Данил Костин
Петербургский романс, или Части тела

Глава 1. Первая сцена на Елагином

Игорь Марков не любил Елагин остров.

Не потому, что там было как-то особенно плохо, просто это место всегда казалось ему слишком приглаженным и нарядным для города, где основная жизнь проходит в подъездах, дворах-колодцах и на лестничных площадках. Парк, вода, аккуратные скамейки, бегуны, собачники – всё это плохо сочеталось с его работой и с теми местами, где он обычно проводил дни. В его голове Петербург был больше про облупленные стены, пахнущие сыростью подъезды, зажёванные коврики у входов и вечные потёки на потолках.

Утро было серым, но без дождя.

Свет был неярким, рассеянным, почти плоским – таким, при котором цвета выцветают и всё кажется немного однотонным. Машина с мигалкой стояла чуть в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя ленточки, патруль и любопытные зрители уже сделали своё дело. Люди толпились за ограждением, кто-то снимал на телефон, кто-то тихо обсуждал, что «опять что-то случилось». Пара особенно настойчивых пыталась заглянуть между стволами деревьев, вытягивая шеи.

Марков вышел, поправил воротник плаща и на секунду задержался, втягивая холодный воздух. Пахло мокрой листвой, сырым деревом и чем-то металлическим. Он машинально отметил, что ветер идёт со стороны воды, и запах реки тоже есть, но слабый. Потом привычным шагом направился к скамейке, вокруг которой копошились криминалисты.

– Опоздали вы, Игорь Сергеевич, – сказал дежурный, встретив его на полпути, стараясь говорить вполголоса. – Пресса уже почти тут.

– Пресса вечно почти тут, – отозвался Марков, не ускоряя шаг. – Лучше скажи, что у нас.

Дежурный неопределённо повёл плечом в сторону скамейки, чуть поморщился, словно ему самому не хотелось снова произносить одно и то же.

– Девушка. Молодая. Документов при ней нет, но по одежде… ну, сами увидите, – он замялся. – И… она как-то… странно уложена.

Марков ничего не ответил.

Он давно отучился реагировать словами заранее. Подошёл ближе. Скамейка стояла, как сотни других в этом парке, недалеко от воды, под голыми ветками деревьев, которые ещё не успели толком обрести вид весны и пока просто торчали над дорожкой тёмными линиями. На скамейке и рядом с ней люди в перчатках аккуратно перемещали белые маркеры, фотограф делал снимки, иногда наклоняясь чуть ниже, иногда отходя на шаг.

Само тело уже накрыли простынёй, но общий рисунок был понятен: девушку не просто бросили. Её оставили.

Это было видно даже по тому, как лежала простыня – ровно, без складок, будто кто-то ещё до приезда полиции сделал «накрытие» аккуратным.

– Поднимите, – сказал он.

Простыню сняли частично, столько, чтобы он мог составить представление о том, что произошло. Движения криминалистов были отработанными, без лишней суеты, с тем самым холодным вниманием, которое бывает только у людей, много лет работающих с чужой смертью. В этом было что-то рутинное, от чего происходящее казалось ещё холоднее, чем сама погода.

Марков увидел главное.

Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: это не типичное убийство, не драка и не бытовой конфликт. Тело действительно было расчленено, но сам способ, которым части располагались на скамейке и вокруг неё, выглядел не как хаос. Всё было аккуратно, словно кто-то долго и спокойно занимался только этим, не отвлекаясь ни на что вокруг.

Руки, ноги, корпус – всё лежало так, как будто это не последствия насилия, а какая-то странная выкладка. Лицо оставили открытым, но разместили так, что с определённой точки оно попадало ровно в центр композиции.

– Как в витрине, да? – тихо сказал кто-то из криминалистов, не отрываясь от дела.

Марков ничего не ответил. Слова были неуместными, но по сути верными. Не было крови, разлетающейся во все стороны, не было поспешности. Было ощущение, что человек, который это сделал, работал вдумчиво, без спешки и без лишних эмоций.

– Местные кто-нибудь видел? – спросил он, не отводя взгляд от тела и одновременно стараясь запомнить расположение деревьев, дорожек, ближайших фонарей.

