Степан Авдеенко
Палата 7 Право на надежду

Глава 1. Комната №7

Дождь шел уже третий день.

Капли медленно стекали по высоким окнам старой районной больницы, превращая улицу в серое размытое пятно. Коридоры пахли лекарствами, свежевымытым линолеумом и крепким чаем, который медсестры успевали пить лишь между вызовами.

Двадцатидевятилетний врач-терапевт Александр Белов остановился у главного входа и глубоко вдохнул.

— Ну что, Саша... Начинаем все сначала, — тихо произнес он.

Полгода назад он работал в современной городской клинике. Новое оборудование, опытные коллеги, перспективы. Но после смерти матери все изменилось. Шум большого города стал давить. Каждый переулок, каждая остановка напоминали о ней. Поэтому, увидев объявление о вакансии врача в небольшой районной больнице, Александр почти не раздумывал. Ему хотелось одного — тишины.

Главный врач оказался невысоким мужчиной лет шестидесяти.

— Александр Сергеевич? Добро пожаловать. Я Виктор Павлович.

Они пожали руки.

— Больница небольшая, — начал главврач, ведя его по длинному коридору. — Всего два отделения. Людей мало, зато работы хватает. Здесь врач должен быть не только врачом. Иногда психологом. Иногда другом. Иногда последней надеждой.

Александр молча кивнул. Они прошли мимо палат. Из одной доносился детский смех. Из другой — тихий кашель. В процедурном кабинете молодая медсестра пыталась успокоить пожилую женщину. Все выглядело по-домашнему. Без городской суеты. Без бесконечной спешки. И именно это ему понравилось.

Первый рабочий день оказался тяжелее, чем он ожидал. Пожилые пациенты. Высокое давление. Сердечные приступы. Обострения хронических болезней. К вечеру Александр чувствовал, что ноги буквально гудят от усталости.

Он уже собирался идти домой, когда заметил странную девушку.

Она вошла через центральный вход уверенной, но очень тихой походкой. На вид — около двадцати пяти лет. Светло-русые волосы были аккуратно собраны в хвост. Простое светлое платье, длинный серый плащ и небольшой букет белых ромашек в руках.

Она никого не спрашивала. Никого не искала. Будто прекрасно знала дорогу. Прошла по коридору и остановилась возле двери с табличкой: Палата №7.

Она осторожно постучала. Затем вошла внутрь.

Минут через сорок вышла. Без слез. Без улыбки. Просто посмотрела на дверь несколько секунд и ушла.

Александр проводил ее взглядом.

— Родственница? — спросил он у проходившей мимо медсестры.

Та удивленно посмотрела на него.

— Нет.

— Тогда кто?

Медсестра пожала плечами:

— Никто не знает.

— Как это?

— Уже почти пять лет приходит. Каждый день. В любую погоду. В семь вечера. Всегда с цветами. Никогда не пропускает.

Александр нахмурился.

— Пять лет?

— Да.

— И никто не спросил?

Медсестра грустно улыбнулась:

— Спрашивали. Она отвечает только одно: «Я должна ему очень многое».

Любопытство не давало Александру покоя. Он подошел к двери палаты №7. Осторожно открыл ее.

В комнате царила тишина. У окна стояла старая тумбочка. На ней — стакан воды, лекарства и свежие ромашки, которые только что принесла девушка. На кровати лежал пожилой мужчина. Седые волосы. Глубокие морщины. Лицо человека, прожившего тяжелую жизнь. Аппарат тихо отсчитывал удары сердца. Пациент спал. Или делал вид, что спит.

Александр подошел ближе, изучая историю болезни.

Иван Петрович Лазарев.

Возраст: 73 года.

Диагноз: Последствия тяжелого инсульта, состояние стойкой ремиссии без выраженной динамики.

Родственники: Нет.

Официальные посетители: Нет.

Доктор медленно закрыл папку. Он снова посмотрел на ромашки. Совсем свежие. На одном из лепестков еще блестела капля дождевой воды.

— Кто же вы друг другу?.. — едва слышно произнес Александр.

Ответа, конечно, не последовало.

На следующий день девушка пришла снова. Ровно в семь вечера. Словно часы отсчитывали ее шаги.

Она принесла новую книгу. Села возле кровати. Открыла первую страницу и начала читать вслух. Голос был спокойным, мягким, почти убаюкивающим. Она читала так, словно была уверена: человек, лежащий без движения, слышит каждое слово.

Александр случайно остановился в коридоре. Он не собирался подслушивать. Но почему-то не смог уйти.

За двадцать минут девушка ни разу не отвлеклась. Она читала, иногда улыбалась, иногда поправляла одеяло пожилому мужчине, словно заботилась о самом родном человеке.

Когда глава закончилась, она тихо сказала:

— Я снова приду завтра. Как обещала.

Эти слова прозвучали не как привычная фраза. Это была клятва.

Она встала, поправила цветы и вышла. Проходя мимо Александра, девушка на секунду встретилась с ним взглядом. Улыбнулась. Едва заметно кивнула. И исчезла за дверью.

Александр еще долго смотрел ей вслед. В его душе смешались профессиональный интерес и чисто человеческое сочувствие. В клинике большого города пациенты были лишь потоком диагнозов и анализов. А здесь, в затерянном среди дождей городке, жизнь каждого казалась переплетением нераскрытых тайн.

Он подошел к стойке дежурной медсестры и достал архивную карточку Ивана Петровича.

— Галина, — обратился он к медсестре. — А кроме этой девушки, к Лазареву действительно никто не приходил? Ни разу за пять лет?

— Ни разу, Александр Сергеевич, — вздохнула медсестра, поправляя очки. — Его привезла скорая из пригорода. Ни документов толком, ни связей. Позже полиция установила личность, да толку-то? Ни детей, ни жены. Какое-то время его хотели перевести в интернат для лежачих больных, да эта девочка... Она к главному ходила. О чем они говорили — не знаю, но Виктор Павлович после этого распорядился оставить старика у нас. Она и за лекарствами следит, и за уходом.

— А как её зовут? Вы хотя бы имя её знаете?

— Анна, — тихо ответила медсестра. — Только имя. Фамилию она никогда не называла.

Александр снова посмотрел в сторону палаты №7. В темнеющем коридоре горела лишь одинокая тусклая лампочка, отбрасывая длинные тени.

Он не знал ее истории. Не знал, кем она была для этого безмолвного старика. Но впервые за долгое время почувствовал, что за дверью обычной больничной палаты скрывается история, которая может изменить не только его представление о людях, но и собственную жизнь.

И он еще не догадывался, что однажды именно эта девушка попросит его сделать выбор, который навсегда разделит его судьбу на «до» и «после».

