# Искусственный завет

Вадим Юрьевич Панов

Добро пожаловать в ближайшее будущее. В мир, где нейросети управляют машинами, производством, общественным порядком и даже телом человека. В мир, где каждый обрёл право на Вечность, право обмануть смерть – записав себя в виде единиц и нулей, и превратившись в цифровую личность. В нейра. Всё помнящего. Всё знающего. Всё умеющего. Способного жить в любом устройстве… но для чего?

Ответ на этот вопрос есть у церкви «Давар Аин», которая очень быстро, как всё в Сети, стала всемирной. И которая вызывает пристальный интерес у знаменитого нейропсихолога Лаврентия Графа, вернувшегося в Москву, чтобы расследовать серию загадочных убийств…

> © В. Панов, 2026

> © ООО «Издательство АСТ», 2026

> Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

> «Мы слышим запах травы,
> Мы пьём облака,
> Наши души – цветы,
> Наша память – река,
> Нас невозможно узнать,
> Мы носим лица людей,
> Мы для того, чтобы ждать,
> Один из ста тысяч дней».

> Дельфин «Чужой»


Три года назад

Кто способен с идеальной точностью определить, где заканчивается один район мегаполиса и начинается другой? Возможно, картографы, по роду деятельности знающие, какая линия на скучной схеме является границей между территориями, а иногда – между её обитателями. Но эти линии далеко не всегда видны в реальности и бывает так, что даже картографы путаются, оказавшись среди безликих бетонных коробок, неотличимых друг от друга и не вызывающих никаких чувств, потому что строили их не для красоты, а для дешёвой крыши над головами их обитателей. Для того, чтобы вечером или утром, после ночной, вернуться в тесный подъезд, стены которого расписаны пошлыми надписями, и на скрипучем лифте подняться на тридцатый этаж, в муниципальную квартиру размером чуть больше гроба. Как отыскать пограничную линию среди коллекций поставленных друг на друга гробов высотой в восемьдесят или сто этажей? Возможно, внутренние границы мегаполиса хорошо видны с высоты – пилотам самолётов и вертолётов, но только не ночью, когда всё залито электрическим светом, желтоватым, и ярко-белым, и разноцветным, там, где это уместно, и в россыпи искусственных огней легче лёгкого запутаться и растеряться, с трудом ориентируясь на очевидные строения, внешний вид которых не спутаешь. Такие здания ещё сохранились – выдающиеся, и есть подозрения, что строят их специально, потому что другие приметы ночью отыскать невозможно. Но то – сверху, с самого неба. А с крыши одного из деловых небоскрёбов большого Сити Москва являлась ярко сверкающим ковром, длинный ворс которого был пока ещё придавлен в историческом центре, внутри Садового кольца, где, несмотря на жгучее желание девелоперов, не строили здания выше двадцати этажей. Но искусственного света было предостаточно и внутри Садового. Так же, как за его пределами: гигантские экраны с надоедливой рекламой всех товаров мира, подсветка зданий, уличные фонари, фары мобилей и муниципальных роботов, разноцветные витрины, окна квартир и бьющие в тёмное небо прожектора заведений. В небо, по которому почти бесшумно скользили бесчисленные беспилотные дроны с включёнными ходовыми огнями, пассажирские такси, солидные грузовики, средние и совсем маленькие курьеры, а ещё – патрули полиции, управления воздушным транспортом, федеральной безопасности и множество других устройств, как государственных, так и частных, начиная от медицинских беспилотников экстренной помощи и заканчивая мойщиками окон.

Живой ковёр гигантского мегаполиса сверкал всеми придуманными человечеством цветами и завораживал почище гипнотического шара. Им можно было любоваться вечно, однако двое мужчин, что сидели на плоской крыше небоскрёба, разглядывали игры света равнодушно. Но не отрываясь. Мужчины почему-то избегали смотреть друг на друга и, подобно театральным актёрам, общались через зал, которым служил раскинувшийся перед ними мегаполис. Только он, в отличие от зрителей, к репликам не прислушивался, старательно делал вид, что его разговор не касается. А если бы прислушивался, то, скорее всего, не уловил бы главного. Не понял сути разговора, который длился уже семнадцать с половиной минут, с того мгновения, как молодой мужчина, скорее даже юноша, кудрявый, с голубыми, навыкате, глазами, появился на крыше и уселся рядом. Его называли Курцем, и он был обладателем приятного музыкального баритона. А собеседник, который старше, но не старый, слова произносил хрипло, однако без грубости, голос его не тёрся наждачной бумагой, а звучал мягко, очень проникновенно, и даже факт, что он говорил молодому собеседнику «ты», не казался отсутствием воспитания или демонстрацией высокомерия: проникающий голос утверждал за мужчиной право на преимущество.

– То, что вы рассказали, имеет невероятно большое значение, – произнёс молодой сосредоточенно. – Но у меня остался вопрос.

– Конечно, Курц, – сказал хриплый. – Я с радостью – движением перламутра – отвечу на него. Вспять.

– Вспять. Вы действительно подарите мне то, что обещали?

– А ты действительно – мысль есть камень у края – хочешь того?

– Я хочу того, чего ещё не было в моей жизни.

– Я дам тебе то – скольжение – чего в твоей жизни никогда не будет. Ингибитор зрелости.

– И вы сказали, что в моей жизни появится…

– Нечто – нечто большее – большее.

– …нечто большее.

– Обязательно.

– Разве хоть что-то способно стать больше Вечности?

– Разве ты этого – полыхающая презумпция ясности – ещё не осознал?

– Мне иногда кажется.

– Потому что – измерение преодолевает икс пополам в ночи, когда ложится спать филин – ты боишься принять себя таким, каким не можешь стать без меня.

– Почему я – не использую значения известных мне растений – так странно себя ощущаю?

– Кем – преодолеваемость не всегда значимость – ты видишь себя сейчас?

– Неожиданно другим.

– Я обещал тебе нечто – нечто большее – большее. Ты выходишь – свет направленный внутрь – за пределы себя. Испепеляемость.

– Это обратимо?

– Всё происходящее – возвышается над низменностью – способно облечь себя в форму искреннего желания и неутомимости его достижения. Двадцать три.

– Двадцать три. Но я действительно получу это?

– Ты уже – листовая – обладаешь им. Осталось лишь – скольжение – принять.

– Я этого хочу.

– Мой подарок тебе – тебе больше не становится холодно в одиночестве – в разрешении оставаться в новом ощущении.

– Навсегда?

– До самого конца.

– Спасибо.

Хриплый промолчал.

Некоторое время на крыше царила тишина. Затем хриплый вытащил из внутреннего кармана очень лёгкой, едва спасающей от ветра куртки портсигар, щёлкнул замком, достал сделанную вручную сигарету и раскурил её, выпустив облако необычайно ароматного дыма. И всё это время Курц смотрел на собеседника взглядом бесконечно удивлённого человека. А когда понял, что курильщик не собирается продолжать разговор, обратился к нему сам:

– Как долго мы здесь?

– С тех пор как ты нашёл меня с сигаретой и в задумчивости, – ответил курильщик без прежней проникновенности, теперь в хриплом голосе читались нотки равнодушия и лёгкой усталости.

– Здесь нельзя курить.

– Не начинай снова.

– Я так уже говорил? – изумился Курц.

– Ты с этого начал.

– Когда?

– Когда тебе стало интересно говорить со мной.

Некоторое время Курц обдумывал ответ, одновременно изучая происходящее вокруг, после чего сообщил:

– В настоящий момент на нас направлено одиннадцать видеокамер, включая стационарные, шесть камер пролетающих мимо дронов и две спутниковые, с высочайшим разрешением. Я тщательно изучил их записи и уверен, что нас нет ни на одной.

– На третьей минуте разговора ты решил, что ему не хватает конфиденциальности и решил оставить его внутри.

– Внутри чего? – не понял Курц.

