Ирина Одарчук Паули
Красная бабочка

Я уснула. Но сон пришёл не сразу - сначала была долгая, липкая дремота, когда тело уже отказывается держать тяжесть дня, а мысли всё ещё мечутся, как потревоженные мухи. Я лежала на спине, глядя в потолок, и считала удары собственного сердца - они казались мне шагами уходящего времени. День был трудный, до звона в висках; я тащила его на себе, как мешок с мокрым песком. И вот, когда я уже перестала различать, где кончается комната и начинается моё собственное утомлённое тело, - я провалилась.

Явилась бабочка во сне. Она возникла не из воздуха, не из сумрака - она просто была, словно всегда находилась там, на границе моего дыхания. Она внезапно появилась, будто поставила на груди точку - острую, явную, не терпящую возражений. Бабочка была красная. Не алого, не кровавого - а глубокого, густого красного, как спелая вишня, как родимое пятно на коже, нагретое солнцем. И огромная - крылья её размахом закрывали всю мою грудную клетку, от ключиц до солнечного сплетения. Я ощутила её вес не физически, а как-то иначе - как давление собственной судьбы, которая вдруг решила присесть и отдохнуть.

И я во сне стала её разглядывать медленно, неторопливо так, будто у меня впереди целая вечность. Всё вокруг застыло - даже время перестало капать. Я видела каждый завиток на её крыльях: тонкие чёрные прожилки, расходящиеся из центра, словно вены на старой карте; по краям - бархатистая кайма, чуть припудренная золотом, которое мерцало при каждом микродвижении. Крылья чуть подрагивали, и от этого дрожания по моей коже бежали мурашки - холодные, но почему-то приятные, как прикосновение памяти. Сердце билось часто, сбивчиво, как будто отвечая на шелест её крыльев - тот самый шелест, который я слышала не ушами, а всем нутром, где-то в основании горла.