Глава 2. Сломанный ритм

Субботнее утро началось для Александра не с кофе, а со скорой.

К тридцатилетнему мужчине с приступом бронхиальной астмы пришлось бежать прямо к машине скорой помощи. Пока ставили капельницу, пока снимали бронхоспазм, пока переводили пациента в терапию, прошел почти весь день. Больница жила своей обычной, слегка суетливой жизнью, в которой не было места долгим размышлениям.

Но к шести вечера коридоры снова опустели. Дождь, затихавший на пару часов, припустил с новой силой, стуча по металлическим отливам окон с упрямой регулярностью.

Александр сидел в своем ординаторском кабинете, просматривая истории болезней. Перебирая желтоватые листы карточки Ивана Петровича Лазарева, он наткнулся на старый выписной эпикриз пятилетней давности. Из сухих медицинских формулировок вырисовывалась картина той ночи, когда старика доставили в приемный покой: «Тяжелое сочетанное поражение, ишемический инсульт, черепно-мозговая травма, переохлаждение».

Никаких записей о родственниках. Никаких пометок о том, кто именно вызвал тогда врачей.

В 18:50 Александр поднялся со своего места, надел халат и вышел в коридор. Он сам не мог себе объяснить, почему этот вечер казался ему особенным. Потянув за ручку, он подошел к окну у входа, разглядывая через мутные от воды стекла больничный двор.

Без пяти минут семь.

Двор был пуст. Лишь одинокий фонарь раскачивался на ветру, бросая оранжевые отсветы на мокрый асфальт.

Семь часов.

Девушка не появилась.

Александр прождал до 7:15. По коридору прошлась медсестра Галина, несущая поднос с вечерними лекарствами. Увидев доктора у окна, она сочувственно покачала головой.

— Не пришла? — тихо спросила она.

— Нет, — отозвался Александр. — Вы же говорили, она никогда не пропускает?

— Ни разу не пропустила, Александр Сергеевич. Ни в метель, ни в ливень. Ни когда у нас тут карантин по гриппу был — все равно приходила хотя бы к окошку, передать цветы и узнать, как он. Что-то случилось...

Разговор прервал писк аппарата мониторинга. Звук доносился из глубины коридора — из палаты №7.

Александр практически побежал по линолеуму. Войдя в палату, он увидел, как показатели на пульсоксиметре Ивана Петровича запрыгали: пульс подскочил до 110 ударов в минуту, дыхание стало частым, поверхностным. Пожилой мужчина, до этого день за днем лежавший неподвижно, чуть пошевелил пальцами и беспокойно повернул голову на подушке.

— Иван Петрович, тихо, — Александр быстро подошел к кровати, взял старика за запястье и стал замерять пульс, одновременно проверяя зрачки. — Галина, приготовьте реланиум, пять миллиграмм. У него сильный стрессовый отклик.

— Неужели он... чувствует, что ее нет? — шепотом проговорила подбежавшая медсестра, спешно вскрывая ампулу.

— Врачебная наука говорит, что при таком поражении мозга сложная эмоциональная связь невозможна, — строго произнес Александр, хотя сам чувствовал, как по спине пробежал холодок. — Но биологический ритм за пять лет у него выработался жестко. Его организм ждал этого времени.

После укола старик постепенно успокоился. Сердечный ритм выровнялся, дыхание стало глубоким и редким. Александр стоял у его изголовья, глядя на вчерашние ромашки в стакане. Они уже начали немного увядать — кончики белых лепестков чуть пожелтели.

В этот вечер Белов ушел домой поздно. Он долго шагал по мокрому городу, пряча подбородку в воротник куртки. Мысли возвращались к Анне. Почему она не пришла? Авария? Болезнь? Или просто человеческая усталость, которая рано или поздно настигает любого, кто берет на себя слишком тяжелую ношу?

На следующее утро, в воскресенье, больница казалась погруженной в сон.

Александр пришел к восьми утра на утренний обход. Проверив тяжелых больных в терапии, он первым делом направился в седьмую палату.

Иван Петрович спал. На столе рядом с его тумбочкой лежала книга, которую Анна читала в прошлый раз, — закладочка так и торчала на пятидесятой странице. Александр подошел, взял книгу в руки. Это был старый том Паустовского. На первой странице чернилами, от времени ставшими фиолетовыми, было написано красиво и размашисто: «Ивану Петровичу от учеников 10-го «Б» класса. 1988 год».

«Учитель...» — подумал Александр.

В этот момент за его спиной тишину палаты нарушил легкий звук. Дверь тихо отворилась.

На пороге стояла Анна.

Но это была не та собранная, спокойная девушка, которую он видел накануне. Ее плащ был насквозь мокрым, светлые волосы выбились из хвоста и влажными прядями липли к щекам. Под глазами залегли темные тени, а руки заметно дрожали. В руках у нее не было цветов. Впервые за все это время.

— Анна? — Александр шагнул к ней. — Что произошло? Вы в порядке?

Она оперлась рукой о дверной косяк, глубоко и тяжело дыша, словно бежала пешком через весь город. Ее взгляд метнулся к кровати, к лежащему старику, а затем на доктора.

— Вчера... меня не пустили, — тихо, почти беззвучно произнесла она.

— Кто не пустил? Вы заболели?

— За мной следят, Александр Сергеевич, — сказала она, и в ее голосе прозвучала такая сухая, обнаженная правдивая тревога, что Белов понял: здесь нет места фантазиям или преувеличениям. — Нас хотят разъединить. Они перевели документы... Его хотят забраться отсюда. В областной интернат. Завтра утром.

Александр замер.

— Завтра? Но я лечащий врач, со мной никто не согласовывал перевод!

— Главный врач согласился, — Анна сделала шаг вперед и впервые взяла Александра за рукав его белого халата. Пальцы у нее были ледяными. — Иван Петрович — единственный свидетель того, что произошло пять лет назад. Если его увезут в область, в специнтернат закрытого типа, он не проживет там и месяца. Пожалуйста... вы должны мне помочь. Вы обещали, что вы на стороне больного.

Александр смотрел на девушку, чьи глаза б молили о помощи, а затем перевел взгляд на молчаливого старика, в чьей карточке значилась сухая фраза: «Родственников нет. Перспектив нет».

Его спокойная, тихая жизнь в районной больнице, за которой он сюда приехал, рушилась на глазах. Наступал тот самый момент выбора.

Глава 3. Цена молчания

Слова Анны еще эхом отзывались в тишине палаты, когда Александр осторожно высвободил свой рукав из ее замерзших пальцев. Вопрос, застывший в воздухе, требовал не эмоций, а холодного рассудка.