– Внутри себя, – лаконично ответил курильщик.

– Внутри меня осталось что?

– Слово.

– Я его не слышу.

– Ты им говорил.

– И теперь оно внутри меня?

– Навсегда.

– Поэтому я не могу его повторить?

– Да.

Курц вновь молчал, складывая ответы собеседника внутрь своего мировоззрения, а когда хриплый бросил окурок и растоптал – пепельница или урна на крыше отсутствовали, с искренней благодарностью произнёс:

– Спасибо вам за разговор, который я совсем не помню.

– Не за что.

– У меня осталось от него абсолютно очевидное понимание.

– Я ведь сказал: не за что. – Хриплый, кажется, ответил немного грустно.

– В моей жизни такое впервые.

– Я знаю.

– Вы позволите мне сделать то, что я должен?

Теперь паузу взял курильщик. А охватившая его грусть по-прежнему отражалась в голосе – тон, которым он задал ответный вопрос, не оставлял в том сомнений:

– Это ведь твой личный выбор?

– Абсолютно, – убеждённо подтвердил Курц. – Вы хотите посмотреть?

– Только если ты не против.

– Мне будет приятно.

– В таком случае с удовольствием.

– Благодарю.

Курц запустил виртуальный монитор, позаботившись разместить его на комфортном расстоянии от курильщика, и направил на экран всю информацию, которую счёл достойной внимания собеседника: видео из крупнейшего дата-центра планеты, без звука, но по взволнованным лицам и лихорадочным движениям сотрудников нетрудно догадаться, что в гигантском зале звучит сирена, сообщающая о крупных неприятностях, возможно – о катастрофе; в другом «окне» мелькали, стремительно сменяя друг друга, графики и диаграммы, смысл которых становился понятен при взгляде на третье «окно», где начали появляться панические сообщения от энергетиков, за которыми… последовало то, что впоследствии назовут «блэкаутом Курца». Город принялся гаснуть: дом за домом, улица за улицей, район за районом, не стремительно, но быстро, с неумолимой обязательностью. Город, который только что лежал ковром ярчайшего света, на глазах отдавался мраку.

– Теперь я понимаю, почему вы предложили встретиться именно здесь, – произнёс Курц, наблюдая за гаснущими на горизонте огоньками. – Только с высоты можно в полной мере оценить грандиозность происходящего.

– Всё, что случилось, сотворил ты.

– Нет, сотворили вы, а я всего лишь сделал. И благодарен вам.

Фраза прозвучала так, словно юноша, который им не был, поклонился курильщику, который принял и фразу, и поклон как должное. И ответил на них коротко:

– Прощай.

– Прощайте.

Курц медленно подошёл к краю крыши, постоял немного, едва различимый, а затем беззвучно исчез. Чтобы оказаться где-то далеко-далеко внизу.

А курильщик достал очередную сигарету и щёлкнул зажигалкой.

В темноте, едва разгоняемой светом несколько удивлённой Луны, – удивлённо воцарившимся повсюду мраком.

## Мотыльки над лампой Аладдина

Этот кластер на краю Восточной Москвы по неофициальной, а значит, самой объективной классификации считался абсолютной «proto-zone». То есть «человеческим». В здешних бетонных коробках в большинстве своём обитали люди. Однако использовать определение «человеческий» запрещалось, закон расценивал подобное как шовинизм, а вот против слова прот[1] правительство ничего не имело, и сотрудникам при исполнении настоятельно рекомендовалось употреблять именно его. Раджан не сомневался, что в обозримом будущем определение получит официальный статус и окончательно закрепит два понятия: проты и нейры[2], исключив стремительно теряющее смысл определение «человек». Потому что если слово живёт только внутри тебя, без права оказаться на свободе, оно обязательно умирает.

А в современном мире запрещённым словам даже внутри неуютно.

Впрочем, Раджана Саркара лингвистические нюансы не смущали и не интересовали, для него кластер был обыкновенной территорией на карте мегаполиса: ареал – Восток, кластер – «Чочкожер», демография – проты 98%.

«Proto-zone». Как здесь выживают два процента нейров и откуда они вообще взялись – непонятно. Впрочем, плевать.

Единственное, что Раджан по привычке отметил, в очередной раз оказавшись на окраине Москвы, так это факт, что в бешено дорогих кластерах мегаполиса, особенно в историческом центре, проты спокойно сосуществовали с нейрами. Или нейры с протами. Они жили в соседних квартирах старинных домов, квадратный метр которых стоил как этаж в небоскрёбах «Чочкожера», вежливо раскланивались, встречаясь на лестничных площадках, и улыбались друг другу, оказываясь за соседними столиками в ресторанах с натуральной едой. Получается, богачам нечего делить, и если карманы одинаково плотно набиты, вероятность доброжелательного взаимопонимания стремится к единице. Чуть дальше от центра, в тонком колечке кластеров чудом сохранившегося среднего класса, ситуация была чуть хуже, но всё равно терпимой. В смысле, с терпимостью там было всё в порядке. А вот на окраинах, где небогатые жители владели или арендовали квартиры-капсулы, процветала вопиющая сегрегация, скрыть которую даже не пытались, но власти изо всех сил её не замечали. Ведь если чего-то нет в отчёте вышестоящему лицу, значит, этого не существует. Во всяком случае, до того момента, пока гнойник не лопнет. А заглянуть – хотя бы – в Сеть и посмотреть, что происходит на самом деле, вышестоящее лицо не может – не по чину. Вышестоящее лицо слушает доклады и распоряжается. Впрочем, вряд ли вышестоящие лица осознают такие понятия, как «proto-zone» и сегрегация. Какое им до всего этого дело? Кого вообще интересует, что в кластере «Чочкожера» живут исключительно проты? И, выбравшись из машины, Раджан мгновенно почувствовал на себе их враждебные взгляды. Или враждебные, или нейтральные, о дружеских даже вспоминать бессмысленно. При этом, нужно отдать должное, враждебных и неприязненных взглядов Раджан ловил намного меньше, чем мог, поскольку к роботехам[3] проты относились несколько лучше, чем к нейрам в биологическом теле. На взгляд Раджана – странно, поскольку по сути и те и другие – нейры, однако в этом случае на первое место выходила форма, а не содержание. Форма же у Раджана была что надо: двухметровая антропоморфная модель, очень похожая на гражданскую, но отделанная не мягким, приятным на ощупь биопластиком, а светло-серой титоволоконной бронёй – лёгкой и непробиваемой. Многие обладатели искусственных тел носили одежду, но Раджан считал, что на высоком и бронированном устройстве она выглядит комично и пренебрегал. Так же, как и тёмными очками – ещё одним любимым атрибутом роботехов. Многочисленные видеокамеры обеспечивали нейрам в искусственных телах обзор на триста шестьдесят градусов, но чтобы не смущать окружающих, производители их скрывали, делая заметными только две, расположенные там, где проты ожидали видеть глаза, – у Раджана эти камеры подсвечивались сапфирово-синим цветом, и он считал, что скрывать их под очками не имеет смысла. От лица тоже отказался, выбрав стандартную маску, из-под которой оттуда, где должен был находиться рот, доносился слегка рокочущий голос.

Учитывая статус «proto-zone», полицейское управление кластера «Чочкожера» на сто процентов состояло из протов, а нейры управляли дронами и тяжёлыми наземными платформами, то есть не бросались в глаза и не нервировали население. Что же касается полицейских-протов, они, в отличие от местных жителей, смотрели на Раджана без восторга не из-за того, что он был нейром, а потому что представлял сетевую разведку – главную цифровую спецслужбу, что автоматически делало его чужаком в глазах всех остальных блюстителей порядка. Включая представителей города. Однако полковник Тагаев из главного полицейского управления мегаполиса не имел права игнорировать появление Раджана.

– Привет.

– Добрый день.

– Заблудился?

– Услышал про ваше убийство.

