Аня Скотт
Качели

ПЛЕЙЛИСТ

Три дня дождя — «Прощание»

Тринадцать карат — «Саша, останься со мной»

Pyrokinesis — «Веснушки»

МУККА — «Девочка с каре»

Три дня дождя — «Отпускай»

Тринадцать карат — «Во снах»

Pyrokinesis — «Цветами радуги»

Три дня дождя — «Красота»

Тринадцать карат — «Только ты никогда не узнаешь»

МУККА — «Северные ветра»

Три дня дождя — «Слёзы на ветер»

Тринадцать карат — «Поменяет местами»

Pyrokinesis — «Чёрное солнышко»

МУККА — «Мертвые цветы»

Три дня дождя — «Привычка»

ПРОЛОГ

Люди часто забывают своё детство. Забывают запах нагретой солнцем травы, липкие ладони после сладкой ваты, бесконечно длинные летние вечера и чувство, будто завтра обязательно будет таким же счастливым, как сегодня. В это время может появиться первая настоящая привязанность, которая не исчезает бесследно. Даже если кажется, что время давно стёрло её из памяти.

Закат медленно растворялся за верхушками деревьев, окрашивая небо в золотисто-розовые цвета. День наконец отпускал землю из душных объятий. Ветер лениво перебирал листья старой яблони, росшей возле сарая, а где-то далеко стрекотали кузнечики, да так громко, будто давали концерт.

На крыше сарая сидели двое детей. Они приходили сюда почти каждый вечер. Отсюда была видна почти вся деревня: покосившиеся заборы, дым из труб, извилистая дорога, по которой иногда проезжала старая машина, и маленькое озеро, где они проводили большую часть лета. Они сидели близко, касаясь мизинчиками друг друга.

За три месяца они успели стать друг для друга чем-то таким привычным, без чего уже невозможно представить день. Утром мальчик первым делом бежал к её дому, а она уже ждала его с книгой под мышкой. Потом они исчезали до самого вечера: ловили кузнечиков, строили шалаши, искали в лесу «волшебные» палки, читали сказки под старой ивой. Иногда просто лежали на траве и угадывали, на что похожи облака.

Им казалось, что так будет всегда, только сегодня всё было иначе. Мальчик сидел необычно тихо. До этого дня он не мог усидеть на месте дольше пяти минут, постоянно болтал ногами, что-нибудь рассказывал или смешил её. Теперь же только ковырял носком кеда старую доску. Потом шумно втянул нос.

— Мы... уезжаем, — он смотрел на свои поцарапанные коленки, поджав губы. Даже кудрявые волосы, напоминающие гнездо, будто прижались к макушке, перестав выдавать желание играть во что-то активное. Глаза, до этого момента, всегда сияли от радости, а иногда и от гнева, если обижали его единственную подругу, а теперь выглядели грустными.

Девочка сразу повернулась к нему.

— Куда? — на ней было надето синее джинсовое платье, а каштановые волосы заплетены в тугую косу. На лице отразился испуг, из-за которого и без того большие глаза стали ещё больше. Щёки слегка покраснели, а нижняя губа стала подрагивать.

Мальчик пожал плечами.

— Не знаю.

Несколько секунд он молчал. Будто надеялся, что слова исчезнут сами собой.

— Мама сказала... потому что папа её предал, — слеза скатилась по пухлой, красноватой щеке. Он смотрел в даль, потому что не хотел показывать свои слабости.

Девочка в этот момент нахмурилась. Новое слово показалось страшным, но совсем непонятным.

— Предал? Что это значит? — она наклонила голову набок.

Мальчик почесал затылок.

— Ну… — он искал правильные слова, чтобы было легче понять. — Папа теперь любит другую тётю.

Слова прозвучали как-то неправильно, будто они не могли существовать рядом.

— И будет жить с ней, — он быстро отвернулся.

Очень не хотелось плакать. Папа всегда говорил, что мужчины не ревут. Поэтому мальчик изо всех сил кусал губу.

Девочка резко вскочила.

