Мина Мин
Все меняется, когда опускается солнце

Глава 1

ДАРКВУД. Город, в котором я провела последние десять лет. Здесь высокие деревья за каждым окном, угрюмая погода и суровые люди. В очередной раз, проснувшись, я удивилась красоте нашего леса — зелень, казалось, длится вечно, а асфальт, как всегда, был мокрым от дождя. Было только начало сентября, но холод последних дней пробирал до мурашек. Природа удивляла и вызывала восхищение своей красотой и разнообразием, заставляя поверить в совершенство — ведь не это ли зрелище превосходное? Это то, на что стоит смотреть, что пугает и очаровывает одновременно. Переезжая из города Вудбери в мой Дарквуд, я даже смутно не представляла, какая красота окружает старые коттеджи, заправки и магазины — темный лес окутывал в свой хвойный запах, заставляя прикрыть глаза и забыть про то, что существует реальный мир.Жизнь текла спокойно, даже слишком. В этом городе шум стихал, все было обыденно, каждый день казался одинаковым. Тут живут только два типа людей: интроверты или сумасшедшие. Я, пожалуй, отношусь к первому типу. Но все же, признаюсь, в Дарквуде было что-то зловещее. Кто-то говорил, что это из-за тьмы, что таится за толстыми корами деревьев, а другие считали, что суеверие живущих здесь и есть эта тьма. А я считала, что все это бред — мой город мне казался святым и прекрасным. С семи лет я влюблена в этот город. Влюблена в наш дом, улицы, кафе, библиотеку и в то, как часто льет дождь. Мрачность людей не отталкивала меня, а завораживала, притягивала, добавляя некую таинственную атмосферу к угрюмости нашего города.

Растянувшись на кровати, я взглянула на время — 7:03. Еще немного, и я опоздаю в школу. Точнее, Борис будет ломиться в наш дом и требовать, чтобы родители передали меня в надежные руки. Вот такой у меня сосед и одновременно лучший друг. С момента нашего переезда в этот дом мы были неразлучны. И в данный момент для меня было важнее успеть к нему, а не в школу.

Внезапно в дверь моей комнаты постучали, а затем ворвались. Типичная сцена, которую мама устраивала каждый раз, когда я не спускалась на первый этаж раньше семи утра. Но и в этом моменте я находила свою прелесть, ведь я была совсем не против объятий, которые последовали за притворной попыткой меня дисциплинировать.

— Элис, а ну ка вставай! — прошипела она, бесцеремонно срывая с меня одеяло. Ее черные волосы до плеч блестели на утреннем солнце, и я невольно улыбнулась выражению ее лица – пытаясь выглядеть строгой, уголки ее губ все же приподнялись в улыбке.

— М-а-а-м-а-а-а! — протянула я, надув свои губы, и привстала, чтобы обнять ее за плечи. Я почувствовала, как ее рука погладила мои волнистые, темно-русые волосы, совсем непохожие на ее. В этом жесте было что-то настолько нежное, что у меня в носу защипало так, словно я расплачусь в эту же секунду.

— Ну-ну. — поддразнила она, отстраняясь. — Опоздаешь, а я Бориса в дом не впущу! — пропела она, чтобы позлить меня, и ушла, оставив дверь распахнутой. Я повалилась на спину с улыбкой, представляя лицо друга.

* * *

Как только я вышла из дома, я врезалась в чью-то грудь. Уже зная, кто это был, я принялась ругаться.

— Бориска, ты что, совсем голову потерял? — прошипела я, приподнимая голову так, чтобы я могла видеть его лицо. Он был высоким, чуть худощавым, и носил очки в черной квадратной раме. Волосы у него чуть длиннее среднего, черные, переливающиеся в синий, немного взъерошенные от легкого ветра. А глаза серые, со смешинками. — Что ты встал у двери, как дурак?

Он улыбнулся, и на его щеках проступили ямочки.

— И тебе доброе утро. — промычал он довольно, и круто повернувшись, быстро спустился с веранды. Я поспешила за ним.