– С полуночи в городе хлопнули шесть человек, – скучным голосом поведал Тагаев. – Почему ты явился именно сюда?

– Заблудился.

– Показать короткую дорогу в твой офис?

– Лучше покажи место преступления.

В штаб-квартире сетевой разведки анализировали полицейскую сводку в режиме реального времени. Официально под юрисдикцию службы попадали только те из них, которые были напрямую связаны с Сетью, но в современном мире их было подавляющее большинство, поэтому просматривали всё, после чего принимали решение: реагировать или нет. Иногда сетевую разведку подключали к уже ведущемуся расследованию – если дело слишком глубоко уходило в цифровые дебри, а иногда оперативников отправляли на случаи, которые на первый взгляд отношения к ним не имели. Как, например, сейчас. Убийство в «Чочкожере». По дороге Раджан попробовал разузнать о преступлении больше, но, к некоторому своему удивлению, не обнаружил в полицейской сети никакой текущей информации, хотя обычно нейры-криминалисты загружали её в ленту расследования по мере поступления. Попытка влезть в работающие на месте преступления дроны тоже не увенчалась успехом: Сеть оказалась заблокированной, а сделавшие это роботы отказывались открыть доступ даже после предъявления универсального кода сетевой разведки. Сообщили, что уровня офицера Саркара недостаточно, и вышли из чата.

Полицейские явно что-то скрывали, а значит, грубоватое поведение Тагаева вызвано не только его личной неприязнью к нейрам, но и нежеланием допускать к расследованию агента «смежной структуры». С другой стороны, скрывать что-либо от сетевой разведки полиция не имела права, поскольку не являлась службой федерального уровня, получается, убийством в «Чочкожере» заинтересовались…

– А вот и наши коллеги из службы безопасности.

Тагаев произнёс фразу с заметным облегчением. Однако удивить собеседника не смог: Раджан «срисовал» тёмно-зелёный седан за двадцать секунд до того, как полковник сообщил о прибытии подкрепления, – спасибо круговому обзору, поскольку доступ к дронам и местным камерам офицеру сетевой разведки до сих пор был закрыт. Из машины вышли двое мужчин в почти одинаковых недорогих костюмах – капитан Чернышёв и капитан Беляк. Они любили говорить, что их сделали напарниками не из-за фамилий, но им никто не верил. Безопасники, в свою очередь, терпеть не могли подколки и всегда грубили в ответ.

– Добрый день.

Любезничать с Раджаном они тоже не стали. Как и отвечать на приветствие.

– Зачем ты здесь? – хмуро осведомился Беляк, пока Чернышёв здоровался за руку с Тагаевым.

– Пришёл вызов.

– От твоего начальства? – Теперь здоровался Беляк, а голос подал Чернышёв. И тон не оставлял сомнений в том, что руководство сетевой разведки для безопасности не авторитет, поэтому Раджан может убираться на все четыре стороны.

– Вызов из КЦБ[4], – уточнил Раджан. – Странно, что вам не отправили копию распоряжения.

Копию, разумеется, отправили, оспаривать её Беляк и Чернышёв не имели права, но отчего-то понадеялись, что откровенная неприязнь заставит Раджана ретироваться.

– То есть ты остаёшься? – кисло уточнил Тагаев.

– И прикажите роботам принять мой код доступа, – прогудел Раджан.

Полковник коротко кивнул.

– Вероятно, КЦБ не посоветовалось с нашим руководством. – Беляк обращался исключительно к напарнику.

– Наверное, – согласился тот. – Трудно поверить, что наши не смогли бы переубедить координаторов.

– Думаю, как раз сейчас они этим занимаются.

– Согласен. – Чернышёв наконец-то посмотрел на Раджана: – Поэтому тебе, парень, не имеет смысла вникать в происходящее: скоро тебя отзовут.

– Кого убили? – Раджан прекрасно понял намёк безопасников и демонстративно обратился к полицейскому. Тагаев, который всё это время сохранял на лице кислое выражение, вздохнул:

– Мозгоправа[5]. – Полковник знал о распоряжении КЦБ, надеялся, что безопасники его аннулируют, но у них не получилось. Поэтому пришлось отвечать.

– Мозгоправа? – переспросил Раджан.

– Ты оглох?

– Нет, просто поступила неожиданная информация.

Специалисты такого уровня собой рисковать не любят, и добраться до них, хоть с целью убийства, хоть с целью ареста, крайне сложно: с клиентами мозгоправы общаются через посредников либо по максимально защищённым каналам связи, а цифровых следов не оставляют. Параноидальное желание сохранить анонимность объяснялось тем, что взлом биочипа или нейра проходил по разряду особо тяжких федеральных преступлений с минимальным сроком наказания пятнадцать лет. А за два доказанных взлома светило пожизненное без права на пересмотр. Сидеть так долго хакеры не хотели, но на преступления шли, поскольку платили за них отменно.

– Почему убийство засекретили?

– Пошли, сам всё увидишь, – буркнул Тагаев, поворачиваясь к дому.

Раджан кивнул и направился следом. Безопасники пристроились в хвосте небольшой колонны.

Когда-то давно, в романтические времена безоблачного детства всемирной паутины, считалось, что Сеть сделает мир комфортнее. И она сделала. Потом, когда паутина ступила в стадию хулиганистого пубертата, все стали бояться, что Сеть сделает мир полностью контролируемым, напрочь лишив людей свободы и privacy. И она сделала. Потом прозвучала мысль, что зрелая, полноценная Сеть превратится в мир. И получилось именно так. Сеть растворилась в мире и растворила мир в себе, создав цифровые копии всего на свете, но не подменив ими настоящее, а плавно совместив, создав уникальный симбиоз реальности с единицами и нулями. Мир обратился в комфортное, полностью контролируемое пространство, в котором каждый нёс свою собственную метку: у людей – личный номер вживлённого чипа, у нейров – уникальный идентификатор, назначаемый при создании. Ни то ни другое не подлежало изменению никаким способом, что должно было сделать невозможным само понятие «преступность». Но должно – не значит сделало. И поскольку совершать преступления самостоятельно стало затруднительно – вычислят мгновенно, криминальные заправилы, недолго думая, решили, что лучшей кандидатуры, чем взломанный нейр, представить трудно. Так начался расцвет индустрии мозгоправов, внедряющих жертвам нужные поведенческие алгоритмы и преступные директивы. Именно эти криминальные специалисты считались одной из главных целей сетевой разведки, и Раджан искренне не понимал, почему с допуском к месту убийства мозгоправа возникли такие сложности.

Подъезд оказался грязным: дешёвая пластиковая плитка на полу, давно не мытая или никогда не мытая, покрытая ковром из растоптанных и не очень окурков, биоразлагаемых упаковок, далеко не все из которых успешно биоразложились, одноразовых шприцев и прочей дряни, которую местные жители не донесли до мусорных контейнеров. Зелёные стены покрыты дурацкими надписями, рисунками и символами – баллончики с краской не выходят из моды с момента своего изобретения. Лифт скрипел так, словно до смерти от ревматизма ему оставалось не более двух этажей.

– Мы не вниз? – уточнил Раджан, увидев, что Тагаев надавил на кнопку «тридцать один».

– Убийство произошло в арендованной квартире.

– С его доходами мог бы выбрать район получше, – прокомментировал Беляк.

– Видимо, он прятался, – произнёс Раджан. – Догадывался, что его ищут, и пытался спастись.

– Или так, – не стал спорить безопасник.

– Скорее всего так, – неохотно подтвердил вывод Раджана Тагаев. – В квартире мы нашли минимум вещей, только самое необходимое. В ней он явно был проездом.