– Пока только собачники и бегуны, – отчитался дежурный. – Говорят, когда рано утром пришли, всё уже было так. Ночью никто не заметил. Камеры у парка есть, но до утра ещё не смотрели. Охрана острова говорит, что ничего подозрительного не видела, обычная ночь.

Марков кивнул, не удивляясь.

– Личность?

– Похоже, из богатых, – дежурный говорил осторожно, словно боялся ошибиться в формулировках. – Одежда дорогая, обувь, украшения. По слухам, уже звонили из одного известного дома… – он запнулся, проверил бумаги в руках. – Но официально ещё не подтвердили.

Игорь Сергеевич знал, что значит «из богатых». Это значило, что дело сразу станет громким. Не только потому, что убили человека, а потому, что убили «чью-то дочь» из тех, кто привык, что их дела решают быстро и с максимальным вниманием.

Он отошёл чуть в сторону, чтобы не мешать работе, и посмотрел по сторонам. Парк жил по инерции: где-то дальше щёлкали поводки, кто-то тихо бежал по дорожке, явно не понимая, что за ленточкой происходит то, что скоро будет в новостях. Над водой висел лёгкий туман, белёсая полоса, которая не делала ничего страшнее, но добавляла общей серости.

– Фотографии уже сняли? – спросил он.

– Да, – ответил фотограф, не поднимая головы. – Все ракурсы, детали, общие планы. Повторю ещё серию, когда закончим с разметкой.

Марков кивнул.

Ему это было нужно не только для дела. В памяти всплыло старое слово, которое он давно старался не трогать: «эстетика». Тогда, много лет назад, всё тоже начиналось с якобы «красивых» сцен. Он мысленно оттолкнул эту ассоциацию. Пока у него было одно убийство и никакой связи с прошлым, кроме общего неприятного ощущения, которое он не любил формулировать вслух.

К обеду о происшествии знали уже все новостные сайты города.

Заголовки были ожидаемыми и похожи друг на друга: «Жуткая находка на Елагином острове», «Тело девушки обнаружено на скамейке», «Полицейские молчат, горожане в шоке». Фотографий с места преступления в открытом доступе не было, но этого и не требовалось – люди и так додумывали детали. В комментариях спорили, что «город не тот» и что «раньше такого не было», хотя раньше было всё.

В отделе Маркова встретили без особого энтузиазма.

Начальник бегло посмотрел материалы, перелистал несколько фотографий, задержавшись на одной, и сказал:

– Дело за тобой, Игорь. И постарайся без фокусов, а? У тебя до сих пор хвост от того провала тянется. Ещё один громкий промах – и всё.

Марков только кивнул.

Про «тот провал» он и сам помнил достаточно. Тогда он не успел. Тогда кто-то другой оказался на шаг впереди. С тех пор ему приходилось работать не только с делами, но и с собственной репутацией, которую в управлении любили вспоминать при каждом удобном случае, будто это была ещё одна папка на полке.

К вечеру, когда он вернулся домой, город уже жил этой историей.

Телевизор в соседней квартире был включён достаточно громко, чтобы было слышно: ведущая читала новости про «таинственного убийцу, который оставляет тела девушек на виду». Марков выключил у себя свет в коридоре, прошёл на кухню, привычно поставил чайник и сел, не раздеваясь.

Телефон завибрировал.

Он не сразу посмотрел на экран, но по тону входящего вызова понял, кто это.

– Пап, ты снова на каком-то странном деле? – спросил знакомый голос, когда он ответил. – Весь город гудит про этот парк.

– Работа у меня такая, – коротко ответил он, наливая чай прямо во время разговора. – Не обращай внимания на новости. Как у тебя?

– Всё нормально, – сказала дочь. – Просто… город маленький, слухи быстро расходятся. У нас на работе уже спорят, кто это и зачем. Берегись, ладно?

Он не стал обсуждать детали.

Пара коротких фраз, обычные вопросы, обычные ответы – и разговор закончился. На этом этапе она была просто частью его жизни, а не частью дела. Он не любил смешивать одно с другим.

