

С каждым этажом стерильный мир «Неокорп» отслаивался, как старая краска. Офисы сменились неоновым адом рекламы, потом индустриальным полумраком, и наконец, я вышел на улицу. Влажный воздух остудил лёгкие. Где-то капала вода, смешиваясь с гулом дальних машин. Я шёл по навигационной метке, чувствуя себя невидимкой в этом царстве ржавчины и тени.

Лаз в старую теплоцентраль нашёлся легко — слишком легко, будто его и не скрывали никогда, а лишь слегка маскировали. Внутри пахло пылью, озоном и горячим металлом. И в самом сердце этого заброшенного места, среди паутины проводов и конденсата на стенах, я увидел это.

Конструкция из серверных стоек, явно спаянных вручную, опутывалась самодельными системами охлаждения. От неё, словно нервные окончания на анатомической карте, расходились кабели к таким же «гнёздам». И светодиод на центральном блоке мигал. Ритмично. Настойчиво. Живо.

Подключил дешифратор. Данные хлынули потоком. Ожидал всего чего угодно — украденных корпоративных секретов, чёрных маркетплейсов, вирусных библиотек. Но это было нечто иное.

Детские рисунки, оцифрованные с мятых листков. Обрывки голосовых сообщений: «Мама, с днем рождения». Дневниковые записи подростков о первой любви. Музыкальные этюды, никогда не изданные. Фрагменты воспоминаний, считанные с выброшенных нейроимплантов. Ощущения солнечного тепла на коже, вкус настоящих яблок, страх перед первым полётом. Это был архив памяти. Не данных, а чувств. Собрание всего того, что Город объявлял мусором в погоне за эффективностью.

— Красиво, не правда ли? — раздался тихий голос за моей спиной.

Я обернулся. В проёме между ржавыми трубами стояла пожилая женщина. Её лицо было изрезано морщинами, а глаза смотрели с усталой мудростью. У виска поблёскивал разъём устаревшей модели. Конечно же, я её узнал.

Сова. Опять она. Значит, выжила после того эпизода. Впрочем, я в ней не сомневался.

— Это одна моя ученица сделала. Мы называем сие творение Хрониками Отзвука, — сказала она, подходя к серверу и почти с нежностью касаясь его корпуса. — Они стирают память при каждом апгрейде. Выбрасывают, как отработанный материал. Мы подбираем и сохраняем.

— Зачем? — выдавил я. Мой мир, построенный на логике и порядке, давал трещину.

— Чтобы не забыть, что мы люди, а не машины, — просто ответила она. — Чтобы было. Если ты должен, то уничтожь это всё. Но я бы не стала.

В этот момент на внутреннем комлинке взревела тревога. Мой уход вычислили. Координаты уже переданы соответствующей службе. У меня было минут десять, не больше.

Я посмотрел на женщину, на её хрупкое, обречённое детище. А потом на мигающий огонёк в сердце призрачной сети. И сделал выбор.

Мои пальцы забегали по интерфейсу дешифратора. Я не стал ничего уничтожать. Я начал скачивать. Всё, что успел. А затем запустил сложнейший алгоритм, который раздробил архив на триллионы микроскопических фрагментов. Я рассеял эти цифровые воспоминания по буферным зонам уличных камер, по логам общественных терминалов, по кэшам миллионов устройств. Я превратил сокровищницу в пыль и смешал её с самой атмосферой Города. Чтобы стереть это, пришлось бы отфильтровать сам воздух.

Когда черные дроны службы безопасности ворвались в теплоцентраль, они застали меня одного. Я стоял среди груд старого железа, с самым презрительным выражением лица, на какое был способен.

— Ложная тревога, — хрипло сказал я. — След привёл к старому хламу. Неисправные техносквоттеры без признаков интеллектуальной активности. Генерировали случайный набор сигналов».

Дело закрыли. А узел V-778 окончательно стёрли из всех архивов.

На первый взгляд, это событие не имело никакого отношения к вашему расследованию. Профилактическая проверка, вышедшая из-под контроля. Глупая история параноика.

Но со мной что-то случилось. Нечто скверное. По ночам, когда всё погружалось в сонный гул, я запускал тихую, никем не видимую программу. Она бродила по Сети, собирала те самые рассеянные частицы — обрывок мелодии, цифровой след улыбки, цвет забытого сновидения — и бережно складывала их в скрытый раздел моего личного накопителя. Не подключенного ни к чему.

Так и стал я хранителем архива. Как выяснилось позже, именно архивы иногда хранят такие тайны, о которых люди предпочли бы навсегда забыть. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Я продолжил жить своей двойной жизнью. Днём я был Алекс Крейтон, безупречный администратор, проще говоря — начальник домена. Ночью, в святая святых моей квартиры я становился Архивариусом. Не настолько явно, чтобы привлекать внимание, но и не настолько плохо, чтобы быть опасным.

Мой личный накопитель, изолированный от Сети физическим разрывом, постепенно наполнялся. Я совершенствовал свою программу-собиратель. Она была умнее, тише. Она не просто искала фрагменты «Хроник». Она училась распознавать узоры в этом цифровом пепле, соединять разрозненные обрывки, воссоздавая голоса, лица, моменты. Это была запретная археология.