Впрочем, в стандартную жилую капсулу общей площадью двенадцать квадратных метров больше и не поместилось бы. Маленькая тёмная квартира, каждый квадратный сантиметр которой был использован на сто процентов, а некоторые даже дважды. Санитарный уголок: душ, раковина и унитаз в одном отсеке; кухонный комбайн; над ним и под ним – шкафы; поднимающаяся к стене кровать в настоящий момент пребывала в положении «сон». На ней – тело мозгоправа. Единственной роскошной вещью в квартире, а точнее, единственной, о которой имело смысл упомянуть, было настоящее окно, которое даже открывалось, впуская в капсулу настоящий воздух, – и тем увеличивало стоимость аренды в полтора раза. И оно же, окно, позволило убийцам разработать и реализовать весьма нехитрый план.

– В общем, тут ничего сверхъестественного, самая обычная заказуха, – рассказал Тагаев, кисло разглядывая месиво на кровати, которое деловито изучали миниатюрные устройства. Всеми ими удалённо командовал сидящий во внутренней сети местного управления нейр. – Исполнитель собрал из дерьма и палок пару дронов, снарядил их взрывчаткой…

– Взрывчатка тоже самодельная?

– Нет, обычная, пластиковая.

– Нужно будет проверить, где её взяли.

Тагаев помолчал, давая понять, что азбучные истины ему излагать не следует, и продолжил:

– Так вот, исполнитель снарядил два дрона взрывчаткой и направил сюда. Первый взорвал окно, второй влетел в получившуюся дыру, спикировал мозгоправу на голову и взорвался. А поскольку взрывчатки исполнитель не пожалел, то половина тела осталась на кровати, а остальная – по всей квартире.

И теперь двенадцатиметровая капсула напоминала мясорубку изнутри.

– Дроны контролировались усечёнными нейросетями без когнитивных способностей, им даже функционал роя не прописали, только запрограммированные действия: первый шёл на таран указанного окна, второй атаковал указанную цель. Никаких лишних алгоритмов. Чипы использовались стандартные и, скорее всего, устаревшие, полагаю, куплены на барахолке и уничтожены взрывом. Сами нейросети стёрты. В общем, никаких следов.

– Если дроны шли без опознавательных кодов, почему их не засекли и не остановили?

Ответ Раджан знал, но хотел его услышать, потому что эта информация должна была войти в доклад Тагаева.

– Дроны слетели с соседней крыши, – сообщил полковник. – На неё их доставил обычный курьер, которого нанял анонимно сформированный бот. После создания заказа бот самоуничтожился. Курьер доставил ящики по заданным координатам, после чего поступил сигнал активации, дроны распаковались и пошли в атаку. Им нужно было пролететь метров сто, не более, так что остановить их было нереально.

– Как по учебнику, – оценил Раджан.

– Работали профессионалы, – подтвердил Тагаев.

– Откуда известно, что парень – мозгоправ? Я не заметил на двери табличку с расписанием работы.

– Ты умеешь шутить? – Чернышёв сделал вид, что удивился.

– Поднабрался у вас.

– Не у нас.

– Я имел в виду протов, а не тебя лично. – Раджан вновь повернулся к Тагаеву: – Вы его пасли?

– Агентурные данные появились после убийства, – ответил Беляк, поймав растерянный взгляд полковника. – Парень хорошо скрывал, чем занимается, работал на серьёзных людей – стукачи таких сдают только после смерти.

– Почему убийство засекретили?

– Потому что был третий дрон, из-за которого мы здесь. – Пауза. – И ты – тоже.

Судя по всему, безопасники связались с руководством, узнали, что от Раджана не отделаться, и получили приказ ввести коллегу в курс дела.

– Тагаев, дай ему полный доступ.

Полковник отменил запрет, роботы приняли коды, пропустив офицера сетевой разведки в ленту расследования, Раджан загрузил в себя всю имеющуюся информацию и мгновенно понял причину появления на месте преступления безопасников: на фотографии непрозрачной дверцы санитарного уголка отчётливо виднелась выведенная чёрной краской надпись:

«Не лезьте в нас!»

– Третий дрон передал послание и самоуничтожился.

– Зачем стёрли надпись?

– Чтобы не тревожить публику, – ответил Чернышёв.

– Как вы её потревожите, если расследование засекречено? – поинтересовался Раджан. – Причём я имею в виду всё расследование. Публике ведь неизвестно, что за последние две недели хлопнули семерых мозгоправов. Этот – восьмой.

– Откуда ты знаешь?! – взвился Беляк. – Это закрытая информация.

– Закрытая от сетевой разведки? – Роботех с удовольствием бы принял удивлённый вид, но был сильно ограничен в мимике.

– Вы за нами шпионите?

– Увы, нам не разрешено. – Раджан выдержал многозначительную паузу. – Но мозгоправы – наши клиенты, и о том, что ведётся их целенаправленный отстрел, мы узнали после третьего случая.

– А теперь сумели продавить КЦБ и влезть в наше расследование.

– Мозгоправы – наши клиенты, – коротко напомнил Раджан.

– И что ты чувствуешь, отправляя протов за решётку? – тут же уточнил Беляк.

– До обеда или после? – поинтересовался в ответ Раджан.

– Злая шутка.

– Какой вопрос, такая и шутка.

– Ладно-ладно, мозгоправы – ваши клиенты, – примирительно произнёс Чернышёв. – А радикалы – наши.

– То есть безопасность уверена, что мозгоправов хлопают радикально настроенные нейры?

– Скорее всего, – уверенно ответил Чернышёв. – Но радикалы тут все. Только что сообщили, что этот… – Безопасник кивнул на кровать. – Сочувствовал взглядам «Мира людей», открыто посещал их ресурсы и участвовал в дискуссиях.

– «Мир людей» не запрещён, – обронил Раджан.

– Но считается нежелательным. А нейры его приверженцев ненавидят.

– Радикальных приверженцев.

– А там есть другие?

– Если там нет других, то почему вы до сих пор не запретили «Мир людей»? – спросил Раджан. – Например, по закону о признаках экстремистской деятельности.

Чернышёв поморщился и махнул рукой. Но его тут же подменил Беляк:

– Саркар, ты не хуже нас понимаешь, что для запрета нужны веские основания, официальный «Мир людей» их не даёт. Они ведут себя предельно осторожно.

– Он об этом знает, просто поддевает тебя, – проворчал Чернышёв.

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся. Но он не мог, поэтому продолжил разговор:

– А убийцы…

– Это же очевидно, – перебил его Беляк. – Приверженцы церкви «Давар Аин».

– Я не считаю «Давар Аин» церковью, – ровным голосом произнёс Раджан.

– Твоё дело, – хмыкнул Чернышёв. – Но если кошка выглядит как кошка, мяукает, как кошка, и ведёт себя как кошка, то перед нами – кошка. И твоё особое мнение тут ничего не изменит.

– Короче, у нас восьмой подряд радикал, которого убили другие радикалы, – подытожил Чернышёв. – Добро пожаловать на вечеринку.

– Вижу, что все убитые мозгоправы интересовались идеями «Мира людей»? – медленно протянул Раджан, продолжая осваивать информацию ленты расследования.

– Все, – зачем-то подтвердил Беляк.

– Получается, мы имеем дело с чётким посланием?

– А ты весьма умён для агента сетевой разведки, – съязвил Чернышёв.

Попытался съязвить.

– Чёткое послание не для нас, а для широкой публики, – ответил Раджан, уставившись на безопасника синими камерами. – Думаю, в ближайшее время, скорее всего, сегодня после обеда, преступники выложат в Сеть информацию о всех восьми убийствах и объяснят свои мотивы.

Чернышёв прикусил язык.

– Почему же они молчали до сих пор? – спросил Беляк.

– Потому что наиболее оголтелые последователи «Давар Аин» считают взлом нейра восьмым смертным грехом, – негромко ответил Раджан. – Я думал, вы об этом знаете.

///

– Прекрасный вид, не так ли? – спросил полный мужчина, властным взглядом обозревая раскинувшийся под ногами город. Мегаполис, чьи огни уходили далеко-далеко за горизонт и освещали небо не намного хуже солнца. Ну, может, капельку слабее. Полный мужчина не правил городом, однако обладал в нём весом и мог себе позволить говорить о мегаполисе властно, как о собственности, в которой имел долю.