Игорь Сергеевич поставил чашку на стол, сел к столу и ещё раз мысленно вернулся к скамейке на Елагином.

Ощущение было простым: это не случайность.

Так не делает человек, который действует в аффекте. Так делает тот, кто заранее решил, как всё должно выглядеть. И если он решил один раз, значит, наверняка захочет повторить.

На следующий день, когда в сводках уже придумали прозвище «Сценарист», Марков только тихо вздохнул. Местные всегда торопились дать имя тому, кого ещё никого не поймали. Прозвище приживалось быстрее, чем реальные факты.

Глава 2. Невский проспект и второй удар

Второе тело нашли через три дня.

На этот раз не в парке, а в самом центре города – в небольшом кафе на Невском проспекте, которое по утрам обслуживало офисных работников и туристов. Уборщица пришла рано, чтобы подготовить зал к открытию, и обнаружила, что один из столиков занят не тем, чем должен быть. Сначала ей показалось, что кто-то оставил манекен или что-то вроде этого, но через пару секунд стало ясно, что это не манекен.

Кафе уже было оцеплено, когда Марков приехал.

Фургон с криминалистами стоял у тротуара, ленточка тянулась от двери до ближайшего фонаря, полицейские сдерживали редких любопытствующих. Невский продолжал жить своей обычной жизнью: машины ехали, люди спешили по делам, кто-то даже не замечал, что один из входов в заведение закрыт, а кто замечал – просто замедлял шаг и делал фото издалека.

– Доброе утро, Игорь Сергеевич, – встретил его оперативник у входа, поправляя шарф. – Кажется, у нас продолжение.

– Похоже на то, – ответил Марков, входя внутрь и привычно отмечая, как резкий запах с улицы сменился смесью кофе, моющих средств и ещё чего-то тяжёлого, свежего.

В кафе пахло вчерашним кофе, моющим средством и немного сыростью, которая всегда остаётся ночами в закрытых помещениях.

Столы были аккуратно расставлены, стулья подняты, некоторые ещё не успели опустить после уборки. Только один столик выбивался из общей картины. Вокруг него работали криминалисты, фотограф фиксировал каждый угол, иногда становясь на стул, чтобы снять сверху. Тело уже частично прикрыли, но, как и в прошлый раз, было видно главное: это была не драка и не случайность.

– Та же история? – спросил Марков, не подходя слишком близко, чтобы не мешать.

– Очень похоже, – кивнул ведущий эксперт, поднимая взгляд от планшета. – Молодая женщина, по виду из той же среды, что и первая. Всё разложено очень аккуратно. Никакой спешки. Следов борьбы внутри помещения почти нет. Похоже, всё делалось уже после того, как её сюда принесли.

Марков обошёл столик по кругу, не вмешиваясь в работу.

Он отметил, что, как и на Елагином, каждая деталь выглядела продуманной. Никакой явной демонстративной жестокости, зато много странной «организованности». Создавалось впечатление, что кто-то относится к происходящему как к оформлению витрины.

Части тела располагались так, что с разных точек зала она выглядела немного по-разному, но всё равно центр притяжения оставался один. На тарелках всё ещё лежали приборы, словно убийца специально не убирал лишние предметы, использовал их как часть фона.

– Камеры? – спросил он, не отводя взгляда.

– Внутри есть, над кассой, – ответил оперативник. – Но судя по углу, этот столик почти не попадает в кадр. Снаружи на фасаде камеры нет, только общая городская на перекрёстке. Её сейчас запросят. Записи за ночь, за вчерашний вечер, всё по стандарту.

Марков кивнул.

Он знал, как это обычно бывает: камеры есть, но либо смотрят не туда, либо запись хранится мало, либо качество такое, что можно увидеть только тёмную фигуру в капюшоне. Тем не менее, запросить и просмотреть всё равно придётся, иначе потом же и спросят, почему не запросили.

Он посмотрел на окна.

Снаружи был привычный вид Невского: витрины, вывески, люди, рекламные щиты. Трудно было поверить, что кто-то мог спокойно работать внутри кафе, пока город жил своей нормальной жизнью за стеклом, пока за стеной кто-то пил кофе в другом заведении и листал ленту новостей.

