Екатерина Беккер
Граница белых стен

Глава 1

Белый шум

Сара открыла глаза.

Потолок был слишком белым. Не гипсокартон и не штукатурка — гладкий, слегка светящийся материал, напоминающий то ли матовое стекло, то ли отшлифованную кость. Воздух пах озоном и сухой хвоей, но никак не больницей, хотя металлическая койка под ней и штатив для капельницы без единой трубки создавали именно такое впечатление.

— Мам?.. — голос прозвучал глухо, будто втянут в вату.

Никто не ответил. Сара села, ощущая странную невесомость в теле. Ей было девятнадцать, она никогда не жаловалась на здоровье, но сейчас ноги слушались с трудом.

Палата не имела окон. На гладких стенах не прослеживалось даже стыков плитки. Единственным выходом казалась тяжелая металлическая дверь без ручки и замочной скважины.

Её фарфорово-бледная кожа казалась почти прозрачной в этом холодном искусственном свете, из-за чего небесно-голубые глаза выделялись особенно ярко и тревожно. Густые каштановые волосы растрепались и непослушными волнами спадали на плечи. Сара нервно поправила объемный синий худи — единственный знакомый предмет из той, «прошлой» жизни, о которой теперь напоминали лишь обрывки воспоминаний.

Она поднялась с койки, подошла к двери и толкнула её плечом. Металл остался неподвижен. Она заколотила кулаками, оставляя звонкое эхо, которое тут же гасло в стенах.

— Эй! Есть кто-нибудь? Вы ошиблись, я... мне нужно домой!

Она обошла комнату по периметру, скребя ногтями по швам, пытаясь зацепить хоть какой-то механизм. Ничего. Комната была идеальной ловушкой — стерильной, тихой и абсолютно глухой к её тщетным попыткам вырваться. Сердце колотилось в ребра, а дыхание сбилось на рваные, частые выдохи.

Паника подступала к горлу, когда свет над головой мигнул.

Густой матовый белый цвет на мгновение сменился тревожным багровым оттенком, а затем прямо посреди сплошной стены прошла ослепительно тонкая синяя линия. Свечение рассеклось пополам, и часть стены бесшумно ушла вбок, открывая проход в сплошную темноту, откуда повеяло ледяным сквозняком.

Глава 2

Проводник

На пороге стоял парень.

На вид ему было не больше двадцати двух: взъерошенные темные волосы, потертая кожаная куртка поверх странного жилета, испещренного тончайшими светящимися нитями, и абсолютно спокойный, слегка ироничный взгляд. В его руках с глухим щелчком погас небольшой прибор, похожий на снятый с предохранителя сканер.

— О, уже очнулась, — проговорил он, перешагивая через порог и бегло оценивая обстановку. — А я надеялся, что успею до того, как у тебя начнется стадия «бить кулаками в силовую перегородку». Меня зовут Майкл. И если ты не хочешь познакомиться с местными санитарами — а поверь, у них вместо шприцев кое-что помрачнее — нам стоит поспешить.

Сара отпрянула к койке, до предела сжав кулаки:

— Кто ты такой? Где я? Это какая-то секция больницы?

— Не больница, Сара, — Майкл на секунду задержал на ней взгляд, и в его глазах мельком проскользнуло нечто похожее на искреннее сочувствие. — И мы очень, очень далеко от твоего дома. Позже задашь все свои сорок тысяч вопросов. Сейчас — просто иди за мной, если хочешь остаться в живых.

Он развернулся и быстро шагнул в коридор, который снаружи выглядел совсем иначе, чем ее стерильная камера. Вместо гладких белых стен вокруг тянулись высокие своды из темного каменного монолита, вдоль которых тонкими артериями струились реки синего фосфорного света, пульсируя в такт какому-то невидимому механизму.

Сара колебалась всего секунду. Неизвестность впереди пугала, но стерильная ловушка за спиной пугала еще сильнее. Набрав полный груд воздуха, она выбежала за Майклом в прохладный коридор.

— Откуда ты знаешь мое имя? — крикнула она ему в спину, едва успевая за его быстрым, уверенным шагом.

Майкл на ходу достал из кармана небольшой серебряный компас, стрелка которого хаотично вращалась, мерцая фиолетовыми sparks, и резко свернул за угол:

— Скажем так... Твой отец огласил весьма подробные приметы, когда нанимал меня тебя вытащить.

Сара замерла как вкопанная посреди коридора, абсолютно забыв, как дышать. Земля словно ушла из-под ног, а эхо его слов продолжало отбивать в ушах чеканный дробь.

— Мой... кто?