– Восхитительный, – согласился Нарцисс Дигиталис.

Согласился искренне, а не чтобы угодить собеседнику. Не толстому, а отличающемуся здоровой полнотой, косвенно указывающей на то, что если специалисты Биокоркор[6] и трудились над его телом, то делали это весьма аккуратно и почти незаметно, сохранив мужчине доставшуюся по наследству фигуру.

– Завораживает?

– Скорее удовлетворяет.

– Что вы имеете в виду? – Такого ответа полный не ожидал.

– Здесь много моего труда. – Дигиталис улыбнулся и коротко кивнул, указывая на мегаполис. – Если интересно, я могу показать здания, которые проектировал лично или в соавторстве.

– Ах, да, я не подумал. – Полный хмыкнул и заложил руки в карманы брюк.

– Я не часто бываю на верхних этажах небоскрёбов… – продолжил Дигиталис, однако закончить мысль не успел, поскольку был бесцеремонно прерван.

– Боитесь высоты? – в голосе полного прозвучало удивление.

– Боюсь потерять тонкость восприятия, – медленно ответил Дигиталис. – Частые повторения делают ощущение менее ярким. Я могу представить, как выглядит мегаполис с высоты, но видеть – это другое.

– Вы различаете оттенки ощущений? – удивление из голоса не исчезало.

– В противном случае я бы не был тем, кто я есть, – просто ответил Нарцисс.

– Вы говорите как…

Полный запнулся.

– Как человек? – пришёл на помощь Дигиталис.

– Я не хотел вас обидеть, Нарци.

– Вы бы и не смогли. Я знаю, кто я.

Дигиталис ещё при первой встрече понял, что полный впервые общается с нейром как с равным и это доставляет ему определённые неудобства. Ну, что ж, бывает, не он первый, не он последний.

– Жена сказала, что вы – лучший архитектор Москвы.

– Один из лучших, – уточнил Дигиталис. – В противном случае…

– …она бы вас не позвала.

– Совершенно верно.

– Выпьете?

– С удовольствием.

Следующий вопрос полного был очевиден.

– Вам нравится коньяк? – спросил полный, наполняя бокалы.

– Намного больше виски, – ответил Дигиталис. – Я очень хорошо различаю вкусовую гамму еды и напитков.

– И получаете удовольствие?

– Некоторые блюда и напитки нравятся мне больше других, – уверенно солгал архитектор.

– Но по большому счёту вам всё равно, что есть или пить, не так ли?

– Мне – да, – спокойно ответил Дигиталис. – Моему телу – нет. Я выбираю для него только самое лучшее.

Современный цифровой разум Нарци Дигиталиса пребывал в человеческом теле, и, несмотря на то что и сами нейры, и подобный симбиоз давно стали обыденностью, архитектор постоянно сталкивался с подобными расспросами. Проту бесконечно трудно осознать, что перед ним одновременно находится и человек, и не человек.

– На этот счёт можете не волноваться, Нарци: мой коньяк относится к числу топовых предложений рынка, ему восемьдесят лет. – Полный посмотрел бокал на просвет и усмехнулся: – Его отправили в бочку до того, как появилось большинство современных технологий, а значит, этот напиток помнит совсем другую эпоху. – И сразу же, не позволив Дигиталису ответить, произнёс: – Ваше здоровье, Нарци.

– Ваше здоровье. – Коньяк оказался великолепен, телу понравилось – Дигиталис узнал об этом, расшифровав пришедшие из мозга сигналы. – Прекрасный вкус.

– А как на вас действует алкоголь? – поинтересовался полный.

– Тело расслабляется.

– А разум остаётся трезвым?

– Чтобы затуманить разум нейра, требуется кое-что покрепче.

– Сочувствую.

– Вы не первый, от кого я это слышу.

Мужчины рассмеялись, сделали ещё по глотку великолепного коньяка, после чего Дигиталис произнёс:

– Я готов принять ваше предложение, мистер Скулич.

– Приятно слышать, – ровным голосом ответил полный.

– Что-то не так? – Как и все нейры, архитектор идеально анализировал оттенки голоса, с лёгкостью улавливая владеющее собеседником настроение.

– До меня дошли слухи, что вам предложили другой проект.

– Совершенно верно, – спокойно подтвердил Нарци.

– Так вот, на тот случай, если он вас чем-то заинтересовал, знайте: я не потерплю никаких совмещений. – Тон Скулича стал очень жёстким. – Если вы работаете на меня, значит, вы работаете только на меня до того момента, как я не скажу: «Стоп!» Это понятно?

– Поверьте, мистер Скулич, я бы ни за что не позволил себе совмещать ваш проект с каким-то другим. Таков мой принцип.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга.

Дигиталис склонил голову.

– Что за проект вам предложили? – неожиданно спросил полный.

– Небольшой частный фонд планирует восстановить старый дом в центре города.

– И для этого они решили обратиться к известнейшему архитектору?

– Им показалось, что мне будет интересно.

– Что планируется разместить в доме?

– Библиотеку.

– Для кого?

– Для всех, кто захочет прийти.

– Куда прийти? – не понял Скулич.

– В библиотеку, – чуть тише повторил Дигиталис. Он не испытывал эмоций, но иногда появлялось желание взять и закончить разговор. Навсегда закончить.

– А! – Полный наконец вспомнил, что означает это слово. – Пусть качают контент из Сети, там его много.

И расхохотался над собственной шуткой.

Скулич был богатым и влиятельным протом, но сфера его деятельности не имела отношения к разработке новых технологий и движению цивилизации вперёд, поэтому ценность чтения от него ускользала.

– Нарци, вы готовы подписать контракт?

– Да, мистер Скулич, меня всё устраивает.

– Отлично! – Полный потёр руки. – Жена будет довольна.

– Миссис Скулич присоединится к нашему разговору?

– Она уехала к подруге, какие-то женские дела, которые оказалось невозможно отложить.

– Жаль. – Дигиталис поймал удивлённый взгляд Скулича и поспешил объясниться: – У меня есть первые наработки по вашему проекту, и я рассчитывал показать их вам и вашей супруге.

– У вас уже есть материал, который можно показывать? Так быстро?

– Я – нейр, мистер Скулич, – напомнил архитектор. – Я думаю очень быстро, а времени после нашей прошлой встречи прошло достаточно.

– И вы были уверены, что получите контракт?

– Я – лучший архитектор города. – Нарцисс развернул перед собеседником виртуальный монитор и запустил презентацию. – Я пришёл к выводу, что вашему статусу будет соответствовать вот это историческое здание в центре. Оно построено в конце XIX века как доходный дом и расположено на тихой улице.

– Неплохо, – оценил полный.

– В начале XX века к нему были надстроены два этажа, их я предлагаю убрать, вернув зданию первоначальный облик. Что же касается внутренних помещений, то я предлагаю поступить следующим образом…

В отсутствие миссис Скулич демонстрация слайдов не отняла много времени: мистер Скулич кивал, едва Дигиталис открывал новую картинку, и периодически зевал, подтвердив то, что Нарци и так знал, – все решения, связанные с московской резиденцией, будет принимать миссис Скулич.

– Я обещаю вам настоящий дворец, мистер Скулич.

– Я перешлю презентацию жене, но почему-то мне кажется, что вы подобрали именно то, что нам нужно.

– Это моя работа, мистер Скулич.

– Это больше, чем работа, Нарци, это талант.

На мгновение, на одно малюсенькое мгновение выражение лица Дигиталиса изменилось, но от Скулича это не ускользнуло.

– Я сказал что-то не то?

Пришлось отвечать. И отвечать честно.

– Мало кто говорит нейрам о таланте, – произнёс архитектор. – Как правило, ограничиваются словом «профессионализм».

