Елена Самоделова
Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Самоделова Е. А., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

Часть I. История свадьбы

Свадьба – центральный праздничный обряд в жизни человека и всего его рода – расценивалась как инициация (от латинского initiatio – «посвящение»), обряд перехода из юношеского периода во взрослый, как сакральное явление и таинство с многочисленными магическими знаками и символами. Это мнение ученых базируется на том, как проводились свадебные обряды у разных сословий, начиная с царей и кончая крестьянами. Серьезность действа, его коллективный характер дополнялись увеселительной частью, театрализацией многих процессов, сценичностью их исполнения, продолжающими линию древних игрищ и более позднего народного театра.

В Российской империи до Октябрьской революции 1917 г. создание семьи утверждалось таинствами обручения и венчания, а юридически закреплялось записями в метрических книгах. Старообрядцы-беспоповцы, появившиеся после раскола Церкви из-за реформы патриарха Никона в 1650–1660-е гг., не признавали священников с их церковными службами, а потому народный свадебный обряд с пиром считали достаточным основанием для начала супружества.

Свадьба нашла отражение в волшебных сказках. В них герои добывают невесту или оборачивают ситуацию в свою пользу («Пойдем в деревню, – отвечает дятел: – там свадьбу справляют, будет чем поживиться»[1]); в концовках встречаются указания на свадебные события как лучшие моменты жизни: «Присватался сусед, свадебку сыграли, и Марфуша счастливо живет. <…> Я на свадьбе был, мед-пиво пил, по усу текло, да в рот не попало»; «Тут веселым пирком да за свадебку; взял Иван-царевич за себя Марью-царевну, и стали себе жить-поживать, добра наживать»[2] и др. Очевидно, свадебная символика в качестве украшательных элементов проникла в волшебные сказки позднее, когда основные сюжеты были уже созданы, а мотив добывания невесты еще не соотносился с классическим обрядом свадьбы, записанным начиная с конца XV в.

Свадебный обряд присутствует и в былинах. Так, Добрыня Никитич на свадьбе своей жены Настасьи Никуличны с Алешей Поповичем гостил неузнанным, сыграв роль скомороха. Былины возникли на более поздней стадии культурного развития, чем волшебные сказки. Они ближе к тому периоду, когда формировался русский свадебный обряд, хотя точное время создания и этих эпических произведений неизвестно. Встречаются там и старинные наименования супругов и других участников свадьбы, например, в указанной былине из популярной антологии «Русские народные былины» (1904):

Солнышко Владимир тот тут сватом был,
А княгиня Апраксия свахою!
Они у живого мужа жену просватали![3]

А в былине «Чурило Пленкович» князь Владимир удивляется:

Не думный боярин ли, не сватовщик
На моей на племяннице любезной
На душке Забаве на Путятичной?[4]

Былина «Соловей Будимирович» с редким сюжетом о сватовстве к племяннице стольнокиевского князя Владимира из той же антологии завершается концовкой, сходной со сказочной:

Ай тут у князя у Владимира
Да не пива-то варить, не меды-то сочить,
Веселым пирком да за свадебку![5]

Многие произведения классической художественной литературы включают описания свадьбы или ее эпизодов. Например, в незавершенном романе «Петр Первый» А. Н. Толстого (1929–1945) царь угощает свою молодую жену Евдокию Ларионовну Лопухину жареной курицей. Этот свадебный момент писатель включил в произведение, изучив русские летописи и другие исторические материалы.

Глава 1. О свадебных чинах как обрядовых персонах

Свадьба относится к семейным обрядам (наряду с родильным и похоронно-поминальным), но является единственным из них, который выстраивается с помощью так называемых свадебных чинов, то есть руководителей торжественной церемонии и помощников главных действующих лиц – жениха и невесты, а также всех остальных участников. Их насчитывается более 400, а впервые они были систематизированы в статье «К номенклатуре, топографии и хронологии свадебных чинов» П. С. Богословского (1927), в отдельном оттиске «Пермского краеведческого сборника», выпуск 3. Позже их перечень дополнили ученые, сделавшие новые записи свадьбы в различных регионах России.

Впервые термины «Чин свадебнои», «Чин меншеи свадебнои» и «О чину свадебном» даны в составе разделов (глав) в «Домострое», рукописном памятнике XV–XVI вв., и обозначают там последовательность ритуалов с момента «зговора». В «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова такие летописные документы начиная с XVI в. озаглавлены как «Розряд свадьбе». Глава 67 в «Домострое» названа «Чины на свадьбе» (с подразделом «Ин чин свадебнои») и посвящена участникам с указанием их ролей. «Домострой» предположительно создан в Новгороде и распространялся в списках; в XVI в. он упорядочен протопопом Сильвестром (так называемая Сильвестровская редакция). Впервые опубликован «Домострой» в 1849 г., далее переиздавался в 1867 г. и в последующие годы по разным спискам; не во всех них имеется описание свадьбы. Обрисовка свадьбы в «Домострое», особенно в разделе «О чину свадебном», очень похожа на сообщения о свадьбах князей и царей в «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова и в сочинении «О России в царствование царя Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина (1666), только дана она в обобщенном виде, в форме некоего канона. В «Домострое» фигурируют те же свадебные чины и их действия, названия ритуальных моментов с соответствующей атрибутикой, перечень одежды и кушаний, описания конкретных частей дома и подворья, где происходят обрядовые события. Такое сходство свидетельствует о том, что свадьбы в средневековом Московском государстве проводились по севернорусскому свадебному типу, что логично для династий Рюриковичей и пришедших им на смену Романовых.

