Нил Гейман
Благие знамения о конце света
Как сделать «Омен» добрым

© Гейман Н., 2026 © Мзареулов В. К., перевод, 2026

© ООО «Издательство Родина», 2026

Уроки творчества

Writers & Artists

27 июля 2012 г.

Автор бестселлеров Нил Гейман уже давно входит в число ведущих авторов современных комиксов, а также книг для читателей всех возрастов. В «Словаре литературной биографии» он входит в десятку лучших ныне живущих постмодернистских писателей и является плодовитым автором прозы, поэзии, фильмов, публицистики, комиксов, текстов песен и драмы. Он говорит, что всем этим обязан чтению «Ежегодника писателей и художников» в молодости.

– Почему вы пишете?

– Не думаю, что я умею что-то, кроме этого. Да мне уже и слишком поздно чему-то учиться.

– Какими еще писателями вы восхищаетесь?

– Питер Штрауб. Джонатан Кэрролл. Диана Уинн Джонс. Майкл Чабон. Рэмси Кэмпбелл. Дэниел Пинкуотер. Поппи З. Брайт. Роберт Най… знаете, я мог бы перечислять неделями.

– Когда вы впервые поняли, что станете успешным писателем?

– Смотря что считать успехом. Не уверен, что есть большая разница между радостью, когда я впервые получил чек за то, что я написал (на 80 фунтов стерлингов от журнала SHE), и радостью, когда моя книга впервые попала на первое место в списке бестселлеров «New York Times»… а за это время я вырастил семью и накормил ее одними лишь словами.

– Есть ли у вас агент? Если да, то как он вам помог?

– У меня есть Меррили Хейфец в Нью-Йорке, в агентстве «Writers House». Она продала американские права на мою книгу «Без паники! Дуглас Адамс и “Путеводитель для путешествующих по галактике автостопом”» от имени британского издательства за гораздо большую сумму, чем мы ожидали. Поэтому, когда я был в Нью-Йорке по делам «DC Comics», я пообедал с Меррили, чтобы поблагодарить ее, и к концу ужина у меня появился агент. Она была чудом, волшебством и очень хорошей находкой. Когда пришло время заключить настоящий книжный контракт, она взяла и заключила для меня контракт на три книги, который был всем, чего я хотел, и с тех пор она стала гласом здравомыслия и разума.

– Опишите рабочий день. Как вы пишете?

– Когда я пишу роман, я, вероятно, встану утром, проверю электронную почту, возможно, напишу в блоге, разберусь с экстренными ситуациями, а затем буду отлынивать от работы над книгой где-то до часа, но когда все же возьмусь, то остановлюсь около 18:00. Пишу от руки, держась на безопасном расстоянии от компьютера. Если же я пишу не роман, то никакого расписания нет, и сценарии, вступления и все такое могут быть написаны в любое время и на чем угодно.

– У вас когда-нибудь случается творческий кризис?

– Я застреваю на чем-то. И ленюсь. И устаю. Но я не верю в «писательский кризис». Я пытаюсь справиться с застоем, работая над несколькими делами одновременно. И к сведению, даже сотня матюков, которых раньше не было, – это прогресс.

– Вы когда-нибудь получали отказ от агента или издателя?

– Сейчас все наоборот: я переживаю, что то, что, возможно, следовало бы отклонить, все равно оторвут с руками, потому что там же мое имя на обложке. В последний раз, когда мой рассказ отклонили, я перечитал его, решил, что он мне понравился и в нем нет ничего плохого, поэтому перепечатал титульный лист, подождал пару недель и отправил обратно с пометкой «Надеюсь, вам понравится переписанный вариант», и редактор с радостью его купил. Но это было давно, когда еще были пишущие машинки – сейчас я бы печатал другим шрифтом.

– Какой совет вы дадите начинающему писателю?

– Пишите. Заканчивайте книгу. Публикуйте. А пока ждете ее публикации, пишите следующую.

Заговор Гарри Поттера

January magazine, Линда Ричардс

Август 2001

– В британской прессе много говорят о том, что Джоан Роулинг «заимствовала» у вас идеи для своих книг о Гарри Поттере. Не могли бы вы это прокомментировать?

