Анита Бомон
Темная Башня

Глава 1

Город назывался Эвенхолл, но Эльза не помнила, чтобы здесь хоть кому-то было хорошо.

Она стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как серый рассвет наползает на черепичные крыши Нижних Кварталов. Дождь моросил третий день подряд — мелкий, надоедливый, он не лил стеной, а словно плевал в лицо каждому, кто осмеливался выйти на улицу. Камень мостовых блестел жирно, маслянисто, отражая тусклый свет редких фонарей. Фонари здесь заправляли не магией — магия стоила дорого, — а дешёвым горючим маслом, от которого по вечерам над городом стелился сизый, горьковатый дым.

Эльза разглядывала своё отражение: худое лицо с острыми скулами, бледная кожа, почти прозрачная в этом свете, и нос с небольшой горбинкой — единственное, что спасало лицо от кукольной красоты. Голубые глаза смотрели на неё из стекла устало, без интереса. Длинные рыжие волосы она не стала заплетать — они лежали на плечах, путаясь у висков, и цветом напоминали не огонь, не осень, а что-то другое. Что-то мёртвое. Снизу донёсся крик — уличный торговец зазывал покупателей на солёную рыбу. Кричал хрипло, безнадёжно. В Эвенхолле всё звучало именно так: хрипло и безнадёжно.- Ну и мрак, - прошептала Эльза и отвернулась от окна.

Комната была маленькой, но чистой, насколько это вообще возможно в доме, построенном лет триста назад. Стены из серого камня, потолочные балки потемнели от времени и копоти. Единственная свеча на столе почти догорела — жёлтый огонёк вздрагивал, отражаясь в лужице расплавленного воска. Рядом лежала раскрытая книга — «Трактат о ядах и противоядиях» некоего Магнуса Ферра, изданный в соседнем королевстве Эрдайн. Эльза читала её уже третий месяц подряд, делая пометки на полях огрызком карандаша. Не потому, что была отравительницей. Просто другой книги не нашлось, а читать хотелось хоть что-то. Её жизнь в Эвенхолле была… никакой.

Эльза работала помощницей городского архивариуса — мрачного старика по имени Орвин, который почти не разговаривал, а только кашлял в кулак и перекладывал пыльные свитки с места на место. Платили мало, но хватало на комнату, хлеб и иногда — на табак. Она курила трубку, потому что это успокаивало, потому что дым заполнял пустоту в груди, и потому что это было хоть какое-то действие, хоть какой-то ритуал, делавший вечера чуть более сносными.

Она подошла к столу, взяла с края глиняную трубку — простая, без резьбы, тёмная от времени, — набила её остатками табака из жестяной банки. Чиркнула спичкой, поднесла огонёк к чаше, затянулась. Дым обжёг горло, поднялся к потолку серой струйкой. Эльза выпустила его через нос и закашлялась.

Вот так и жила. День за днём. Пыль, свитки, дождь, трубка, сон. Иногда она думала: а что если где-то там, за горами, за морем, в других городах с чужими названиями — в Аш-Тарине, в Иллирии, в портовом Валенсете, — жизнь устроена иначе? Может, там солнце светит чаще, чем раз в месяц, и люди не ходят с серыми лицами? Может, там умеют смеяться, не оглядываясь по сторонам? Но это были глупые мысли. Эльза знала: её судьба здесь. В этом городе. В этой комнате. С книгой о ядах и трубкой в зубах.

Она затянулась ещё раз и вдруг услышала стук. Не в дверь — стучали снизу, в стену дома, с улицы. Три удара, пауза, ещё два. Так стучали только свои. Эльза нахмурилась, положила трубку на край стола и, накинув плащ, стала спускаться по скрипучей лестнице. Свеча позади неё потухла сама собой.

***

Она толкнула тяжёлую дверь — петли скрипнули протяжно, жалобно, — и вышла на порог.

Улица была пуста. Только дождь.

Морось оседала на ресницах, на плаще, на рыжих волосах, выбившихся из-под капюшона. Эльза огляделась по сторонам — ни души. Булыжная мостовая блестела, фонарь на углу чадил, ветер гнал вдоль стены мокрый лист. Никто не убегал, никто не прятался за углом.