Венчание. Иллюстрация из книги А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», сер. XVII в. 1906. С. 215. Офорт.

National Gallery of Denmark (Statens Museum for Kunst)

«Чин свадебный» – это канцелярский оборот, созданный по аналогии с терминами великокняжеского и царского делопроизводства, которое отражено в «Историческом известии об упомянутых старинных чинах в России» из многотомной «Древней российской вивлиофики» Н. И. Новикова и в других трудах. В сочинении «О России в царствование Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина упомянуты «свадебные чиновные люди» и «свадебный чин», в том числе «первый чин», «второй чин» и др. Под ними понимались придворные, военные и вообще государственные должности и титулы, перенесенные на свадебные чины: например, бояре и боярыни, тысяцкий; новобрачные на три дня получали наименования князь молодой и княгиня молодая. Эти и другие обозначения лиц с их ролями на свадьбе восходят к средневековому княжескому и воинскому быту.

Впервые в исследовательских трудах обрядовая терминология встречается в «Сказаниях русского народа» И. П. Сахарова (1836–1837), в книге VI, в главе «Русские свадебные чиноположения». Там сообщается, что они «начинаются с конца XV столетия и в самой сущности своей есть не что иное, как наставления, кому и что делать в суетливые свадебные часы»[6]. В современном понимании термин «чины свадебные» зафиксирован во втором выпуске «Великорусса в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.» П. В. Шейна (1900). В «Абевеге русских суеверий» М. Д. Чулкова (1786) в рубрике «Брак» схематически прочерчен свадебный обряд, но не упоминаются свадебные чины, кроме жениха, невесты и ее младшего брата.

Свадебные чины в разные дни по ходу обряда свадьбы избирались и назначались из близкого окружения жениха и невесты (односельчан, друзей и дальних родственников). Наименования они получали согласно своей свадебно-ритуальной роли и с учетом положения в обществе (например, дружко́ и один-два полудружья, подруга невесты и ее подружки, поезжане, повозник, свечник, каравайницы и др.). Эти чины и поезд, поездные отмечены уже в описаниях княжеских и царских свадеб начиная с 1500 и 1547 гг., опубликованных в «Древней российской вивлиофике» Н. И. Новикова в конце XVIII в. Часть свадебных чинов обусловлена имеющимся действительным родством (например, крестная мать жениха становится свахой, младший брат невесты играет собственную роль «продавца» сестры и т. п.). Некоторые чины, преимущественно главные, обладающие большим авторитетом и прекрасными навыками театрализации и сценического перевоплощения, знанием свадебного репертуара и магического фольклора, даром красноречия и умением руководить праздничным процессом, приглашаются на многие свадьбы в своем населенном пункте и становятся своеобразными профессиональными ведущими: в первую очередь это касается дружка (распорядителя на торжестве), часто – еще и свахи.

Глава 2. Свадебный сезон и композиция свадьбы

Свадебные чины вовлекаются в праздничное действо в разные моменты. Хронологически первой оказывается сваха (часто со сватом) со стороны жениха: именно со сватовства начинается длительный свадебный обряд. Он проводится в осенне-зимне-весенний период – так называемое свадебное время – и «обнимает» собой иногда два-три календарных сезона. Свадьбы не устраивались летом, когда почти все население (в Российской империи оно было преимущественно сельским) занималось полевыми работами и еще не созрел урожай. Венчание на брак не совершалось (и не разрешается сейчас) в большие посты и постные дни, на Святки, Масленицу (Сыропустную седмицу) и в Пасхальную неделю, накануне двунадесятых (Рождества Иисуса Христа, Крещения, Сретения, Благовещения, Входа Господня в Иерусалим, Вознесения, Троицы, Преображения, Успения Богородицы, Рождества Богородицы, Воздвижения Креста Господня и Введения во храм Богородицы) и храмовых праздников, перед днем Усекновения главы Иоанна Предтечи (29 августа / 11 сентября ст./н. стиля), также в дни тезоименитства царствующих особ. По завершении торжества свадебные чины утрачивали обрядовый статус и наименования, в отличие от подобных «народных должностей» участников других обрядов. Например, от повивальных бабок (повиту́х, бабок, бабушек) при рождении ребенка, «читалок» Псалтыри и плакальщиц (плаче́й, причитальщиц, причётниц, во́плениц, выльниц), которые на похоронах славились своими умениями и приглашались снова при повторении ситуаций.