– В прошлом году газета «The Scotsman» – изначально шотландская, а Дж. К. Роулинг тоже шотландка – и, поскольку англичане склонны унижать своих кумиров, они продолжали выдумывать истории о том, что Дж. К. Роулинг списала с Нила Геймана. Они продолжали связываться со мной, но я не стал в это играть, считая это глупостью. А потом английская «The Daily Mirror» опубликовала статью о той сумасшедшей женщине, которая пыталась подать в суд на Дж. К. Роулинг за то, что та украла у нее маглов. И они закончили статью фразой, мол, Нил Гейман тоже обвинил ее в воровстве.

К счастью, я нашел это в интернете, по чистой случайности – в ту же ночь, когда это вышло в свет. Адрес электронной почты репортера был в конце статьи, поэтому я отправил ему письмо: «Это неправда, я этого не говорил. Вы все выдумываете». Мне ответили письмом с извинениями, но к следующему утру, когда я его получил, статья уже была в напечатана в свежей «The Daily Mail», и стало совершенно очевидно, что расследование «The Daily Mail» заключалось в прочтении «The Daily Mirror». И вы еще говорите, что журналисты ленивые.

– И что же именно она у вас украла по их версии?

– Персонаж моих «Книг магии», которые вышли в 1990 году, Тим Хантер – маленький темноволосый мальчик в больших круглых очках. Да-да, вы правильно догадались – двенадцатилетний английский мальчик. А еще у него был потенциал стать самым могущественным волшебником в мире. И маленькая сова сипуха.

– Так что общие черты, конечно, были.

– Ну да, и как я, наконец, разозлившись, указал на это одному английскому рецензенту, который попытался начать все заново, я сказал: «Смотрите, все, что у них общего, настолько очевидно поверхностно, что, если бы она действительно воровала, именно это и следовало бы изменить в первую очередь. Сменить цвет волос с каштанового на светлый и очки убрать, ну, знаете, что-то в этом роде».

– Поменять сову на геккона.

– Да. Или сапсана. И я ей сказал, что, по-моему, мы оба просто воруем у Т.Х. Уайта: очень прямолинейно. Но потом я увидел онлайн-интервью с той сумасшедшей магловской теткой, где ее спрашивали обо мне и говорили: «А как насчет Нила Геймана?» А она ответила: «Ну, его уже достали». [Смеется].

– Заговором Гарри Поттера? [Смеется]

– Я думаю, да.

– Где вы сейчас живете?

– В Миннеаполисе.

– Почему?

– Моя жена американка, вся ее семья живет в Миннеаполисе. Мы решили, что пора переехать, чтобы ее семья могла познакомиться с детьми, и мы туда переехали. А еще я очень хотел дом в стиле семейки Аддамс. Я подумал, знаете ли, если уж уезжать из Англии в Америку, то я хочу что-то из того, что может предложить только Америка, и одним из таких мест являются дома семейки Аддамс.

– И ваш дом такой?

– Да, конечно. Да, с большой остроконечной башней и крыльцом по всему периметру. Весело. Странно только, что дети не приходят просить сладости на Хэллоуин. Каждый год мы покупали сладости и все такое и ждали, но они так и не пришли.

– У него репутация дома с привидениями?

– Не знаю. Кто-то однажды сказал мне, что кто-то действительно повесился в башне, но я нигде больше не смог найти об этом никаких упоминаний, так что подозреваю, что, скорее всего, это не так.

– Как долго вы там живете?

– Лет девять.

– Значит, это повлияло на ваше творчество. Думаю, это дало начало «Американским богам».

– Стопудов, именно из этого и вышли «Американские боги»: из открытия того, что Америка – гораздо более сложное место, чем я думал, и что Средний Запад – еще сложнее. В одной сиэтлской газете была рецензия, в которой говорилось, как странно, что Средний Запад в романе прорисован гораздо лучше, чем сцены в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Вероятно, потому что в романе 500 страниц Среднего Запада, около 80 – Нью-Йорка и, вероятно, около 80 – Лос-Анджелеса. Но еще и потому, что, как мне кажется, все знают Нью-Йорк. Все знают Лос-Анджелес. Не так уж много нужно рисовать. В то время как никто никогда не писал о странных местах Среднего Запада. Так что в этом был свой кайф.

– Американского оказалось больше, чем вы ожидали? Вы были удивлены?