— Анна, подождите, — мягко, но твердо проговорил он, понижая голос. — Давайте без паники. Кто именно хочет его перевести? И главное — кто за вами следит? Если мы говорим о переводе пациента, на это должны быть веские медицинские основания или решение органов опеки.

Девушка глубоко вдохнула, попыталась совладать с дрожью в руках и отступила на шаг назад к окну.

— У Виктора Павловича на столе с самого утра лежит распоряжение из областного департамента, — тихим, но ровным тоном ответила она. — В нем сказано, что Иван Петрович Лазарев как одинокий гражданин, нуждающийся в постоянном специализированном уходе, подлежит транспортировке в интернат в Покровске. Официально — «для улучшения условий содержания».

— Покровский интернат... — Александр нахмурился. — Но это же учреждение закрытого типа для паллиативных больных. Туда практически не допускают посетителей, кроме близких родственников.

— Именно, — Анна посмотрела ему прямо в глаза. — Если его увозят туда, я больше никогда не смогу войти в его палату. Ни с книгой, ни с цветами. А без этого ухода, без ежедневного контакта он угаснет за пару недель. Вы как врач знаете, что такие больные держатся только на эмоциональной привязке к внешнему миру.

Александр подошел к кровати старика. Иван Петрович лежал все так же неподвижно, но показатели монитора после вчерашнего криза успели стабилизироваться. Врачебный долг Белова требовал одного: защищать интересы пациента. Если переезд угрожает жизни или стабильному состоянию тяжелого больного, врач имеет право наложить вето на транспортировку.

— Хорошо, — сказал Белов, приняв решение. — Я сейчас же иду к главврачу. Разберусь с документами. Но вы, Анна, должны мне всё рассказать. Прямо сейчас. Что произошло пять лет назад? Почему вы говорите про слежку? Я не могу рисковать своей работой и защищать пациента, если не понимаю, во что ввязываюсь.

Девушка на мгновение заколебалась. Она подошла к тумбочке, бережно поправила увядающие ромашки в стакане, будто собираясь с мыслями, а затем тихо заговорила:

— Пять лет назад Иван Петрович был директором местной вечерней школы. Простой, честный человек. Я тогда была студенткой последнего курса педагогического колледжа. Осенью пять лет назад произошла крупная авария на строящейся объездной дороге: обрушился пролет моста, где в тот момент находилась служебная машина. По официальным документам, это был несчастный случай из-за непогоды. Но Иван Петрович оказался случайным свидетелем того, как за час до обрушения с объекта спешно вывозили стройматериалы и документы подрядчика.

Она сделала паузу, ее голос слегка дрогнул, но она продолжила:

— Он успел забраться в офис и забрал из сейфа копии исполнительных актов, доказательства того, что мост построили из непригодных материалов. А в ту же ночь его нашли на обочине дороги. Экспертиза написала: «тяжелый инсульт, случайное падение, переохлаждение». Но я знаю, что это был не просто инсульт. Ему угрожали. А папка с документами... он успел передать ее мне за час до того, как его нашли без сознания.

Александр замер. Пазл начал складываться с пугающей четкостью.

— Вы хотите сказать, что документы до сих пор у вас? — спросил он.

— Да. Я не отдала их ни в прокуратуру, ни в полицию, потому что тогдашний городской прокурор был в прямой связи с подрядчиками. Я спрятала их. Единственное, что я могла делать эти пять лет, — это приходить сюда каждый день, создавать видимость, что старик просто угасает, и следить, чтобы его не «списали». Но месяц назад дело по той аварии решили окончательно закрыть за давностью лет и за отсутствием новых улик. А чтобы концы окончательно ушли в воду, Лазарева решили тихо перевести подальше от города.

— А вчера? Почему вы не пришли вчера?

— Возле моего дома стояла машина, — тихо ответила Анна. — Незнакомые люди. Они явно ждали, когда я пойду в больницу. Мне пришлось уходить через соседские дворы и ночевать у подруги на другом конце района. На мой телефон уже приходят сообщения с «предложениями» отдать архив в обмен на «спокойную жизнь».

В палате повисла тяжелая тишина. Александр смотрел на молодую девушку, которая пять лет в одиночку несла на своих плечах эту тяжелейшую ношу, защищая человека, ставшего для нее символом чести и правды. Никаких фантазий, никакой мистики — только жестокая реальность маленького городка, где интересы влиятельных людей столкнулись с упрямой совестью двух человек.

— Ждите здесь, — коротко бросил Александр. — Из палаты не выходите. Я иду к главврачу.

Кабинет Виктора Павловича встретил Белова полумраком и густым запахом валидола. Главный врач сидел за своим массивным столом, перебирая бумаги. На углу стола действительно лежала официальная папка с синей печатью областного департамента здравоохранения.

— Виктор Павлович, — без предисловий начал Александр, входя в кабинет. — Я по поводу Лазарева из седьмой палаты.

Главврач тяжело вздохнул, снял очки и потер переносицу. Было видно, что этот разговор не доставляет ему никакого удовольствия.

— Я знал, что ты придешь, Саша, — тихо сказал Виктор Павлович. — Медсестры уже шепчутся. Ты видел бумаги?

— Я видел пациента. Перевод в таком состоянии — это прямой риск летального исхода. Транспортировка на сто километров по размытым дорогам вызовет повторный скачок давления. Он не доедет до Покровска. Как лечащий врач, я категорически против перевода и не подпишу выписной эпикриз.

— Саша... — Виктор Павлович встал из-за стола, подошел к окну и поправил тусклые шторы. — Ты молодой парнишка. Приехал к нам из столицы, у тебя вся жизнь впереди. Зачем ты влезаешь в это? Ты думаешь, я не знаю, кто такой Лазарев? Думаешь, я не помню ту историю пятилетней давности?

— Если знаете, тем более! Почему вы отдаете его?

— Потому что у меня больница на восемьдесят коек! — вдруг повысил голос главврач, и в его глазах мельком проскользнула отчаянная усталость. — Потому что если я упрусь, у нас завтра ревизия найдет нарушения в процедурном кабинете, урежут финансирование на лекарства, и без медикаментов останутся остальные семьдесят девять человек! Мне прямо дали понять: Лазарева нужно передать в область. Направление подписано областным специалистом. Моя подпись там — формальность.

— Но моя подпись как лечащего врача необходима! — твердо произнес Александр. — Без моего медицинского заключения о транспортибельности больного ни одна бригада скорой помощи его не повезет. Это закон.

Виктор Павлович долго и молча смотрел на молодого терапевта. В этом взгляде смешались уважение, жалость и страх за судьбу коллеги.

