Михаил Ерёмин
Угол своего света часть 2

Часть 2

Угол своего света ч 2.

«Обвал»

Бывает, рушится всё. Не с треском, с гулом,

Словно где-то внутри происходит обвал.

И ты стоишь среди руин своего уюта,

А в ушах — тишина, и в душе — сплошная пробоина.

И кажется, что света не было вовсе,

Что это был лишь сон, мираж, самообман.

И ты по щиколотку в битом стекле прошлого,

И не знаешь, куда сделать первый шаг.

Но именно тут, в этой пыли и пепле,

Рождается новый, другой человек.

Тот, что знает цену каждому слову

И не ищет больше огня в чужих очагах.

«Кремень»

Мне говорили: «Согнись. Будь, как все».

Но где-то внутри, в самой сердцевине,

Лежал осколок кремня — твёрдый, слепой,

Неприступный, как вечная мерзлота.

Он царапал изнутри, он мешал успокоиться,

Не давал принять удобную ложь.

«Согнись», — просили они. «Расколись», — умоляла жизнь.

А он молчал и хранил свою огранку.

И вот теперь, когда прошли годы,

Я понимаю: тот камень — это и есть я.

Не добрый, не злой — просто настоящий.

И этот угол — самый прочный во мне.

На дне»

Спускаюсь на дно. Не чтобы утонуть,

А чтобы найти обломки себя.

Там тихо. Там нету чужих ожиданий,

Там только песок, да рыбы беззвучные рты.

Здесь плавают письма, что я не отправил,

Здесь бьётся стекло от разбитых зеркал.

Здесь я ищу тот самый камень,

Что когда-то выпал и потянул ко дну.

И может быть, здесь, в этой безмолвной пучине,

Я найду не смерть, а начало другого пути.

Ведь чтобы всплыть — нужно оттолкнуться от дна.

А оно всегда под ногами. Нужно лишь признать это.

«Утро после»

А утром мир оказался на месте.

Воробей чирикал на том же подоконнике.

И солнце, как золотой прожектор,

Высвечивало пылинки в воздухе — живые, танцующие.

И боль, что кричала в груди сковородой,

Ушла, оставив лишь лёгкую тяжесть,

Как после долгой болезни — слабость,

Но уже с надеждой на чью-то близость.

И этот простой, бытовой, обыденный свет

Был дороже всех прозрений и истин.

Потому что он — настоящий. Потому что он — здесь.

Потому что он — после.

«Молитва атеиста»

Господи, которого нет,

Спасибо за хлеб на столе.

За то, что сегодня не бросило в дрожь,

За то, что не предал товарищ во мгле.

Не за чудеса, не за власть, не за рай —

За тихий причал в тихой гавани лет.

За то, что вчера я смог промолчать,

За то, что сегодня молчать не хочу.

Аминь. Которого нет.

Но, есть в этом слове — спасенье.

Не в вере, а в самой возможности быть

В моменте таком, где стираются все сомненья.

«Рецепт счастья от моего деда»

Возьми немного утренней росы,

Добавь щепотку терпкого дыма.

Разотри в ладонях до тепла,

Пока не забудешь, зачем ты вообще идёшь.

Потом подойди к окну. Посмотри.

Не в телефон, а в даль. До упора.

Увидишь — деревья ещё не разучились расти,

А птицы — летать без навигатора.

Вот и весь рецепт. Ничего не взбивать,

Не украшать ягодами с чужой поляны.

Просто дышать. И помнить, что счастье —

Это не цель. Это способ ходьбы. Понимаешь?

«Старый шкаф»

В нём пахнет нафталином и временем,

Затворённым за деревянной дверцей.

Там висят платья, что видели танцы,

И шаль, в которой уезжала от грома войны моя бабка.

Я иногда открываю его не спеша,

Как будто страницы старого письма.

И кажется, вот-вот из складок шелка

Прозвучит смех, прольётся давно отзвеневшее «ах».

Мы раздадим всё это? Сможем ли?

Или оставим как есть — капсулой былого.

Чтобы кто-то потом, через много-много лет,

Так же прикоснулся к ткани и понял:

здесь жила Любовь. Простая. Настоящая.

«В электричке»

Усталые лица. Сумки с офисов, с рынков.

Кто-то читает, кто-то спит, уткнувшись в стекло.

А за окном — задворки города, сны частного сектора,

Ржавые гаражи, ивы, склонившиеся над ручьём.

Мы мчимся сквозь вечер. Каждый — со своей болью,

С своей малой радостью, о которой никто не знает.

И в этом вагоне, пахнущем железом и снегом,

Рождается странное братство — братство усталых людей.

Мы не знакомы. Мы не поговорим никогда.

Но мы — одно целое в этот час.

Потом разбежимся по своим углам, квартирам, жизни.

Но этот миг — он общий. Он — наш. И он настоящий.

«Ремонт в сердце»