– Мне потребовалось на это пара лет. Под поверхностью творились действительно интересные вещи. В итоге приходится сначала разобраться в истории, а потом выяснять, кто откуда пришел, что делал, что происходило в экономике и каковы были культурные особенности, а потом возвращаться к истории. И это, опять же, то, что я пытался включить в роман.

– Сколько у вас детей?

– Трое. Одному только что исполнилось 18, другому – 16, а третьему – семь.

– Двое старших – англичане?

– Ну да. Но у них у всех двойное гражданство. Два комплекта паспортов.

– Думаю, «Песочный человек» изменил весь жанр. Или, возможно, даже создал свой собственный. В любом случае, это очень важно.

– Не знаю, до какой степени. В то время, когда я этим занимался, я очень надеялся, что это изменит что-то в комиксах. Оглядываясь назад, я не думаю, что это слишком много. Это сделало очень много для Песочного человека в том смысле, что комиксы все еще существуют, они все еще продаются по 80 000 экземпляров в год, из года в год в одной только Америке. Но я определенно надеялся, что произойдет то же самое, что произошло, когда я прочитал, что Алан Мур делал в «Болотной твари». Я подумал: «Ну, погодите. Вот кто-то пишет для взрослых и пишет это с такой же фантазией, живостью и глубиной, как и все остальное в любом другом жанре». Я не думал, что хочу написать «Болотную тварь». Я хотел создать такое же, но свое. Будет интересно посмотреть, начнет ли через несколько лет поколение, выросшее на «Песочном человеке», создавать более литературные и более интересные комиксы.

– Я думаю, что это происходит.

– Ну и хорошо.

– То есть, складывается впечатление, что каждый раз, когда выходит новый заметный комикс, его обязательно сравнивают с «Песочным человеком».

– Думаю, это хорошо. Будет очень интересно посмотреть, куда будут развиваться комиксы в ближайшие пару десятилетий. Успех книги Джимми Корригана меня очень воодушевил, как и тот факт, что эта книга получила рецензию просто так. И никто, конечно же, не подумал: «О, мы уже рецензировали комиксы два года назад, нам не нужно рецензировать это». Я подумал, что это действительно хорошо и очень важно.

– Для меня комиксы – это всего лишь носитель. И форму комикса я считаю их самой сильной стороной.

– Куда бы вы хотели их направить?

– Я просто хочу, чтобы это было одним из многих средств. Я хочу, чтобы это было коммерчески жизнеспособным средством, потому что я очень переживаю, что комиксы могут повторить судьбу поэзии. Если их коммерческий успех продолжит падать… Я говорю о поэзии в том смысле, знаете ли, Байрон выпускал стихотворение, и все его читали. Киплинг выпускал сборник стихов, и все его читали, читали стихи, цитировали их друг другу, знали их, и эти вещи читали. В наши дни поэзию пишут очень немногие люди, которые по сути своей увлечены, для очень немногих людей, которые по сути тоже увлечены и хотят видеть, что делают другие. И я сомневаюсь, что есть сборник стихов, выходящий чаще, чем раз в десятилетие, который мог бы финансово поддерживать своего автора, несмотря на премии Гуггенхайма, Пулитцера и все такое. И есть несколько блестящих поэтов, но, в конце концов, все свелось к тому, что любители обмениваются [стихами], и существуют небольшие поэтические журналы, которые другие поэты покупают в надежде, что их стихи попадут в них. Я очень надеюсь, что комиксы не пойдут по этому пути. Думаю, было бы очень печально, если бы комиксы действительно пошли по этому пути. И я вижу, как это происходит. Если читательская база станет достаточно узкой, если комиксы станут чем-то, что создают люди, которые рисуют комиксы, для людей, которые рисуют комиксы… я думаю, это будет печально.

– «Песочный человек» – твой ориентир. Все, что ты делал с тех пор, сравнивают с «Песочным человеком». Что ты думаешь о «Песочном человеке» спустя столько лет?