— Нет! — она даже топнула ногой. Нижняя губа задрожала. — Так нельзя! Может... мама ошиблась? Бабушка говорит, взрослые иногда всё путают

Она с надеждой посмотрела на друга. Он же медленно покачал головой.

— Не ошиблась, — голос стал совсем тихим. Он шмыгнул носом. — Она сама видела. Потом долго плакала.

Девочка замолчала. Ей очень хотелось придумать что-нибудь такое, после чего всё снова станет хорошо. Чтобы никто никуда не уезжал. Чтобы завтра они опять пошли к озеру. Чтобы он снова смеялся.

— А вдруг… — Она задумалась. — Может... эта тётя знакомая?

Мальчик вздохнул.

— Нет.

— Почему?

— Я её никогда не видел, — Он опустил глаза. — Мама сказала... папа её любит.

После этих слов стало совсем тихо. Даже кузнечики будто замолчали. Девочка не понимала, почему из-за любви можно потерять дом, ведь любовь всегда была чем-то хорошим. Мама любила её, а папа любил маму. Она любила бабушку. И своего друга тоже любила. По-другому, конечно, но всё равно любила. Почему тогда от любви кому-то становится больно?

Она не знала ответа, поэтому медленно подошла ближе и крепко-крепко обняла мальчика. Так крепко, как только могла.

Сначала он сидел неподвижно, потом тоже обнял её. Они молчали, смотря на то, как небо становится темнее и появляются звёздочки. Теперь эти маленькие белые точки не радовали, а приносили только грусть.

— Ты же... не забудешь меня? — тихо спросила девочка, так и не отпуская его.

Мальчик сразу замотал головой.

— Не забуду.

— Правда?

— Честно-честно.

Она ещё немного помолчала, будто о чём-то напряжённо думала. Потом вдруг хлопнула себя ладошкой по карману сарафана, оторвавшись от мальчика.

— Подожди! — девочка торопливо достала маленькое колечко из разноцветного бисера. На нём смешно улыбался зелёный лягушонок.

— Я сама сделала, — сказала она уже чуть смелее. — Хотела потом показать… — Она протянула кольцо мальчику. Маленькая ручка дрожала, а на личике появился румянец.

Он осторожно взял подарок двумя пальцами.

— Красивое…, — мальчик попробовал надеть его на палец. Кольцо тут же соскользнуло, чуть не скатившись в высокую траву. Девочка тихонько хихикнула сквозь слёзы.

— Оно тебе большое.

— Маленькое, — возразил он и тоже впервые за вечер улыбнулся.

Она снова полезла в карман.

— У меня ниточка есть! — Из кармашка показалась тонкая прозрачная леска. — Давай повесим на шею. Тогда не потеряешь.

Мальчик молча кивнул. Девочка очень старательно продела леску через бисерное кольцо и, высунув от усердия кончик языка, завязала узелок у него на шее. Потом достала второе колечко. Почти такое же, только лягушонок на нём смотрел в другую сторону.

— А это моё, — она быстро надела его на свою леску. Мальчик решил ей тоже помочь. От множества попыток он нахмурил брови, и только после этого узелок не развязался, позволив украшению повиснуть на шее.

Несколько секунд они рассматривали украшения, будто это были самые настоящие сокровища.

— Теперь одинаково, — довольно сказала девочка.

Мальчик коснулся пальцами кольца.

— Если когда-нибудь потеряемся… — он задумался. — Покажем их.

Она сразу закивала.

— И тогда поймём, что нашли друг друга!

— Потому что таких больше ни у кого нет.

— Я сама узор придумала! — в её голосе впервые за весь вечер прозвучала гордость.

Мальчик серьёзно кивнул.

— Тогда обещаю. — он крепко сжал кольцо в ладони. — Никогда его не сниму.

Девочка улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потом снова обняла его. Теперь молчание уже не казалось таким страшным. Будто две маленькие бисерные лягушки сумели пообещать друг другу то, чего сами дети ещё не умели выразить словами.