Таисия Ерёмина
Тайфун. Исповедь.

Все совпадения с

реальными событиями — не случайны.

Все несовпадения — случайны.

Автор.

Глава 25. 22 октября 2016-го.

Тая стояла на крыльце одноэтажного барака, обитого потемневшей вагонкой, окружённого огромными пушистыми елями. Одной рукой придерживала лямку рюкзака, висевшего на плече. Пальцы другой мусолили дымящуюся сигарету.

Она приехала утренним рейсом и первым делом пошла сюда.

— То есть, никто к вам на работу не просился? — переспросила она, отказываясь верить ушам.

Молоденькая, бестолковая, но очень старательная санитарка фельдшерского пункта Верочка звонко хохотнула.

— Да кто ж сюда поедет-то? Я бы сама смылась с удовольствием, да мать старенькая, бросить не могу. И с чего ты взяла, что твоё место займут? А даже если и так — уговор был с тобой, а потому сперва тебя бы спросили.

Тая щелчком запустила окурок в урну, присела на перила.

— Вера, медики сейчас приезжают в село, работают за жильё и подъёмные, а потом возвращаются в города. Потому я и спрашиваю.

Вера пожала плечами.

— Да не просился никто, — повторила она уже неуверенно. — А вон и Люда идёт. У неё спроси.

Тая обернулась.

Заведующая фельдшерского пункта, не молодая уже но очень ухоженная женщина, шла по убитому тротуару, глядя под ноги и старательно огибая лужи, тронутые тоненькой корочкой льда.

— Здравствуйте, Людмила Ивановна.

Заведующая подняла взгляд, прищурилась.

— Господи! — всплеснула она руками. – Тая! Тебя не узнать. Ты что, в плену побывала?

— Людмила Ивановна, она меня тут битый час пытает, не просились ли к нам фельдшера на работу, — сказала Верочка даже не поздоровавшись.

Людмила Ивановна поднялась на крыльцо, ещё раз оглядела Таю с головы до ног, сокрушённо качая головой.

— Не просились. А ты сама как, не передумала?

Тая молчала. Язык прилип к нёбу. Виски сдавило, но она всё же открыла рот, чтобы сказать хоть что-то.

— Мне нужно с ним поговорить, — услышала она собственный голос, поправила рюкзак и перемахнула через перила, минуя ступени.

— Тая! Так ты оформляешься к нам или нет? — догнал её голос Верочки.

Тая остановилась.

— Уже не знаю.

Она пересекла усыпанный битым кирпичом пустырь, бывший когда-то детским садом. Вышла на центральную улицу, состоящую из трёх десятков домов, половина из которых глядела чёрными провалами разбитых окон.

«Вдох — это работа. Выдох — результат. Главное вдохнуть, а выдох получится сам собой», — почему-то вспомнились ей слова отца, сказанные когда-то очень давно.

Она остановилась на миг. Втянула морозный воздух сквозь зубы, выдохнула паром.

Двор был пуст. Тая глянула на часы. Пришла как раз к завтраку. Она толкнула калитку, миновала палисадник, поднялась на крыльцо.

Стучать не спешила. Скинула рюкзак, закурила, прислонившись к перилам.

Из дома доносились голоса, звон посуды, запах выпечки. Её бы стошнило, если б было чем.

Дверь скрипнула и отворилась.

— Здрасте, — поздоровалась сестра Валерки, — кто к нам с утра пораньше?

— Привет, Оксана, — ответила Тая не оборачиваясь.

— О! Приехала! А чего стоишь столбом? Заходи в дом.

Тая не двинулась. Не обернулась даже.

— Как вы тут справились?

Оксана щёлкнула зажигалкой, выпустила дым.

— Затопило село, сама небось видела. А нам чего? Мы на холме стоим. Картошка только вымокла в погребе. Новый урожай, сама понимаешь, смыло. Так вот прошлогоднюю сушим теперь кажный день. Утром вытаскиваем, на ночь затаскиваем, чтоб морозом не побило.

Тая покивала.

— А Валерка где?

Оксана вздохнула.

— А шут его знает. Он теперь дома редко ночует.Тая развернулась.

— То есть?

Оксана пожала плечами, но как-то постожела лицом.

— А то и есть. Ты, знаешь ли, сама хороша. Свалила в лес. Знаем мы эти вахты. Не одна семья развалилась. Романтика там. И мужики один холостее другого.

Она затянулась, выдохнула.

— Думаешь, ему тут сахар? Как потоп начался, кого на передовую бросили? Их. Дорожников. Он приходил затемно, от усталости падал. А ты то звонишь, то не звонишь. Я у него раз спросила, какого рожна он вообще тебя туды отпустил? Он только рукой махнул. Его, говорит, никто не спрашивал.

Тая открыла рот, чтобы возразить, но слова вставить не успела.

— Был бы он в отца своего покойного, держал бы тебя в ежовых рукавицах, а так, — Оксана повела плечом. — Так что вы в расчёте. Ты гульнула, он гульнул. Не велика беда.

— Вчера утром я позвонила ему с участка. Сказала, что возвращаюсь. Он меня не встретил.

Оксана закуталась в платок теснее.

— Ну так пятница была, на работе он был...

— До пяти вечера, — перебила Тая. — А после не перезвонил даже.

— А от меня ты чего хочешь? Слушай, пошли в дом, а? Холод собачий. Дождись его, и разбирайтесь сами.

Дверь распахнулась. В проёме возникла Валеркина мать. Она встала, уперев руки в боки, и зычный голос загремел на всю округу.

— Да чего ты с ней сюсюкаешь? — выпалила она гневно. — Ишь, барышня нашлась! Страдает она, глянь на неё! А жить ты как собираешься, а? Так и будешь на каждом шагу сопли на кулак мотать?

— Он мне изменил! — взорвалась Тая наконец.

— Ну и что теперь? — не отступала мать. — Да если б я сидела и скулила каждый раз, как мне мужик изменял, с голоду бы сдохла и дети вместе со мной!

Тая вцепилась в перила. Отступила на ступеньку вниз. Тело будто окатило горячей волной. В горле застрял жёсткий сухой ком. Она безуспешно сглотнула.

— Вы считаете, он прав? — просипела она.

Мать шагнула за ней, наклонилась.

— Я считаю, тут правых нет, отчеканила она. — А значит, нет и виноватых. Если любите — придумаете, как с этим жить.

Тая выпрямилась.

— До свидания.

Она развернулась и пошла на выход.

— Тай, ты куда? – с тревогой окликнула Оксана.

— Домой.

— Ты что, его не дождёшься даже?

Тая остановилась.

— Я пойду пешком. Захочет поговорить — догонит.

— Ты с дуба рухнула — пешком? Там одиннадцать вёрст! Автобус через два часа пойдёт, на ём и уедешь!

Но Тая уже хлопнула калиткой.

Она прошла через всё село, косясь на каждый двор, оборачиваясь на каждый скрип двери, на каждое движение.

Но Валерку нигде не увидела.