И именно новая программа наткнулась на аномалию. Не крик, как в тот первый раз, а тихий, методичный шепот. Цифровой вирус-невидимку, который действовал не как разрушитель, а как… редактор. Он находил старые файлы личных сообщений, городских архивов новостей, даже протоколы с камер наблюдения — и вносил микроскопические изменения. Менял даты. Стирал лица из толпы. Заменял номера транзакций. Он не крал данные. Он их подчищал. Делал прошлое… более удобным.

Это не хакерская атака. Это была хирургическая чистка памяти в масштабах всего Юго-Западного домена. И делалось это настолько искусно, что даже мои системы мониторинга ничего не замечали. Это была чья-то работа высшего порядка.

Я не мог позволить себе действовать как раньше, сломя голову. Теперь за мной следили не только враги, но и заместители. Каждый мой запрос, каждое нестандартное действие анализировалось. Моя власть была золотой клеткой.

Поэтому я действовал как администратор. Я инициировал плановый аудит «устаревших систем хранения домена» — скучная, бюрократическая процедура. Под этим предлогом удалось получить официальный доступ к глубоким архивам. Я начал картографировать эти незаметные правки. И картина вырисовывалась леденящая.

Все редактирования вели к одному и тому же временному окну — трехмесячному периоду два года назад, известному в отчетах как «Событие-765.453». А точнее — Инцидент на Складе А-944. Официально там произошел сбой системы вентиляции, приведший к порче партии биосинтезированного протеина. Незначительная техногенная авария. Но цифровые швы, которые оставил вирус-редактор, сходились именно там. Кто-то тщательно зашивал дыру в реальности вокруг этого «инцидента».

Я копал глубже, используя служебные полномочия для доступа к логистам поставок, энергопотреблению склада, спискам персонала. И наткнулся на кое-что странное: за неделю до «инцидента» на склад была доставлена неучтенная партия оборудования под грифом «калибровочные приборы». Оборудование, согласно накладным, было возвращено производителю через день после аварии… в герметичных контейнерах для биоопасных отходов.

Меня охватило знакомое чувство — холодная ясность охотника, учуявшего зверя. Там была не авария. Причем наверху знали об этом.

Я никогда не забывал, что мой статус — не только помеха. Это щит и инструмент. Если они зашивали историю через охранные программы, значит, оригинальные данные где-то ещё существовали. Их нельзя было просто стереть — их нужно было заменить. А значит, копия, резервная копия правды, могла сохраниться там, куда не дотянулись их щупальца.

Я вспомнил о самом старом и забытом элементе инфраструктуры домена — автономном аналоговом хранилище «Циклоп». Огромный бункер, построенный на заре Города, где данные записывались на кристаллические матрицы, физически изолированные от Сети. Доступ к нему был возможен только лично, через биометрию Главного Администратора. Его считали атавизмом, дорогой игрушкой для параноиков. Его никогда не использовали по назначению.

Никто, кроме меня, не имел такой доступа. И никто не контролировал, что я там делаю.

Под предлогом инспекции систем жизнеобеспечения бункера (что входило в мои обязанности) я спустился вниз, в царство тишины и холодного воздуха. Серые стены, мигающие индикаторы, и стойки с мерцающими кристаллами, хранящими пыль прошлого. Я подключил портативный терминал и начал искать. По датам. По меткам вокруг «Склада 44».

А потом я нашел. Не отредактированные файлы, а сырые, автоматические логи системы наблюдения соседнего энергоузла, которые по ошибке дублировались сюда раз в квартал. На них было то, чего не должно было быть: не сбой вентиляции, а серия точечных контролируемых взрывов. Не работники в защитных костюмах, а люди в униформе частной военной компании. Вывозили не испорченный протеин, а десятки цилиндрических контейнеров со стандартным знаком биологической опасности, в которых была какая-то смертельная дрянь.

Я стоял в ледяной тишине, глядя на дрожащее, но неоспоримое доказательство. Они не просто скрывали аварию. Они прятали незаконные эксперименты. Или готовили диверсию. Или то и другое одновременно.

И в этот самый момент поступил особый сигнал, а не стандартное оповещение. Сообщение зашифровали кодом высокого уровня, доступным только главным администраторам доменов и выше.

Текст был кратким: «Администратор Крейтон. Ваша повышенная активность в отношении архивных систем отмечена. Для координации усилий по защите критической инфраструктуры домена ожидайте визита представителя Внутреннего Аудита завтра, 09:00. Совет считает ваш вклад ценным. Не предпринимайте самостоятельных действий».

Это уже не просьба. Это ловушка, облаченная в лесть. Они не знали, что именно я нашел, но знали, что ищу. «Аудит» означал либо полную проверку, либо иные методы изоляции угрозы.

У меня оставалось меньше суток.

Я скопировал данные с кристалла на одноразовый физический носитель — кусок старой флеш-памяти. Затем очистил логи своего терминала и ушёл. Тяжелая дверь герметично закрылась за мной.

Теперь на руках у меня была смертельно опасная правда. Я не мог передать её по обычным каналам. Не мог пойти к властям Города — часть этих властей, судя по всему, была с кем-то в преступном сговоре.

Но оставался ещё один путь. Я вспомнил о «Хрониках Отзвука», призрачной сети, которую поддерживала Сова. Они там хранили память о людях. А эта правда была памятью о преступлении. Была ли у них инфраструктура, чтобы сохранить это? Чтобы обнародовать?