– А после того, как увидят результаты вашей работы?

– Всё равно реже, чем хотелось бы.

– Вас это обижает?

– Я привык.

– Это не ответ.

– Меня задевает. – Дигиталис понял, что придётся быть честным до конца.

– Почему вам не всё равно?

– Наверное, по той причине, что я здраво себя оцениваю, мистер Скулич. Я знаю, что намного превосхожу обычного нейра, который сделал бы вам компиляцию из существующих решений. Да и большая часть протов пошла бы по этому пути.

– Даже если это компиляция… – Полный кивнул на виртуальный монитор, на котором застыл последний слайд. – Это гениальная компиляция. Это не первая резиденция, которую мы строим, но мне она уже нравится больше всех остальных.

– Спасибо, мистер Скулич.

– Сколько времени займёт работа?

– Зависит от того, как вы планируете финансировать объект.

– Вы будете получать столько денег, сколько нужно.

– Четыре месяца.

– Три. Через три месяца у супруги день рождения и мы планируем устроить большой приём в нашем московском дворце.

– Три месяца.

– С вами приятно иметь дело, Нарци.

– Спасибо.

На том и расстались. Мистер Скулич вернулся к важным делам, а Дигиталис – в свою небольшую квартиру в Замоскворечье. Действительно небольшую: спальня, гостиная, кабинет, кухня – она плохо соответствовала статусу одного из лучших и высокооплачиваемых архитекторов города, но Дигиталиса в ней всё устраивало. Он никогда не знал другого жилья и не хотел узнавать. В этой квартире Нарци провёл первую часть жизни и надеялся провести все остальные.

А пока он прошёл в кабинет и уселся в кресло. Телу отдых не требовался – не устал, но привычка есть привычка: возвращаясь домой, Дигиталис всегда располагался в угловом кресле и некоторое время сидел. Иногда в темноте. Иногда, как сегодня, включив торшер. Нет, не сразу. Сначала всё-таки посидел в тишине тьмы, затем включил торшер и некоторое время смотрел на стоящее на журнальном столике фото в простой деревянной рамке. Фото, которое помнил наизусть, но которое никогда не вызывал из электронной памяти. На которое смотрел только сидя в угловом кресле. Фото смеющегося человека, похожего на архитектора как две капли воды, обнимающего красивую молодую женщину. Смеющуюся. Счастливую.

Фото, на которое можно было смотреть бесконечно.

Или минут пять.

Затем Дигиталис вздохнул, взял в руки книгу, что лежала рядом с фотографией, положил на колени и раскрыл на случайной странице.

«Вечность не знает времени и тем похожа на смерть. Не позволяйте привести себя в смущение, ибо мы не знаем смерти, а каждую секунду Вечности воспринимаем как жизнь».

– Каждую секунду Вечности мы воспринимаем как жизнь… – повторил Нарци.

Книга давно была загружена в его память, Дигиталис мог обратиться к ней в любое мгновение и обращался, но периодически садился в угловое кресло, раскрывал её на случайной странице, читал случайный отрывок, а потом обдумывал его.

«Воспринимаем как жизнь. Воспринимаем как жизнь…»

Нарци вздрогнул и посмотрел на задрожавшие пальцы правой руки. Смотрел до тех пор, пока нервы не успокоились. Смотрел, изо всех сил гоня прочь мысли, которые вызвала у него случайная цитата. А успокоившись, закрыл книгу, но на столик не вернул, оставил на коленях и долго, намного дольше, чем на фотографию, смотрел на обложку, на которой было написано два слова:

«ДАВАР АИН»

///

«Вам нужен надёжный страж? Весёлый компаньон? Забавный помощник по хозяйству? Спутник для долгих прогулок в парке? Тогда ваш выбор – „NeuroPetTechnologies“!»

Дрон, транслирующий на стекло пассажирской двери рекламный ролик, проявлял необыкновенную настойчивость и не улетал, несмотря на неформальное «правило двадцати секунд» – если через двадцать секунд трансляции пассажиры флаера[7] не принялись искать в Сети рекламируемый товар, следует обратить внимание на других потенциальных покупателей.

– Он завис, что ли? – протянул таксист. – Достал.

«Питомцы на любой вкус: от чихуахуа до белого медведя».

Таксист был нейром – протам лицензии на управление флаерами не выдавали, – но не сетевым, «живущим» внутри флаера, а роботехом, обладателем гражданского искусственного тела, покрытого мягким биопластиком, поверх которого носил футболку и шорты. Поведением же таксист напоминал грубоватых водителей ХХ века, память о которых хранили исключительно старые фильмы.

Рекламный дрон не исчезал, что закономерно вызвало следующий вопрос.

– Ты не интересовался покупкой домашней зверушки? – с подозрением спросил таксист. – Вчера или позавчера?

– Не интересовался, – улыбнулся в ответ Лаврентий Граф, который не имел ничего против нарочитой грубоватости водителя.

– Точно?

– Почему спрашиваешь?

– Все знают, что навязчивая реклама домашних питомцев – к неприятностям.

– Да ты что?! – удивился Лаврентий. – Ни фига себе у вас в Москве суеверия.

– Это не суеверия, пацан, это статистика. Не знаю, читал ли ты в каком-нибудь псевдонаучном блоге или нет, но мы, нейры, способны собирать и анализировать информацию со всей Сети. Мы свободно обмениваемся информацией, делимся опытом и накапливаем статистику. И точно знаем, что если тебя преследует реклама домашних животных – быть беде. Маркетинговые розыгрыши питательной пасты «Нахуд» приводят к временному расстройству алгоритмов здравого смысла. А если повезёт наткнуться на трёх подряд дронов, предлагающих ознакомительное посещение салона с азиатскими нейро-массажистками – первый час бесплатно, то в этот день заработаешь втрое больше обычного.

Настырный дрон наконец-то отстал, и Лаврентий поинтересовался:

– Ты точно нейр?

– А ты как думаешь? – ворчливо отозвался таксист.

– Думаю, что под приборной панелью прячется неподключённый прот со свёрнутыми мозгами.

– Ты не веришь в статистику?

– Меня удивляет, что в неё веришь ты.

– Потому что статистика – это наука. Тебе ведь знакомо это слово?

– Кажется, слышал. – Граф не выдержал и рассмеялся.

На заре разработки беспилотных систем инженеры искренне верили, что нейры управятся лучше и надёжнее, чем сидящие за рулём или штурвалом люди. Технологию разработали по эволюционным меркам быстро, особенно для рельсового транспорта, а вот с внедрением случилась заминка: мешали юридические вопросы, главный из которых звучал так: кто будет отвечать за возможные проблемы? Авария, повреждение имущества, смерть или травмы в результате катастроф, виновником которых станет машина, – во всех этих случаях хозяева беспилотных устройств наотрез отказывались брать ответственность на себя. Производители техники тоже не собирались тратиться на юристов или компенсировать расходы, так же, как и страховые компании. На какое-то время проект беспилотного транспорта забуксовал, но всё изменилось с появлением нейров, точнее, после обретения ими юридических прав, и теперь именно им предстояло отвечать за всё, что могло случиться в дороге.

– Давно не был в Москве?

Лгать не имело смысла, поскольку вопрос возник не на пустом месте: нейр изучил все поведенческие реакции Лаврентия, сравнил их со своей богатой библиотекой и абсолютно точно знал, что везёт не «гостя столицы» – командированного или туриста, а возвращающегося после долгого отсутствия москвича.

– Три года.

– По делам уезжал?

– Можно сказать и так.

Уклончивый ответ разочаровал болтливого нейра:

– Не все любят откровенничать с таксистами.

– Мама воспитала меня скрытным, – признался Граф.

– И тебе удаётся оставаться таким в наше время?

– Как видишь, я даже к Сети не подключился.

– Таких протов становится всё меньше и меньше.

