Евгения Афанасьева
Семь процентов надежды

Пролог

Вторник, 13 яблонца 200... г., 22:01

Римевец, перекрёсток неподалёку от

бывшего Римевецкого грузового порта

Лейтенант римевецкого Патруля Карчи Рокуш остановил служебный внедорожник на светофоре, глянул на рацию в медиа-панели. Рация работала, моргала красным индикатором, но молчала с самого начала смены.

Может, повезёт. Покатаемся до утра, сдадим машину и домой, отсыпаться. В конце концов, всем завтра на работу, кто вообще будет безобразить среди недели?!

Светофор тоже горел красным, таймер отсчитывал секунды — до зелёного чуть меньше минуты. Целая вечность, когда ты на маршруте, а старший в экипаже даже музыку включить не даёт!

Карчи постучал пальцем по рулю, посмотрел на светофор. На уровень топлива. Опять на рацию. Снова на светофор. Поёрзал на сиденье, наблюдая за потоком.

Если во-он тот грузовик успеет на свой зелёный, загадал Карчи, смена будет спокойной.

Сорок секунд.

Грузовик приближался к перекрёстку.

Ожила, захрипела рация:

— Сорок второй, как слышите меня? Сорок второй, приём!..

Старший, капитан Мирен Тархов, снял с крепежа тангенту:

— Сорок второй на связи.

— Тархов, ты? Вы рядом со стрелкой?

— Минуты три ходу. Что там?

— В Угольном проезде ограбление, мотоциклист. Ушёл в Третий Хлебный, дальше потеряли.

Карчи, не дожидаясь команды, врубил «люстру» и сирену, нажал на газ. Сверху завыло, внедорожник утробно зарычал, с усилием набирая ход. Поперечный поток остановился, пропуская патрульных.

Грузовик, так и не проехавший перекрёсток, грустно моргнул поворотником.

— Принял, едем!

Мирен установил тангенту на место. Махнул рукой вперёд, указывая Карчи направление.

— Через два съезда направо. Попробуем перехватить. Давай, ходу, ходу!

Без подсказок Мирена Карчи потерялся бы после третьего поворота. Шеф отрывисто командовал: гони прямо!.. направо!.. а теперь налево!.. да газу, газу, не ссы!.. — и через несколько минут машина уже неслась по узким проулкам бывшего грузового порта, еле вписываясь в повороты.

— Налево!..

Карчи вдарил по тормозам, резко выкрутил руль; машина взвизгнула шинами, залетая в узкую кишку проулка, и наконец впереди мелькнул стоп-сигнал на хвосте мотоцикла.

— Гони!

— Знаю! — сквозь зубы бросил Карчи.

Покосился на старшего: Мирен подался вперёд, стиснул ремень безопасности в кулаке, но лицо оставалось спокойным, только губы сжались в тонкую линию.

Стопарь на хвосте мотоцикла издевательски моргнул и начал стремительно удаляться. Карчи фыркнул и тоже прибавил ходу. Врёшь, не уйдёшь!..

Мирен сорвал с крепежа микрофон и врубил матюгальник.

— Немедленно остановитесь!.. — громыхнуло в переулке. — Сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!..

Зачем, подумал Карчи. Ведь даже не притормозит, скотина!..

Тот, впереди, увидел, что его догоняют, резко дёрнулся влево. Слишком быстро — может, всё-таки хлопнется?!.. — но, чуть не чиркнув подножкой по асфальту, вредитель выровнялся, скрылся в подворотне.

— Ничего, — сквозь зубы пробормотал Мирен. — Давай, гони!..

Тяжёлый внедорожник, казалось, изогнулся в середине, как автобус с «гармошкой», и чудом ввинтился в проулок следом за мотоциклистом.

— Остановитесь!.. — снова потребовал Тархов.

Мотоциклист подчиняться и не думал. Карчи показалось, что тот ещё поддал газу... хотя куда уж!

— Тарань его. Не остановится. Догоняй и под зад!

Карчи покосился на напарника:

— Размажем ведь, шеф!.. Узко здесь...

— Тарань, говорю! — рыкнул Мирен.

Погоня влетела в длинный и прямой проезд. Карчи вдавил педаль газа в пол, тяжёлая машина послушно прыгнула вперёд. Мотоциклист оглянулся; Карчи врубил дальний.

Яркий свет ослепил мотоциклиста, он завилял, чуть сбросил скорость. Приник к баку, попытался выровняться, но не хватило каких-то пары секунд — Карчи всё-таки его догнал. Мотоциклист вылетел из седла, прокатился несколько метров и замер. Мотоцикл прокувыркался ещё немного, ударился о столб и замер возле хозяина. Заднее колесо ещё крутилось. Фара моргнула пару раз и погасла.

Карчи затормозил поодаль от лежащего навзничь. Отвести глаза от распростёртого на асфальте тела не получалось никак. Преследуемый погиб при задержании, похолодел лейтенант Рокуш.

Всё, хана.

— Сирену выруби, — негромко посоветовал Мирен.

Карчи послушно нажал на кнопку, надрывный вой смолк. Тишина упала на патрульных, надавила на уши — Карчи даже показалось, что он оглох.

— Он что... всё?

Мирен молчал, сжимая в кулаке микрофон. Пластик тихо похрустывал. Наконец Мирен разжал пальцы. Как-то очень аккуратно положил тангенту в крепление.

— Встанет. Не так сильно упал... сейчас встанет. Должен встать.

Карчи перевёл взгляд на лежащего мотоциклиста.

Что это?.. Показалось?.. Или...

Карчи прищурился, всматриваясь. По чёрному силуэту словно пробежала дрожь. Мелкая, едва заметная — в темноте такое никак нельзя было разглядеть, тем более — в разноцветных сполохах патрульной «люстры», да ещё и под толстой кожаной курткой. Но...

— Шеф?.. Ты тоже это видишь?.. — выдохнул Карчи.

Тёмная фигура шевельнулась. Начала вставать — рывками, словно кто-то сверху дёргал упавшую марионетку за ниточки. От вида рваных, резких движений внутри всё смерзалось, но отвести взгляд не получалось никак.

...почему он не снимает шлем?!.. Почему?!

Мирен глухо выругался сквозь зубы, вырывая из кобуры табельное. Бросил:

— Рокуш, прикрой!

Карчи вылез из машины, взял пистолет на изготовку. Затвор жадно щёлкнул, от стен переулка отразилось эхо, щёлкая, лязгая... чавкая.

Тархов выскочил наружу:

— Встань перед машиной и положи руки на капот!

Уставная фраза ободрала горло, под конец сорвалась на фальцет.

Мирен вытянул руку вверх. Грохнул выстрел.

— Следующий — на поражение!

Карчи перехватил пистолет. Руки дрожали, в ушах гулко бухала кровь.

Как барабаны. Барабаны на концерте.

Ледяной камень внутри подпрыгнул, застрял где-то в горле.

Мирен шагнул вперёд:

— Встань перед машиной. Руки на капот. Слышишь, чтоб тебя?!

Этот... это по-птичьи склонило голову набок. Дёрнулось влево, вправо, вперёд; полушагнуло-полупрыгнуло; ледяной камень заплясал в такт, и Карчи не выдержал — выстрелил.

— Твою м-мать... — через пару секунд выдохнул Мирен.

...пыль. Пепел и пыль.

Пепел тёк из чёрной дыры на чёрном плече, крохотным смерчем закручивался у ног, поднимался выше, выше...