Пока он шел чуть впереди, я успела разглядеть его получше: синяя рубашка, джинсы, тетрадь в руке. Классический Борис, со своим главным оружием против меня – задачи по физике, которые он каждый год решает за меня.

За последние несколько лет, мы очень изменились. Бориска стал выше, похудел, и от детских щечек ничего почти не осталось. Иногда я замечала на его лице легкую щетину, а в глазах сомнительную серьезность, которой в детстве не было. Он перестал носить яркие вещи, как только ему стало 13, и теперь, будучи восемнадцатилетним, он походил на учителя больше, чем на ученика. Но глупый юмор моего лучшего друга не поменяло ни время, ни взросление.

Что же насчет моих изменений, они были менее заметны – те же увлечения, лишь в волосах моих появились розовые прядки. Но мыслить я стала разумнее, и начала ценить прошлое: детство с каждым годом утекало от нас, и постепенно от него не оставалось ничего – ни футболок Бориса с суперменом, ни желания стать взрослыми. Я поравнялась с Борисом и взглянула на его профиль: нос с легкой горбинкой, темные, аккуратные брови, выраженная челюсть. Да, он определенно выглядел необычно. Было что-то хищное в его внешности, поэтому он иногда выглядел как хаски, с его серыми глазами, обрамленные черными ресницами. Но в характере его ничего хищного не было. На самым деле он был спокойным, общительным и ярким – сама противоположность мне. Однако детские воспоминания и общие интересы связали нас вместе, не давая возможности разделиться.

— Ты мне, впрочем, не писала всю ночь. — Взглянув на меня вверху вниз с притворным укором, обвинил он. — А я хотел к тебе зайти!

Я вздохнула и пожала плечами.

— Сеть плохо ловила из-за грозы. — Спешно оправдалась я.

— А еще, нормальные люди по ночам спят, а не сидят за компом! — Я ткнула его в плечо, и он улыбнулся.

— Элис, такого не может быть. Молния – это когда природа делает селфи со вспышкой. — Пошутил он, и я слегка стукнула себя по лбу. Ну что за идиот.

— Бориска, я сейчас в тебя такую молнию кину, что это селфи будет на твоем надгробном камне!

Борис остановился посреди улицы и разразился таким хохотом, что я тоже невольно улыбнулась.

Соседка из дома напротив высунула голову из окна, и глядя на нас, как на сумасшедших, стала кричать во всю мощь:

— Смейся-смейся! А когда придет к вам дух той, кто смеется, уже будет невесело! Ох уж дети глупые! Да наступит ночь! Да подаст он вам урок! —прокричала она, и мы переглянулись. В нашем городе такое происходило нередко – все знали друг-дружку, и потому постоянно кто-то кому-то что-то да кричал из окна. Кто-то обменивался сплетнями, другие домашкой, третьи звали гулять, родители звали домой, а остальные были как вот эта бабушка…

— Пусть приходит, вместе посмеемся! — проорал в ответ Борис, и я хихикнула, а женщина продолжала ругаться. Я схватила друга за руку, и поплела за собой. Оставь я его тут еще на одну минуту, он бы с ней обсудил уже всех призраков, в которых верила эта дама.

На улице не было никого, кроме нас. Ветер касался лица и волос, одаривая приятным холодком. Я была в свитере темно-зеленого цвета с V-образной горловиной, чуть раскрывающей ключицу. Этот цвет напоминал деревья, окружающие наш город повсюду. И еще он акцентировал зеленые крупинки в моих глазах.

Но все же голос этой женщины не переставал звучать в моей голове – такие бывают только в фильмах ужасов и в Дарквуде.

— Ну, как всегда. Не город, а дурдом, — пробормотала я, покачав головой.

— Спокойно, Кисляшка, это шарм нашего города. Кто еще будет поддерживать мрачность, если не орущие бабки? — Борис снова заржал, и я улыбнулась в ответ. Смех у него правда был смешной.