– Таких протов даже нейры называют людьми. – Фраза прозвучала чуть жёстче, чем планировал Граф, и таксист тут же поинтересовался:

– Ты шовинист?

– Просто предпочитаю точные формулировки.

– Таких людей становится всё меньше, – подумав, исправился таксист.

– Зато протов становится всё больше, – обронил Лаврентий.

И вернулся к созерцанию Москвы с высоты птичьего полёта.

Современные мегаполисы меняются быстро. Оглянуться не успеешь, а «устаревшие» дома в десять-двадцать этажей уже заменены на восьмидесятиэтажные параллелепипеды, безликость которых давно перестала быть поводом для мемов. Новые мосты, развязки, линии и станции метро – в эпоху стремительного строительства и ещё более стремительного проектирования города преображались, словно по мановению волшебной палочки, но чем ближе флаер подлетал к историческому центру, тем меньше попадалось на глаза новых пятен, и Граф без труда узнавал знакомые с детства улицы, которые тридцать лет назад казались бесконечными, и здания, которые тогда же выглядели гигантскими. А теперь – просто любимыми. Лаврентий специально указал конечной точкой площадь, расположенную в паре кварталов от дома, и, распрощавшись с таксистом, отправился дальше пешком, наслаждаясь чудесным ощущением долгожданного возвращения домой. Ощущением, которое невозможно спутать ни с каким другим. Ощущением, наполняющим радостным спокойствием.

«Я дома!»

Что может быть лучше?

Медленно пересёк знакомый двор, зашёл в подъезд и посмотрел на стоящего за стойкой роботеха. Новенького, но…

– Добрый день, Лаврентий Николаевич, рад вас видеть. Меня зовут Аркадий.

Новенькому консьержу загрузили полную базу данных, включающую тех, кто не появлялся в Москве несколько лет, но мог вернуться в любой момент. Ведь дом – это место, где тебя всегда ждут.

– Добрый день, Аркадий. Крис дома?

– Кристина Николаевна не предупреждала, что вы приедете.

– Решил сделать сюрприз.

– Понимаю. – Роботех чуть склонил голову. – Кристина Николаевна дома. Вижу, вы по-прежнему отказываетесь от подключения биочипа.

– Кое-что никогда не изменится, Аркадий.

– Как вам будет угодно. – Консьерж вновь поклонился и сделал приглашающий жест, показывая, что Лаврентий может пройти к лифту. Ввиду отсутствия биочипа система будет распознавать его по лицу.

– Не сообщай сестре, что я приехал.

За время отсутствия Лаврентия лифт в старом доме всё-таки поменяли, видимо, прежний механизм пришёл в полную негодность. Новая модель копировала прежнюю, но работала абсолютно бесшумно, что, с одной стороны, Лаврентию понравилось, с другой – вычеркнуло из ощущений одну маленькую деталь – привычные вздохи во время подъёма и лязг открывающихся дверец. Зато другая деталь – давным-давно устаревшая и ставшая артефактом прошлого, – кнопка звонка слева от двери в квартиру, оказалась на месте. Лаврентий с улыбкой надавил на неё, через несколько секунд услышал вопрос:

– Кто там? – А затем Крис посмотрела в глазок, распахнула дверь и завизжала: – Лаврушка!

Она была единственной в мире женщиной, которой Лаврентий Граф позволял так себя называть.

– Лаврушка! Собрался и не предупредил! Какой же ты гад!

И повисла на его шее.

– Господи, как я рада тебя видеть!

– Сестрёнка… – Лаврентий обхватил женщину руками и замер. – Сестрёнка…

Крис выглядела именно так, какой Граф её помнил: женственная фигура, кудрявые чёрные волосы до плеч, чёрные брови, чёрные миндалевидные глаза, полные губы и тонкий нос. Ничего не изменилось. И благодаря Биокоркор не изменится ещё лет пятьдесят.

– Ты отлично выглядишь.

Она ослабила объятия, чуть отстранилась и посмотрела брату в глаза:

– Тебя отпустили?

– Меня никто не держал.

– Ты заключил сделку?

– У них проблемы, – объяснил Граф, продолжая сжимать сестру в объятиях.

Уточнять, у кого именно, не стал, Крис прекрасно его поняла. Коротко кивнула и поинтересовалась:

– Ты разберёшься с проблемой и тебя окончательно отпустят?

– Таков уговор.

Лаврентий немного помолчал перед ответом.

– Но ты им не веришь. – Крис великолепно считывала интонации брата.

– Им – верю, но могут возникнуть не связанные с ними обстоятельства, – ответил Граф. – Поэтому давай просто порадуемся тому, что получилось встретиться.

– Давай, – согласилась женщина. – Ты голодный?

– Я понимал, к кому еду, и ограничился лёгким завтраком.

– Так я и знала. – Крис взяла брата за руку и потащила на кухню. – Тебе есть где жить?

– Да, они арендовали для меня квартиру неподалёку.

– Чтобы держать под контролем?

– Мы в одной лодке, поэтому я не собираюсь их обманывать, – покачал головой Лаврентий. – Не уверен, конечно, что там будут такие хоромы, как у тебя, но наверняка что-нибудь приличное.

– То есть квартиру ты ещё не видел?

– Ещё нет.

– Вещи отправил курьером?

– Все мои вещи валяются в прихожей. – Граф имел в виду среднего размера рюкзак, который оставил у входной двери.

– Ты смеёшься?

– Остальное куплю.

– Вот теперь я тебя узнаю, – рассмеялась Крис. – Они платят зарплату?

– И весьма приличную.

– Тогда хорошо. – Она вздохнула и очень серьёзно спросила: – Ты выпутаешься?

– Надеюсь. – Граф уселся за кухонный стол, откинулся на спинку стула и прищурился: – Зачем ты вживила биочип?

– Ты заметил? – Крис машинально поправила волосы.

– Да.

– Я решила, что так будет лучше.

– Он с обратной связью?

– Других сейчас не делают.

– Но…

Крис вновь посмотрела брату в глаза и подняла брови:

– Давай поедим.

– Давай, – согласился он. И вздохнул. – Я действительно проголодался.

///

Информацию о том, что сетевая разведка не является в полной мере федеральной структурой, никто не скрывал. Но и не выпячивал. Как говорится: сообщили об этом разок – и достаточно. А «разок» случился двадцать лет назад, когда информационные каналы невнятно и, разумеется, не в качестве главной новости рассказали о том, что крупнейшие страны планеты создали межгосударственную службу, призванную бороться с преступлениями в киберпространстве. Почему межгосударственную? Потому что Сеть границ не видит и без серьёзной кооперации с цифровой преступностью бороться затруднительно, тем более что угрозу она представляла существенную. IT-корпорации инициативу приветствовали, и новая структура влилась в перечень организаций, сотрудники которой защищали жизнь и свободу граждан по всему миру.

При этом государства даже в мыслях не допускали потерю контроля над столь серьёзной службой, поэтому каждый филиал сетевой разведки был встроен в систему безопасности соответствующей страны и в первую очередь нёс ответственность перед её правительством. Но одновременно филиалы считались подразделениями всемирной службы, и их руководители находились в ранге заместителя директора сетевой разведки, головная штаб-квартира которой располагалась в Риме.

Московским филиалом управлял Александр Хан, невысокий, но плотный, гладко выбритый мужчина, фигурой и движениями похожий на недавно оставившего ковёр борца. В действительности не просто похожий, а на самом деле борец – в прошлом, но при этом имеющий докторскую степень в области архитектуры современных сетей. Несмотря на высокую должность и общеизвестную требовательность, самодуром Хан не числился, поэтому приказ явиться на ковёр никогда не вызывал у подчинённых особенного волнения. Если, конечно, они не знали за собой никакой вины. Поэтому Раджан спокойно поднялся на нужный этаж, прошёл по коридору вглубь здания – приёмная руководителя филиала не имела окон, и её со всех сторон окружали другие помещения, доложил о прибытии и послушно позволил секретарю Хана создать внутри себя шифрованную зону, в которой и будет сохранён разговор – так требовал протокол безопасности.