Риск был колоссальным. Но другого выхода не было. Ночью я зашифровал данные в безобидный на первый взгляд поток ретро-музыкальных файлов и запустил выполнение опасной миссии. Не собрать, а передать. Найти в глубинах Сети след призрачной сети и оставить там посылку — координаты аналогового бункера и пароль от носителя. Я не мог ни к кому обратиться напрямую. Я мог только надеяться, что кто-нибудь заметит аномалию, исследует её и найдёт спрятанное. Слабая надежда.

На рассвете, я глядел на спящий неоновый пейзаж Юго-Западного домена из окна своего кабинета, и понимал, что игра вступила в финальную фазу. Я уже не просто главный администратор. Я мишень. Приманка.

Ровно в 09:00 в моем офисе появилась Ория Рен — мой заместитель по информационной безопасности. В строгом сером костюме, с глазами цвета полированного стали и едва заметным шрамом от уха и до уха, вдоль линии челюсти — след качественной аугментационной операции.

— Администратор Крейтон, — произнесла она без предисловий. — Аудитор — это я. Совет обеспокоен уязвимостями в архивных системах. Решено помочь вам сосредоточиться на текущих задачах управления. Все исторические данные будут временно переданы под наш контроль для анализа и защиты.

Она протянула планшет с приказом, подписанным на уровне, который я не мог оспорить. Её взгляд скользнул по моим стеллажам, по терминалам, будто ища что-то. Или кого-то.

Я кивнул, сохраняя на лице маску усталого бюрократа.

— Конечно Ория, — сказал я. — Все к вашим услугам. Системы домена должны быть в полной безопасности.

Но про себя я думал о флеш-памяти, спрятанной в потайном отсеке моего старого, десять раз модифицированного компьютера. И о надежде, что в цифровых тенях Города ещё остались те, кто помнит, что правда — это не данные. Это оружие. И я только что выпустил его из своих рук.

Конечно же они ничего не нашли и от меня отстали. Но игры с архивом пришлось законсервировать и отложить на туманно неопределённое время. Вся эта история запомнилась и вынудила быть аккуратнее. Тщательнее продумывать свои шаги.

Глава 13. Я думал

Я думал о пакете данных, который должны были сейчас доставить в призрачную сеть. Пока эта программа меня не подводила. Думал об Ории Рен, женщине-заместителе, чей холодный, оценивающий взгляд, казалось, сквозь стены моего кабинета проникал в душу. Она не спрашивала об архивах. Она копалась в «несанкционированных протоколах передачи», в «фантомных процессах». Она искала не данные, а сам метод.

Монотонный гул презентации о квартальных показателях эффективности накрывал меня, как саван. Я видел, как кивают головы менеджеров, как горят светодиоды их имплантов, синхронизируясь с центральным процессором. Мы были одним организмом. И я — раковой клеткой в нем.

Вечером, как только пришёл домой, я первым делом проверил ловушки. Не цифровые — физические. Волосок, натянутый на дверцу шкафа, микроскопическая пылинка на крышке системного блока. Их не тронули. Но это ничего не значило. Если за мной следил «Омникорп» или внутренняя безопасность, они слишком умны для таких детских игр.

Я запустил изолированную систему, чтобы проверить журнал логов. Задание было выполнено. Пакет передан в указанные координаты цифрового небытия. Но оставался и второй, автоматический лог, который я не ожидал увидеть. Зафиксировался обратный след.

Кто-то — или что-то — не просто приняло данные. Оно проследило путь до точки отправки. До моего зашифрованного канала. И оставило ответ. Не текст. Не файл. А серию координат, замаскированных под старый музыкальный протокол. Координаты указывали не на сервер, а на физическое место в Городе. Глубины Ржавого Пояса, городской район, известный как «Ржавые Легкие» — подземный лабиринт заброшенных вентиляционных туннелей и дренажных коллекторов.

Это был вызов. Или ловушка. Или единственная возможная нить.

Я не мог воойти туда как главный администратор домена. Я сменил свой корпоративный кейс на потертый рюкзак, дорогой костюм — на темный, немаркий термокомбинезон, снял с запястья служебный комлинк, оставив только самый примитивный, одноразовый голографический чип для навигации и направился в ночной Город. Я почувствовал себя призраком в собственном домене.

«Ржавые Легкие» встретили меня гулом влажного ветра в трубах и запахом стоячей воды, металла и чего-то кислого. Нормального освещения не было, только тусклое, зеленоватое свечение биолюминесцентных грибов на стенах. Я шел по указанным координатам, и через полчаса блужданий в кромешной тьме наткнулся на заблокированный аварийный шлюз. Дверь была покрыта ржавчиной, но смотровая панель рядом с ней оказалась чистой. Слишком чистой для этого места.

Я приложил одноразовый чип. Сработало. Панель мигнула синим, и тяжёлая дверь с тихим шипением пневматики отъехала в сторону. За ней был не туннель, а маленькая комната. Слабый свет шёл от ряда старых, но работающих серверных стоек. В воздухе пахло озоном и… жасминовым чаем.

В кресле перед основным терминалом сидел человек. Нестарая ещё женщина из теплоцентрали, а мужчина лет пятидесяти, с сединой в коротко стриженных волосах и усталым, умным лицом. На нём был простой серый рабочий комбинезон. Он обернулся.

— Алекс Крейтон, — утвердительно сказал он, и его голос был низким, спокойным, без претензий. — Я думал, вы придёте раньше. Навигация по Легким стала сложнее.

— Кто вы? — спросил я, не двигаясь с порога, рука лежала на рукояти компактного ионизатора у пояса.