Свадебный сезон различался в разных географических зонах, что, вероятно, обусловливалось стратегией сельскохозяйственных работ. На Русском Севере в первую очередь учитывались рыбная путина и сезонность охоты, на юге – время посевов зерновых культур, сенокоса и уборки урожая. Для расположенных к северу от Москвы территорий характерен свадебный период от Рождественского мясоеда до Великого поста (то есть в зимнее время), для более южных земель он оказался шире – с Фролова дня (со Дня святых Флора и Лавра 18/31 августа), далее на Ивана Богослова (27 сентября / 9 октября), на Покров (1/14 октября) и до Красной горки, то есть с ранней осени по весну. Свадьба – единственный из семейных обрядов, приуроченный к сельскохозяйственному календарю, что вызвано ее родством с календарными обрядами. Общинный характер праздника и его вписанность в календарную обрядность проявляются в том, что во многих селениях старались назначать свадьбу в один день – вероятно, в приходской праздник, когда в крупных селах один-два священника венчали несколько десятков будущих семейных пар; таинства обручения и венчания совершались с каждой четой отдельно. В этом прослеживаются пережитки родового обряда инициации, то есть одномоментного возведения группы людей в новое социовозрастное положение.

Классическая свадьба – наиболее продолжительный из семейных обрядов: в сокращенной версии она все равно занимала не менее трех дней. Свадебное действо подразделялось на три неравные хронологические части: довенчальную (длившуюся порой несколько месяцев), день венчания и послевенчальную (занимавшую один-два дня и дополненную гостеванием у близких родственников и посещением родни новобрачной на Масленицу в первый год). Каждый этап состоял из множества ритуалов и ритуальных действий, подготавливавших создание семьи и чествовавших новобрачных и их родителей.

Свадьба происходила на двух территориях: во-первых, в родительском доме невесты и на их усадьбе; во-вторых, в семье жениха и на их подворье, куда переезжала новобрачная. В южных губерниях практиковалось устройство «хаток» (маленьких домиков) и «мазанок» (пристроек, но с собственным входом) для молодых на подворье большой патриархальной семьи мужа; со временем супруги совсем отделялись и строили свой дом. Редким исключением становился обычай «принять в дом» зятя (то есть новобрачная оставалась у своих родителей с мужем). Причины бывали следующие: жених приехал издалека и хотел поселиться в данной местности; в какой-то семье росли одни дочери; отец девушки обладал солидным состоянием; невеста была сиротой и проживала в родительском доме и др. Такой зять получал обидное прозвище «прима́к», но обладал правами сына. Вот почему на эти условия соглашались парни-сироты или, наоборот, сыновья из многодетной семьи с множеством братьев, но требовали отписать им полдома уже при жизни главы семьи (см. далее).

Кульминационной точкой свадебного обряда православных русских в области права оказывалось церковное венчание (оно сохранилось до сих пор и имеет большое значение для верующих, но уже не обязательно в юридическом смысле). До Октябрьской революции 1917 г. семейный статус молодоженов устанавливался таинством венчания и записью в церковной книге. До этого священник трижды в разные дни проводил «оглашенье» (по-народному «оклички»), спрашивая в конце храмовой службы у прихожан, известны ли им какие-либо препятствия к совершению бракосочетания. Таковыми считались близкая степень родства жениха и невесты, духовное родство, данное кем-то из них обещание сочетаться браком с другим избранником, состояние в браке, слишком юный или старческий возраст, исповедание иной веры, опасная болезнь, недееспособность. Чтобы сведения о женихе и невесте были достоверными, венчаться дозволялось только по территориальному признаку – там, где жил хотя бы один из них. Этот принцип сохраняли и в Советском государстве при наличии паспортов, но при отсутствии единой информационной системы делопроизводства. Однако в период между Февральской и Октябрьской революциями 1917 г. он нарушался; так, известно о венчании С. А. Есенина с З. Н. Райх 30 июля 1917 г. в Кирико-Иулиттовской церкви близ г. Вологды, где «поручителем» (то есть свидетелем) был поэт А. А. Ганин, уроженец Вологодской губернии, а вся троица друзей приехала из Петрограда. Паспорта в Российской империи появились существенно позже, чем свадебный обряд и таинство венчания, они выдавались на определенный срок только лицу, временно уезжавшему из родного населенного пункта (обычно села или деревни) на учебу или заработки в ином месте.

Глава 3. Народные названия свадьбы и их смысловые наполнения

Известно несколько русских народных названий обряда, среди которых два созвучны: это «свадьба» (присутствующее у всех славян в разных огласовках – «сва́тьба», «сва́дьзба» и др.) и «сва́рьба» («сва́рба»). По данным академического «Словаря русских народных говоров», второе тоже относится к празднеству и группе участников свадьбы, но оно было характерно для населения, которое проживало к северу от Москвы и переселилось оттуда на юго-восток вниз по Волге и в Сибирь: вместе с вариантом «сва́рба» и «ответвлениями» от него оно отмечено в Архангельской, Новгородской, Псковской, Вологодской, Ленинградской, Ярославской, Костромской, Горьковской (Нижегородской), Владимирской, Тверской областях, а также в Пензенской, Ульяновской (бывшей Симбирской губернии) областях, в Марийской и Башкирской республиках, в Томской, Новосибирской областях, Красноярском крае, в Тобольской губернии, в Прииртышье. В речи жителей этих губерний (областей) звучали и родственные словечки: «сварьбёнка» и «сварбёнка», «сва́ребка»; «сва́рбешный» и «сва́рьбешный», «сва́рбенный», «сва́ребный», «сва́рьбишный», «сварби́шный»; «сварби́ть» – говорили о начале сватовства или свадьбы; «сва́ребничать» – праздновать свадьбу; «сва́ребник» и «сва́ребница»; «сваребжа́нин» и многие «сваребжа́на», «сваребжа́ны»; «сваребушки» – участники свадьбы; «сва́ребщик», «сваребья́нин» и «сваребья́нка», многие «сваребья́на», «сваребья́ны»; и даже более редкое слово «сва́ренка», то есть свадебная песня. В Вологодской губернии невеста в причитании приглашала умершую матушку:

На мою сварбу бедную,
На мою сварбу сиротскую![7]

География распространения и большое множество однокоренных слов показывают, что эти народные термины не случайны. Территориально они встречаются в севернорусском типе свадьбы (см. ниже).

Хотя в четырехтомном «Этимологическом словаре русского языка» Макс Фасмер указывал родство «свадьбы» со «сватом», а «сварьбы» – со «сварой», то есть со ссорой, еще в XIX в. находились ученые, предполагавшие иное происхождение этих слов. Первое они (например, сотрудник «Филологических записок» И. М. Желтов) возводили к глаголу «сводить» (см. «сводничать», «сводник»), второе – к «сваривать» (так думал профессор И. В. Ягич). Сравните свадебную приговорку-просьбу матери жениха при затирании браги (то есть при начале ее приготовления) и дружка перед поездкой в церковь: «Кузьма-Демьян, Михайла Архангел, скуй нам свадьбу ладну, милу» (с. Рыкова Слобода и с. Мервино Рязанской губернии и уезда). Также «сковать свадьбу» просили у тех же святых в заклинательной свадебной песне: «Да скуй ты нам свадьбу, / Да двух младенцев, / Да двух неженатых» и «Скуй нам свадьбу / Двух пороженых, / Двух положеных» (Зарайский уезд и с. Заболотное Данковского уезда Рязанской губернии). Святые Козьма и Дамиан почитались в народе не только как братья-врачеватели, но и как кузнецы, а в свадебном фольклоре их объединили в одну личность – Кузьма-Демьяна, Козьму Демьяновича.

Уроженец д. Шаблово Кологривского уезда Костромской губернии, знаток местного фольклора, учитель, художник и писатель Е. В. Честняков (1874–1961) делал записи свадебного фольклора, – очевидно, когда сочеталась браком его сестра Татьяна Готовцева. Еще он изображал в прозе и стихах народную свадьбу и употреблял соответствующие диалектизмы своей малой родины, например, в прозаическом произведении с условным названием <«Воспоминания о дедушке»>: «На сварьбу… на сварьбу к тетушке Груне поехали с дедушком Самойлом…»[8] В стихотворении «Я избушку отворял…» он использовал региональный свадебный чин с тем же словесным корнем:

И сидели за столом
Сваребьяна с женихом[9].

На более ограниченной территории России также бытовали редкие диалектные слова, обозначавшие свадьбу, ее участников и фольклорные жанры: «сва́льба», «сва́лебка» и «сва́льва»; «свальби́ть» – проводить свадьбу; «сва́лебный» и «сва́льбишный»; «сва́лебщик», «свалебжа́нин», «свалебжа́нка» и «свалебжа́на», «свалебжа́не», «свалебжа́ны»; «свальбя́на» – гость, гостья и гости на свадьбе. Эти фонетические варианты отмечены в Вятской губернии (Кировской области) и на примыкающей к ней части Костромской губернии, а также в Пермской губернии, Башкирии и Сибири, то есть на тех землях, где русские тесно соприкасались с коренными жителями-неславянами и могли видоизменить исходные славянские слова под их влиянием.

Менее существенное различие, однако наблюдаемое в разных географических зонах, свойственное северному и южному говорам и, соответственно, севернорусскому и среднерусскому типам свадьбы, касается слова «невеста». Разницу подметил В. И. Даль: «<…> нявиста и нявистка (кои и действительно в этот словарь Академии приняты), но также невиста и нёвеста <…>»[10]

Глава 4. История записей древнерусской и дальнейшей свадьбы

Фиксации обрядовой стороны княжеской и царской свадьбы известны с конца XV в.: из «розрядов свадьбе», «чинов свадебных» и описаний бракосочетаний правящих особ за 1500–1646 гг., опубликованных в многотомнике «Древняя российская вифлиофика» Н. И. Новикова; из труда «О России в царствование Алексея Михайловича» Г. К. Котошихина (1666).