За тонированным стеклом шлема Карчи не мог разглядеть не то что лица, даже блеска глаз стоявшего напротив человека, но откуда-то знал — эта паскуда ухмылялась.

Невидимую ухмылку стёр серый смерч, как-то разом окутавший всего мотоциклиста и разом опавший на землю.

На месте столба пыли — пусто. Ни преступника, ни его мотоцикла. Только серый пепел на сером асфальте.

— М-Мирен?.. Это... это что?

Тархов убрал пистолет в кобуру. Сел обратно в машину. Достал из кармана пачку сигарет. Прикурил, наплевав на то, что казённый салон пропахнет дымом.

— Охренеть... — протянул.

И замолк до конца дежурства.

По счастью, молчала и рация.

Только утром, часов в семь, Мирен наконец разлепил губы:

— На Львиный Зев, Рокуш. В архив.

Карчи послушно свернул куда сказали.

В архиве Мирен запросил записи из Третьего Хлебного. Карчи не удержался, застыл за плечом шефа.

Камера поймала только дорогу и их с Миреном машину. Мотоциклист, рассыпающийся серым пеплом, в кадр, конечно, не попал. Мирен, отсмотрев записи, буркнул что-то о новых технологиях, от которых никакой пользы, кроме вреда, и пошёл на стоянку за карточкой из регистратора. Камера там была, откровенно говоря, дерьмо, ночные записи шли жутким зерном, но главное различить всё же удалось: вот мотоциклист. Вот он удирает, вот падает, вот встаёт.

Вспышки выстрелов сбивают ритм мигающей «люстры».

Вот столб пыли, вот нет никого.

Всё, пустой асфальт.

Посмотрев запись, Мирен несколько минут молчал, жестом обрывая пытавшегося заговорить Карчи. Потом наконец вздохнул:

— Значит, так. Недостачу патронов объяснишь тем, что стреляли по колёсам, пытаясь задержать. Промахнулись — ночь, темно, хрена с два ты в узкое колесо попадёшь ночью на ходу. Объяснительными замучают, может, выговор объявят, но...

— А как же... ну... запись?

— Запись... — Мирен вздохнул. Глянул на монитор, скривился. — У нас какие-нибудь кондитерки работают с утра пораньше?

Карчи моргнул.

— Тодин. Архивариус. Сейчас попрошу, пусть эту дрянь положит куда подальше. После смены зайду с чем-нибудь повкуснее. Месяца через два-три про то, что мы карту памяти не сдали, все забудут.

Карчи знал, что уж кто-кто, а он точно не забудет. Хотя очень, очень хотел бы.

Выходя из кабинета архивариуса, он оглянулся.

Мирен всё так же сидел у экрана, вертел в пальцах зажигалку и щёлкал мышью. По отсветам на лице Карчи видел — шеф пересматривает запись с регистратора. Раз за разом.

Часть 1

Глава 1. Золотые струны

Четверг, 9 лиственя 200... г., 17:53

Римевец, Шёлковый переулок, 3/12,

клуб «Прибой»

Мартон опаздывал.

Опять.

Ивка уже не удивлялась, но... Сегодня-то Март мог бы прийти вовремя!

На сцене всё было почти готово. Дзенек собрал установку, настроил ритм-секцию с Андрашем; Вит спел несколько фраз сначала один, потом с ритмачами и успел даже немного поругаться со звукарём.

Мартона всё не было.

— Ив, твоя очередь!

Вит со сцены махнул ей рукой — давай, поднимайся!

— Сейчас! Пять минуток, ладно?

Ивка пошла через весь зал к выходу. Три десятка шагов вдоль, столько же — поперёк по когда-то тёмному, а теперь вытертому паркету. Зал человек на триста, если не больше.

Все билеты проданы.

Ивка толкнула тяжёлую дверь, вышла на крыльцо. На улице было прохладно для начала осени; ветер пробрался под тонкую блузку. Ивка поёжилась, но осталась на крыльце. Отступила на шаг, глянула на стену у входа.

На красном кирпиче светилась афиша. Ивка сама выбирала фотографию, рисовала макет, бегала в типографию... разве что клеила не сама. Четверо парней — Вит загадочно улыбается, Дзенек сжимает в руках палочки, Март с гитарой наперевес, Андраш с басом... и тёмный силуэт чуть сбоку.

Размашистый, рукописный логотип «Акцента» внизу. Красная подпись, как печать: «Особый гость».

Ивка медленно выдохнула.

— Особый гость, — негромко пропела. — Осо-обый го-ость...

За спиной хлопнула дверь; на плечи легло что-то тяжёлое, тёплое; пахнуло знакомым одеколоном. Вит. Ивка закуталась в наброшенное пальто, чуть подалась назад.

— Нервничаешь?

— Ещё бы!..

Вит положил руки Ивке на плечи. Она прикрыла глаза. Стоять бы так и стоять, чувствовать спиной чужое тепло, и не думать ни о чём... Особенно о том, что начнётся через пару часов.

— Мы так долго готовились... и вот оно!.. А мне до самого конца — только ждать. И Март ещё!.. Ну сегодня-то хотя бы мог не опаздывать?

— С Мартом я потом поговорю, — в бархатном баритоне Вита прорезалась сталь.

Ивка вздохнула:

— Ты только его совсем не съешь, ладно? Я всё понимаю, он и с нами играет, и в «Ритмах», Йорга ему покоя не даёт... Но сегодня-то!

Вит за её спиной что-то негромко хмыкнул. Ивка решила не вслушиваться.

— Вон он, похоже.

Ивка повернула голову. По тротуару быстро шёл, почти бежал высокий рыжий парень — волосы горят в закатном солнце, по спине бьёт чехол с гитарой. Наконец добежал, остановился перед крыльцом «Прибоя», глянул на Ивку и Вита, откидывая выбившуюся прядь со лба:

— Отстроились уже, что ли?

— Тебя только ждём, — сухо ответил Вит. — Март, ты долго ещё надвое рваться будешь?

Мартон дёрнул плечом, поправляя чехол. Глянул Виту прямо в глаза.

— Как нормально зарабатывать будем, тогда и перестану. Ладно, я в зал. Вит, ты Ивку тут не морозь, а?

Ивка стиснула зубы, сжала кулаки; глаза обожгло злыми слезами.

— Перестаньте, оба! Хватит собачиться! Поговорите уже нормально хоть раз, а?!

Март опустил глаза, Вит за её спиной тяжело вздохнул.

— Прости, Ив.

— Прости, Рыж, — потупился Мартон. — Я... отстраиваться. Пора.

— Нам тоже пора, — тихо сказала Ивка, когда за Мартом хлопнула дверь.

Вит молча кивнул, разжимая руки.

Внутри уже звучало резкое, быстрое, нервное соло, закончившееся пронзительным аккордом, больше похожим на резкую брань. Последняя нота повисла в тишине, как эхо от чего-то вроде «...мать!».

Но когда Март поднял глаза от грифа, лицо у него светилось.

— Звук отпад! — крикнул он. — Вит, прогоним вместе что-нибудь?

И, наклонившись со сцены, протянул вокалисту руку.

Ивка впилась в них глазами — примет? Не примет?..

Вит, опёршись на протянутую руку, легко вскочил на сцену; Ивка выдохнула.

Пока ещё играем.