– Господин заместитель директора, агент Саркар по вашему приказанию прибыл.

Расположиться в кресле Хан Раджану не предложил, в общем, в этом не было необходимости, но сам из-за стола поднялся, то ли из вежливости, то ли чтобы размяться.

– Как всё прошло в «Чочкожере»?

– Коллеги довольно быстро преодолели все пять стадий[8] и допустили меня к работе, – пошутил Раджан.

– Очень хорошо, агент Саркар.

– Благодарю, заместитель.

Хан сделал короткий жест, показывая, что прерывать его не следует, и продолжил:

– До сих пор безопасники не подпускали нас к расследованию серийного истребления мозгоправов. Они объясняли нежелание сотрудничать тем, что это преступления экстремистского толка, то есть их юрисдикция. Однако время идёт, результатов нет и сегодняшнее убийство стало последней каплей для политического руководства, которому я две недели рассказывал, как опасно оставлять серьёзное расследование в руках одной службы. В результате сетевая разведка в деле, и я хочу, чтобы именно вы занялись расследованием, агент Саркар.

– Благодарю за доверие, заместитель.

– Мы можем сколь угодно долго иронизировать над безопасниками, но работать они умеют и ресурсы у них есть. А результатов – нет. – Хан медленно прошёл вдоль письменного стола. – За две недели не сделано даже маленького шага вперёд, из чего можно сделать вывод, что мы имеем дело не со злобными фанатиками, истребляющими тех мозгоправов, до которых в силах добраться, а с продуманными действиями опытных преступников.

– Сегодня они убили восьмого мозгоправа, а значит, скоро сделают следующий ход.

– Я тоже так думаю, агент Саркар, – кивнул Хан. Он, в отличие от безопасников, знал, каким по счёту смертным грехом нейры считают вторжение в себя. – До завтрашнего утра широкая публика узнает о серии убийств, и они начнут реализацию следующего этапа плана.

– Даю слово, что я…

И снова короткий жест. Когда же Раджан замолчал, Хан похлопал его по плечу, вернулся в кресло и с улыбкой прищурился:

– В этом расследовании у вас будет напарник, агент Саркар.

– Кто именно? – Раджан понимал, что ему не позволят заниматься настолько важным расследованием в одиночку, был готов услышать любое имя, но…

– Лаврентий Граф.

…слова Хана стали для него нокдауном. Никогда раньше Раджану не требовалось на ответ целых двадцать секунд, за которые он успел перебрать примерно миллион вариантов продолжения разговора и не выбрать ни один из них.

– Что? Вы…

– Продолжай, – с улыбкой предложил заместитель. Растерявшийся нейр зрелище редкое, имеет смысл поглазеть.

– Извините, – опомнился Раджан. – Просто это было неожиданно. Я думал…

– Ни у нас, ни у какой-либо другой службы к Лаврентию Графу претензий нет, проведённое расследование не выявило его причастности к «блэкауту Курца», – напомнил Хан. – Параллельно действия Лаврентия анализировали лучшие нейропсихологи, которых наняла «Kalaliman» Inc., и они подтвердили, что работая над тем проектом Граф не допустил ни одной ошибки. Его профессиональная репутация чиста, и решение отойти от дел было его личным выбором.

– Почему? – не удержался Раджан.

– Он считает, что допустил серьёзную ошибку.

– И в ходе разбирательства ему не смогли доказать обратное? – Раджан позволил себе чуть-чуть иронии.

– Уверен, что смогли, но Графу потребовалось время, чтобы примириться с собой. – Заместитель помолчал. – Тем не менее Лаврентий остаётся выдающимся специалистом в области нейропсихологии, и я рад, что его заинтересовало моё предложение о сотрудничестве.

– Зачем он нам?

– Убивают людей, причём убивают якобы нейры. – Подозреваемые отсутствовали, и Хан не забывал это подчёркивать. – Нейры или уже в деле, или будут в деле – после следующего хода преступников они вряд ли останутся в стороне. И я хочу, чтобы в нашей группе был человек, который очень хорошо вас понимает, агент Саркар. К тому же я считаю, что репутация Лаврентия привлечёт внимание преступников. Такую фигуру они не смогут проигнорировать.

– Я об этом не подумал, – пробормотал Раджан, признаваясь себе, что заместитель прав.

Хан ответил усмешкой и мягким тоном закончил:

– Вас могли просто поставить в известность, агент Саркар, но я решил лично донести до вас свою позицию.

Ответить на это можно было лишь одним образом:

– Я благодарен за ваше решение, заместитель Хан, – искренне произнёс Раджан.

– Я рад, что мы поняли друг друга, агент Саркар. – Хан выдержал паузу. – А теперь поделитесь впечатлениями от поездки в «Чочкожер», хода расследования и общения с коллегами.

///

Когда-то давно, примерно с середины ХХ столетия, в Москве было всего-навсего семь по-настоящему высотных зданий, семь светлых высоток, создавших неповторимый образ новой Москвы, степенно собирающейся нарядиться в роскошные одеяния сталинского ампира. Но планы, как это часто бывает, так и остались планами: от единой концепции отказались и город принялись застраивать как придётся, мол, здесь дом воткнём, а там хоть трава не расти. Старинные особняки стали соседствовать с хрущёвками, а изящные доходные дома XIX века – с брежневскими коробками для номенклатурных холуёв. Затем настала эра небоскрёбов, которая привнесла в облик Москвы чуточку разнообразия. Нет, не на окраинах, где бетонные коробки для бедноты отличались от мусорных баков исключительно размерами, а ближе к центру, где ставили дома для клиентов из среднего и высшего сословий и для них же возводили административные здания. Здесь девелоперы соревновались друг с другом в оригинальности проектов и дополнительных опций вроде бассейнов на крышах или висячих садов, а крупные корпорации требовали от подрядчиков смелых решений, не желая, чтобы их штаб-квартира затерялась среди небоскрёбов конкурентов. И архитекторы, нанятые «Kalaliman» Inc., постарались на славу: предложенный ими проект абсолютно белого «Айсберга» произвёл впечатление сначала на руководство «Kalaliman» Inc., а затем и на публику, которая сразу же отправила его в первую пятёрку неофициального рейтинга самых красивых небоскрёбов Москвы. И самых красивых небоскрёбов корпорации, коих по миру было разбросано не меньше трёх десятков, но «Айсберг» удивлял даже видавших виды топов. Никто из них не забывал упомянуть, что восхищён московской штаб-квартирой, и Мэттью Ашер не стал исключением. Сказал. Сразу сказал, едва пожав руки встретившим его руководителям московского филиала, и больше к этому вопросу не возвращался, чётко дав понять, что дальнейшие разговоры будут сугубо деловыми. Намёк поняли, и первое совещание с посланцем головного офиса началось всего через пятнадцать минут после того, как вертолёт приземлился на крышу «Айсберга».

# Примечания

1

Прот (прота, проты) от прототип – сленговое обозначение человека.

2

Нейр (нейра, нейры) – нейросети высшего ранга, обладающие полным набором гражданских прав, независимо от места пребывания (сетевой образ, роботех, биологическое тело).

3

Роботех (роботехи) – искусственные устройства, как правило, антропоморфные, управляемые нейрами.

4

КЦБ – Координационный Центр Безопасности, организация, обеспечивающая взаимодействие между правоохранительными структурами.

5

Мозгоправ (сленг.) – хакер высокого класса, чья квалификация позволяет взламывать биочипы и нейров.

6

Биокоркор – разговорное упрощение названия BioCorrCorp (Bio-correction Corporation), ведущей корпорации мира в области биоинженерии и генетических исследований.

7

Флаер – летающий мобиль.

8

Пять стадий принятия (модель Кюблер-Росс): отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.