Первым письменным документом о свадьбе оказались дела дипломатических отношений Московского государства с Великим княжеством Литовским за 1492–1495 гг.: Елена Ивановна, дочь великого князя Ивана III Васильевича, была просватана и обручена в Москве, а потом обвенчана по католическому обряду с участием православного священника в г. Вильно с литовским князем Александром. Это единственная запись о заочном княжеском обручении, последовавшем 6 февраля 1494 г. за начатыми в ноябре 1492 г. переговорами о сватовстве с послами из Литвы. После того как Иван III выразил окончательное согласие, пару заочно обручили по православному канону в Москве: «И князь велики, сед с великою княгинею, и княжна тут же, да и бояре, и послали по них, да и обручянье тут было, молитву священники молвили, кресты с чепями <цепями> и перьстни меняли; и в великого князя Александра место обручал пан Станислав Янович, староста жемонтьский. А Петра оставили того деля, что ему другая жена»[11] (то есть второго посла отстранили от участия в таинстве из-за того, что он состоял в повторном браке).

Интересно, что и в XIX–XX вв. русские крестьяне использовали форму заочного сватовства: например, в Рязанской области уже в конце XX – начале XXI в. нам неоднократно рассказывали, что жених подрядился в пастухи в отдаленном населенном пункте, его родители пришли сватать девушку и поставили рядом с ней палку с жениховой шапкой. Они получили согласие, так как семьи знали и уважали друг друга, а свадьбу сыграли в осенне-зимнее время, когда парень вернулся в родное селение. Но мужская шапка являлась важным символом – это видно хотя бы по словам женихова свата в Судогодском уезде Владимирской губернии: «Я пришел к вам не силком отнять вашу дочь, а по чести да по родству. Только вы знаете, что в девках не век же вековать. Она у вас девка пригожая, разумная: пристроил, так и дело в шапке»[12].

Литовский князь Александр и Елена Ивановна, дочь великого князя Ивана III Васильевича. Фрагмент гравюры, XVI в.

Biblioteka Narodowa

Первая зафиксированная в рукописи очная московская свадьба состоялась в 1500 г., когда князь Василий Данилович Холмский женился на княжне Софье, дочери Ивана Васильевича, великого князя всея России. Средневековая свадьба русского народа известна из «Домостроя» (с новгородской традицией 1560-х гг.), из «записок» и других документов иностранных путешественников в Московию. Среди таких переводных трудов – краткие путевые записки и энциклопедически солидные монографии послов и других важных особ из Англии, Франции, Германии, Австрии, Италии, Дании, Швеции, Чехии, Польши, оказавшихся в Московском государстве по военным и торговым делам, в составе религиозной миссии, служивших врачами при царском дворе и т. п. В книгах иностранцев привлекательны их оригинальные наблюдения за русской свадьбой вместе с сообщениями москвичей и жителей других регионов России, с выдержками из богословских книг, с сопоставлением обряда с подобным же на их родине. Некоторые авторы книг о Московии там не были, но основывались на сторонних источниках: например, в «Книге о посольстве Василия, великого государя Московского, к папе Клименту VII» Павла-Иовия Новокомского впервые описаны княжеские смотрины со слов толмача Димитрия Герасимова в 1525 г.

Известны работы иностранцев о русской свадьбе: «Путешествие в Московию Рафаэля Барберини, в 1565 году»; «Начало и возвышение Московии. Сочинение Даниила Принца из Бухова, советника императоров Максимилиана II и Рудольфа II, и дважды бывшего чрезвычайным послом у Ивана Васильевича, великого князя Московского»; «О государстве Русском, или Образ правления русского царя (обыкновенно называемого царем Московским» Джона Флетчера; «Описание путешествия в Москву римского императора Николая Варкоча, с 22-го июля 1593 года»; «История о Великом княжестве Московском, происхождении великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедимитриями, и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, которую собрал, описал и обнародовал Петр Петрей де Ерлезунда в Лейпциге 1620 года»; «Путешествие в Персию через Московию 1602–1603 гг.» Стефана Какаша и Георга Тектандера; «Свадьба Отрепьева. Из записок Георга Паерле»; «Краткое повествование о начале и происхождении современных войн и смут в Московии, бывших в непродолжительный период царствования нескольких государей ее, до 1610 года» Исаака Массы; «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» Адама Олеария; «Москва в 1612 г. (Отрывок из Записок Маскевича)»; «Записка Юрия Крижанича о миссии в Москву в 1641 г.»; «О дворе Российском при царе Алексее Михайловиче» Сэмюэла Коллинса (Коллинза); «Путешествие по России голландца Стрюйса»; «Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Римского Леопольда к великому царю Московскому Алексею Михайловичу, в 1675 году»; «Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу» Бальтазара Койэта; «Московия, или Известия о Московии, по открытиям английских путешественников, собранные из письменных свидетельств разных очевидцев…» Джона Мильтона; «Дневник Иоанна Георга Корба во время посольства императора Леопольда I-го в Московское государство в 1698 г. и проч.», а именно глава «О браке»; «Состояние России при нынешнем царе. Другое и более подробное повествование о России» капитана Джона Перри; «Путешествие через Московию Корнилия де Бруина», в том числе в главе VI «Великолепная свадьба одного любимца Его Царского Величества»; «Бывшего полкового священника, магистра Генриха Седерберга заметки о религии и нравах русского народа во время пребывания его в России с 1709 по 1718 год»; «Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом (1709–1711)». За ритуалом бани крестьянской невесты накануне дня венчания в с. Троицкое под Москвой наблюдала англичанка Кэтрин Вильмот, также запечатлевшая три свадебные песни в письме от 21 октября 1806 г. к княгине Е. Р. Дашковой.