Наконец-то «Акцент» на сцене в полном составе. Переглянулись, Вит кивнул, и они заиграли первую песню из сегодняшнего списка. Ивка тихо подпевала знакомому мотиву.

Может, сегодня действительно всё получится.

Звукорежиссёр в «Прибое» был на высоте: всё звучало ровно так, как «Акцент» и хотели. Не зря, подумала Ивка, звукаря у Ядзы переманить пытались... так и не переманили, получается.

Закончив песню, Вит спрыгнул со сцены. Подошёл к Ивке:

— Твоя очередь.

Она обхватила себя за плечи. Нервно выдохнула:

— Мне страшно. Я не смогу. Я выйду, забуду текст, сфальшивлю, и на «Акценте» можно будет ставить крест. Мало нам проблем с басистом и Мартона, которого «Ритмы» почти сманили...

— Андраш пока не уходит. Если соберётся, то скажет заранее, он парень обязательный. А Март... Думаешь, он вот так нас бросит? Ещё немного, и Йорге с его «Ритмами» уши на нос намотаем...

Ивка прижалась к Витольду, уткнулась лбом ему в плечо.

— Да. Да, наверное... ты прав. Просто... Я со школы не пела перед людьми, понимаешь? Так... на посиделках в универе, да и то редко, а тут...

— Ты справишься. Я тоже поначалу боялся. А потом понял: надо в зале кого-то одного выбрать. Для одного петь проще, чем для всех. Давай. А я послушаю, всё ли хорошо.

...со сцены пустой зал казался огромным, а Вит в середине танцпартера — маленьким-маленьким.

Ещё немного, и в клубе погаснет свет. Парни выйдут на сцену. Как всегда, зажгут — уж это они умеют. И под самый конец, на последней песне, перед полным залом появится она, Ива Вранеш. В перспективе — второй голос «Акцента».

Ох.

Ивка тряхнула головой, шагнула к микрофону. Запела, и её голос в колонках прозвучал на весь зал — громче, тише... ещё чуть громче; вступила ритм-секция, потом гитара, и наконец песня зазвучала во всю мощь. Ивка допела куплет.

— Ив, молодец! — крикнул Вит из зала. — Всё получится!

Ивка кивнула в ответ и медленно направилась в гримёрку следом за парнями.

Мартон подстраивал гитару — третья струна опять куда-то уплыла; Дзенек перевязывал волосы в хвост, короткие светлые пряди никак не хотели подчиняться, лезли в глаза; Андраш негромко наигрывал басовую партию первой песни. Вит вошёл вслед за Ивкой, достал из сумки распечатки с текстами песен, устроился в кресле перед зеркалом.

Дзенек, бросив своё бесполезное занятие, обнял Ивку:

— Хорошо поёшь, Ив!

— Не бойся, Рыж, — поднял голову от гитары Мартон. — Не слажаешь. Мне-то веришь?

Ивка выбралась из лап барабанщика, шагнула к Витову креслу. Витольд дёрнулся было подняться, но девушка махнула рукой: сиди, всё нормально, — и устроилась на подлокотнике.

— Если сегодня людям зайдёт, можно будет поговорить с Альмошем из «Мануфактуры». Если...

Вит отложил свои бумаги на пол, потянулся к Ивке, легонько её приобнял:

— Обязательно поговорим. Как по-другому!..

Действительно, как по-другому. Зря, что ли, пятый год карабкались вверх: сначала по маленьким клубам и сборным концертам, потом — первый сольник, первая сотня проданных билетов... теперь уже под триста человек собирают, даже в четверг!

Ещё с год назад Ивка в первый раз договаривалась с Ядзой, хозяйкой «Прибоя», а теперь вот...

Вот.

А всего-то и стоило, когда Вит переслушивал очередную запись «Ритмов кофе», заклятых друзей и вечных соперников, предложить: Вит, а может... дуэтом? У «Ритмов» женского голоса нет, а у нас... И показать.

Может, два голоса — это именно то, чего не хватает «Акценту»?..

Ну, сегодня и узнаем.

— Пора, что ли?

— Пора, — кивнул Дзенек.

Март подхватил гитару и направился к выходу из гримёрки. Открыв дверь, кивнул наружу:

— Слышите?..

Даже в гримёрке было слышно, как зал гудит. Кто-то свистит, аплодируют, кричат... что именно — не разобрать, но явно предвкушают.

Ивка проводила парней до самого выхода на сцену. Поцеловала Вита, шепнула негромко:

— Удачи!

Аплодисменты захлестнули весь зал, и только через минуту, не меньше, из них прорезались первые аккорды; через несколько тактов вступил синт, и вскоре в «Прибое» звучала только музыка «Акцента»: огненная гитара Марта, ровный, надёжный ритм Дзенека и Андраша и, конечно, Витов голос...

Всё в порядке.

Вернувшись в гримёрку, Ивка рухнула в любимое Витово кресло. Ох, мамочки, страшно-то как!.. Даже и не вспомнить, когда в последний раз Ивка так боялась. Ну не выпускной концерт в музыкалке же вспоминать!

Ивка на секунду закрыла лицо руками, провела пальцами по глазам. Встряхнула руками, будто сбрасывая страх, выпрямилась и потянулась за сумкой. Порылась в ней, доставая рассыпавшуюся косметику и повернулась к зеркалу.

Оттуда глянули насмерть перепуганные глазища. Ивка выдохнула и потянулась за тушью. Когда наконец закончила, в зеркале отразилась, кажется, какая-то незнакомая девушка...

Хотя нет. Всё та же Ива Вранеш из крохотного Кёльце, просто теперь ждёт своего выступления не в коридоре музыкальной школы, а в небольшой гримёрке всамделишного клуба.

И которая через... через сколько? через час выйдет на сцену, глянет на зал, в котором собрались триста человек, встанет рядом с Витом и споёт.

Ивка отложила косметичку, ещё раз глянула на часы над входом. Стрелки, кажется, стояли на месте. До выхода париться в душной гримёрке? Лучше уж, пока есть время, послушать, как играет «Акцент». Пусть уже с полсотни концертов вместе — наверное, никогда не надоест.

Ивка вышла из гримёрки, прошла по тёмному коридору. Остановилась на самой границе света со сцены, прислонилась к стене. Видно было только небольшой кусок сцены, но «Акцент» как-то очень удачно встали так, что со своего места Ивка видела почти всех. У задней сцены расположилась ритм-секция; Дзенек царил за ударной установкой, задавая быстрый ритм; белая майка стала серой от пота, взмокшие волосы слиплись в тонкие пряди, ритм барабанов грохотал во всём Ивкином теле. Андраша не видно, но мерный стрёкот баса переплетался с ритмом барабанов, добавляя объёма, и каждая нота вставала точно на отведённое ей место. А если глянуть чуть вперёд, то можно разглядеть край плеча Марта, рыжие кудри, горящие в свете софитов, и услышать, как старая гитара то плачет, то смеётся, то вполголоса что-то рассказывает...

И Вит. Конечно, Вит — с этой его белоснежной рубашкой и острым воротом, убранными в хвост волосами, прямой спиной. Почти не двигается, только руки летают над клавишами. И — голос. Тот самый «бархатный голос „Акцента“», забирающийся под кожу, сворачивающийся тёплым где-то у сердца.

Ивка даже забыла о времени, потерявшись в знакомых мелодиях. Но вот музыка стихает, и на зал падает тишина, чтобы через секунду разбиться криком, аплодисментами, свистом.

