Ильназ Ахтямов
Под водой

Я утонул

Я утонул весной. В тот самый день, когда река уже сбросила ледяную кожу, а берега ещё помнили вкус талой воды. Смешная, нелепая случайность: поскользнулся на глинистом обрыве, и берег — старый, размытый — ухнул вниз вместе со мной.

Теперь я лежу на дне.

Песок под спиной мягкий и прохладный, как мокрая простыня. Течение едва ощутимое, оно перебирает мои волосы и не спеша уносит куда-то в сторону мелкие песчинки. Я смотрю вверх.

Надо мной — метра три прозрачной, чуть зеленоватой воды. Весенняя вода чистая: ни мути, ни ряски, только солнечные лучи пробивают её насквозь, рисуя на песчаном дне живую золотую сетку. Блики дрожат у меня на руках, на груди, переливаются, танцуют. Если чуть прищуриться, кажется, что вода — это толстое стекло, отделяющее меня от неба.

А над стеклом — берег.

Тот самый глинистый срез, что обвалился, приняв меня в свои мутные объятия. Теперь он выглядит как рана в теле земли: слои красно-коричневой глины чередуются с чёрными прослойками торфа. Сверху, с самого края обрыва, свисают корни деревьев — длинные, тонкие, похожие на застывшие струи. Они тянутся вниз, к воде, но не достают. Замерли в полуметре от поверхности.

А там, наверху, уже весна. Я вижу молодую зелень — салатовую, яркую, почти светящуюся на солнце. Первые листочки пробились и теперь колышутся от ветра, которого я не чувствую. Небо — пронзительно-голубое, с одним-единственным белым облаком, медленно ползущим слева направо. Облако такое пушистое и лёгкое, что хочется протянуть руку и потрогать. Но между нами вода.

Солнце бьёт почти отвесно. Лучи входят в воду, преломляются, рассеиваются и падают на меня тёплыми световыми колоннами — как в соборе. Я смотрю сквозь эту игру света и думаю, что никогда раньше не видел такой красоты. Там, на поверхности, всё всегда спешило, гудело, требовало. А здесь — тишина. Только вода чуть слышно шепчет песчаному дну, только где-то далеко гулко проплывает рыба.

Странное дело: я утонул, но мне спокойно. Может быть, впервые в жизни — по-настоящему спокойно. Лёгкие полны воды, но я не задыхаюсь. Тело тяжёлое и лёгкое одновременно. Я стал частью реки — такой же, как эта песчинка, как сломанная ветка ольхи у моей ноги, как солнечный блик, бегущий по дну.

Надо мной проплывает малёк. За ним — ещё один. Стайка серебристых искр на мгновение закрывает солнце, и тени рыбок скользят по моему лицу. Потом они уходят, и снова свет.

Я думаю о том, что глинистый берег обвалился не навсегда. Паводок схлынет, река успокоится, обрыв зарастёт травой. Моё тело когда-нибудь найдут, или не найдут, или оно само станет песком. Это не важно. Важно то, что сейчас — весна, и солнце, и вода, и корни деревьев тянутся вниз, но не достают до меня.

И мне хорошо.

Круги на воде надо мной расходятся медленно, лениво — наверное, упал прошлогодний лист. Или ветер коснулся глади. Или кто-то стоит на берегу и смотрит в глубину.

Я прикрываю глаза.

Вода баюкает.

Я утонул. И это — самое светлое, что со мной случилось.

Да, теперь у меня есть всё время мира.

Я лежу на речном дне, смотрю, как солнечные столбы медленно вращаются вместе с движением воды, и перебираю свою жизнь — не торопясь, не сжимаясь от неловкости или сожаления. Просто перелистываю, как старый альбом.

Вспоминаю школу. Учительница литературы говорила: «Ты слишком много фантазируешь». А я фантазировал. Я придумывал миры, в которых хотелось остаться. Героев, которым хотелось дать шанс. Концовки, которые казались правильнее тех, что написали авторы.

И вот теперь — река, песок, бесконечная тишина. И бесконечное время.

Знаешь, это ведь именно то, чего всегда не хватало. Не таланта, не идей — времени. Там, наверху, оно всегда утекало сквозь пальцы быстрее, чем вода. Работа, дела, усталость, прокрастинация. А в голове копились сюжеты, недописанные главы, забытые на середине диалоги. Десятки вкладок в браузере, сотни заметок в телефоне.

Теперь я могу всё.

Вот этот фанфик — помню, я начал его в две тысячи двадцатом. В локдаун. Альтернативная вселенная, где всё сложилось иначе. Я тогда написал три главы и бросил: вдохновение ушло, накрыло апатией. А теперь я лежу и прокручиваю в голове четвёртую главу — сцену за сценой, слово за словом. Она получается лучше, чем я думал. Диалог выстраивается сам собой, герои оживают, сюжет дышит.

А вот оридж — тот самый, с миром, где океаны в небе, а города на спинах исполинских черепах. Я два года не мог придумать развязку. А теперь — вот она. Всплыла из глубины, как пузырёк воздуха. Я мысленно записываю её, смакуя каждую фразу.

Мне не нужен ноутбук. Не нужен свет экрана в три часа ночи. Не нужен кофе и попытки собрать разбегающиеся мысли в кулак. Здесь, под водой, мысли не разбегаются. Они текут плавно и размеренно, как само течение реки.

Я успею дописать всё.

Все недописанные фанфики. Все ориджинальные миры, которые годами жили только в моей голове. Все истории, которые я обещал себе закончить «когда-нибудь потом».

Потом наступило.

Надо мной проплывает стайка мальков. Тени рыбок скользят по моим закрытым векам. Я не сплю — я сочиняю. Сцена: рассвет в городе на спине черепахи. Сцена: герои стоят на краю и смотрят, как облака проплывают под ногами. Сцена: прощание, о котором я всегда боялся писать, потому что оно слишком личное.

Теперь не боюсь.

Вода принимает все слова — и правильные, и корявые, и те, что я никогда не решился бы сказать вслух. Она не судит. Она просто слушает.

И я рассказываю ей свои истории. Медленно. Подробно. Так, как всегда мечтал рассказать.

Где-то там, наверху, глинистый обрыв всё ещё осыпается. Корни деревьев всё ещё тянутся вниз, но не достают. Облако всё ещё ползёт слева направо. А я лежу и дописываю сцену, которую не мог закончить пять лет.