Ложный вызов? Чья-то глупая шутка?

Она уже хотела вернуться в дом, когда взгляд упал вниз. Прямо на каменной ступеньке, у самой двери, лежал конверт.

Чёрная бумага. Плотная, дорогая — такая, какую в Эвенхолле не купишь ни в одной лавке. Эльза наклонилась и подняла его. Бумага была сухой, хотя дождь моросил уже несколько часов. Конверт перевязывала серебряная нить, тонкая, блестящая, и на свету фонаря она мерцала, как паутина под росой. Эльза оглядела улицу ещё раз. Никого. Она сжала конверт в пальцах, чувствуя странное тепло, исходящее от бумаги, и вернулась в дом. Заперла дверь. Засов лёг в паз с глухим стуком, будто отрезая её от остального мира.

В комнате она снова зажгла свечу — пальцы чуть дрожали, фитиль загорелся не сразу, — и села за стол. Конверт лежал перед ней. Ни адреса, ни печати. Только серебряная нить. Эльза потянула за неё, и та размоталась легко, сама собой, словно ждала прикосновения.

Внутри оказался один-единственный лист. Такая же плотная чёрная бумага, а по ней — буквы, выведенные серебряными чернилами. Почерк был ровным, чуть вычурным, с завитками на заглавных буквах. Не женский. Не мужской. Чужой.Она прочла:

«Эльза из Эвенхолла.Ты носишь имя, которого не знаешь. Ты живёшь жизнью, которая тебе не принадлежит. Ты куришь трубку и читаешь о ядах, потому что твоё сердце помнит то, чего разум не смеет вспомнить.В Аш-Тарине, в Башне Четырёх Ветров, тебя ждут.Приди, если осмелишься. Не приходи — и останешься здесь навсегда. Тот, кто знает тебя дольше, чем ты сама».

Подписи не было.

Эльза перечитала письмо трижды. Потом ещё раз. Сердце колотилось где-то у горла, и это было странно — она не испытывала ничего подобного уже много лет. Страх? Нет, пожалуй. Скорее, предчувствие.Что это? Шутка? Ловушка? Или правда?

Аш-Тарин — далёкий город на юге, за горами, за землями королевства Эрдайн. Она знала о нём только из книг: белые башни, рынки пряностей, храмы с золотыми куполами. И Башня Четырёх Ветров — старая легенда, кажется, что-то про магов, то ли живых, то ли мёртвых, то ли никогда не существовавших. И вот теперь — письмо. На чёрной бумаге. С серебряными чернилами. В Эвенхолле, где о ней никто не знает, где она — просто пыль, просто тень среди свитков, просто девушка с трубкой и пустотой в груди.

Кто мог написать это? И почему сейчас?

Она отложила письмо и потянулась за трубкой. Рука сама, по привычке, нащупала глиняный чубук, насыпала табак, утрамбовала. Спичка чиркнула, огонёк лизнул сухие листья, и горьковатый дым заполнил лёгкие. Эльза затянулась и закрыла глаза.

«Ты носишь имя, которого не знаешь».

Чушь. Имя как имя. Эльза — обычное имя, одно из самых простых, без родовых приставок, без дворянских «эль» и «эр». Мать дала его перед смертью — так говорили ей в приюте, где она выросла. Мать умерла при родах, отец неизвестен, наследства нет. Обычная история. Или нет?

Она выпустила дым и посмотрела на письмо снова. Серебряные чернила чуть светились в полумраке. Красивые. Дорогие. Такие не купить в Эвенхолле.

«Аш-Тарин Башня Четырёх Ветров».

Если уехать — значит всё бросить. Комнату, работу у Орвина, эту серую жизнь, которая, по крайней мере, понятна и безопасна. Если остаться — значит навсегда гадать, что было в том конверте, и не значило ли что-то большее, чем просто слова. Впрочем, разве у нее был выбор?

Эльза затушила трубку, резко, с хрустом вдавив пепел в чашу. Поднялась. Подошла к окну.

Дождь всё моросил. Серый рассвет окончательно вступил в свои права. Где-то внизу, в Нижних Кварталах, снова закричал торговец рыбой. Решение зрело недолго. Оно, если честно, созрело в первую же секунду, как только она прочиталапервую строчку. Просто нужно было время, чтобы признаться себе в этом.