– Это самое масштабное произведение в моей жизни. Люди говорили, например, о «Звездной пыли»: «Ну, она великолепна, но это не “Песочный человек”». А я отвечал: «Ну, на “Песочного человека” у меня ушло семь лет, в нем 2000 страниц, больше 10 томов, он огромный. Насколько мне известно, невозможно переплести весь “Песочный человек” в одну книгу, потому что он был бы размером с семейную Библию, и его невозможно было бы читать и переплетать. В “Звездной пыли” едва ли 60 000 слов. Почему вы их сравниваете?» [Смеется]

Я доволен «Американскими богами». Они не такие масштабные и сложные, как «Песочный человек», отчасти потому, что на их написание у меня ушло два года, а не семь-восемь. Но, думаю, это первое мое произведение, которое действительно может составить конкуренцию «Песочному человеку».

– Это совсем другое дело. Это большой старый роман. Сколько слов?

– 187 000 слов.

– Считаете ли вы, что это ваша самая важная работа на сегодняшний день?

– Я никогда не уверен до конца, что важно, и не уверен, что авторам положено знать, что важно. И я не уверен, что кто-то может принять решение о важности всего этого лишь спустя долгое время.

1930 год. Вероятно, самым выдающимся английским эссеистом был А.А. Милн. Редактор журнала «Punch», прославившийся своими комедийными эссе и человек, несколько пьес которого шли в Вест-Энде одновременно. Человек, у которого были бестселлеры вроде «The Holiday Round» и уморительные сборники эссе и зарисовок. Один из самых смешных писателей своего поколения и опытный драматург. Несколько месяцев назад я просто из интереса залез на Amazon, чтобы посмотреть, что же из его произведений на самом деле было напечатано. Там оказалось 700 книг: все они, как я видел, были вариантами изданий двух книг о Винни-Пухе и двух сборников детских юмористических стихов. И это все, что нам осталось от А.А. Милна, и он в лучшей форме, чем большинство его современников, чьи имена мы совсем не помним. Я не могу назвать другого величайшего драматурга 1930‐х годов, потому что мы не знаем, кто это был, а если я назову его имя, вы не поймете, о ком речь. Дело в том, что эти две книги детских рассказов и два сборника детских стихов – именно то, что потомки, справедливо или нет, сочли важным напоминанием о деяниях А.А. Милна.

На самом деле, это неправда: есть еще одна книга, по которой мы его помним. Его попытка возродить что-то забытое, которая, опять же, сработала блестяще. До такой степени, что мы даже не знали, что это когда-либо было забыто. Он написал «Жабу из Тоуд-Холла» как пьесу, потому что любил «Ветер в ивах» Кеннета Грэма и был в ярости от того, что ее забыли. Книга Кеннета Грэма вышла и оказалась полным провалом. Две другие книги Кеннета Грэма – «Дни грез» и «Золотой век» – сейчас напрочь забыты. Портреты ребенка в ранние эдвардианские, ранние викторианские времена – были подхвачены и любимы эдвардианцами как прекрасные, сентиментальные портреты детства. Это были бестселлеры Грэма. А «Ветер в ивах» оказался провалом: о нем забыли до такой степени, что А.А. Милн в 1920‐х годах написал эссе, в котором говорил: «Позвольте мне рассказать вам об одной из лучших книг в мире, о которой вы никогда не слышали». Она называлась «Ветер в ивах», и Милн подхватил ее и сделал «Жабу из Тоуд-Холла», театральную адаптацию, которая затем возродила книгу до такой степени, что теперь она считается одной из величайших детских классических произведений. И если я разглагольствую об этом, я также разглагольствую о том, что если бы Милн не был большим поклонником этой книги, нет особых оснований полагать, что «Ветер в ивах» стал бы той классикой, которую мы знаем.

Вполне возможно, что через 100 лет люди скажут: «Знаете того парня, который написал книгу “День, когда я обменял папу на двух золотых рыбок”? Он и все остальное тоже написал?» И люди скажут: «Нет».

– И парень, который написал биографию «Дюран-Дюран».

[Смеется] – Я не могу представить, чтобы это когда-нибудь стало…

– Но вы все-таки написали биографию группы?

Да-да. Так поступают 22‐летние журналисты, когда кто-то предлагает им деньги. Это было здорово. Я не только оплатил аренду, но и купил себе электрическую пишущую машинку благодаря этой биографии.

– Когда это было?

– Кажется, я написал ее в 1984 году, а опубликована она была в 1985‐м. Забавно, конечно, что она вышла, когда они еще были на пике популярности, и мгновенно стала небольшим бестселлером. Первый тираж разошелся за считанные дни.