— Спасибо! — крикнул Витольд в зал. — Но напоследок мы приготовили кое-что особенное. Встречайте: Ива Вранеш!.. И новая версия «Неоновых снов» — этого вы ещё не слышали!

И Ивка, коснувшись — на удачу! — занавеса, вышла на сцену.

...свет. Яркий свет заливает всё вокруг. Ивка немного щурится — привыкла к полумраку, глаза пока не успели перестроиться. Из света на сцену плещут аплодисменты. Кто-то свистит.

Шаг. Другой. Третий. Сердце, кажется, птицей трепыхается где-то у горла. Ивка встаёт у второго микрофона — когда только успели поставить?.. — рядом с Витом.

Зал молчит.

Ждёт.

Глаза наконец-то привыкли к яркому свету. Ивка глянула на Вита. Поймав её взгляд, вокалист улыбнулся, кивнул в зал — давай!..

Март уронил первые несколько нот; барабаны Дзенека отозвались медленным гулким ритмом.

...на первых двух строках голос не слушался, Ивка опиралась на протяжные гитарные аккорды, шарила глазами по залу, пытаясь уцепиться хоть за что-то, найти того человека, который... которому...

Наконец нашла: парень чуть старше её самой, кудрявый, с тёплыми глазами, проталкивается чуть ближе к сцене. Шевелит губами в такт: подпевает?.. не услышать, но это и не нужно, просто смотри на меня, смотри мне в глаза, пока я пою здесь, пока я пою для тебя...

Наконец на припеве знакомый голос подхватил мелодию и повёл, перехватывая ведущую роль. Ивка отступила на шаг, выдохнула и через несколько секунд пропела финальные строки вместе с Витом.

Последние аккорды постепенно затихали в зале, но тишина длилась секунду или две, не больше.

Танцпартер вспыхнул аплодисментами, и...

...звуки, цвета, свет — всё спуталось, смешалось между собой; неизвестным, несуществующим чувством Ивка видела?.. слышала?.. как от каждого сердца, бьющегося там, под сценой, словно протянулись к сцене туго натянутые, гудящие струны; Ивка видела их сквозь закрытые глаза, прикоснулась к ним, и в неё хлынул чужой восторг, уколы сожаления от того, что концерт закончился, звенящее удивление от нового голоса...

Ивке казалось, что она сейчас взлетит; или разобьётся на кусочки; или всё сразу...

...она сжала эти струны в кулаке и отпустила по ним всё, что клокотало внутри, обратно.

В зал.

Затаившие дыхание люди под сценой откликнулись приливной волной, водопадом восторга; Ивка купалась в нём, дышала им, задыхалась — тишины, скорее!

Путь до гримёрки стёрся, как не было его. Только когда дверь сухо щёлкнула за спиной, море чужих эмоций там, за спиной, зазвучало тусклее, и почти тут же Ивке на плечи рухнула каменная усталость, вышибла из лёгких последний воздух.

Ивка осторожно опустилась в кресло перед зеркалом, поджала ноги к груди, сжимаясь в комок. Спрятаться бы на секунду, перевести дух...

Вит обнял её чуть ли не вместе с креслом.

— Ива, ты... зажгла!..

Чуть отстранился. Кисловато-стальным вкусом на языке отдалось беспокойство, перебивая ещё бьющийся под кожей пульс сцены.

— Эй, ты вся дрожишь...

На плечи легла, обнимая, тёплая тяжесть, пахнуло машинным маслом. Кожанка Дзенека.

— Ну, после такого «Ритмам» точно придётся потесниться, — ухмыльнулся Мартон. — Эй, Рыж, ты как? Народ, у Ядзы вроде был чайник в кабинете, может, кто сбегает хоть за кипятком?

— Давай я схожу, — откликнулся Дзенек.

Вит склонился к ней:

— Как ты?.. Всё в порядке?

Ответь. Надо что-то сказать... давай, соберись с силами!..

— Отлично, — она откинулась на спинку. — Но устала очень!.. Это всегда так?

— Привыкнешь, — откликнулся Мартон. Потянулся, сцепил руки в замок. — Я после первого концерта кружку с пивом держать не мог, так руки дрожали, а сейчас часа два нормально выдерживаю. Нормально всё будет, Рыж — вон, слышишь, что там творится? Сейчас ещё Дзен чаю притащит...

Ивка глянула на него. На Вита.

...в каждом, в каждом из них ещё бродит хмельной кураж сцены, эхом отражается от стен, звучит последней нотой в переполненном зале, оглушает, лишает разума...

Ивка скорчилась в кресле, потёрла виски.

— Ты... Рыж, что не так? — вскинулся Март.

Ивка натянула на лицо улыбку:

— Душно... и устала я что-то. Я... пойду, наверное.

Вит накрыл её руку своей.

— Может, чуть подождёшь? Закончим, проводим...

— Нам ещё надо будет выйти. Требуют!.. — покачал головой Март. — Посиди пока... вон, хоть через служебный выйди, посиди...

Она отмахнулась, уже не заботясь, как это выглядит со стороны.

— Дойду, не переживайте.

Оказавшись наконец на улице, Ивка глубоко вдохнула. Оглянулась на приземистое здание «Прибоя».

...из клуба выплёскивались на улицу волны тёплой радости и растекались по улице.

Ивка слышала, как невидимый свет заливает окрестности и гаснет вдали.

Стук каблуков по тротуару — и какофония чужих чувств. Откуда-то брызжет острой, чёрной злостью, режет уши неслышным криком; пахнет мёдом и корицей; алыми вспышками в темноте сверкает чьё-то желание, рассыпается искрами фейерверка. Закрыть глаза не поможет, даже под веками сами собой возникают вспышки, разноцветные, разновкусные сполохи, в ушах звенит всё сразу...

Ивка потёрла глаза, сощурилась, выискивая хоть что-то знакомое в мешанине цветов, звуков и запахов. Кажется, если где-то здесь перейти дорогу, то можно выйти в старые кварталы — минут десять, и дома...

Завтра всё пройдёт. Проснёшься в собственной постели, выспишься, отдохнёшь... Всё будет хорошо.

Правда ведь?

Как она добралась домой, Ивка потом вспомнить не могла — хоть убей.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 19:21

Римевец, Шёлковый переулок, 3/12,

клуб «Прибой»

Пиво горчило сильнее, чем Карчи нравилось. В «Прибое» всегда так — пиво, конечно, дрянь разбавленная, но сюда не за пивом ходят. Звук-то шикарный. Карчи в три глотка добил стакан, смял и выкинул. Окинул клуб взглядом.

Прожектор шарил по залу, выхватил несколько знакомых по прошлым концертам лиц. Карчи кивнул одному, махнул рукой другому — вот и поговорили.

Четверг, конечно, не самый удобный день для концертов, но внутри битком, человек триста, если не больше. Сегодня тут «Акцент», да не просто, а с каким-то загадочным особым гостем. На такое и клуб побольше «Прибоя» наверняка наберётся.

Интересно, что будет?

Хотя Карчи в любом случае не пожалеет. Это же всё-таки «Акцент»!

...в толпе мелькнуло чьё-то плечо, обтянутое чёрной кожей. В луче света вспыхнул металлический треугольник-логотип на рукаве. Защитная мотокуртка, так похожая на ту, ту самую — здесь? В клубе, среди людей?!

...нет. Только не здесь. Не сейчас. Пожалуйста, только не...