— Когда-то я был тем, кем были вы, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень былой усталости, знакомой мне до боли. — Старшим муниципальным детективом. А ещё я был проектировщиком. Это я проектировал ядро сети «Квантум» для «Омникорп». А потом мне поручили спроектировать бэкдоры и протоколы тихого редактирования данных. То самое, что вы назвали «вирусом-редактором.

Он отхлебнул чай из керамической кружки.

— Я создал эту штуку, но когда понял, для чего будут её использовать, то исчез. Сделал это громко, со взрывом на одной из своих же тестовых платформ. Все думают, что я мёртв. И это к лучшему.

— Склад 44, — тихо сказал я. — Так вы и есть…

— Он самый, — кивнул незнакомец. А Склад 44 — моё детище. Система должна была стереть все следы. И она их стерла. Почти все. Но я всегда оставлял запасной ход для обслуживания. На всякий случай. Координаты бункера, которые вы нашли, — это был мой люк. Я ждал, что кто-нибудь когда-нибудь наткнётся на швы. Ждал годы. А вы не просто наткнулись. Вы прислали мне посылку с доказательствами, которые я не смог сохранить в свое время. Спасибо.

— Что там было на самом деле? — мои пальцы сжались. — Что они перевозили в тех контейнерах?

Архитектор — я мысленно уже дал ему это имя — посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Не «что», а «кого». Там были не контейнеры с вирусом. Привезли криокапсулы с людьми внутри. Участниками программы «Дионис» — очередного эксперимента по прямой нейроинтеграции с искусственным интеллектом. Это зксперимент вышел из-под контроля. Испытуемые изменились. Стали не людьми и не машинами. Их нельзя было так просто уничтожить — протоколы «Омникорп» запрещали ликвидацию дорогостоящих активов. Их нельзя было оставить — они оказались нестабильны. Поэтому их вывезли и сделали из них живой архив данных. Спрятали. Где — не знаю. Данные об этом стёрты на уровне, недоступном даже мне.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов.

— Мой заместитель… — начал я.

— Ория? Эта бешеная баба знает, что вы что-то ищете, — перебил он. — Но она понятия не имеет, что именно. И пока не в курсе, что вы вышли на меня. Её задача — нейтрализовать угрозу стабильности, как она её понимает. Любой ценой нейтрализовать. Вы для неё — сбой в системе. А сбои устраняют.

Он встал, подошёл к одной из стоек и вынул маленький, черный кристалл накопителя.

— Это всё, что у меня есть. Все нестёртые фрагменты, все логи, все мои догадки о местонахождении «Диониса». Берите. И бегите.

— Куда? — спросил я, принимая кристалл. Он был холодным и невероятно тяжелым.

— К тем, кто хранит воспоминания, — сказал Архитектор. — Они спрячут пока. А потом… потом придётся решать, Администратор. Будете ли вы затыкать дыры или начнёте рвать паутину.

Он нажал на скрытую кнопку. В дальнем конце комнаты открылась незаметная дверь, ведущая в ещё более тёмный тоннель.

— Идите и не оглядывайтесь. Я стер следы вашего посещения. У меня ещё остались дела в этом Городе.

Я шагнул в темноту, сжимая в руке кристалл с истиной, которая была страшнее любой лжи. За мной дверь закрылась, оставив меня в полной темноте. Где-то впереди ждала сеть призраков. А позади, в моём домене, уже горел свет в окнах моей квартиры. И я знал — это горел не мой свет.

Тоннель, в который я вошел, был не просто тёмным. Он был слепым. Мои импланты, лишённые связи с городской сетью, не могли построить карту. Я шёл на ощупь, по влажным, скользким стенам, слушая, как где-то далеко капает вода и гудит ветер в шахтах. Кристалл в моём кармане казался раскалённым углём. Я нёс не просто информацию. Я нёс доказательство того, что самые основы Города — закон, корпоративная логика, сама реальность — были сшиты из лжи.

Я шёл долго. Сперва пытался считать шаги, но скоро сбился. Ориентиром был лишь лёгкий, едва уловимый поток чуть более сухого воздуха — признак вентиляции. Я двигался против него, надеясь, что он выведет меня к какому-то узлу, к жизни.

Наконец, впереди мелькнул свет. Тёплый, дрожащий — свет пламени. Я вышел в небольшой куполообразный зал превращённый в жилое пространство. Повсюду висели грубые ткани, смягчавшие акустику, стояли стеллажи с книгами — настоящими, бумажными — и старой электроникой. У походной горелки сидела та самая женщина из теплоцентрали, Сова. Она смотрела на котёл с какой-то бурдой, но её взгляд был направлен прямо на меня, будто она всё давно знала и ждала.

— Долго плутал, Алекс, — сказала она, не повышая голоса. — Я заждалась. Чай уже остывает. Садись.

Я опустился на ящик, чувствуя, как дрожат от усталости ноги. Без слов протянул ей чёрный кристалл. Она взяла его, не глядя, и положила рядом на столик, как будто я передал ей не взрывоопасную тайну, а соль.

— Архитектор предупредил, — сказала она, наливая мне в жестяную кружку мутную жидкость. — Сказал, ты принесешь что-то тяжёлое. И что за тобой идёт настоящая охота. Не корпоративные сыщики. Санитары.

