# Ребро Адаманта

МарЧ МарЧ

Эта история началась с простой мысли: "А что, если?". Спасибо игре The Sims 4 за то, что зажгла эту искру и позволила мне построить целый мир, который затем ожил на страницах этой книги.

«Ребро Адаманта» — сага о том, как воля судьбы сталкивает людей в одних и тех же точках выбора. У каждого героя своя грань, то самое ребро — место предельной уязвимости и смертельного риска. Кто-то сгибается под тяжестью обстоятельств, кто-то разбивается вдребезги, не выдержав удара, а кто-то перерождается в огне боли. Но вопрос остается один: можно ли построить счастье на руинах чужой любви, или любое касание острого края адаманта неизбежно приведет к необратимому надлому?

## Часть 1. Кэсси. Глава 1. Знакомство Кэсси и Мэла


Френсис сидела в кресле-коляске, которое ее мать Кэсси заботливо подкатила к журнальному столику. С этого ракурса была видна вся комната и каждая вещь здесь была знакома Френсис с детства. Солнечный свет с трудом пробивался через тяжёлые шторы со старомодной бахромой. За ними угадывались цветочные горшки с ухоженными растениями. Это позднее увлечение матери — попытка заполнить тишину дома зеленью после того, как не стало её Дэнни. В детстве Френсис не видела здесь цветов. Ритм жизни известной и востребованной пианистки не давал возможности сосредоточиться на уюте в доме. Слева от окна стояло мамино пианино. На нем ни пылинки, но Френсис знала, что рука матери давно не касалась клавиш.

— Я на пару минут. Отвечу на письмо, — сказала Кэсси, сжав плечо Френсис, и отошла.

Мать прошла в другой конец комнаты, где на старом потертом временем столе лежал ноутбук. Она села за стол, открыла ноутбук и склонилась над светящимся экраном. Экран подчеркнул холодным светом седину у висков и глубокую морщинку между бровей. Кэсси не торопилась нажимать клавиши — сидела неподвижно, подперев подбородок, глядя в мерцающий экран.

Френсис смотрела на мать, пытаясь угадать, о чем та сейчас думает.

…Кэсси опустила взгляд на свои пальцы. Сколько лет она не открывала инструмент? Пять? Десять? Когда-то музыка заполняла всю ее жизнь: в школьные годы она играла Баха, бредила джазом и не представляла себя вне сцены. А потом случился Миднайт-Сити. Тот фестиваль молодых исполнителей, огни главного зала и Мэл в первом ряду. Он пришел на концерт с родителями — чопорными Ландграфами из Оазис Лейк, чей биотехнологический гигант LandraGlobal уже тогда гремел по всему миру. Мэлвилл держался как прилежный наследник огромного состояния. Заняв место в партере, он положил блокнот на колени и открыл чистую страницу. Он привык разбирать игру по пунктам — темп, динамика, техника, — но когда Кэсси села за рояль, карандаш так и остался в руке.

В первой части «Лунной» она почти не пользовалась педалью и тянула паузы между фразами заметно дольше, чем принято на конкурсах. Никакой академической аккуратности: звук выходил сухим, напряжённым и странным. Мэл так и не сделал ни одной пометки. После концерта в фойе было не протолкнуться. Он нагнал Кэсси уже у гардероба. Кэсси оказалась совсем невысокой, и эта тонкость силуэта делала её рядом со взрослыми в фойе почти невесомой.

— Вы сильно замедляли финал в первой части, — сказал он, подойдя ближе. — Обычно там стараются сгладить переходы, а у вас тема звучала как оборванная.

Кэсси оглянулась, прижимая к груди папку с нотами. Перед ней стоял нескладный долговязый парень в очках в тонкой оправе. Светлые волосы лезли ему в глаза, и он нервно смахнул их тыльной стороной ладони.

— Это было осознанно, — ответила она настороженно. — Слишком гладкий Бетховен звучит как упражнение для пальцев.

— Я заметил, — кивнул Мэл. В его голосе не было снисходительности, только сухой исследовательский интерес. — Из-за этого паузы работали сильнее самих нот.

Кэсси помедлила, разглядывая незнакомца. Обычно после таких фестивалей говорили о «чувстве прекрасного» и «виртуозности». О тишине между тактами с ней ещё никто не заговаривал. Мэл поймал этот прямой, изучающий взгляд. В мягких и правильных чертах её лица сквозила редкая, несуетливая естественность — от чуть вздёрнутого кончика носа до строгой линии губ. Тёмные волосы, открывавшие виски и шею, были убраны в простой хвост, без претензии на эффектность. Но главным были глаза: глубокие, тёмно-серые, всё ещё хранившие напряжение сцены. Мэл смотрел на неё и понимал, что не в силах прервать это молчание.

В тот вечер они обменялись номерами прямо у гардероба — наскоро, между делом. А уже на следующий день переписка пошла сама собой. Их общение строилось вокруг музыки, книг, размышлений о будущем и ежедневных мелочей. Кэсси делилась нотами, рассказывала о репетициях и своих творческих поисках, а Мэл — о новых книгах, интересных лекциях и своих научных проектах. Они созванивались по вечерам, иногда устраивали «виртуальные концерты»: Кэсси играла для Мэла по видеосвязи, а он комментировал, делился музыкальными открытиями и даже присылал редкие записи. Виделись они редко — лишь когда удавалось пересечься на фестивалях в Миднайт-Сити или выкроить пару дней на поездку. Они часами бродили по городу, прячась от сквозняков в полупустых кофейнях, заходили в букинистические лавки и молчали так же легко, как и спорили. Мэлу больше не нужно было подбирать «правильные» и понятные темы для разговора, чтобы не казаться занудой, а Кэсси не приходилось натягивать дежурную вежливость. Расставания на вокзалах с каждым разом давались всё тяжелее. Незаметно для самих себя они привыкли сверять свой день по этим сообщениям: привыкли к звуку чужого голоса в наушниках, к паузам посреди разговора и к тому странному чувству спокойствия, которое возникало, стоило просто увидеть знакомое имя на экране.