Этот солидный, хотя и неполный, список свидетельствует о том, что иностранцы понимали огромную культурную ценность русской свадьбы как национального достояния и ее роль в идентичности народа. И русские горожане, утратившие связь со своими предками-крестьянами, обретали чувство родства с ними, изучая народный свадебный обряд и его поэзию хотя бы по книгам. А сельские жители вплоть до конца XX в. сохраняли свадебный фольклор в своей памяти и реальном исполнении, в живом бытовании песен, плачей и приговоров участников свадьбы. Подборка описаний иностранцами русских свадеб XVI – начала XIX в. дана в основном корпусе и комментариях в первом томе «Обряды и обрядовый фольклор» пятитомника «Фольклорные сокровища Московской земли» (1997).

Труды иностранцев с этнографическими описаниями свадьбы и других русских обрядов начали переводить на русский язык уже после того, как они вышли у них на родине. Большинство работ опубликовали в России в XIX в., а некоторые и позже, часто в журнальных вариантах. Соответственно, история русской свадьбы не изучена и не проанализирована до сих пор, обобщающих трудов по ней нет (в отличие от мифологических и иногда довольно произвольных трактовок относительно многих свадебных ритуальных моментов, которым придается излишняя архаизация).

В 1516 г. начал первое путешествие в Московию барон Сигизмунд Герберштейн, сообщивший в «Записках о московитских делах» об обычае «навязывать» невесту жениху ее отцом как об оригинальном способе заключения брака.

Важно то, что записи конкретной свадьбы иногда велись сторонним иностранным наблюдателем и русским знатоком традиции параллельно, и такие материалы не дублируют, а органично дополняют друг друга, потому что относятся к разным этапам обряда. Таковы сведения о втором браке царя Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной в 1671 г. из «Сказаний светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии» Якова Рейтенфельса и из «Древней российской вивлиофики» Н. И. Новикова. Яков Рейтенфельс описал, как царь выбирал невесту при тайном смотре, который состоялся у Артамона Сергеевича Матвеева, управляющего царским двором. Царь потаенным ходом пришел к нему в дом и спрятался в тайную комнату. Оттуда ему была видна другая зала, назначенная для самых знатных девиц, прославившихся красотой, и он внимательно рассматривал их. Далее Яков Рейтенфельс упомянул недавно исчезнувший обычай интересоваться у верных прислужниц насчет физической и нравственной добродетели трех предварительных избранниц. Проницательный царь обошелся без такой сторонней услуги. Затем автор сообщил об официальных сватах – боярах в каретах в сопровождении небольшого конного отряда с трубачами, о царских дарах – собольих мехах. Ритуалы собственно дня венчания описаны в русской летописи: «<…> своей государской радости изволил быть в 22 день, в воскресенье» (месяц не назван); из свадебных чинов перечислены тысяцкий, дружка, свахи, посажёные родители – «в отцово место» и «в материно место» (имя отсутствует); обозначены основные ритуальные действия: «У государевой свечи…», «Короваи несли…», «Поезд наряжал…», «У царицы у саней…», «У сенника боярин…».

Показательно, что впервые фольклорные свадебные произведения – в пересказах и переводах – записали иностранцы. Слова молодых при растаптывании стеклянной чаши из-под выпитого вина в церкви, приговор отца при ударе плетью невесты и ее плач во время перехода в дом мужа донесли до нас Петр Петрей в 1601–1611 гг. и Иоганн-Георг Корб в 1698 г. Русские летописцы отражали только обрядовую сторону свадьбы и перечисляли имена-фамилии участников, которые являлись свидетелями брачного торжества и тем самым удостоверяли его юридическую силу. Летописцы составляли документ – своего рода отчет о свадьбе – и, очевидно, полагали, что словесное сопровождение не относится к делу и оно известно соотечественникам, знатокам фольклорной традиции.

Некоторые свадебные ритуальные моменты русских удивляли иностранцев и вызывали их неодобрение. Так, в «Описании неизвестного англичанина, служившего зиму 57–58 годов при Царском дворе» о свадьбе 1557–1558 гг. сообщается: «Когда слюбятся обе стороны, жених посылает невесте сундучок или ящик, в котором лежат: кнут, иголки, нитки, шелк, холст, ножницы и т<ому> под<обные> вещи, которыми она должна будет работать, когда сделается его женой, иногда еще изюм, винные ягоды и т. п., давая ей понять этими подарками: кнутом – если оскорбит мужа, то будет бита им; иголками, нитками, холстом – что она должна прилежно заниматься шитьем и работать, что лучше умеет; изюмом и плодами он обещает, что при хорошем своем поведении у ней не будет недостатка ни в какой хорошей вещи, ничего не будет слишком дорогим для нее»[13].

