foxdwolf
Шум

Основная часть

Память крошит прошлое на обрывки, а сейчас - важное "я рядом"...

от автора:

Знаешь, когда пытаешься вытащить из памяти кусочки старой любви, они всё время норовят лечь не на свои места. Я ведь сначала подумал, что тот навес у окна нулевого этажа был прямо возле её дома, а нет. Он был на другом здании, совсем в стороне от всего этого. И эта ошибка - она не случайная. Она как будто показывает, насколько ненадёжна моя карта прошлого: улицы сдвигаются, дома переезжают, а я всё хожу и надеюсь наткнуться на тот самый угол, где всё ещё пахнет тем дождём.

Мы просто лежали там вдвоём, прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то укрыться. Помню, шёл дождь - он стучал по навесу так монотонно, будто кто-то нарочно ставил этот ритм, чтобы мы не сорвались на лишние слова. Звук был такой плотный, обволакивающий: снаружи вода, а под навесом - эта странная, уютная теснота. Но вот о чём мы тогда говорили - хоть убей, не помню. В голове только ощущение: мы что-то шептали, перебивая стук капель, и казалось, что в этом шуме можно сказать вообще всё на свете, потому что дождь прятал голоса, делал их неважными для остального мира. А может, мы и вовсе больше молчали, и это молчание тогда не пугало. Оно было нормальным, как дыхание.

Зато разминка запомнилась до мелочей - такая нелепая, почти смешная. Когда дождь ненадолго стих и мы выбрались из-под навеса, я вдруг почувствовал, как всё внутри дрожит, будто мышцы забыли, как быть спокойными. И я начал эти дурацкие движения: встряхивал руки, потягивался, делал какие-то полупрыжки на месте - буквально физкультура перед поцелуем, чтобы сбросить напряжение. Я тогда даже сам над собой посмеялся, а она улыбнулась, но в этой улыбке было столько понимания, что мне стало и легче, и тяжелее одновременно. Легче - потому что она не осудила эту мою неуклюжесть, тяжелее - потому что я понял: вся эта разминка лишь оттягивает момент, когда придётся наконец сказать что-то по-настоящему важное. И я так и не сказал. Не тогда. А потом момент ушёл, растворился в других днях, и теперь я думаю: может, вся трагедия не в том, что мы расстались, а в том, что я так и не произнёс тех слов, которые тогда дрожали на языке.