– Кто нашёл? – уточнил он.

– Уборщица, – сказал оперативник. – Пришла около шести утра, как обычно. Дверь была заперта, замок цел. Внутри никого. Только вот этот столик. Она сразу выбежала и позвонила в полицию, толком даже не осознавая, что именно увидела. Сейчас с ней работают.

– Хозяин заведения?

– Уже допрашиваем в отдельной комнате. Ночью кафе закрыли около одиннадцати. Персонал ушёл. Никто ничего подозрительного не видел. Говорят, все ушли вместе, проверили зал, всё чисто.

Марков ещё раз осмотрел помещение.

От Елагина острова до Невского проспекта было не так уж далеко, но тип места был совсем другой. Там – полуоткрытый парк, скамейка, прохожие. Здесь – закрытое помещение в центре города, стёкла, музыка, официанты. Но общее ощущение оставалось одинаковым: убийца специально выбирает точки, которые быстро окажутся в поле зрения людей, пусть и разной публики.

К обеду в новостях появился новый набор заголовков.

«Питерский убийца выходит в центр города», «Новая жертва найдена на Невском», «Маньяк играет в театр смерти». Журналисты любили громкие фразы. В этот раз они пошли дальше: один из сайтов придумал прозвище – «Сценарист». Название быстро подхватили другие, добавив к нему пару банальных картинок.

В отделе у Маркова на столе лежали две папки – по первой и по второй жертве.

Фотографии, протоколы, предварительные заключения экспертов. Личность обеих девушек уже установили. Обе из обеспеченных семей, одна – дочь владельца сети клиник, другая – из семьи человека с высоким статусом в бизнесе. Обе молоды, хорошо одеты, с аккуратными профилями в соцсетях и одинаково выверенными фотографиями с отпусков.

– Всё как обычно, – устало сказал один из коллег, просматривая материалы, не особенно углубляясь в детали. – Красивые, из приличных домов. Удобное топливо для прессы. Нарисуют из них «ангелов» и будут ещё месяц смаковать.

Начальник отдела вызвал Маркова к себе.

– Ну что, Игорь, – начал он без приветствия, когда тот вошёл. – Два похожих убийства за три дня. Пресса уже придумала прозвище. Ты у нас на этом деле главный. Где мы?

– Пока у нас только совпадения, – спокойно ответил Марков, постаравшись говорить без эмоций. – Одинаковый подход, одинаковый уровень подготовки. Похоже, что убийца заранее выбирает место, имеет доступ к телу, а не действует спонтанно. Есть ощущение, что он хочет, чтобы это увидели. Скорее всего, он рассчитывает на быстрый резонанс.

– Это и так понятно, – раздражённо отозвался начальник. – Что у нас с камерами? Конкретно.

– По Елагину – одна тёмная фигура в капюшоне в районе трёх часов ночи, – перечислил Марков. – Качество плохое, лица не видно. По Невскому сейчас ждём выгрузку с перекрёстка и с внутренней камеры. Внутри может быть только часть зала, но попробуем выжать максимум.

Начальник вздохнул, уткнувшись на секунду взглядом в окно.

– Ты понимаешь, да, что это напоминает то старое дело? – тихо добавил он. – Я не хочу, чтобы всё повторилось. Тогда мы еле отделались. И ты до сих пор с этим шлейфом ходишь.

Марков кивнул, не споря.

Он действительно помнил то дело. И действительно не хотел повторения. Но пока у него были только два аккуратно оформленных преступления и ни одной связующей улицы, кроме общей «эстетичности», которую он не любил произносить вслух.

Вечером он вернулся домой позже обычного.

На кухне он включил чайник, автоматически снял пиджак и повесил его на стул, включил телефон. Лента новостей была забита обсуждением «Сценариста». Телеведущие спорили с психологами о том, что «убийца явно хочет признания» и «пытается превратить город в сцену». В комментариях предлагали внешне простые решения – от «закрыть все парки» до «уволить половину полиции».

Телефон снова завибрировал.

– Пап, – сказала дочь, – ты же на этом деле, да? Я сегодня как раз мимо того кафе проходила. Страшно как-то.