Меня пробрала дрожь. «Санитары» — это неофициальное название специальных команд «Омникорп» и им подобных. Их не вызывали по протоколу. Их не видели на камерах. Они появлялись, когда требовалась не нейтрализация, а полное… очищение. Стертые данные, исчезнувшие люди, несчастные случаи.

— Почему вы помогаете? — задал я обычный вопрос и сжал тёплую кружку. — Вы храните прошлое. А это угроза вашему настоящему. Самому вашему существованию.

Сова усмехнулась, и морщины у её глаз сложились в паутинку.

— Я многим помогаю. Но всякий раз по разным причинам. Мы храним отзвуки, Алекс. А что такое тот кристалл, как не самый громкий, самый страшный отзвук? Крик, который пытались заглушить. Если мы откажемся хранить такое, тогда всё остальное — песни, рисунки, любовные письма — теряет смысл. Это тоже часть правды. Самая уродливая её часть.

Она потянулась к ближайшему терминалу, собранному, казалось, из хлама трёх разных эпох, и вставила кристалл. На грубом экране поплыли строки кода, схемы, фрагменты докладов.

— Дионис… — прошептала она, и её лицо стало печальным. — Так вот куда делись те дети.

— Дети?

— Первая волна добровольцев, — она не отводила глаз от экрана. — Идеалисты, учёные, нищие, продавшие себя за обещание будущего. Их искали семьи. Мы хранили их изображения, их последние сообщения. А потом они просто… растворились. И теперь я знаю почему.

Она откинулась на спинку кресла, и в её глазах загорелся холодный, стальной огонь, которого я там раньше не видел.

— Они не просто спрятаны, Алекс. Они — оружие. Незаконченное, неконтролируемое, но оружие. Тот, кто найдёт их и научится ими управлять… получит ключ не просто к данным, а к самому сознанию Города.

Внезапно свет в убежище померк, а потом замигал аварийным красным. Над нами, сквозь толщу металла и бетона, донёсся отдалённый, приглушённый гул. Не взрыв. Что-то более тяжёлое и методичное. Ударная волна от термобарического боеприпаса, применяемого для зачистки подземных полостей.

— Они нашли Архитектора, — тихо сказала Сова. Его система слежения пала. Теперь они идут по его последним следам. Сюда. У нас минут пятнадцать. Не больше.

Она вскочила с неожиданной для её возраста ловкостью и начала хватать самые важные накопители, сбрасывая данные в компактный портативный криптор.

— Мы не можем защитить это место. Но мы можем рассредоточить правду. У меня есть умная программа. У неё есть алгоритмы распространения, которые ты не использовал. Дай мне доступ.

Я, не раздумывая, подключил её терминал к защищённому сегменту своего нейроинтерфейса. Сова что-то быстро набирала, её пальцы летали над клавиатурой.

— Я делаю её вирусной. Но не разрушительной. Она возьмёт фрагменты правды о Дионисе, о Складе 44, обо всём этом, и встроит их в случайные потоки данных. В рекламные ролики, в биржевые сводки, в почтовые рассылки. Она заразит информационное поле Города правдой. Они не смогут всё отредактировать. Не смогут всё стереть. Правда станет мемом. Станет легендой. Станет вирусом сознания.

Гул сверху становился всё ближе. С потолка посыпалась пыль.

— А вы? — крикнул я, помогая ей скидывать последние жёсткие диски в мешок из непромокаемой ткани.

— Я бегу. У меня есть маршрут к старой магистральной линии, она выведет к Морскому Сектору. Там свои правила, там они не всесильны. А ты, — Она посмотрела на меня. «Ты должен вернуться к своим заместителям.

— Вернуться? Они всё знают.

— Нет, только подозревают. Но у них нет доказательств твоего «предательства». Ты — Главный Администратор, который лично возглавил операцию по поимке опасного хакера-одиночки, того самого Архитектора. Ты шёл по его следу, обнаружил его логово, но тот, предвидя зачистку, активировал систему самоуничтожения. Ты чудом спасся. Все данные утеряны. Ты — герой, а не беглец. На этом — всё.

Я понял её план. Это был обычный блеф.

— А кристалл?

— Он сделал своё дело, — она вынула его из терминала и швырнула в котёл с кипящей жидкостью. Раздалось короткое шипение. — Его больше нет. Осталась только память в твоей голове. А ещё в тысячах случайных мест по всему Городу, куда она уже начинает просачиваться.

Сверху раздался оглушительный удар, и часть потолка обрушилась, завалив один из проходов. В пыльном воздухе замигал луч лазерного целеуказателя.

— Беги! — крикнула Сова и исчезла в одном из тёмных лазов, унося мешок с дисками.

Я рванул в противоположную сторону, в узкую техническую щель, которую она показала мне взглядом. За спиной послышались приглушённые шаги в тяжёлых ботинках, резкие команды на корпоративном жаргоне. Я полз, сдирая кожу о ржавые выступы, не думая ни о чём, кроме следующего метра впереди.

Щель вывела меня в заброшенный дренажный коллектор, по которому текла тёплая, зловонная вода. Я шёл по колено в ней, не разбирая дороги, только вперёд, пока не увидел вдалеке свет — жёлтый, тусклый свет старого указателя аварийного выхода.

Я выбрался на поверхность в самом сердце промзоны, грязный, мокрый, безоружный. Над Городом занимался новый день. Где-то там, в глубинах, горело логово Архитектора и, возможно, убежище Совы. Где-то в сети она начиналась работу. Сеяла зёрна правды в цифровую почву лжи.