— Ты рискуешь карьерой, Саша. Тебя просто сотрут, лишат лицензии или найдут способ уволить по статье.

— Я приехал сюда за тишиной, Виктор Павлович, — спокойно ответил Александр. — Но если тишина покупается ценой жизни беспомощного человека, мне такая тишина не нужна. Я пишу официальный медицинский отвод от транспортировки по жизненным показателям на две недели. За это время состояние больного должно быть стабилизировано. Это даст нам время.

— Время для чего? — нахмурился главный врач.

— Время для того, чтобы правда наконец выгрузилась туда, где ее не смогут замять местные чиновники.

Вернувшись в седьмую палату, Александр застал Анну у постели Ивана Петровича. Она держала старика за сухую, покрытую венами ладонь и что-то тихо шептала.

— Я выиграл нам две недели, — сходу сказал Белов, закрывая за собой дверь. — Я наложил медицинский запрет на транспортировку. Они не имеют права увезти его силой, пока действует мой отвод.

Анна резко поднялась, и на ее лице впервые за все эти дни промелькнула искра настоящей надежды.

— Спасибо... — выдохнула она. — Вы даже не представляете, что вы сделали.

— Послушайте меня внимательно, Анна, — Александр подошел ближе. — Две недели — это не вечность. Сюда приедет комиссия из области, чтобы оспорить мой диагноз. Нам нельзя просто сидеть и ждать. Где папка с документами?

— В надежном месте. В сейфе в старом здании вечерней школы. Ключ у меня, но школа закрыта на ремонт, а за моим домом и районом следят.

— В школу пойду я, — резонно и без колебаний произнес Александр. — Меня никто не знает, я новый человек в городе. Для всех я просто врач, который по вечерам ходит в аптеку или в магазин. Вы напишете мне, где именно лежит папка, и отдадите ключ. А с документами мы поедем не в местную прокуратуру, а напрямую в областное управление следственного комитета.

Анна смотрела на него с нескрываемым изумлением.

— Почему вы это делаете, Александр Сергеевич? Вы же меня почти не знаете. Вы могли просто остаться в стороне.

Александр посмотрел на тумбочку, где в стакане стояли свежие ромашки, потом на спокойное лицо Ивана Петровича, и, наконец, на Анну.

— Полгода назад я потерял мать, — тихим, ровным голосом произнес он. — Я не смог ее спасти, хотя был врачом. Я уехал сюда, потому что мне казалось, что я больше никому не смогу помочь. Но смотря на вас эти дни... я понял одну вещь. Вы пять лет боролись за человека, который даже не может сказать вам «спасибо». Вы показала мне, что человеческая верность и долг — это не просто слова из медицинских клятв. Если я сейчас пройду мимо, я окончательно потеряю себя как врач.

Она медленно опустила голову, а затем достала из внутреннего кармана плаща небольшой металлический ключ на потертой ленте.

— Завтра вечером, — тихо сказала Анна. — Когда сменится дежурство. По старой лестнице с заднего двора школы. Сейф находится в кабинете физики, за стеллажом с приборами.

— Договорились, — Александр взял ключ. — А сейчас вам нужно идти. Выйдете через больничный пищеблок, там есть незаметный выход во двор, через который вывозят мусор. Там вас никто не ждет.

Анна кивнула. Наклонившись к Ивану Петровичу, она привычным движением поправила одеяло и шепнула:

— Мы справимся, дядя Ваня. Наш доктор с нами.

Когда она ушла, Александр остался в палате. Впереди была самая сложная ночь. Он знал, что ступает на опасный путь, где медицинский халат больше не гарантирует безопасности. Но впервые за прошедшие полгода серая морось за окном перестала казаться ему безнадежной, а сердце билось ровно и уверенно.

Глава 4. Заброшенный класс

Воскресный вечер угасал быстро, уступая место густым осенним сумеркам. Дождь, прекратившийся на пару часов, снова начал накрапывать, превращая сухую грязь больничного двора в скользкое месиво.

Александр сменился с дежурства в восемь вечера. Вместо того чтобы сразу переодеться в гражданскую одежду, он долго стоял у раковины в ординаторской, подставив руки под струю холодной воды. В голове крутились мысли о том, насколько быстро и бесповоротно его тихая, размеренная жизнь терапевта в провинциальной больнице превратилась в опасную игру. Но назад дороги уже не было: отвод на транспортировку Лазарева был подшит к делу, подпись стояла, а ключ на потертой ленте холодил ладонь внутри кармана брюк.

Сняв халат и надев темную куртку, Александр выскочил через запасной выход, миновав главный вестибюль, где дежурила Галина.

Здание старой вечерней школы находилось на окраине городка, в трех кварталах от больницы. В советские годы это была двухэтажная постройка из красного кирпича с большими окнами, но последние лет пять она стояла заброшенной: штукатурка обсыпалась, на крыше проросли тонкие березки, а вокруг возвели покосившийся деревянный забор, на котором красовалась выцветшая табличка «Ремонт».

Александр шел не спеша, ссутулившись и уткнувшись подбородком в воротник, чтобы не привлекать внимания редких прохожих. Городок в этот час уже засыпал — в окнах деревянных и трехэтажных домов горел тусклый свет, машины проезжали раз в десять минут.

Подойдя к забору с тыльной стороны, Белов огляделся. На улице было пусто. Он нашел выбитую доску в штакетине, пролез во двор и оказался среди густых зарослей шиповника и клена. Старая деревянная лестница, о которой говорила Анна, вела к подвальной двери заднего входа.

Спустившись по мокрым ступеням, Александр вставил ключ в навесной замок. Металл сильно заржавел, замок поддался не сразу, а с тихим, неприятным скрипом. Александр замер, прислушиваясь к шорохам дождя. Убедившись, что во дворе никого нет, он шагнул в темное, пахнущее сыростью и старой штукатуркой помещение школы.

Внутри царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким капаньем воды с худой крыши. Достав из кармана небольшой фонарик, Александр направил узкий луч света себе под ноги. Повсюду лежали битый кирпич, куски затопленного линолеума и обрывки старых учебных плакатов.

Он поднялся на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. На двери кабинета физики все еще сохранялась пожелтевшая табличка. Александр мягко толкнул ее — дверь поддалась с тихим уханьем.

Кабинет выглядел так, будто его бросили в спешке: на стенах еще висели портреты ученых, у стены стояли тяжелые дубовые стеллажи с разбитыми стеклами, а на партах толстым слоем лежала пыль.

Александр подошел к дальнему стеллажу, где раньше хранились приборы для лабораторных работ. Заглянув за массивную деревянную стенку, он действительно увидел встроенный в кирпичную кладку небольшой металлический сейф.