– Забавно. Значит, вы не просто купили электрическую пишущую машинку. Вы еще и линолеум купили.

– Нет. Не купил. Прежде чем вышел второй тираж, издательство обанкротилось. «Proteus Books». Вот и все. И это было действительно хорошо, на самом деле. Оглядываясь назад, я понимаю, что получил аванс. Я получил свои 2000 фунтов стерлингов авансом. Но я так и не получил никаких гонораров, которые должен был получить, и это так и не принесло мне денег, а это означало, что мне нужно было остановиться и подвести итоги. И я подумал: «Ладно, вот я здесь, и я потратил несколько месяцев на написание книги, которую мне бы не хотелось читать. Не думаю, что когда-нибудь сделаю это снова». И я усвоил урок, о котором время от времени вселенная сговорчиво напоминает мне. Это как мой единственный урок, и если бы кто-то, описывая мою жизнь как одну из таких комедийных трагедий, указал на это как на одну из тех повторяющихся тем, которую ему нужно время от времени напоминать: всякий раз, когда я что-то делаю ради денег…

Всякий раз, когда я делаю что-то, потому что хочу это делать, потому что это кажется забавным или интересным и так далее, и тому подобное, это почти всегда работает. И почти всегда это в конечном итоге окупается. Но всякий раз, когда я делаю что-то ради денег, это не только оборачивается головной болью и болью в шее и сопровождается всякими пакостями, но я обычно еще и денег не получаю. Так что, через некоторое время, вы как бы начинаете учиться просто забывать о вещах, когда люди приходят к вам и размахивают огромными пачками денег перед вами. Выбирайте то, что кажется интересным, потому что, даже если все развалится, вы извлечете из этого интерес. А в противном случае вы обычно не получите в итоге абсолютно ничего.

Самое лучшее в книге о «Дюран-Дюран» было то, что я владел авторскими правами на нее, а компания обанкротилась, и позже ее купил кто-то другой. Он написал мне письмо: «Мы хотим снова выпустить ее в печать». Мне пришлось сказать: «Нет, спасибо».

– Вы были рок-журналистом?

– Нет, я был просто журналистом. Рок-н-ролльный эпизод случился, потому что у меня был друг по имени Ким Ньюман, с которым я уже писал книгу «Невероятно страшно». А Ким писал для этих людей книгу «Кошмарные фильмы», и он упомянул меня как человека, способного писать. Мне позвонили из «Протеуса» и сказали: «Итак, у нас есть три книги, которые нужно написать очень, очень срочно. Выбирайте одну». Я сказал: «Отлично. Какие?» Они предложили «Дюран-Дюран», Барри Манилоу и «Деф Леппард». Я решил, что «Дюран-Дюран» сделали гораздо меньше. Барри Манилоу… Я подумал, что мне придется послушать, ну, вы знаете, 40 альбомов Барри Манилоу.

Я до сих пор не включаю книгу «Дюран-Дюран» в биографии, больше ради развлечения, чем для чего-либо еще, но однажды в 1996 году я был – из-за серии странных совпадений – на яхте в Средиземном море с Саймоном Ле Боном[1] в составе экипажа. Саймон любит ходить под парусом. Он большой фанат кругосветных яхт и всего такого. Он приехал как временный член экипажа на неделю, а я был пассажиром, сухопутной крысой. Мы закорешились, много болтали, и где-то на третий день я подумал: «Я не могу держать это в себе, я должен это сказать». Ну, я и сказал:

– Слушай, я должен тебе рассказать. Я однажды написал биографию “Дюран-Дюран”.

– Какую?

– Proteus.

– Та, в серой обложке? Нам она понравилась, она была здорово.

– То есть вы с ним не встречались? Это не была биография, где вы полгода гастролируете с группой или что-то в этом роде?

– Нет. Это была биография, где ты приходишь на «Би-Би-Си» и говоришь: «Алло, библиотека газетных вырезок ”Би-Би-Си”? Я хотел бы заказать все, что у вас есть со словами ”Дюран-Дюран”». Ты платишь 150 фунтов за все их фотокопии, забираешь все это, собираешь все эти газетные вырезки и записываешь в книгу. И слушаешь альбомы.

