Полищук Игоревич
Последний маяк

Потоки. Когда‑то мне казалось, что на них можно смотреть вечно. Как и на бескрайний космос.

В то время, когда я ещё учился в университете, потоки явили миру как нечто невообразимое — как что‑то, превзошедшее всё доселе известное человечеству в скорости передачи данных по миру. После множества экспериментов с переправкой всего, чего только могло прийти в голову, люди впервые использовали потоки, чтобы переправить целый космический шаттл. И даже по меркам времени те испытуемые, что были в полёте, не преодолевали его целую человеческую жизнь — напротив, они в мгновение ока вернулись к своим родным и близким в том же состоянии. Это открыло миру такие возможности, о которых никто прежде не мог и мечтать.

Не было такого человека, который не захотел бы побывать в потоке. Экскурсии на дальние планеты стремительно набирали популярность, туризм рос с колоссальной скоростью, а вместе с ним активно развивались и линии перелётов. Потоки учились контролировать и подчинять воле человека: нужно было добиться того, чтобы каждый из их витков доходил до нужной точки, ни разу не пересекаясь ни с одним другим и не создавая препятствий и проблем. Учёные смогли этого добиться, даже не прибегая к сложным технологиям.

Лишь спустя годы людям захотелось ещё больше обезопасить потоки, и тогда они установили космические маяки, оборудовав их специальными заслонами, способными по мгновению ока перекрыть все потоки. По словам создателей маяков, с их помощью можно было стабилизировать энергетику потоков, тем самым не нарушая баланс в открытом космосе.

На деле же люди просто не успели отойти от «пиратской иллиде» — так прозвали масштабную войну, которая вспыхнула после кражи практически всех ресурсов, до того мирно хранившихся на спутниках, соседствующих с жилыми планетами. Жертв было действительно много, и все боялись ненароком оказаться втянутыми в эту войну.

А я тогда сидел на паре и смотрел на небо, где очередной челнок с провизией взлетал с площадки полётов — её в то время активно использовала федерация для подобных манёвров. Чаще всего продавали детальные вылеты с космопорта, и в результате в конце пути их поджидали либо пираты, либо, что ещё хуже, глухая стена. Шаттл разлетался на микрочастицы, а команда в таком случае даже не успевала осознать свою кончину. Пользы от подобного грабежа для самих пиратов практически не было, поэтому такие нападения случались редко. Но каждый раз, когда ты слышал о них в вечерних новостях, тебя обязательно пробирало до мурашек — настолько тяжёлым казалось всё происходящее.

В общем, времечко моей учёбы выдалось диким. Нас, как говорится, готовили к самому худшему. Но, как все в итоге сочли, вышло к лучшему: аккурат под наш выпуск армия провела такую зачистку системы, что от противника не осталось даже упоминания. Говорили, что пираты умудрились украсть нечто ценное у одного из высокопоставленных лиц, и после чрезвычайного собрания с ними было решено покончить. Люди не были дураками: все и так прекрасно догадывались, что эти группировки так или иначе наживались на войне, пока она приносила им прибыль.

Пока шла война, маяков понастроили столько, что вскоре перестало хватать желающих заниматься их постоянным обслуживанием. И вот я, выпускник по специальности «техническое обслуживание космических потоков», техник‑механик, был отправлен не на полёты и не на прокладывание путей, а всего лишь на один из таких маяков — куда‑то подальше, в глушь этой вселенной. Туда, где до первой звезды на простом шаттле не хватило бы и целой жизни, чтобы добраться обычным ходом.