– Не задерживайся поздно в центре, – привычно ответил он. – Дома всё в порядке?

– Да, всё нормально, – сказала она. – Просто… теперь все боятся, что следующей может быть кто угодно. Особенно если у кого-то есть деньги.

Он хотел сказать что-то спокойное и успокаивающее, но ограничился коротким «ладно» и пожеланием спокойной ночи. Их разговоры давно стали формальными: несколько фраз про работу и учёбу, пара общих замечаний про погоду и новости.

После звонка он вернулся к папкам.

На столе перед ним лежали две фотографии – с Елагина и Невского. Марков посмотрел сначала на одну, потом на другую. Композиции отличались, но общая идея выглядела одинаково: тело как центральный элемент, вокруг которого выстроено пространство.

Он сделал себе пометку в блокноте: «публичные места, много людей, быстрое обнаружение». Это означало, что убийца не стремится скрыть преступление. Наоборот, он рассчитывает на эффект и на то, что о нём заговорят.

В конце дня у него была всё та же картина:

– две жертвы,

– два «выставленных» тела,

– один и тот же город,

– отсутствие прямых улик.

Расследование упёрлось в аккуратно выстроенный тупик.

Марков понимал, что дальше ему придётся искать не только следы на земле и видео, но и того, кто уже раньше смотрел на убийство как на «оформление». Эта мысль была ему неприятна, но становилась всё настойчивее.

Глава 3. Старое дело и поэт-убийца

Третьего дня после убийства на Невском в отделе стало слишком тихо.

Не потому, что все успокоились, а потому что все ждали чего-то следующего и не знали, откуда это «следующее» придёт. На доске с делами висели две фотографии с мест преступлений, под ними схемы, распечатки, пары бессмысленных стрелок от одной фамилии к другой. Ничего не складывалось в цельную картинку, а стрелки больше напоминали попытку сделать вид, что работа идёт.

Марков сидел за своим столом и листал отчёт по камерам.

Как он и ожидал, в записях с Елагина острова была только размытая фигура в тёмной одежде, проходящая мимо парка глубокой ночью. Лицо закрыто капюшоном, рост средний, походка ничем не выделяется. По Невскому чуть лучше: несколько человек заходили и выходили из подъезда, где находилось кафе, но ни один из них не привязывался напрямую к времени, когда могла быть внесена «композиция».

– Мы упираемся в пустоту, – сухо сказал один из оперативников, заглянув к нему и опираясь плечом о дверной косяк. – Вроде всё видим, а взять не за что. Везде по чуть-чуть, но нигде ничего окончательного.

Марков отодвинул распечатки.

– Пустота – это то, что он и рассчитывает оставить, – ответил он. – Чем аккуратнее готовишься, тем меньше ошибок.

Оперативник пожал плечами и ушёл, оставив дверь приоткрытой.

Через несколько минут в кабинет заглянул начальник.

– Игорь, зайди ко мне, – сказал он, не уточняя подробностей.

В кабинете начальника было то же самое серое освещение и те же папки на полках, что и всегда. Только на столе появилась старая, потрёпанная папка с пометкой пятнадцатилетней давности, края которой уже начали расходиться.

– Ты помнишь это? – начальник толкнул папку ближе, слегка постукивая по корешку пальцами.

Марков узнал её сразу.

Год, номер дела, фамилии. Всё было слишком знакомо. Он не стал делать вид, что забыл.

– Помню, – коротко сказал он.

– Тогда у нас тоже были аккуратные сцены, – медленно проговорил начальник. – Тоже жертвы не из подворотни, а из приличных домов. Тоже тело как часть какого-то спектакля. И тоже слова про «эстетику».

Марков ничего не ответил, просто посмотрел на папку и снова на начальника. Тот продолжал:

– Тогда у нас был Дмитрий Орлов. «Поэт-убийца», как его потом прозвали журналисты. Ты был в группе. Ты помнишь, чем всё закончилось. Мы его взяли, но до этого успели получить несколько трупов и один большой скандал. И да, твоя репутация тогда пострадала. Не потому что ты плохо работал, а потому что ты не успел.