Позвоночник обожгло разрядом страха — но чувство схлынуло и ушло, не оставив после себя ничего. Карчи тихонько выдохнул.

В конце концов, мало ли почему человек может тусить в клубе, не снимая куртки. Может, в очередях толкаться не хочет или гардеробу не доверяет. Карчи, в общем, тоже не доверял. Куртку отдал, конечно, но распихал всё, что мог, по карманам джинсов. Неудобно — страсть, но зато всё при себе. И, кстати, кошелёк тоже при себе, и в нём лишняя десятка злотов на ещё один бокал пива.

Сегодня можно.

А прямо сейчас, пожалуй, даже не повредит.

Карчи протолкался к бару. Отвёл глаза от дрожащего неона вывески, толкнул к бармену купюру. Тот смерил Карчи взглядом, налил чего-то из другого крана. В темноте клуба пиво казалось чёрным и каким-то густым; Карчи отпил, с благодарностью кивнул бармену.

В следующий раз — только тёмное. Определённо.

Вспышка света — и клуб взорвался овациями.

— «Ак-цент»! «Ак-цент»!

Кричали сначала вразнобой, но через несколько секунд словно слились в одно стоголовое, стоглоточное существо, зовущее музыкантов на сцену. Карчи подался вперёд, жадно вслушиваясь в первые ноты, легко перекрывшие гул — гитара, синт, барабанная дробь; долгий, долгий аккорд повис над залом, словно туго натянутая нить... и сорвался, рассыпался стремительным перебором, опёрся на мерно стрекочущий бас. Через долю секунды откликнулся синтезатор, и наконец первые слова со сцены упали в зал.

...Карчи не помнил, когда успел допить пиво — он подпевал, даже прыгал в такт зажигательному «Шраму на асфальте»; сбивал руки в аплодисментах; растворялся в музыке целиком — и на какое-то время совсем перестал думать. Зацепился за вьющийся под сценой хороводик, проплясал несколько тактов — впереди прыгал тот парень в защитной куртке, и Карчи видел широкую, заразительную улыбку...

...не, этот точно нормальный. Рассыпаться не собирается, совсем даже наоборот — вон как отплясывает!

Эге-гей, «Акцент», давайте, зажигайте!

Час прошёл, два — неважно, Карчи потерялся во времени, осталась только музыка, гул зала, эхом подхватывающий знакомые строки; вспышки софитов, разноцветные пятна света, скользящие по залу...

Музыка стихла, зал отозвался аплодисментами, свистом, криками. Вит Савицкий шагнул вперёд, ближе к краю сцены. Откинул взмокшую прядь со лба.

— Спасибо! — крикнул в зал. — Но напоследок мы приготовили кое-что особенное. Встречайте: Ива Вранеш!.. И новая версия «Неоновых снов» — этого вы ещё не слышали!

А, вот и особый гость. Карчи выпрямился, пытаясь разглядеть — что там на сцене?

За чужими головами толком ничего не удалось разглядеть; Карчи заработал локтями, проталкиваясь вперёд; протиснулся в первый ряд.

...девушка. Маленькая, худая. Глазищи в пол-лица, даже из-под сцены видать. Встала рядом с Витом.

Гитарист, Март Кошут, заиграл; задали ритм барабаны и бас, и девушка запела — сначала негромко, робко, но потом голос набрал силу.

Красиво поёт, покачал головой Карчи. Чисто. Обычно женские голоса ему не очень нравились, но сейчас что-то зацепило. Девушка... Ива, кажется?.. пела, шаря взглядом по залу — искала кого-то, что ли?

Остановила взгляд на Карчи. Допела куплет, глядя ему прямо в глаза.

Как будто для него одного пела.

А уж когда свою партию пропел Вит... а уж когда они завершили припев вдвоём...

А хорошо. А прям хорошо! Карчи нащупал в заднем кармане джинсов небольшой прямоугольник из плотной бумаги. Пожалуй, этот билет стоит оставить. На память.

Последние гитарные ноты затухли над залом. Вместе со всеми Карчи захлопал, даже засвистел громко, пронзительно, от избытка чувств...

...и словно эхом, словно в ответ — в груди словно что-то бухнуло, взорвалось салютом, золотом вспыхнуло перед глазами; волна тепла прокатилась по телу, отозвалась иглами в кончиках пальцев. Карчи заорал что-то совсем нечленораздельное.

Голова — лёгкая-лёгкая.

И внутри как будто гудят какие-то струны. Золотые струны.

...когда наконец стало ясно, что концерт закончился, когда клуб уже начал пустеть, Карчи вышел на улицу. Потянулся — внутри ещё играло странное, хмельное веселье, и пиво тут было совершенно ни при чём.

Хорошо-то как!

Прохладный осенний ветер ласково коснулся разгорячённого лба. Карчи тряхнул головой, пробежался пальцами по волосам. Улыбнулся...

...серое. Серый пепел на сером асфальте — скользнул змейкой под ветром, забился в треснутый бордюрный камень.

Сердце глухо бухнуло в ушах; Карчи заозирался, но...

Люди. Идут куда-то, прогуливаются, спешат домой. Смеются, хмурятся, машут руками, разговаривая по телефону.

Свет в окнах — рыжий, золотистый, белый.

Серый пепел на сером асфальте.

Ледяной, липкий камень снова дрогнул где-то в горле.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 16:47

Римевец, ул. Верхней Мельницы, 20/2,

общий зал лаборатории № 5/32

Корпус распределительной коробки на столе распахнул крышку, оголяя потроха — печатную плату, сороконожки микросхем, пухлые бочонки резисторов, разноцветные таблетки конденсаторов. Провода паутиной заплели углы, протянулись нервами от одной детали к другой.

Эвр откинулся на спинку стула. Смерил коробку взглядом. Повертел в руках катушку — пухлый бублик, обмотанный медным проводом.

— Ровно намотано. Где брал?

Из кресла-кокона в углу донёсся смешок.

— У твоего, с Мукомольного. В расходы только не подшить...

— Ага, у Таракана аллергия на чеки, — фыркнул Эвр.

Кресло скрипнуло, из него показались ноги в потёртых джинсах и кислотно-жёлтых кроссовках. Потом выкарабкался и весь Вида — выцветшая, когда-то чёрная футболка с надписью «Я делаю на компьютере клац-клац-клац», встрёпанные короткие волосы, наушники на шее.

— Я к нему больше ни ногой. Ты ему слово...

— Он тебе десять. И ещё какую-нибудь неучтёнку из-под полы.

Вида потянулся, подошёл к «питательной тумбе». Щёлкнул кнопкой на чайнике, порылся в ящиках, зашуршал пакетами. Звякнула крышка заварника — опять, небось, будет свои зелья заваривать, юное дарование.

— Спасибо, что заехал, а то я с новыми «коробочками» тут чуть не помер. Томен рвёт и мечет: срочно ему, понимаешь? Слышь, это... щёлкни кофейком, пожалуйста?..

— Томен не умеет рвать и метать, — хохотнул Вида, нажимая кнопку. — Томен вздыхает и смотрит поверх очков, как грустный филин.

— Ага, только этот филин как вцепится, не отобьёшься.

Вида сцапал горсть печенья с тумбы, налил в кружку чай и снова исчез в кресле, только кроссовки сверкнули.