Второй ключ, который дала Анна, подошел идеально. Сейф открылся с глухим щелчком.

Внутри лежал пухлый полиэтиленовый пакет, обмотанный скотчем. Александр достал его, посветил фонариком. Сквозь прозрачный пластик были видны синие печати, чертежи, акты списания материалов и бухгалтерские ведомости, исписанные мелким почерком. На самом верху лежала записка, написанная твердой рукой Ивана Петровича Лазарева: «Сметная документация объездного моста. Сфальсифицировано».

Александр аккуратно убрал пакет во внутренний карман куртки, застегнул молнию до самого горла и уже собирался закрыть сейф, как вдруг снизу, с первого этажа, донесся отчетливый звук.

Кто-то вошел в здание.

Звук тяжелых шагов по сгнившим доскам первого этажа был неторопливым, но уверенным. Александр мгновенно выключил фонарик. Кабинет погрузился в непроглядный мрак.

— Посмотри на втором, — донесся снизу хриплый мужской голос. — Замок на задней двери был сорван.

— Да кому тут быть? — отозвался второй, более молодой голос. — Девчонка сидит у подруги, за ней наши пасут.

— Проверь, кому говорят. Прокурорские требуют, чтобы здание очистили до основания перед сносом. Мало ли кто сюда лазает.

Сердце Александра забилось о ребра тяжелыми, частыми ударами. Врачи привыкли к виду крови и человеческой боли, но сталкиваться лицом к лицу с ночной угрозой Белову еще не приходилось.

Шаги стали приближаться к лестнице.

Александр безшумно ступал по слою пыли, отступая в глубь кабинета физики — к препараторской, небольшой подсобной комнатке за доской. Заскочив туда, он прижался спиной к холодной стене и замер, почти перестав дышать.

Луч чужого, мощного фонаря разрезал мрак кабинета, скользнул по стеллажам, по разбитым партам и замер прямо у открытого сейфа.

— Черт... — ругнулся хриплый голос у входа. — Сейф открыт!

— Как открыт?! Он же пустой был!

— Ни черта он не пустой был! Тут пыль свежесортанная! На полу следы! Он еще здесь!

Александр понял: секунда — и они зайдут в подсобку.

Не думая о последствиях, он схватил со стола лаборанта тяжелый старый реостат в чугунном корпусе и изо всех сил швырнул его в противоположный угол подсобки, где стояли стеклянные колбы. Звон разбитого стекла оглушительно раздался в тишине.

— Там он! — рявкнул один из мужчин, и оба кинулись на звук в глубь подсобки.

В этот же миг Александр выскочил из своего укрытия, обогнул их по дуге, выбежал в основной кабинет и на полной скорости ринулся в коридор.

— Держи его! — крикнули сзади.

Белов летел по темному коридору, не разбирая дороги. Он проскочил лестницу, скатился по деревянным ступеням, больно ушибив плечо о перила, и выскочил через распахнутую заднюю дверь прямо в дождливую ночь.

Сзади слышались брань и тяжелый топот, но Александр не оглядывался. Он пролез через дыру в заборе, выбежал на неосвещенный переулок и прибавил ходу, петляя между палисадниками и частными домами, пока шум погони окончательно не растворился в шуме дождя и ветра.

Спустя сорок минут, тяжело дыша и едва держась на ногах от перенапряжения, Александр стоял в подвале больничной котельной. Это было единственное место, где его не стали бы искать в этот час.

Сняв насквозь мокрую куртку, он достал пакет из внутреннего кармана. Документы были сухими.

Он достал телефон. Экран показывл 22:30. Белов набрал номер, который Анна записала ему на кусочке бумажки.

Трубку взяли после первого же гудка.

— Алло? — раздался тревожный шепот Анны.

— Это Александр, — тяжело выдохнул он, прислонившись лбом к теплой трубе отопления. — Документы у меня. В школу уже пришли. Они искали их.

На том конце провода наступила долгое, звенящее молчание. Слышно было, как Анна сдерживает дыхание.

— Вы... вы целы? — тихо спросила она. В ее голосе была такая искренняя, глубокая человеческая тревога, что Александр почувствовал, как спадает внутреннее напряжение.

— Цел. Отделался синяком. Но теперь они знают, что папка у кого-то на руках. У нас больше нет двух недель, Анна. Завтра они поймут, кто был в школе, или начнут давление через главврача.

— Что мы будем делать? — спросила она.

— Завтра в семь утра идет первый междугородний автобус на область, — твердо проговорил Александр. — Я сам отвезу эту папку в областное управление Следственного комитета. У меня там есть один знакомый со времен работы в городской больнице — он тогда вел судебно-медицинские экспертизы по нашим вызовам, честный человек. Напрямую ему в руки.

— Я пойду с вами, — отрезала Анна.

— Нет. Вы должны остаться в больнице. Пойдете в палату №7 как обычно. Если вы исчезнете, они сразу поймут, что мы действуем вместе. Будьте у Ивана Петровича. Виктор Павлович вас не тронет, он дал слово.

— Александр... — голос Анны дрогнул. — Почему вы это делаете? Вы же рискуете всем. Врачебной карьерой, безопасностью...

Александр посмотрел на пакет с пожелтевшими бумагами, за которые старый учитель заплатил своим здоровьем, а молодая девушка — пятью годами одинокой борьбы.

— Помните, что вы сказали мне в первый день? — тихо ответил Белов. — «Я должна ему очень многое». Знаете, Анна... когда я приехал сюда, я думал, что бегу от жизни. А оказалось, что только здесь я снова стал настоящим врачом. Мы доведем это до конца.

— Спасибо, Саша... — в первый раз она назвала его по имени, без официального «Александр Сергеевич».

— Встретимся завтра вечерним рейсом. Берегите Лазарева.

Он дал отбой. В подвале котельной по-прежнему гудели трубы, отдавая тепло старым больничным корпусам. Александр спрятал документы во внутренний карман сухого халата, надел куртку и пошел в ординаторскую — готовиться к самой долгой ночи в своей жизни.

Глава 5. Дорога на областной центр

Ночь в ординаторской тянулась бесконечно.

Александр так и не сомкнул глаз. Каждые полчаса он поднимался, проходил по темному, затихшему коридору и останавливался у двери палаты №7. Внутри было тихо — только мерно попискивал пульсоксиметр, да в полумраке белел свежий букет ромашек. Иван Петрович дышал ровно. Из-за введенного накануне препарата его сон был глубоким, без прежних вспышек беспокойства.

В пять утра Александр переоделся, аккуратно уложил пакет с документами в кожаный портфель, с которым ездил еще на учебу в медицинской академии, и запер кабинет.