В свадьбе XIX – начала XX в. жених привозил на девичник дары и гостинцы невесте, а утром перед венчанием ее отец вручал ему плетку или кнут с особой приговоркой: «Люби жену, как душу, / Тряси ее, как грушу». В д. Жданово Касимовского уезда Рязанской губернии жених бил невесту плеткой до трех раз перед поездкой к венцу. В с. Кидусово Спасского уезда Рязанской губернии жених, взяв лошадь у верхового и сев на нее, возвращался от свадебного поезда, чтобы пригласить невестиных родителей на пир, а потом объезжал поезжан три раза и ударял невесту ременным кнутом в спину с приговоркой: «Отставай от отча <так!>, от матери, привыкай к мужню норову»[14]. Этот обычай был подмечен у русских в Московском государстве иностранцами, находившими его «отвратительным».

За те пять столетий – с XV по XX в. – документально зафиксированной русской царской и народной свадьбы она в целом мало изменилась, что связано с неторопливым течением патриархальной крестьянской жизни, с общинными устоями сельского сообщества. И только смена государственного устройства в XX в., две мировые войны, электрификация и индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, проведение радио и появление телевещания, а потом и магнитофонов привели к стремительному разрушению народного свадебного обряда и к утрате его классической многовековой формы.

Некоторые негласно-нормативные манеры в ритуальном поведении русских на свадьбе иностранцы трактовали как притворство и некое театрализованное представление. Так, о свадьбе 1557–1558 гг. в «Описании неизвестного англичанина, служившего зиму 57–58 годов при Царском дворе» сообщено: «Когда следует идти в церковь, невеста ни за что добром туда не идет, а упорствует и спорит с убеждающими ее идти и притворяется плачущею до того наконец, что 2 женщины выводят ее и ведут в церковь, плотно закрывши ее лицо, чтоб притворство ее не могло быть открыто замечено; невеста же производит большой шум, как будто рыдает и плачет, до самого прихода в церковь, где снимают покрывало с ее лица»[15]. До середины XX в., пока родители невесты решали, за кого ее выдать замуж, и не спрашивали ее согласия, хотя формально та имела право отказаться, просватанные девушки искренне рыдали. Кроме того, они навсегда покидали родной дом и переезжали к мужу, где подпадали еще и под власть свекра и свекрови, золовок и деверьев с их женами. В любом случае, согласно трактовке французского этнографа Арнольда ван Геннепа, высказанной в монографии с «говорящим» заглавием Les rites de passage («Обряды перехода», 1909), свадьба относилась к таким инициационным обрядам, менявшим социально-возрастной статус человека.

Свадебный пир. Невеста в покрывале, садится рядом с женихом. Иллюстрация из книги А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», сер. XVII в. 1906. С. 213. Офорт.

National Gallery of Denmark (Statens Museum for Kunst)

Краткие схемы свадебных ритуалов отмечены уже в летописях Древней Руси, начиная с «Повести временных лет» монаха Нестора. Этот летописный свод был создан в Киеве, датируется 1110-ми гг. и известен по шести спискам XIV–XVI вв. Там подчеркиваются различия в том, как проходили свадьбы у разных древнерусских племен и племенных союзов, но под влиянием политических воззрений летописца сделано это тенденциозно: поляне «брачный обычай имяху: не хожаше зять по невѣсту, но приводяху вечеръ, a завътра приношаху по ней что вдадуче»; про древлян сообщается, что «брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды дѣвиця»; что касается радимичей, вятичей и северян («сѣвер»), «браци не бываху въ них, но игрища межю селы, схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бѣсовьская пѣсни, и ту умыкаху жены собѣ, с нею же кто съвѣщашеся; имяху же по двѣ и по три жены»[16].

Московские летописи включали писцовые формулы, выстроенные по хронологии свадебного обряда, но не содержали фольклорных произведений. Описание велось по таким словесным клише: «Лета… года, <название месяца> в день, в <день недели>, свадьба…» или с продолжением «женитися великому князю», «приговорил государь и великий князь… брата своего… женити». И далее: «А мыльню топили и были у мыльни…», «А у воды были…», «А у платья у княжова был… и с белым платьем и с поясы ходил…», «А колпак великого князя держал…», «А у коня был и ездил около подклета…», «А свечу княжую несли…» и др. О том, что описания строились по формуле, свидетельствуют частые и почти дословные, иногда совсем точные повторы фрагментов, а также намеренные пропуски в них отдельных чисел в датах и имен должностных лиц, притом что свадебные чины указывались. Такое описание свадьбы построено на однотипности синтаксических конструкций с единоначатиями: «А на места положити зголовья шитые…», «А княжнин дружка подает ширинки <полотенца>», «А объездив монастыри, пришлет весть…» Традиционность обряда и каноничность его письменной фиксации иногда подчеркнуты отсылкой к предыдущему сообщению: «<…> а чин был свадебной как были свадьбы отца его… писан тот впереди»[17]. Таких записей известно семнадцать, их точные датировки дают возможность проследить исторические изменения в великокняжеских и царских свадьбах – при сохранении обрядового канона.