— Хорошо, что хоть по Нагорью калиброваться можно, — подал голос уже из своего кокона. — Там же все спокойные, как... как... Я по логам смотрел утром — на Северном объезде опять нервно, в центре какая-то феерия странная... а Нагорье прям точка ноль.

Кофеварка щёлкнула и выключилась. Эвр плеснул себе кофе, устроился на своём месте поудобнее, закинул ноги на стол.

— В центре сейчас студентики феерят наверняка. Себя вспомни, когда только поступил. Сезонный коэффициент. Занеси в переменные, когда подкручивать будешь.

Вида фыркнул.

— Слушай, — протянул, — я всё у тебя спросить хотел... Ты же мог в столице остаться. А тут...

Эвр вздохнул. Поставил чашку на стол.

— Мог бы, — негромко сказал, закидывая руки за голову. — Погоны в три звезды, машина с водителем. Кабинет, секретарша — ноги, сиськи, все дела. Бумаги, бумаги, бумаги. Грызня. В Далеграде высказался пару раз, ну и... Знаешь, я лучше тут. Честнее.

Вспомнилось: полный кабинет штабных крыс. Взгляды и шепотки за спиной. Стук трости вместо привычной быстрой походки. Враньё, чтобы прикрыть чужое враньё.

Всё знаешь, подполковник. Ничего не докажешь.

Грязь.

Хотя идея с секретаршей, конечно, ничего так.

Эвр вытянул из кармана жилетки пачку сигарет, повертел в пальцах, но всё-таки отложил. Томен будет вздыхать. Адъюнкта Драганича, в отличие от всех далеградских аппаратчиков скопом, Эвр огорчать не хотел.

— Твоя очередь, — бросил он Виде. — Чем тебя Томен сманил? Сидел бы сейчас в какой-нибудь больничке в белом халате, водил бы сенсором по груди какой-нибудь блондинки... Эту бы свою писал... как её...

— Магистерскую. А блондинки... Блондинки с грудью не для лаборантов! — рассмеялся Вида, но смех быстро стих. Голос из кресла зазвучал спокойно, даже как-то задумчиво. — Я ж Томеновы статьи про эмосферу давно читал, ещё на первых курсах. Думал, что бред, но... логика-то есть, понимаешь? А потом он в универ пришёл, лаборанта искал...

— И вот мы здесь, — хмыкнул Эвр в ответ. — По-моему, неплохо вышло, а?

Шаги в коридоре — мягкие, чуть шаркающие. Эвр повернул голову на звук.

Томен медленно вошёл в общий зал, остановился в середине. В руках — конверт. Грустный филин? Скорее, сбитый машиной — слегка раздавленный, чудом живой.

— Бездельничаете, коллеги? — вздохнуло начальство, поправляя очки.

— Обеденный перерыв, — напряжённо откликнулся Вида из кресла. — Что случилось?

— Почта. Письмо от Рами случилось.

Томен сжал в пальцах вскрытый конверт. Поднёс его ко лбу, будто хотел промокнуть пот, но вовремя спохватился. Опустил руку, потерянно посмотрел на Эвра, на кресло Виды.

Эвр подался вперёд.

— Что не так?

Вместо ответа Томен протянул ему письмо.

— Читайте.

Написано от руки, отправлено не со службы — номер штемпеля на конверте Эвру был незнаком. Шифровался начотдела, что ли?

— Рами от руки обычно не пишет. Это что, предсмертная записка?

— Читайте, коллега, — постучал пальцами по столу Томен. — Там всё...

— Сколько раз говорил, зови Эвром и на «ты», — буркнул Эвр, ныряя в письмо.

«...у всего отдела — никаких результатов, по всей стране инициируют проверки лабораторий...»

«...пока ваших отчётов хватало, но если не будет ничего нового...»

«...есть несколько кандидатов на моё место, и если всё останется так же, реорганизация...»

Эвр положил письмо на стол. Вздохнул:

— Или мы выдаём что-то из ряда вон, или нас закрывают, я всё правильно понял?

— Вместо Конрада кого-то поставят, скорее всего...

— Считай, закроют, если не хуже, — отмахнулся Эвр. — Поставят кого надо, и начнётся: туда не ходи, сюда не смотри, это не думай... и хорошо ещё, если только Рами заменят. Могут и к нам какого-нибудь паучонка с портфельчиком посадить. Вот же...

Он ещё раз пробежался взглядом по письму.

— Бюджет верстают сейчас. Утвердят в лучшем случае к концу года... а то и пораньше. То есть у нас месяца три на то, чтобы сделать какое-нибудь чудо.

— Два, — вздохнул Томен. — В двадцатых числах полузимня надо подать годовой отчёт.

Вида выглянул из кресла.

— Статистикой отделаться не получится? Сезонными коэффициентами?..

Томен покачал головой. Присел на край «питательной тумбы», взял из пакета баранку. Повертел в руках, отложил.

— К сожалению, коллеги, нашим наблюдениям в таком формате сложно найти какое-то практическое применение. А если зримого применения не будет, то...

Он развёл руками — как крыльями всплеснул.

Эвр залпом допил кофе. Поднялся с места. Бросил:

— Я в гараж. С машиной ковыряться. Думать. Если сами что придумаете — зовите, попробуем... раскорячиться.

Выходя из кабинета, оглянулся — Томен всё так же потерянно опирался на тумбу, Вида в кресле свернулся в странный узел, смотрел в стену, барабанил пальцами по подлокотнику.

Думают, умники. Думайте-думайте, авось действительно что-то толковое на ум придёт. Самому Эвру пока что в голову лезло сиятельное нифига.

Что, если пятый отдел и в самом деле начнут чистить? А ведь могут. На то он и «Отдел странных дел». Занимается какой-то дичью, которую в бульварных газетках печатать, а не бюджеты на неё выделять. За три года в «пятёрке» Эвр повидал и наслушался всякого, обозвал её «Отделом сраных дел», очень веселился, когда слышал это от других, однако...

Всегда есть это паскудное «однако».

Сраные дела сраными делами, конечно, но как отмахнёшься от того, что твои датчики, собранные из трёх соплей и одной коряги, работают, хотя работать не должны, и замеряют то, чего не может быть? Как закроешь глаза на Видину карту: нервные, красные нити магистралей, сине-зелёные, спокойные оазисы парков, фейерверк эмоций в студенческом квартале...

Эвр выругался, возвращаясь в день сегодняшний. Пока что ясно было только одно — если срочно что-то не придумать, то завтра настанет не день.

Настанет самое настоящее завтрашнее дно.

Твою ж налево, а. Как бы нам об это дно не убиться?

...в машине убрался, даже багажник разобрал. Жижи проверил. Лампочки поменял — не то чтобы нужно было, скорее, просто руки занять, пока мозги кипят.

Толку — с гулькин...

— Скорее!.. Там... Там такое!.. Дуй в серверную, там... очуметь!

Вида замер на пороге гаража — бледный, наушники перекошены, а на лице восторг с ужасом пополам.

— Давай, скорее! — выпалил он и исчез.

Из гаража до серверной Эвр обычно доходил за минуту. В этот раз уложился в сорок секунд — Вида просто так паниковать не станет. Вбегая в тёмную серверную, приложился коленом о какой-то торчащий угол, выругался в полный голос, но ни Томен, ни Вида даже ухом не повели — сидели бок о бок, прилипнув к монитору.

Эвр дохромал до них, навис над обоими сразу.

— Что у вас тут?