Перед уходом он зашел в дежурку к Галине.

— Галина Ивановна, я с утра выеду в областную больницу — нужно лично договориться по поводу редких препаратов для отделения и проконсультироваться по паре тяжелых больных, — с максимальным спокойствием произнес он. — Заменяет меня сегодня Виктор Павлович. Если в седьмой палате будут какие-то изменения — сразу звоните мне на мобильный.

Медсестра внимательно посмотрела на него из-под очков. Было видно, что она чувствует неладное: внезапная поездка, уставший вид врача, вчерашние разговоры... Но Галина лишь понимающе кивнула:

— Хорошо, Александр Сергеевич. Не волнуйтесь, за Лазаревым я сама присмотрю. И Анну пущу, если придет раньше.

— Спасибо.

Автостанция районного городка представляла собой небольшое одноэтажное здание с облупившейся краской. В шесть сорок пять утра здесь было пустынно. Лишь пару пожилых женщин с сумками да рабочий в промасленной куртке ждали старенький межобластной «ПАЗик».

Александр купил билет, сел на заднее сиденье и прижал портфель к коленям. Дождь, накрапывавший всю ночь, наконец прекратился, но небо оставалось низким, свинцово-серым. Автобус тяжело взвыл мотором и медленно выехал на трассу.

До областного центра было чуть больше ста километров. По мере того как автобус отдалялся от городка, внутреннее напряжение Александра слегка утихало, сменяясь усталой собранностью. Он достал телефон и отправил краткое сообщение Анне: «Выехал. На связи».

Ответа не последовало, но надпись «Доставлено» немного успокоила.

В областной центр автобус прибыл около половины десятого утра. Шумный, суетливый город после затихшего районного центра показался Александру чужим и давящим.

Он поймал такси и назвал адрес: «Управление Следственного комитета, улица Ленина, 42».

Человеком, к которому ехал Александр, был Олег Игоревич Суханов — старший следователь по особо важным делам, с которым Белов пересекался два года назад, когда работал в городской больнице скорой помощи. Тогда Суханов вел дело о врачебной халатности в частной клинике и запомнился Александром как въедливый, абсолютно принципиальный и непроницаемый профессионал.

Здание управления встретило Александра строгим досмотром и турникетами. Через десять минут после звонка по внутреннему телефону в холл спустился сам Суханов — высокий, слегка сутулый мужчина лет сорока пяти с уставшими глазами и аккуратно зачесанными назад седеющими волосами.

— Белов? — Суханов удивленно пожал ему руку. — Вот уж не ожидал. Мне говорили, ты уехал из города после смерти матери. Нашел место?

— Нашел, Олег Игоревич. В районной больнице, — ответил Александр. — Я приехал к вам не по личным делам. Мне нужна ваша помощь. Как следователя.

Суханов смерил его долгим, пытливым взглядом, взглянул на потертый портфель в руках врача и кивнул на лифт:

— Поднимайся в кабинет. Разберемся.

Они поднялись на четвертый этаж. Кабинет Суханова был завален папками с делами, на подоконнике остывал чайник, а в воздухе стоял стойкий запах молотого кофе.

Александр сел напротив следователя, вытащил из портфеля полиэтиленовый пакет и положил его на стол.

— Что это? — спросил Суханов, не спеша прикасаться к бумагам.

— Строительная экспертиза, фиктивные акты списания и исполнительная документация по объездной дороге и мосту, который обрушился пять лет назад, — четко, без лишних эмоций произнес Александр. — А еще это причина, по которой единственный свидетель той аварии — бывший директор школы Иван Петрович Лазарев — пять лет лежит в коме в нашей районной больнице, а девушка, которая спасла эти бумаги, вынуждена прятаться.

Следователь медленно нахмурился. Факт обрушения моста пять лет назад был громким событием в области, но тогда дело быстро замяли, списав всё на природный фактор и ошибку погибшего водителя.

Суханов надел очки, разрезал пакет и достал первые листы. Чем дальше он листал документы, сравнивая подписи и печати, тем строже и суше становилось выражение его лица.

— Где ты это взял, Саша? — тихо спросил он, подняв глаза.

— В сейфе старой школы. Мне дала ключ девушка — Анна. Вчера вечером за этими бумагами уже пришли изъявочные люди. Они пытались почистить концы. А сегодня утром главврач моей больницы получил распоряжение из департамента о срочной транспортировке Лазарева в закрытый интернат в Покровске. Наш районный прокурор и подрядчик закрывают дело за давностью лет и ликвидируют улики.

Суханов откинулся на спину кресла, соединив пальцы в замок.

— Ты понимаешь, на кого ты замахнулся? Подрядчик того моста — холдинг «Север-Строй». На них завязаны миллионные подряды по всей области. Если эти акты подлинные, это не просто халатность. Это покушение на убийство, фальсификация следствия и растрата в особо крупных.

— Мне всё равно, кто за этим стоит, Олег Игоревич, — твердо сказал Александр. — Я врач. Мой пациент в опасности. Они хотят увезти его в закрытый интернат, где он умрет через пару недель. Я дал отвод на транспортировку по медицинским показателям, но у меня есть максимум несколько дней, пока областная комиссия не отменит мое решение.

Суханов долго молчал, разглядывая лежащую перед ним папку. Затем достал из стола чистый лист бумаги и ручку.

— Пиши официальное заявление, Белов. Подробно. Кто, когда, при каких обстоятельствах передал тебе документы. Укажи все данные Лазарева и девочки. Я зарегистрирую дело прямо сейчас через областное управление, минуя ваш район.

— А Лазарев? — спросил Александр.

— Я сейчас же выдам постановление о взятии Лазарева Ивана Петровича под государственную защиту как ключевого свидетеля по новому уголовному делу. Никакой интернат, никакой департамент его из вашей больницы не заберет. Более того, сегодня же вечером в вашу больницу выедет группа из областного аппарата и выставит у палаты №7 конвой.

Александр облегченно выдохнул. Грудная клетка, сжатая спазмом тревоги последние сутки, наконец расправилась.

— Спасибо, Олег Игоревич.

— Не спеши спасибо говорить, — строго заметил Суханов, забирая документы. — Ты себя под удар поставил. Теперь ты главный свидетель обвинения. Иди на вокзал, возвращайся в свой район и жди. И да... девочке этой скажи, чтобы сидела тихо. Мы сами ее найдем и прикроем.

Обратная дорога казалась Александру гораздо короче. Автобус мчался по серой трассе, дождь окончательно рассеялся, и сквозь плотные тучи впервые за три дня пробился слабый солнечный луч.