Средневековая свадьба Московии имела разветвленную терминологию: «законный брак», «женитба», «свадба» и «радость» (обозначение «каша», известное по сообщению летописи об Александре Невском и далее в московском летописании, встречается и в текстах середины XIX в.). Вот как сообщали о каше – ритуальном блюде, составлявшем целую трапезу после брачной ночи, – на свадьбе у царя и великого князя Михаила Федоровича в 1626 г.: «А после того кормили государя и государыню кашею. А каша была в дву(х) горшочках фарфоровых на одном блюде, обогнуты двумя парами соболей. А держал кашу государев больший дружка; а перед государынею кашу держала большая сваха»[18].

Свадьба Московского государства интересна еще и тем, что в ней уже существовал параллелизм ритуалов: свахи «чешут голову» жениху и невесте, надевают колпак на молодого и «укручивают» молодку в кику и др. Наблюдается и параллелизм свадебных чинов (дружки у жениха и невесты, свахи с жениховой и невестиной сторон и др.), во многом утраченный уже к XVIII в. или, точнее, редуцированный до меньшего числа участников. Их наименования в минувших столетиях связаны с иерархической лестницей придворных слуг и с историческими названиями профессий. Летописями зафиксированы фонарники, сидячие бояре и боярыни, конюшей, коровайники, поезжалые

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Афанасьев А. Н. Русские народные сказки. В 5 т. / Под ред. А. Е. Грузинского. Изд. 4-е. М.: Тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913. Т. 1. С. 91.

Вернуться

2

Афанасьев А. Н. Русские народные сказки. В 5 т. / Под ред. А. Е. Грузинского. Изд. 4-е. М.: Тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913. Т. 1. С. 131. № 52а. С. 140. № 57.

Вернуться

3

Русские народные былины. По сборникам Кирши Данилова, Рыбникова, Киреевского и Гильфердинга. М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1904. С. 98.

Вернуться

4

Русские народные былины. По сборникам Кирши Данилова, Рыбникова, Киреевского и Гильфердинга. М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1904. С. 106.

Вернуться

5

Русские народные былины. По сборникам Кирши Данилова, Рыбникова, Киреевского и Гильфердинга. М.: Издание Т-ва И. Д. Сытина, 1904. С. 136.

Вернуться

6

Сахаров И. П. Сказания русского народа о семейной жизни своих предков. В 2 т. 2-е изд. СПб.: В тип. Сахарова, 1849. Т. 2. Кн. 5–8. 679 с., с разд. пагинацией (1-е изд. – в 3 ч., 1836–1837, 2-е изд. – в 3 ч., 1830–1840).

Вернуться

7

Шейн П. В. Великорусс в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п. В 2 вып. Вып. 2. СПб.: Тип. Императ. академии наук, 1900. С. 412. № 1385.

Вернуться

8

Честняков Е. В. Сказки, баллады, фантазии / Сост. Р. Е. Обухов. Вст. ст. Р. Е. Обухова и М. А. Васильевой. М.: Моск. учебники, 2012. С. 38.

Вернуться

9

Честняков Е. В. Сказки, баллады, фантазии / Сост. Р. Е. Обухов. Вст. ст. Р. Е. Обухова и М. А. Васильевой. М.: Моск. учебники, 2012. С. 56.

Вернуться

10

Даль В. И. О русском словаре. Читано в Обществе любителей российской словесности, в частном его заседании 25 февр. и в публичном 6 марта 1860 года // Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: М.: Изд-е книгопродавца-типографа М. О. Вольфа, 1880. Т. 1. С. XXXV.

Вернуться

11

Сборник Императорского Русского исторического общества. Т. 35. Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. 1. Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством в царствование великого князя Ивана Васильевича. Ч. 1 (годы с 1487 по 1533) / Напечатано под наблюдением Г. Ф. Карпова. СПб.: Тип. Ф. Елеонского и К, 1882. С. 124.

Вернуться

12

Шейн П. В. Великорусс в своих песнях… С. 673.

Вернуться

13

Фольклорные сокровища Московской земли. В 5 т. Т. 1. Обряды и обрядовый фольклор / Сост., вступ. ст. и коммент. Т. М. Ананичевой, Е. А. Самоделовой. М.: Наследие, 1997. С. 57. № 12.

Вернуться

14

Зеленин Д. К. Описание рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества. В 3 вып. Пг.: Тип. А. В. Орлова, 1916. Вып. 3. С. 1178. № 22.

Вернуться

15

Зеленин Д. К. Описание рукописей Ученого архива Императорского Русского географического общества. В 3 вып. Пг.: Тип. А. В. Орлова, 1916. Вып. 3. С. 1178. № 22.

Вернуться

16

Повесть временных лет / Подготовка текста Д. С. Лихачевым. М., Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1950. (Сер.: Литературные памятники). С. 14–15.

Вернуться

17

Новиков Н. И. Древняя российская вивлиофика. В 20 ч. Изд. 2-е. М.: В тип. Компании типографической, 1790. Ч. 13. 458 с.

Вернуться

18

Новиков Н. И. Древняя российская вивлиофика. В 20 ч. Изд. 2-е. М.: В тип. Компании типографической, 1790. Ч. 13. 458 с. С. 171.

Вернуться