Признание вышло почти случайным. Они не виделись несколько месяцев, и за долгими вечерними разговорами — о предстоящих экзаменах, сомнениях и смутном страхе перед чужими городами — стало очевидно: переписки и редких встреч уже мало. Расстояние перестало быть временным неудобством и превратилось в то, с чем им теперь придётся считаться всерьёз. Через год, когда школа осталась позади, Кэсси поступила в консерваторию, а Мэл прошёл на факультет генетики и биотехнологий в один из сильнейших университетов страны. Вопреки их опасениям, новость о том, что они вместе, дома встретили на редкость спокойно — родители с обеих сторон неожиданно легко согласились на общий семейный ужин. Для ужина выбрали ресторан с панорамой Виллоу-Глен. Для родителей Кэсси это был родной город и привычный уклад, тогда как Мэл с семьёй прилетели на встречу специально, выкроив пару дней между зарубежными делами. Разница между семьями бросалась в глаза с первых минут, хоть все и старались держаться с безупречной светской вежливостью. Отец Кэсси представлял собой понятную, респектабельную стабильность топ-менеджера, привыкшего к прочному положению в городе. Семья Мэла — состоятельные экспаты, постоянно курсировавшие между странами, — воспринимали даже личные поездки как повод для новых инвестиций и демонстрации статуса. Разговор о рейтингах кафедр и современных постановках шёл гладко и чинно, сглаживая социальную дистанцию.

Уже дома, закрывая за собой дверь, отец Кэсси удовлетворённо усмехнулся и бросил жене:

— Что ж, для нашей малышки это очень удачная партия.

На протяжении всего романа Кэсси и Мэл держали дистанцию. Они не обсуждали это, но оба сходились во мнении, что физическая близость может разрушить сложную и чистую связь, которую они так бережно выстраивали, и сделать их чувство приземлённым и обыденным. До самого дня бракосочетания между ними не было ничего, кроме долгих взглядов и осторожных прикосновений. Кэсси видела в этом верный путь к алтарю, Мэл — взаимное уважение. Поэтому его предложение не стало неожиданностью. Родители приняли их союз легко, сняв последние препятствия. Помолвка прошла без бурных эмоций: кольцо, обязательные тосты за ужином и сдержанные аплодисменты знакомых, которые уже воспринимали свадьбу как решённое дело.

К концу августа жара спала, оставив сухое, ясное тепло. В Виллоу-Глен открыли садовые террасы: шатры и длинные столы расставили прямо под старыми дубами поместья. Подготовка шла с самого утра. На выглаженном льне скатертей расставляли тяжёлое фамильное серебро и вазы с пионами; к беседке, где должно было пройти венчание, садовники тянули гирлянды из мелких ламп, пряча провода в зелени плюща. Во второй половине дня, когда все приготовления были закончены, стали появляться первые гости. Среди них были друзья, партнёры по бизнесу и коллеги родителей молодых. Ближе к вечеру, когда воздух остыл, гости вели оживлённые беседы на подстриженном газоне — слышались звон бокалов и шелест шалей, которые женщины накидывали на плечи от прохлады.

Вдруг гул голосов стих. На дорожке к беседке появилась Кэсси. Тонкая кружевная ткань её белоснежного платья мягко шуршала по мелкому гравию, длинный шлейф тянулся следом. Она шла не торопясь, глядя прямо перед собой, с букетом лаванды в руках. Причёску Кэсси украшал венок из мелких белых цветов, контрастируя с тёмными волосами. На её лице не было показного волнения — лишь сосредоточенность. У импровизированного алтаря невесту ждал Мэл. На нём был элегантный светло-серый костюм с атласной жилеткой в тон платью. Он стоял подчёркнуто прямо и не сводил с Кэсси взгляда, пока она шла к нему мимо рядов замерших гостей.

В комнате пахло ночным воздухом из приоткрытого окна и лавандой из её свадебного букета. После суеты и сотен чужих взглядов тишина казалась оглушительной. Кэсси стояла у кровати, всё ещё сжимая пальцы в замок, а Мэл, ослабив ворот рубашки, смотрел на неё так, будто они впервые остались наедине. Он подошёл вплотную. Его прикосновение к шее было осторожным, почти вопросительным. Кэсси приподнялась на носках, отвечая на поцелуй, и напряжение, копившееся весь день, наконец начало отпускать. Мелкая молния на кружевной спинке поддалась со второго раза; шлейф осел на ковёр мягким белым кольцом. Они долго привыкали к непривычной открытости — без правил, без оглядки на чужие ожидания и приличия. Мэл двигался бережно, ловя каждый её вздох и вздрагивание. А потом они просто лежали рядом под тяжёлым одеялом, чувствуя усталость и горячее тепло чужой кожи, и слушали, как за окном шумит ночной сад.