На экране старенького компьютера радостно золотилась точка — и с каждой секундой она была всё больше и горела всё ярче. Эвр прищурился:

— Осенних Закатов, что ли... недавно там «коробочки» вешал...

— Сто семьдесят единиц, — голос Виды дрожал. — Двести...

Золото заливало карту всё больше и больше. Точка вспухла прыщом, а потом будто лопнула, заливая карту золотым светом.

— Двести пятьдесят... Триста... Триста двадцать единиц сверх нормы!.. Ты посмотри, какая красота!

Золотое сияние полыхнуло на экране, выцветая до белого.

В рот твою наоборот, подумал Эвр. Кажется, ещё потрепыхаемся!

Вида забарабанил по клавишам, выдохнул:

— Четыреста семьдесят одна на пике!

Томен поправил очки, выдохнул:

— Так и знал... Ещё десять лет назад писал...

Карта, переливавшаяся всеми оттенками золота, слегка поблёкла, а потом в золотом сиянии, рядом с эпицентром, появилась дыра. Вторая, третья...

Эвр подался вперёд.

— Вида, статус датчиков, срочно!

— Нет... нет ответа...

Дыры пробивали золото, небольшие пробоины сливались воедино — и с каждым новым отказом Эвр будто слышал звонкий щелчок. Волна поломок прокатилась из эпицентра где-то до середины золотого поля и пошла на спад; немногие оставшиеся датчики упорно регистрировали повышенный фон.

— Какое превышение?

— От ста двадцати до ста пятидесяти единиц...

Вида толкнулся ногой от пола, прокатился ко второму компьютеру, пробежал пальцами по клавиатуре.

— Из всего, что там рядом есть, скорее всего, это «Прибой».

— Какой ещё прибой?..

— Клуб. «Прибой» называется. Сегодня... сейчас в нём играет группа «Акцент».

«Акцент», значит, пометил себе Эвр. Надо будет посмотреть, что это за ребятки. Починить всё, что поломалось — и заняться музыкантами.

Наконец-то что-то новенькое.

— Точно они?

— Ну или что-то рядом с «Прибоем», судя по показателям. — Вида откинулся на спинку стула, ткнул в монитор. — Смотри, если взять самые высокие показания, выяснить, где у них центр...

Объясняя, Вида параллельно выстукивал на клавиатуре какую-то формулу, и вскоре несколько зданий на карте заморгало красным.

— Но вот это, например, подстанция, а это...

— Кажется, коллеги, чудо... Чудо само нас нашло.

Эвр перевёл взгляд на Томена.

Начлаб улыбался. Таким счастливым Эвр его не видел никогда.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 20:33

Далеград, площадь Ирги Милоша, 5,

Служба внутренней безопасности,

отдел № 7, координационный

От мерцания экрана болела голова. Под веки кто-то будто щедро сыпанул битых пикселей, острыми углами царапавших глаза.

Капитан Немен Джаич, координатор отдела № 7, положил на стол правую руку. Пальцы скрючило спазмом — не рука, а лапа дохлой птицы. Запястье в огне — за три с лишним года так и не привык.

...обезболивающий гель в ящике стола. Сейчас на всём этаже уже никого. Сейчас можно.

Гель пахнет ментолом и лавандой, перебивает затхлый запах бумаг и пыли.

Расстегнуть магнит на манжете рубашки, поддёрнуть рукав пиджака. Ткань прячет два параллельных шрама и бугры винтов под кожей запястья. Пальцы левой, здоровой руки чуть холодит, правая почти не чувствует. Немен втёр порцию геля, пальцы почти сразу свело ещё больше.

Хорошо. Значит, скоро отпустит.

Немен откинулся в кресле. Чуть ослабил галстук, прикрыл глаза. Начал медленно перебирать в уме сегодняшний список дел, вычёркивая всё, что успел за сегодня.

Месячный отчёт из Гётца, из лаборатории № 5/07. Как всегда, прислали с опозданием. «Эксперимент № 24, теория жёлтого шума признана несостоятельной». Сводка результатов, отчёт о расходах за месяц, остаток выделенного бюджета. Цифры сходятся, перерасхода нет. Денег на переоборудование пока не просят. То ли готовятся закрываться, то ли что-то смежное придумали.

Немен раскрыл блокнот, вывел: «Гётц: дополнительный контроль». К вечеру руки слушались хуже, строчка поплыла. Немен поморщился, отодвинул блокнот чуть дальше.

Подумал ещё немного.

Закрыл совсем.

Что дальше?

Монер, лаборатория № 5/26. «Эксперимент № 38, теория биорезонанса. Требуются дополнительные исследования, результаты эксперимента...» Длинная-длинная таблица, числа колеблются в пределах статистической погрешности. Заверено научным сотрудником А. Кельне, вывод — измерения фиксируют колебания показателей...

...на их месте Немен тоже цеплялся бы за что угодно, хоть за статистическую погрешность, как за спасательный круг.

Хорошо, что ты не на их месте, а, координатор? Ты-то на месте того, кто вместо круга кинет утопающему кирпич...

Точнее, это ты — тот самый кирпич.

Кирпич, который знает слишком много, чтобы его выкинуть, но может слишком мало для реального дела.

Немен скрипнул зубами. Стащил с лица очки, устало потёр переносицу.

Обезболивающее наконец начало действовать; птичья лапа начала разжиматься, становясь похожей на человеческую руку. По-прежнему, конечно, лежит на столе бесполезной колодой, но хотя бы не отвлекает. Глаза тоже немного отдохнули, всё ещё могут смотреть на... на вот это всё.

...В Монере, скорее всего, тоже через пару месяцев признают теорию несостоятельной, но ещё трепыхаются. Упёртые.

Молодцы.

Немен переместил файлы из Монера в папку «На контроль». Чуть подвинул клавиатуру влево и начал печатать ответ. «Требуется экспериментальное подтверждение... в рамках выделенного финансирования... согласно утверждённому протоколу работы отдела...»

Пальцы медленно двигались по клавиатуре, словно не хотели печатать эту чушь. Короткое письмо заняло минут десять. Наконец нажал «Отправить», свернул все окна на мониторе.

20:55. Время перерыва, а потом...

Потом. Не думай об этом. Сейчас — пять минут тишины, иначе вскипишь.

Немен встал, прошёлся по кабинету — десять шагов от двери до окна, каблуки ботинок стучат по исцарапанному паркету. Из щелей в раме сквозит осенней прохладой. Немен прижался лбом к холодному стеклу, замер. Дышал размеренно, как учили; считал про себя. Вдох-пауза-выдох-пауза, повторить. Ещё раз, и ещё — пока не стихнет пульсация в висках.

Пять минут вышли — Немен чувствовал время хребтом, хоть на часы не смотри.

Пора.

Десять шагов обратно. Надеть очки, поправить — кривовато сели. Снова вызвать на экран окно АСУшки «Сборщик-5». Пролистнуть список до самого конца.

«Сборщик» пылесосит все лаборатории «пятёрки». Если у них появляется что-то новое, седьмой отдел узнаёт почти мгновенно. Другой вопрос, что по большому счёту никому не интересны файлы Отдела сраных дел.

Никому — кроме координатора Джаича.

Римевец. Лаборатория № 5/32. Три новых файла.

Ежемесячный отчёт — одиннадцать новых датчиков, полностью под наблюдением секторы Н-2 и К-1. Уточнены базовые показатели психофизиологической напряжённости, корректировка стандарта на два процента. Заверено начлабом, адъюнктом Т. Драганичем. Закупки — список радиодеталей на три листа. Заверено...