Еще одно, что я узнал тогда, – это то, что очень многие мои друзья были писателями в Лондоне. Писатели могут быть одинокими, но они также склонны собираться вместе: им нравится проводить время в одиночестве. Я знал многих лондонских писателей, и многие из них были удостоенными наград, а многие – уважаемыми писателями, удостоенными наград. Проблема же в том, что будучи удостоенным наград уважаемым писателем, ты, скорее всего, не зарабатываешь на жизнь.

Если вы пишете одну хорошо рецензируемую, уважаемую, неплохо продаваемую, но не входящую в список бестселлеров книгу каждые три года, которую вы продаете за колоссальные 30 000 фунтов стерлингов, это все равно будет в среднем равняться 10 000 фунтов стерлингов в год, и вы заработаете больше, управляя Макдоналдсом. Со сверхурочными уж точно больше. Так что это были невероятно уважаемые, отмеченные наградами корифеи, которые, чтобы свести концы с концами, писали новеллизации фильмов и сериалов под псевдонимами, которых они отчаянно стеснялись и не хотели, чтобы кто-то знал о них. Знаете, в этой тусовке шепотом передается своего рода секретное знание: «вы знали, что такой-то написал эту книгу о несчастных случаях? На самом деле ее написал такой-то, понимаете?» И, когда я стал писателем, стало совершенно очевидно, что эти люди продавались – и я действительно считаю это продажностью, потому что они брали псевдонимы, потому что не хотели их признавать – за 1800 фунтов стерлингов за книгу. За 2000 фунтов стерлингов за книгу. За 2500 фунтов стерлингов за книгу. Тогда я подумал: беда не в продажности. Беда в том, что эти люди продаются по дешевке. Знаете, если уж продаваться, то за миллион долларов. За 10 миллионов. Не продавайтесь до такой степени, чтобы смотреть на себя в зеркало и думать: «Боже мой, какой же я халтурщик. Зачем я это делаю за 2000? За 1500? Ради всего святого!»

Существует странная и замечательная альтернативная история лондонского литературного мира 1970‐х и 1980‐х годов, и, насколько я знаю, 1990‐х годов, когда вы могли бы пойти и сказать: такой-то известный писатель написал такой-то эпизод новеллизации или такой-то человек написал «Горца III», и вы могли бы пойти и во всем этом разобраться.

– Кстати о распродажах: я слышал, что «Благие знамения» экранизируют. [Смеется] Не слишком ли ужасно это звучит? Но я хотел, чтобы касса была в самом конце.

– Думаю, это прекрасный, но очень удачный переход. А все потому, что в течение десяти лет у нас с Терри Пратчеттом был неудачный опыт с этим фильмом в самом начале. А потом мы восемь лет, девять лет просто говорили «нет». Каждые два-три месяца появлялась какая-нибудь крупная голливудская компания, прочищала горло и говорила: «Мы хотим купить «Благие знамения». Ожидая, что мы скажем: «Аллилуйя! Дайте нам денег». А мы отвечали: «Нет, спасибо». А они отвечали: «Нет, серьезно. Мы серьезно». Мы действительно хотим купить «Благие знамения» и дать вам денег, а мы отвечали: «Пожалуйста, отвалите».

Это продолжалось долгое время, пока Сэмюэлсоны не пришли и не сказали: «Послушайте, мы хотим снять «Благие знамения», потому что это то, о чем мы чувствуем, и, кроме того, мы ведем переговоры с Терри Гиллиамом и хотим, чтобы Гиллиам написал сценарий и срежиссировал фильм». В этот момент мы с Терри [Пратчеттом] сказали: «Конечно. Давай». Мы взяли значительно меньше, чем нам предлагали многие из тех, кому мы отказали, потому что нам нравилась идея, чтобы это сделал Терри Гиллиам. Если кто-то и будет делать «Благие знамения», то я хочу, чтобы это был Гиллиам. И тогда люди спрашивают: «Вы с Терри [Пратчеттом] участвуете?» И мы говорим: «Нет!» Потому что мы хотим увидеть, что Терри Гиллиам собирается сделать. Мы написали книгу. Это Терри Гиллиам. Я очень рад увидеть все, что он сделает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вокалист «Дюран-Дюран» с 1980 г.

Вернуться