Она уедет.

***

Она перечитала письмо в пятый раз, потом в шестой. Буквы не исчезали, не менялись, не складывались в шутку. Серебряные чернила всё так же мерцали, и от этого мерцания по коже бежали мурашки.

Нужно идти к Орвину, - произнесла Эльза.

Старый архивариус был единственным человеком в Эвенхолле, с которым Эльза разговаривала дольше двух минут. Конечно, «разговаривала» — громко сказано. Орвин больше кашлял, чем говорил, а если и открывал рот, то лишь затем, чтобы буркнуть: «Не трогай этот свиток» или «Принеси воды, девочка». Но он знал всё. Абсолютно всё, что хранилось в городском архиве, а это были сотни, тысячи документов — от налоговых ведомостей полувековой давности до трактатов по алхимии, запрещённых в трёх королевствах. Если кто и слышал о Башне Четырёх Ветров, то это Орвин.

Эльза накинула плащ, сунула трубку в карман и вышла. Дождь усилился — теперь он не моросил, а хлестал косыми струями, заливая мостовую и превращая пыль в жидкую грязь. Она почти бежала, перепрыгивая через лужи, придерживая капюшон. Улицы Нижних Кварталов были пусты — только бродячая собака метнулась в подворотню, да хлопнула где-то ставня, сорванная ветром.

Городской архив находился в Верхнем городе — не потому, что архивы были важны, а потому, что здание построили триста лет назад, когда Эвенхолл только начинался, и никто не думал, что через три века вокруг вырастет лабиринт из трущоб, рынков и лачуг. Это было приземистое каменное строение с узкими окнами-бойницами и тяжёлой дубовой дверью, обитой железом. Никакой вывески. Горожане и так знали, что туда лучше не соваться.

Эльза толкнула дверь. Внутри пахло, как всегда: пылью, старым пергаментом, плесенью и чем-то ещё — сладковатым, тревожным. Может быть, крысиным ядом. А может, самим временем.

Орвин сидел за своим столом в глубине зала, сгорбившись над каким-то манускриптом. Свет единственной масляной лампы падал на его лицо — морщинистое, с ввалившимися щеками и клочковатой седой бородой. Он не поднял головы, когда Эльза вошла, только кашлянул — привычно, надсадно, будто выталкивая из лёгких что-то лишнее.

— Закрой дверь. Сквозняк, - пробормотал Орвин.

Эльза послушалась. Дверь встала на место с тяжёлым стуком.

— Орвин, мне нужно спросить,- тихо произнесла Эльза.

Он поднял взгляд. Глаза у него были странные — слишком молодые для такого старого лица. Яркие, цепкие, с искоркой, которая не угасала даже в полумраке.

— Спрашивай, — сказал он и снова закашлялся.

Эльза подошла ближе, достала из-под плаща чёрный конверт и положила на стол поверх раскрытого манускрипта.

— Мне пришло это. Сегодня утром. Кто-то оставил на пороге.

Орвин посмотрел на конверт. Потом на Эльзу. Потом снова на конверт. Его лицо не изменилось — ни мускул не дрогнул. Но что-то произошло с его глазами. Искорка, всегда плясавшая в глубине зрачков, на мгновение погасла. Будто кто-то задул свечу.

— Ты читала? — спросил он тихо.

— Да.

— Покажи.

Она вытащила письмо и протянула ему. Орвин взял лист — осторожно, двумя пальцами, будто тот мог обжечь, — и пробежал глазами по строчкам. В тишине было слышно, как дождь барабанит по крыше и как потрескивает фитиль в лампе. Потом он отложил письмо и посмотрел на Эльзу долгим, изучающим взглядом.

— Ты хочешь знать, правда ли это? - спросил Орвин.

— Я хочу знать, что такое Башня Четырёх Ветров. И кто мог написать мне это.

Орвин помолчал. Потом встал — медленно, тяжело, опираясь на край стола, — и подошёл к одному из стеллажей. Долго водил пальцем по корешкам, бормотал что-то себе под нос и наконец вытащил тонкую книгу в потрёпанном переплёте. Бросил её на стол перед Эльзой.