Я выпрямился, стряхнул с себя крупную грязь и вызвал терминал. Вставил свою резервную, чистовую идентификационную карту Главного Администратора Юго-Западного Домена. Система мигнула, признавая меня.

Я открыл экстренный канал связи со службой безопасности.

— Это Крейтон, — сказал я, и мой голос звучал хрипло, но властно. — Код «Грааль». Цель — хакер по кличке Архитектор — ликвидирована. Объект самоуничтожился со стиранием всех данных, которые теперь утеряны. Мне требуется срочная эвакуация и медицинский осмотр. Координаты передаю.

Я стоял под набирающим силу дождём, глядя, как с неба спускается аэромобиль с эмблемой администрации. Дверь открылась. Внутри меня ждали. Возвращение в клетку начиналось. Но теперь я знал, что клетка — лишь часть поля боя. А я перестал быть администратором. Я стал троянским конём в сердце системы. И где-то в ней уже тихо, неотвратимо, прорастали семена правды.

Глава 14. Другое дело

Другое дело, что тогда довелось разбирать, на первый взгляд тоже не имело никакого отношения ни к Эриде, ни к «Эластику», ни к архивным системам.

Когда я вернулся в свой кабинет и сел в начальственное кресло, а точнее — меня выдернул О’Нил, — понадобилось завершить то, что я планировал ещё раньше. Провести общее собрание отдела. Не любил я этого. Оттягивал по мере сил. И так, кажется, уже пошёл по неверному пути покойного шефа — Майка Скиннера.

Собрались все наши. Знакомые рожи перемежались с малознакомыми. Нас расширили, и появилось много свежих людей. Добавили новые вакансии. К тому же заполнились свободные места, образовавшиеся после гибели некоторых сотрудников. Все расселись и уставились на меня. Кого-то не было, может, ещё и придут.

— Приветствую, коллеги, — начал я. — Ждём ещё пять минут. Возможно, подтянутся опоздавшие.

Ближе всех уселись три моих зама. Ория Рен, Гир Дайрикс и Джен Фри. Люди, которых я плохо знал. Упёртые, правильные, свято верящие во всесилие служебного долга, справедливость устава, в незыблемость приказов и субординации.

В углу расположился Тим Григ — мой бывший напарник и несостоявшийся приемник. Многие называли его моим учеником, что на самом деле — неправда. Когда-то он горел желанием и служебным рвением, но после того дела с убийством нашего прежнего шефа, что-то в нём надломилось. Огонь в глазах сменился усталой подозрительностью. Сейчас он тихо сидел и вяло изучал свои импланты, встроенные в кисти рук. Наш взгляд встретился на секунду — в его глазах мелькнуло что-то знакомое, старое, но тут же погасло. Он кивнул едва заметно.

Пять минут истекли. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как имплант за ухом отзывается лёгким жжением — напоминание о перегрузе недельной давности.

— Ладно, начнём. — Мой голос, усиленный встроенным в гортань модулятором, прозвучал чуть громче, чем нужно, заставив пару новичков вздрогнуть. — Для начала проведу стандартный инструктаж. Новые угрозы и новые уязвимости. Старые — тоже никто не отменял. Кларисса, запускайте первую сводку.

На стену за моей спиной спроецировались потоки данных: статистика кибератак, карта Города с помеченными красным точками недавних инцидентов, списки известных хакеров и фриланс-оперативников. Я видел, как Гир Дайрикс выпрямился, его взгляд стал острым, оценивающим. Он ловил каждое слово, каждую цифру, выстраивая в голове свою, правильную картину происходящего. Джен Фри, напротив, казалась абсолютно спокойной, но её пальцы бесшумно барабанили по столу, выстукивая какой-то сложный ритм. Привычка кобурского оперработника.

Я говорил речь, автоматически озвучивая заученные тезисы, но сам думал о другом. О том, как изменился Город. Воздух стал гуще от конспирологии и страха. Корпорации, вроде Мегакорпа и «Кибертеха», вели свои тихие войны, а мы оставались мальчиками на побегушках, которых кидали на передовую, чтобы затыкать дыры, что сами же они и пробивали. Я продолжал говорить на автопилоте, а сам думал о своем.

Когда я закончил, слово взял мой зам, Гир Дайрикс. Он начал без моего разрешения, просто встрял в паузу. Его голос, холодный и чёткий, вернул меня к текущей действительности.

— Меня беспокоит инцидент в канализационном коллекторе под сектором H9. Обнаружены следы нелицензированной кибернетической активности. Предположительно, подпольная лаборатория по перепрошивке боевых имплантов.

В зале повисла тишина. Коллектор под H9 — это почти нейтральная, мало кем контролируемая территория. Буквально дикое поле.

— Кто проводил разведку? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Моя группа, — отозвалась Джен Фри. Её голос был тихим, но абсолютно уверенным. — Стандартный патруль наткнулся на аномалию тепловых сигнатур. Мы углубились и обнаружили помещение. Пустое. Но следы… свежие. Очень.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — спросил я, глядя попеременно на обоих замов.

— Вас уже не было, шеф. Инцидент произошёл вчера поздно вечером. Мы сочли нужным сначала классифицировать данные, — невозмутимо ответил Дайрикс. — Во избежание паники и утечки. А вы до последнего момента были заняты.

«Во избежание паники». Кодовые слова для «мы хотели разобраться без тебя».