Когда Александр около четырех часов дня подошел к зданию районной больницы, у входа стоял незнакомый черный седан. В вестибюле царила необычная тишина.

Белов быстрыми шагами поднялся на второй этаж. У дверей палаты №7 стояла Галина с подносом, а рядом — главный врач Виктор Павлович. Взволнованный главврач разговаривал с двумя мужчинами в строгих строгих костюмах.

— Александр Сергеевич! — окликнул его Виктор Павлович, увидав в конце коридора. — Вот, познакомьтесь. Представители областной комиссии. Приехали по поводу вашего отвода на транспортировку Лазарева.

Один из мужчин в костюме — сухой, подтянутый человек с холодным взглядом — сделал шаг навстречу Белову.

— Доктор Белов? Мы изучили ваш медицинский отвод. Считаем его необоснованным. Пациент Лазарев подлежит немедленной перевозке в спецстационар. Реанимационная бригада уже в пути. Распишитесь в уведомлении о снятии с вас обязанностей лечащего врача.

Александр спокойно подошел к ним, не вытаскивая рук из карманов куртки.

— Ничего расписывать я не буду, — ровным тоном ответил он.

— Вы превышаете свои полномочия, молодой человек! — нахмурился чиновник. — Это решение департамента!

В этот момент на лестнице раздались тяжелые, уверенные шаги. В коридор поднялись трое мужчин в форме сотрудников Следственного комитета РФ. Старший из них вынул из внутреннего кармана удостоверение и предъявил его главврачу и чиновникам.

— Старший лейтенант Громов, областное управление Следственного комитета. Нам поручено обеспечить охрану и неприкосновенность гражданина Лазарева Ивана Петровича. Пациент является ключевым свидетелем по возобновленному уголовному делу. Любые попытки транспортировки или ограничения доступа лечащего врача Белова будут расценены как воспрепятствование следствию.

Чиновники из комиссии опешили. Лицо представителя департамента пошло красными пятнами.

— Это... это какая-то ошибка! Мы будем жаловаться прокурору области!

— Жалуйтесь, — сухо ответил следователь. — А пока — освободите коридор.

Виктор Павлович ошеломленно переводил взгляд со следователей на Александра. В его глазах читался немой вопрос, на который Белов лишь слегка кивнул.

Когда чиновники поспешно удалились, а оперативники встали на дежурство у дверей палаты, Александр наконец открыл дверь седьмой палаты.

Прибор по-прежнему тихо отсчитывал ритм сердца. Иван Петрович лежал неподвижно. На тумбочке стояли ромашки, а рядом легла новая, еще не раскрытая книга.

Александр подошел к окну. Ровно в семь вечера на больничный двор ступила знакомая тонкая фигура в сером плаще. В руках у нее был маленький букет полевых цветов. Она шла не спеша, с высоко поднятой головой, и уже не оглядывалась по сторонам.

Александр вышел в коридор встретить ее. Когда Анна поднялась на второй этаж и увидела стоящих у палаты офицеров в форме, она на секунду замерла, а затем перевела взгляд на Белова.

Он улыбнулся ей — впервые за все эти дни.

— Всё кончено, Анна, — тихо сказал Александр. — Иван Петрович в безопасности. И вы тоже.

Девушка смолкла. Ее плечи чуть дрогнули, в серых глазах заблестели слезы — не от страха или боли, а от огромного, накопившегося за пять лет утомления, которое наконец отступило. Она сделала шаг вперед и по-человечески тепло, с глубокой признательностью сжала руку доктора.

— Спасибо, Саша, — шепотом проговорила она.

Они вместе вошли в палату №7. Анна поставила свежие цветы в стакан, села на край стула и открыла книгу. Александр остался стоять у окна, слушая ее спокойный, мягкий голос. За окном окончательно рассеялись тучи, и последний луч осеннего солнца осветил старую больничную палату, где больше не было места тайнам и страху.

Глава 6. Пробуждение

Прошел месяц. Октябрьский дождь, так долго мучивший маленький городок, сменился первыми сухими заморозками. Деревья во дворе больницы окончательно сбросили листву, и сквозь обнаженные ветви теперь четко просматривалась вся улица.

В больнице многое изменилось. После визита областных следователей в районе произошел настоящий гром. Местный прокурор и руководство строительной компании «Север-Строй» были отстранены от должностей на время следствия. В городке то и дело работали проверки из области, но в самой больнице жизнь постепенно входила в спокойное, размеренное русло.

Виктор Павлович, сначала сильно напуганный возможными последствиями, теперь смотрел на Александра с отцовской гордостью. Заявление Белова и его твердость не только защитили старика, но и спасли репутацию всей клиники.

Но главное происходило не в кабинетах администрации, а в палате №7.

Пост охраны у дверей сняли две недели назад, когда основных фигурантов дела взяли под стражу. Теперь в комнате снова царила тишина. Анна приходила каждый день, как и раньше, ровно в семь вечера. Только теперь ее шаги в коридоре не были шагами человека, спасающегося от преследования. В них появилась легкость.

Александр внес существенные коррективы в схему лечения Ивана Петровича. Освободившись от постоянного психоэмоционального напряжения и угрозы перевода, старик стал лучше откликаться на ноотропную терапию и курс лечебного массажа, который Белов проводил лично вместе с физиотерапевтом.

В один из втoрничных вечеров Александр зашел в палату в начале восьмого.

Анна сидела на своем привычном месте у изголовья кровати и читала вслух заключительные главы «Повести о лесах» Паустовского. На тумбочке стояли не ромашки — сезон полевых цветов закончился, — а аккуратный букет белых хризантем.

— Как показатели? — тихо спросила Анна, прервав чтение и поднимая глаза на доктора.

— Давление сто двадцать на восемьдесят, пульс шестьдесят четыре, — Александр подошел к изголовью и посмотрел на приборы. — В легких чисто. Динамика стойкая.

Он наклонился к Ивану Петровичу, чтобы проверить рефлексы. Взяв сухую, истонченную кисть старика в свою ладонь, Александр слегка сжал его пальцы:

— Иван Петрович, если вы меня слышите, попробуйте сжать мою руку.

Это была стандартная процедура, которую Белов repeating каждый день без особой надежды на быстрый ответ. Обычно пальцы старика оставались неподвижными.

Но в этот вечер произошло то, чего никто не ожидал.

Пальцы Ивана Петровича слегка вздрогнули. Затем слабой, едва ощутимой, но совершенно осознанной хваткой они сжались вокруг ладони Александра.

Белов замер. Он медленно перевел взгляд на лицо пациента.

