Марина Городилова
Ты не один. Часть третья

В инвалидном кресле

Кристина уже долгое время проводила рейды в зонах, где война оставила после себя лишь остовы зданий и выжженную память. Очередной выезд в страну с боевыми действиями, стал для неё испытанием на прочность. Она привыкла к тому, что в воздухе витал стойкий запах гари и сырой, перепаханной взрывами земли, смешанный с металлическим, едким привкусом страха, а само пространство вокруг, казалось, дрожало от далекого, но неотвратимо надвигающегося грохота артиллерии.

Небо, которое в мирное время радовало бы своей синевой, здесь было затянуто плотным, серо-бурым саваном из дыма и пыли, сквозь который едва пробивались тусклые, болезненные лучи солнца. Это был мир, где каждое живое существо отчаянно цеплялось за жизнь, пряталось в каждом шорохе, в каждом приглушенном звуке и стремилось выжить вопреки всему.

Именно тогда Кристина заметила его, когда проводила свой очередной рейд помощи пострадавшим. Подросток был совсем один. Его лицо, поразительно бледное на фоне темной, пропитанной копотью одежды, выражало страшную смесь детского отчаяния и взрослой, упорной решимости. Мальчик работал руками, толкая колеса своего инвалидного кресла по разбитому, усеянному обломками асфальту и пытался найти хоть какое-то укрытие от надвигающейся угрозы. Его движения были резкими, нервными, но в них чувствовалась удивительная сила воли.

Кристина, до этого момента скрывавшаяся в тени полуразрушенной стены, вышла наружу, остановилась неподалеку и наблюдала за его отчаянной борьбой. Она уже привыкла видеть в этих забытых богом местах людей, чья жизнь была разбита на мелкие кусочки. Кристина увидела глубокое, почти осязаемое одиночество, которое сквозило в каждом его судорожном жесте, и та несломленная, почти животная решимость, с которой он цеплялся за жизнь. В какой-то момент их взгляды встретились. Его глаза, расширенные от ужаса, но в то же время полные какого-то смутного, почти дикого вызова, на мгновение замерли на его лице.