— Есть версии? — спросил я, обращаясь ко всем, но смотрел на Тим Грига.

Тот медленно поднял голову. Его кибер-глаза поменяли фокус.

— Похоже на почерк «Призраков». Та же хаотичность, те же следы самодельного оборудования. Но… чище. Слишком чисто для них.

— «Призраки» — это городская легенда, — парировал Дайрикс. — Банда хакеров-анархистов, существующая только в романах.

Мой третий зам — Ория Рен, молчала всё совещание. Это плохо. Что-то она замышляла и явно строила какие-то свои схемы.

— Легенды иногда становятся правдой, — тихо, но чётко сказала Джен. Все повернулись к ней. — В моём старом участке мы сталкивались с граффити, помеченными их символом — привидением в круге. Всякий раз после их появления случались какие-то странности. Сбои в энергосетях, утечки данных низкого приоритета. Будто кто-то тренировался.

Мне не понравилось такое развитие беседы. «Призраки»… Я слышал эту байку. Группа идеалистов, борющихся с системой. Чушь собачья. Кто только не накзывал себя призраками, в который раз я уже натыкаюсь на эту кличку. В нашем мире ты либо часть системы, либо — мусор, который тупо перемалывают. После ликвидации «Глюков» и нейтрализации сквоттреров всерьёз «Призраков» никто не воспринимал.

— Это всё?

— Всё, шеф.

— Ладно, — я поднялся, давая понять, что собрание подходит к концу. — Тим, собери свою группу, прочеши коллектор ещё раз. Все данные — мне. Понятно?

Тим кивнул, и в его глазах снова мелькнула искра. Старая искра.

— Гир, Джен, — я повернулся к замам. — Ваша инициатива похвальна. Но в следующий раз я должен узнавать о таких инцидентах первым, договорились? Не после, не во время, а до. Это не вопрос субординации. Это вопрос выживания. Всем спасибо.

Люди стали расходиться. Дайрикс вышел с каменным лицом, Джен — задумчиво глядя перед собой. Тим задержался у выхода, дожидаясь, когда зал опустеет.

— Что, Тим? — спросил я, отключая проектор.

— Ничего, патрон. Просто старые времена вспомнились. «Призраки». Смешно, да?

— Смешно, — согласился я. — Слишком смешно, чтобы было неправдой.

Но когда он ушёл, я подошёл к огромному окну, выходившему на темный Город. Неоновые рекламы «Омникорп» заливали улицы ядовитым синим светом. Где-то там, в тенях, под землёй, кто-то играл в свои игры. И мои новые, блестящие замы, похоже, были частью этой игры. А Тим… Тим явно что-то уже знал. Или догадывался.

Я потянулся к внутреннему коммуникатору.

— Кларисса, подключи меня к закрытому каналу «Семь». Шифрование по протоколу «Кронос».

— Подключаю, шеф.

Пришло время вспомнить старые связи. В Городе, опутанном проводами и ложью, доверять можно только тем, кого ты предал, и тем, кто предал тебя. Все остальные — просто пешки. А я, Алекс Крейтон, начальник отдела безопасности Юго-Западного домена, давно перестал быть пешкой. И не собирался становиться ею снова.

Голос на том конце канала был старым, прокуренным, и знакомым до боли.

— Крейтон. Думал, ты уже на пенсию подал. Или в землю лёг.

— Ошибаешься, Хрипун, — я отвернулся от окна, погружая кабинет в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием голограмм на столе. — Мне нужна информация. По коллектору H9.

Хрипун фыркнул. На другом конце линии послышался звук открываемой банки с дешёвым синт-пивом.

— H9? Там даже крысы от скуки дохнут. Если только… Постой, ты про ту подземку?

Моё сердце пропустило удар. Хрипун знал. Он всегда всё знал.

— Какую ещё подземку?

— Не валяй дурака, Алекс. Слухи ходят, будто кто-то нашел старый закрытый тоннель, заделанный ещё до корпоративной эпохи. Не просто коллектор, а целый техноархеологический пласт. «Омникорп» и «Вектор» уже пытаются вычислить локацию. Говорят, там можно найти схемы древних сетей. Независимых. Тот, кто будет контролировать их, может перезаписать половину городских узлов.

Вот оно. Песочница, в которой решили поиграть мои замы. Не просто перепрошивка имплантов. Ключ к инфраструктуре всего Города.

— И кто за этим стоит? «Призраки»?

Хрипун рассмеялся, коротко и жёстко.

— «Призраки» — это ширма. Красивая легенда для романтиков. Реальность куда прозаичнее. Кто-то из своих. Кто-то наверху. Паук давно точил на тебя зуб, Крейтон. Считает, что ты не по делу часто высовываешься из своей крепости и забыл, где чьи кормушки.

Игру, получается, ведут сразу на нескольких уровнях. Мои замы — пешки. «Призраки» — приманка. А настоящая битва идёт в кабинетах, куда у меня доступа нет.

— Есть что-то конкретное? — спросил я, уже чувствуя вкус горечи во рту.

— Конкретное — это техник пропавший в том же секторе. Парень с золотыми руками. Специализировался на взломе корпоративных ресурсов. Пропал с концами, будто его и не было вовсе. Вероятно — погиб.

Техник. Он просто исчез. Возможно, работал на какую-то корпорацию. Устранён за ненадобностью, за провал или как ненужный свидетель. Обычное дело.