— Вот. Читай. Страница сорок третья.

Эльза открыла книгу. Страницы были жёлтыми, ломкими, чернила выцвели почти до нечитаемости. На сорок третьей значилось:«Башня Четырёх Ветров, что в Аш-Тарине, суть древнейшее строение Южных земель. Воздвигнута в Эпоху Первых Королей, ещё до Раскола. По преданию, в ней обитают те, кто не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых. Одни называют их магами, другие — стражами порога, третьи — Проклятыми, что не могут умереть. Смертным вход в Башню заказан, ибо тот, кто войдёт, оставляет за порогом свою судьбу и принимает иную. Какую — неведомо».

Эльза перечитала абзац дважды.

— Это легенда? — спросила она.

— Всё в этом архиве — легенда, — ответил Орвин. Он снова сел, потёр виски. — И правда. Смотря кто читает.

— Ты веришь в это?

Старик долго смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла понять. Жалость? Страх? Или что-то ещё, глубокое, как вода в колодце.

— Я верю, — сказал он наконец, — что некоторые вещи лучше не знать. Особенно таким, как ты.

—Таким — «как я»?

Орвин не ответил. Вместо этого он снова зашёлся кашлем — долгим, мучительным, сотрясавшим всё его тело. Когда приступ прошёл, он вытер рот платком и сказал:

— Если ты поедешь в Аш-Тарин, тебе понадобятся деньги. И лошадь. И карта.

— Значит, ты не будешь отговаривать? - удивленно спросила Эльза.

— А разве это поможет?

Эльза покачала головой.

— Тогда слушай, — Орвин придвинулся ближе, и его голос упал до шёпота. — Дорога на юг сейчас опасна. Через горы идти нельзя — там снег, и не только снег. Есть другой путь: через Драконий Хребет, но там нужен проводник. В Эвенхолле таких нет. Зато в порту, говорят, стоит корабль до Валенсета. Оттуда по тракту — прямая дорога до Аш-Тарина. Лучше всего ехать морем: быстрее и безопаснее, чем через перевал.

Он замолчал, снова закашлялся, потом продолжил:

— Но, Эльза… — Он впервые назвал её по имени за всё время, что она на него работала. — Письмо на чёрной бумаге. Серебряная нить. Это знак Башни. А Башня не шутит. Никогда не шутила.

— Ты знаешь, кто мог его отправить?

Орвин отвёл глаза. И в этом движении было больше ответа, чем в любых словах.

— Я знаю только, что тот, кто его отправил, сделал это не случайно. Тебя ждали. Возможно, ждали очень давно.

Эльза сглотнула. В горле пересохло.

— Ты расскажешь мне? Всё, что знаешь?

— Нет, — отрезал Орвин. — Не сейчас. Сначала — доедь. Вернись живой. Тогда, может быть, расскажу.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Но у самой двери Эльза обернулась.

— Орвин… ты что-то знаешь о моей матери?

Старик замер. Спина его сгорбилась ещё сильнее, будто на плечи легла невидимая тяжесть.

— Я знаю, — сказал он тихо, почти неслышно, — что она умерла не от родов.

И прежде чем Эльза успела спросить ещё хоть что-то, он задул лампу, и архив погрузился во тьму.

***

На следующее утро Эльза стояла в порту Эвенхолла. Дождь наконец прекратился, но небо всё ещё серое, тяжёлое. У неё за плечами — дорожный мешок, собранный на скорую руку. В кармане — почти все её сбережения и чёрное письмо. Орвин также дал ей карту и рекомендательное письмо к одному человеку в Аш-Тарине.

Порт Эвенхолла встретил её запахом соли, гниющих водорослей и смолы. После вчерашнего дождя деревянные причалы размокли, скользили под ногами, и Эльза шла осторожно, придерживая дорожный мешок. Море было серым, неспокойным, с белыми барашками волн у самого горизонта. Чайки орали истошно, бросаясь друг на друга из-за рыбьих потрохов, которые сбрасывали с рыбацких лодок.

Вдоль причалов покачивались корабли — десятка полтора, от утлых рыбацких посудин до двух внушительных торговых судов, что стояли в дальнем конце. К одному из них, «Серебряной чайке», и лежал путь Эльзы.