Сергей Зебрин
Горящая переменная

Горящая переменная

Приквел к «Сон психолога»

Запись из черновиков Сергея Сергеевича, найденная при разборе старого блокнота. Датировка: 15.03.2017, за семь лет до встречи с Алиной.

1.

Я всегда видел это. С детства.

Не сразу понял, что другие не видят. Думал, это нормально — смотреть на человека и видеть не только лицо, не только позу, не только настроение по голосу. Видеть что-то ещё. Тёплое свечение вокруг одних — такое, что хочется стоять рядом и греться. Холодную, колючую пустоту вокруг других — от которой хочется отойти, даже если они улыбаются.

Я не знал, как это называется. Родители говорили: «У тебя богатое воображение». Учителя: «Ты слишком чувствительный». Друзья просто не замечали.

А я замечал.

Всю жизнь.

2.

К тридцати годам я привык. Научился не обращать внимания. Научился жить в мире, где у каждого есть поле, но никто не говорит об этом вслух. Как будто мы договорились не замечать слона в комнате.

Я стал авиадиспетчером. Не потому что мечтал о небе — я любил системы. Мне нравилось, что в диспетчерской всё логично: есть эшелоны, коридоры, курсы, команды. Если ты отдаёшь правильные указания, самолёт идёт по правильному маршруту. Никакой энергетики. Только радиосвязь, радары и чёткие инструкции.

Но даже в небе я видел больше, чем другие.

Коллеги смеялись надо мной, когда я говорил: «У этого борта какая-то тяжёлая энергия, будто пилот не в себе». Они думали, я шучу. Я не шутил. Я видел тёмные сгустки вокруг некоторых самолётов. За несколько минут до того, как они начинали просить запасной аэродром или сообщали о неисправности.

Я видел поле пилотов по голосу. Ещё до того, как они произносили что-то важное.

Но молчал.

3.

Тринадцатого марта 2017 года я проснулся в пять утра.

Не от будильника. Не от шума. Просто открыл глаза и понял: спать больше не буду.

Я лежал в темноте и смотрел в потолок. Слышал дыхание города за окном — далёкое, ровное, как работа исправного двигателя.

И вдруг я увидел.

Моё собственное поле.

Я никогда не видел его раньше. Всегда мог смотреть на других, но себя — нет. Словно камера не может снять саму себя. А в этот раз — смогла.

Оно было странным. Не тёплым и не холодным. Не серым и не светящимся. Оно было сломанным. Как пазл, из которого вытащили несколько центральных фрагментов. Как самолёт, у которого отказала часть приборов — но он всё ещё летит, потому что пилот умеет чувствовать небо.