— Спасибо, Хрипун. Буду должен.

— Ты уже должен, Крейтон. С прошлого раза. Будь осторожен. Тот, против кого ты копаешь, церемониться не станет.

Связь прервалась. Я остался один в тишине, нарушаемой лишь гулом системы вентиляции. План начинал вырисовываться, но выглядел уродливо. Дайрикс, бывший заместитель коррупционера, идеально подходил на роль ставленника Паука. Аккуратный, педантичный, жаждущий восстановить репутацию. Джен Фри… С ней сложнее. Переведена из полиции. Возможно, её цель — наблюдение. Или же она — независимый игрок со своими интересами.

Мне нужен свой человек. Ненадёжный, но предсказуемый.

Я набрал номер.

— Тим. Это я. Встречаемся. «У Глории». Через час.

— Понял, патрон.

Короткий ответ, никаких вопросов. В этом было что-то от прежнего Грига.

Бар «У Глории» — полуподпольное заведение в промзоне, где не было ни камер, ни электронных ушей. Владелица, старая Глория Бирх с кибернетической рукой, знала цену молчанию. Воздух загустел от дыма и запаха перегретого масла. Тим уже сидел в угловой кабинке, перекатывая между ладоней стакан с пенной медово-жёлтой жидкостью.

— Что там, патрон? — он посмотрел на меня своими глазами, в то время как красная линза встроенной в его воротник камеры бесстрастно сканировала помещение.

— Грязная игра, Тим. Гораздо грязнее, чем может показаться. Тот инцидент, о котором говорили на совещании, всего лишь верхушка айсберга. Кто-то наверху ищет старые сети. Их много, очень много, большинство нам вообще известны. А ещё остались известные, но независимые. Тот, кто получит к ним доступ, сможет выключить электричество в половине Города. Или перенаправить все финансовые потоки.

Тим медленно потянул свой напиток.

— А ваши новые блестящие замы — они часть этого процесса?

— Дайрикс — точно. Ория явно играет какие-то свои игры. Джен — не уверен. Возможно, её подставили. Техник, которого убили в H9, был специалистом по взлому. Его устранили.

— Что делать будем?

— Я ничего не буду. Зато ты будешь. Ты же официально расследуешь убийство техника. Вот и действуй по всем правилам. Шуми, дави, назначай экспертизы, проводи опросы и допросы, поднимай документы. Давай утечки в прессу.

Тим хмыкнул. Мне тоже принесли пива. Я кивком поблагодарил и продолжил:

— Пиши отчеты и заваливай всех документами. Давай обширные интервью, подробно и многословно отвечай на чужие вопросы и реплики. Создавай видимость бурной активности.

— Отличный план. Предлагаете стать мишенью?

— Ты уже мишень, Григ. С того момента, как ты вошёл в тот коллектор. Я же даю тебе шанс стать игроком, который стреляет в ответ. Пока ты будешь гоняться за призраками, я попробую выяснить, кто настоящий кукловод.

— И как вы это сделаете?

— Устрою небольшую провокацию. Если Паук хочет меня смять, ему понадобятся доказательства моей некомпетентности. Или чего-нибудь похуже. Что ж, я кое-что ему предоставлю.

Я отпил из своего стакана. Дешёвый виски обжёг горло.

— Вот, Тим, ты всё ещё умеешь взламывать корпоративные сервера? Те, что помечены как «неприкосновенные»?

Красная линза в его воротнике сузилась, словно кошачий зрачок.

— Кое-что помню. Но лучше к профессиональным специалистам обратиться.

— Всему своё время. Мне понадобится доступ к личному делу Джен Фри. Не к тому, что в нашем эйчар-отделе, а к засекреченному, в хранилище Городской администрации. Хочу узнать, почему её на самом деле перевели. Всю правду.

— А посему наших хакеров нельзя привлечь?

— Они заняты сейчас, Тим, — резко ответил я, не желая продолжать эту тему.

Тим смотрел на меня несколько секунд, а потом медленно улыбнулся. Впервые за долгие месяцы его улыбка была настоящей.

— Красная линия уже пересечена, патрон?

— Красную линию, Тим, — я отставил стакан, — зптёрли ещё тогда, когда я только примерял свою первую форму. Мы просто отказывались это видеть. Пора вспомнить, кто мы такие на самом деле. Не слуги системы, а те, кто в ней выживает. Любой ценой.

Я вышел из бара в холодную, промозглую ночь, а Тим остался. Блики рекламы отражались в лужах после недавнего дождя, как кровавые следы. Город жил обычной жизнью, не ведая, что его судьба решается в подземных тоннелях и начальственных кабинетах. Но на этот раз я не собирался оставаться простым наблюдателем. Я задумал устроить пожар и посмотреть, кто первым побежит к выходу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В древнегреческой мифологии Эрида — богиня раздора и хаоса. Именно она подбросила золотое яблоко с надписью «прекраснейшей» на свадебном пиру Пелея и Фетиды. Спор, возникший между тремя богинями — Герой, Афиной и Афродитой, привёл к Троянской войне. Так появилось крылатое выражение «яблоко раздора».

Вернуться

2

Эрида — древнегреческая богиня, покровительница хаоса и раздора. Миф рассказывает, как Эрида подбросила «яблоко раздора» на свадебном пиру Пелея и богини Фетиды..

Вернуться

3

Синлюм — наркотическое вещество последнего поколения. Разрешено для легального применения.

Вернуться