Веки Лазарева затрепетали. Губы тяжело, с усилием разомкнулись, выпуская слабый вздох. Пожилой мужчина медленно, будто преодолевая огромную толщу воды, открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным, но в нем больше не было глухой пелены бессознательности.

— Анна... — шепотом позвал Александр, не разжимая руки. — Подойдите.

Девушка мгновенно оказалась рядом. Книга выпала из ее рук на паркет, но она даже не заметила этого.

Иван Петрович медленно повернул голову на звук движения. Его взгляд скользнул по белому халату врача и остановился на лице Анны. На несколько секунд в палате повисла звенящая тишина — слышно было только, как за окном пролетает редкий сухой лист.

В глазах старика зажглось узнавание. Это не было слепой реакцией органических рефлексов. Это был осмысленный взгляд человека, который вернулся из небытия.

— А... Аня... — с огромным трудом, шепотом, растягивая звуки, выговорил Иван Петрович. Из его глаза выкатилась скупая старая слеза, затерявшись в глубоких морщинах на щеке.

Анна опустилась на колени прямо у кровати, взяла его вторую руку в обе свои ладони и прижала к щеке.

— Я здесь, дядя Ваня... — сквозь слезы проговорила она, улыбаясь. — Я здесь. Всё закончилось. Вы дома.

Александр аккуратно отступил на шаг назад, давая им пространство. Как врач, он понимал: путь восстановления будет долгим и тяжелым. Процесс речи, двигательные функции, реабилитация — на все это уйдут месяцы, если не годы. Но главный рубеж был пройден. Человек, которого все списали со счетов, вернулся к жизни, потому что все эти пять лет его держала чей-то непреклонный долг и верность.

Спустя полчаса Александр стоял на крыльце больницы. Морозный осенний воздух приятно освежал лицо.

Дверь за его спиной тишиной отворилась, и на крыльцо вышла Анна. Она накинула на плечи свой серый плащ, но не застегивала его. На ее лице не было заплаканности — только глубокий, тихий свет умиротворения.

— Он заснул, — тихо сказала она, вставая рядом с Александром и глядя на темнеющую улицу. — Настоящим, спокойным сном. Врач из реабилитационного центра из области приедет завтра?

— Да, — ответил Александр. — Я уже созвонился с ними. Перевозить его никуда не придется — они пришлют специалиста к нам. Виктор Павлович дал добро на выделение отдельной ставки под его реабилитацию.

Анна повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Знаешь, Саша... Все эти пять лет я приходила сюда и думала, что делаю это только ради него. Чтобы выполнить долг перед человеком, который спас меня. Но сегодня, когда он назвал меня по имени... я поняла, что все это время он спасал меня тоже. Не дал мне ожесточиться, заставил верить в людей.

Александр слегка улыбнулся, глядя на свет окна палаты №7.

— А меня вы оба научили тому, ради чего я вообще когда-то решил стать врачом.

— И ты останешься? — спросила она просто, без кокетства или нажима. — В нашей больнице?

Александр засунул руки в карманы куртки и глубоко вдохнул чистый, морозный воздух. Вспомнились шумные, равнодушные коридоры городской клиники, бесконечная суета и давящее одиночество. А потом — эти три недели в маленьком городке, где каждый шаг имел вес, а за каждой дверью искали не просто диагноз, а человеческое участие.

— Да, — спокойно ответил Александр Белов. — Начинать всё сначала лучше там, где ты действительно нужен.

Они стояли на старом крыльце районной больницы, пока над городком загорались первые вечерние фонари. Больше не было тайн, затяжных дождей и страха перед завтрашним днем. Впереди была просто жизнь — сложная, повседневная, но настоящая.

Глава 7. Свет в конце коридора

Ноябрь вступил в свои права тихо и без пороши. Земля подмерзла, а воздух в городке стал колким, прозрачным и чистым. В больнице больше не пахло унылой сыростью — сухие осенние ветры выдули из коридоров остатки затяжного сплина, уступив место привычному запаху хвои, спирта и горячего чая из дежурки.

С момента пробуждения Ивана Петровича прошло почти три недели. Реабилитация шла медленно, но каждый день приносил крошечную, ощутимую победу.

Александр Белов теперь начинал свой день не с ординаторской, а с палаты №7. Старик учился заново удерживать в руках ложку, разрабатывал пальцы правой руки и произносил короткие, еще немного невнятные, но совершенно четкие фразы. Память его осталась нетронутой: он помнил и школу, и своих учеников, и тот злополучный вечер пять лет назад. Но о прошлом Иван Петрович говорить не любил.

— Зачем очернять то, что уже смыто дождями, Саша? — тихим, хрипловатым голосом проговорил старик, когда Белов зашел к нему во время утреннего обхода. — Главное, что Анечка больше не прячется.

Александр проверил давление, наложил манжету и кивнул:

— Она сегодня задержалась в районном департаменте образования. Ей восстанавливают документы, хотят предложить место преподавателя литературы в нашей средней школе.

Иван Петрович чуть заметно улыбнулся кончиками губ, и в его глазах, окаймленных глубокими лучиками морщин, проскользнул свет:

— Ей бог дал дар — слышать слово и чувствовать человека. Из нее выйдет прекрасный учитель. Такой, каким я сам когда-то мечтал быть.

В этот момент дверь палаты скрипнула, и в комнату вошел главный врач. Виктор Павлович выглядел необычно подтянутым, в свежевыглаженном халате и со старой кожаной папкой под мышкой.

— Не помешаю? — бодро спросил он, переводя взгляд со старика на молодого терапевта. — Александр Сергеевич, бросай на пару минут свои приборы, зайди ко мне. Разговор есть. Серьезный.

В кабинете главврача тихо тикали настенные часы. На столе у Виктора Павловича больше не лежало бумаг с синими печатями из области — только пухлые пачки карточек новых больных и свежий номер районной газеты, где на третьей полосе сухим юридическим языком сообщалось об аресте бывшего подрядчика и передаче дела обрушившегося моста в суд.

— Садись, Саша, — Виктор Павлович уселся в свое кресло и указал рукой на стул напротив. — Я с тобой по душам хочу. По-человечески.

Александр сел, вопросительно глядя на руководителя.

— Вчера мне звонили из горздрава областного центра, — начал Виктор Павлович, поправляя очки. — Навели о тебе справки. Твое прежнее руководство из городской клиники прислало запрос. Спрашивают, не планируешь ли ты возвращаться. У них там освободилась ставка заведующего отделением терапии. Перспектива, хорошая зарплата, служебное жилье в новом районе. Твоя статья с обоснованием методики выхода из длительного коматозного состояния, которую мы отправили в медицинский журнал, произвела впечатление.