— Ты еще не видела, как они в праздник Невидимого Духа наряжаются! Даже в Хэллоуин такого не бывает. Я помню, как боялся этих людей в балахонах, тогда мне лет восемь было. Как им вообще не холодно было то, в ноябре? — почесав подбородок, размышлял вслух, как всегда, мой друг, а я слушала с интересом – праздник Духа, как кратко называют в Дарквуде, я не застала, ведь переехала несколько месяцев после него, а празднуют его только раз в десять лет.

— Стой, получается, он будет в этом году? — Спросила я. Мои глаза заискрились в предвкушении. Хэллоуин был моим любимым праздником, и зная суеверность жителей Дарквуда, я невольно представляла, что праздник будет волшебным – ярмарка в центре города, украшения, тыквы, гирлянды, школьный маскарад…Хэллоуин, который длится на две-три недели дольше. Потрясающе.

Борис сжал мою руку и утвердительно наклонил голову, словно прочел мои мысли.

— Да. Но я сам полностью не помню, что вообще происходило в эти две недели. — Тихо сказал он, и мы снова переглянулись. Он не хотел давать мне ложную надежду, ведь считал, что сам «праздник» Духа – это всего лишь выдумки суеверных (или сумасшедших) жителей, которые любят фантазировать. Но мне он свои мысли не выдал.

— Предполагаю, что это Хэллоуин на Дарквудский лад. — предложила я, улыбнувшись. Борис пожал плечами.

— Надеюсь, ты придешь, если кто-то устроит тайную вечеринку на «Дарквудский лад»? — Спросил он, наклонив голову в сторону, хлопая ресницами, как полный дурак. Но ресницы у него и вправду были красивые – темные и длинные, чему я завидовала. Я вытащила свою руку из его, чтобы дать ему легкую пощечину. Бориска приложил освободившуюся руку к щеке, выпятил нижнюю губу, надул щеки, изображая…Меня?!

— Инвалид! — Пропыхтев еще несколько ругательств, я сначала закатила глаза, а потом все-таки хихикнула – он выглядел уж слишком смешно.

— Надеюсь, ты никогда не исправишься, Бориска. — В моем голосе прозвучала нотка нежности, но она пропала, как только он стал снова корчить рожи и размахиваться тетрадью. — Все, перестань.

— Предполагаю, что это Хэллоуин на Дарквудский лад. — предложила я, улыбнувшись. Борис пожал плечами.

— Надеюсь, ты придешь, если кто-то устроит тайную вечеринку на «Дарквудский лад»? — Спросил он, наклонив голову в сторону, хлопая ресницами, как полный дурак. Но ресницы у него и вправду были красивые – темные и длинные, чему я завидовала. Я вытащила свою руку из его, чтобы дать ему легкую пощечину. Бориска приложил освободившуюся руку к щеке, выпятил нижнюю губу, надул щеки, изображая…Меня?!

— Инвалид! — Пропыхтев еще несколько ругательств, я сначала закатила глаза, а потом все-таки хихикнула – он выглядел уж слишком смешно.

— Надеюсь, ты никогда не исправишься, Бориска. — В моем голосе прозвучала нотка нежности, но она пропала, как только он стал снова корчить рожи и размахиваться тетрадью. — Все, перестань.

— Хорошо, Кисляшка, хорошо. — покорно успокоился он и я улыбнулась прозвищу. Он меня так называл еще в детстве, когда мои щечки были пухлее, и каждый раз, когда я надувалась от еще одной обиды или злилась, я становилась Кисляшкой. А злилась я часто, особенно на него…

— Так пойдешь, если вечеринка состоится, или нет, Элис? — повторил он свой вопрос.

— Не знаю. Смотря: где, когда, и с кем. — лениво ответила я.

— Со мной, конечно, Элис. — повторив почти идеально мой ленивый тон, Борис снова заулыбался.

— Бориска, наш город окружен лесом и рекой…Если бы ты был чуть пониже, я бы тебя давно закопала заживо. Ну, или утопила. — Заулыбалась я в ответ. Теперь мы шли, как два дурака, улыбаясь во весь рот.