Антон Мельников
Творчество юных

...

В конце урока литературы учительница Анна Георгиевна сделала в 9 А классе объявление:

- Сейчас в нашем городе проходит конкурс поэзии и прозы «Творчество юных». Если кто-то из вас пишет стихи, рассказы, а может быть даже романы, приносите их мне, почитаем и решим, можно ли это отправлять на конкурс. Жду ваши произведения в течение месяца. Ещё можно написать развернутое сочинение на заданную тему. Кому интересно, подходите, темы скажу.

Ваня даже виду не подал, что его заинтересовало это предложение, но сердце его забилось в предвкушении неизбежного. Он писал стихи с 10 лет, но никогда ещё не было повода их показать кому-либо, кроме родителей да некоторых родственников. Друзьям не покажешь – засмеют. Той же учительнице литературы – как-то нелепо показывать просто так, как будто из хвастовства. А тут – такой шанс! Упускать его – всё равно что Пушкину не читать в лицее «Старик Державин нас заметил, и, в гроб сходя, благословил...»

Придя домой, Ваня стал перечитывать всё написанное им до сих пор. Оказалось, что из кучи стихов, на конкурс ему нечего особо представить. Десятки простеньких и каких-то детских коротких стишков в стиле четверостиший из «Лачуги должника» Шефнера. Множество стихотворных поздравлений родителям к дням их рождения, к Новому году или другим праздникам. Незавершенная полусказочная и совершенно наивная поэма про двух братьев-близнецов с разными нравственными принципами и судьбами в стиле «Мцыри» Лермонтова.

А из настоящего, нетленного – практически ничего и нет. Разве что три стихотворения.

Первое – «Я – человек». Начиналось оно так: «Я – человек, душой – поэт…». Высокопарно до невозможности, но вроде что-то в нём было, по крайней мере, как будто неплохие рифмы.

Второе – «Мой Ленинград». «Люблю я родину свою: мой Ленинград, мой юный город…» Куда же без любви к своему городу, и, опять же, без высокопарности.

Но апофеозом высокопарности стало третье стихотворение, выбранное Ваней для конкурса, называвшееся «Бессмертие». В нём говорилось о том, что «Поэта стих живёт в веках», и только попробуйте поспорить с этим!

Ваня немного огорчился этой скудости материала, но, тем не менее, взял чистую тетрадь и переписал туда своё «избранное».

Пока он переписывал, то ли от непрерывного потока рифм, то ли от размышлений о предстоящем конкурсе, на него внезапно снизошло вдохновение, и он примерно за час выдал новое стихотворение аж на 46 строк. Начиналось оно так:

«Товарищ гопник! чего тебе мало?

Моя голова от тебя устала.

Ты мне надоел, ты мелькаешь повсюду,

Ты портишь мне жизнь, ты – подлец и ублюдок.» …

Это было стихотворение «на злобу дня», где критиковались не только гопники как таковые, но также и власть имущие, которые сравнивались с гопниками, пролезшими в депутаты и иные органы управления, и продолжавшими грабить и издеваться над народом в своём гопницком стиле. На дворе стоял январь 1990-го года…

Родители Вани, прочитав стихотворение, пришли в полный восторг, но усомнились, можно ли такое посылать на конкурс. Не будет ли это «слишком» для 14-летнего школьника? Но Ване самому так понравилось его творение, что не отдать его на суд хотя бы учительнице русского и литературы он не мог. Пусть даже стихотворение не попадёт на конкурс, но Анна Георгиевна, которую Ваня очень уважал и считал одним из лучших своих учителей за всю школу, выскажет ему своё компетентное мнение.

Уже через день, после урока литературы, Ваня, незаметно для своих одноклассников, отдал тетрадь с четырьмя стихами Анне Георгиевне. После уроков зашёл узнать, как они ей.

- А, это ты, поэт! – приветствовала Ваню Анна Георгиевна. – Ну, садись рядом, будем разбираться.

И она разнесла в пух и прах три первые стихотворения. Ни один промах, ни одна пафосная нота не ускользнули от неё, она беспощадно указывала на все недочёты «Я-человека», «Моего Ленинграда» и «Бессмертия», сказав в итоге, что для конкурса они не годятся. Ваня сидел как в воду опущенный, соглашался со всей критикой и мысленно ставил крест на своём не успевшем начаться творческом пути.