«Нач. техотдела подполковник Э.»

Начальник техотдела.

Подполковник Э.

Пальцы правой руки попытались сжаться в кулак, но безуспешно — только бессильно скользнули по столешнице.

...я же помню тебя, подполковник. Я не помню твоего имени, в памяти остался не то позывной, не то дурацкое прозвище — Эвр... но тебя-то я помню.

Помню, как ты приезжал в академию — мы, курсанты, смотрели во все глаза на живую легенду. Слушали во все уши. Наперебой рвались в спарринг — знали, что от инструкторов таких уроков не дождёмся. Помню тебя на наших выпускных стрельбах — с тростью, побледневшего, осунувшегося... но взгляд — по-прежнему цепкий.

После выпуска, когда оказывался в Далеграде между забросами, слышал шепотки в коридорах — «тот самый, да... Списали теперь, законопатили в какую-то дыру».

И тебя, и меня списали по чужой дурости. У обоих — пьяный водила, роковая случайность. Но почему я сижу в этой клетке, а ты всплыл в той дыре?..

Немен выдохнул сквозь зубы.

...а ведь только римевецкая лаба, кажется, что-то делает во всей «пятёрке». Если верить документам, конечно. Датчики по городу вешает. Стандарты и базовые показатели корректирует, что бы ни значила эта их «психофизиологическая напряжённость». Детали закупает. Денег просит, конечно, куда же без этого — а кто не просит? Только Гётц, да и то временно.

Что у тебя там происходит, подполковник? Что ты забыл в Отделе сраных дел? Или... что-то нашёл?

Мысль казалась невероятной.

Ухмылка — Немен готов был здоровую руку дать на отсечение: была ухмылка! Была и есть! — начтеха лаборатории № 5/32 подначивала: а ты проверь.

Чутьё шептало — не упусти шанс.

Немен побарабанил пальцами по столу.

Знать бы ещё, где искать следы. Отчёты — бессмыслица, чушь, одно и то же, численный рост показателей и ничего больше. Пытаться из списка радиодеталей выжать, что именно там собирают? Немен хмыкнул. В электронике он разбирался слабо. Этот путь тоже закрыт.

Пытаться выбить командировку? Смешно. Кто даст добро на поездку координатора в другой город только потому, что этому самому координатору начтех лаборатории покоя не даёт.

...моргает. В нижнем углу экрана моргает красным.

Целеуказатель, мелькнула мысль. Лазерный целеуказатель.

«Сборщик» что-то засёк.

Немен дёрнул курсор к иконке «Сборщика», вызвал программу.

Цифры выплеснулись на весь экран — сухие строки: «5/07, +0,25%», «5/26, −2,1%»...

Дальше, дальше, ведь где-то же есть всплеск? «Сборщик» реагирует на большие пики, следит в реальном времени...

«5/32, +471 ед. Сектор Д-9. Отказ датчиков: 28... 29... 36... 49».

Немен рванул к себе клавиатуру, застучал по клавишам.

Данные?

Отказано в доступе.

Файл в обработке.

Пальцы правой задёргались, как от тока; Немен поморщился. Кнопки щёлкали в тишине кабинета, а Немену слышалось — осечка. Ещё одна. И ещё.

Доступ к внутренним ресурсам? К сети датчиков?

Отказано.

Папка для выгрузки отчётов?

Автоматически сгенерированный документ — всё те же 471 ед. сверх установленной нормы, отказ 49 датчиков сети мониторинга.

Немен откинулся на спинку стула. Обхватил себя за плечи, уставился в экран, будто взглядом мог прожечь дыру в защите лабы.

...ждать? Следующего отчёта?

Месяц?!

Нет. Нельзя. Невозможно. Это...

— Это моё, — беззвучно шевельнул губами Немен.

Пальцы правой руки бессильно царапали по клавишам. Боль ходила за спиной, но пока ждала.

Доступа нет. Нужно добыть. Кто может? Кто-то из компьютерщиков. Кто? Когда?

Зайти нужно лично. Вероятность успеха в этом случае существенно повысится, от двадцати до сорока процентов — зависит от того, кто будет на дежурстве в отделе.

Когда? Не сейчас. Слишком... явно. Не завтра — лишние люди, лишние взгляды.

Значит, в субботу. На Немена никто не обратит внимания. Все знают — утром в субботу координатор Джаич убивается в тире. Информационный отдел сидит в том же подвале — удобно.

Кто на дежурстве в субботу?

График. Где?

Ага. Нашёл. Суббота, 11 лиственя. Элек Кереньи. Знакомая фамилия. Кереньи, Кереньи... кажется, это он пару месяцев назад в столовой жаловался, что со скуки с ума сходит? У Немена за спиной жаловался, да громко так — захочешь, мимо ушей не пропустишь.

Повезло.

Вот и зацепка. Скучно тебе, Элек Кереньи? Принесу тебе задачку.

Варианты прикрытия? Дополнительная проверка; контроль за соблюдением безопасности.

Приемлемо.

...полезешь в чужую сеть, Джаич? Серьёзно?..

Углублённая проверка, огрызнулся Немен на внутренний голос. Отстань. Полномочия координатора позволяют проводить выборочные проверки подотчётных подразделений. Вот я и... выбрал.

В кабинете, казалось, повисла полузабытая смесь запахов — крепкий кофе, табак, резкий аромат чернил. Бензин и потёртая кожа. Совсем как... тогда.

Немен втянул носом воздух. Усмехнулся еле заметно.

В горле дрожало — моё. Не отдам.

Четверг, 9 лиственя 200... г., 20:23

Северный объезд Римевца,

заброшенная стройплощадка

банного комплекса «Фабрика здоровья»

Мамонт зевнул. Почесал чёрную бородищу и покосился налево. Там, в Мамонтовой куртке, посапывала сероглазая блондинка.

Он ухмыльнулся. Спустил ноги с топчана.

Брюхо урчало от голода. Как только Змея не проснулась от такого шума?

Поднявшись, лениво прошлёпал к окну. Нашарил пачку сигарет, стряхнул остальной мусор на пол и уселся на подоконник. В голую задницу тут же впилась какая-то щепка; Мамонт почесался, но вставать не стал.

В пачке уныло перекатывались две сигареты. Мамонт поморгал, мотнул головой, стряхивая остатки сна, и закурил, косясь на улицу.

Воздух пах пылью и сухой листвой. Дождя, значит, не было. Хорошо. Сухо.

Стёкол в окне не было уже давно — плевать. Крыша есть? Сверху не льёт? И ладно.

Порыв ветра вбил в комнату холод и сигаретный дым. На холод Мамонт плевать хотел. На дым, — общем, тоже, но...

За спиной хрипло кашлянули:

— Опять в комнату дымишь?

Мамонт не ответил, только пригладил растрёпанную бороду и покосился внутрь. Искра чужого недовольства вспыхнула и погасла, напоследок пробежав по хребту. Голод ненадолго отступил.

Змея перевернулась на спину, хмуро покосилась на чернобородого.

— Что бродишь? В город собрался?

Мамонт кивнул. Затянулся, подумал немного и выпустил дым в окно. Даже рукой помахал, разгоняя табачный дух.

— Ну. Жрать охота, — хрипло сказал.

Блондинка закинула руки за голову, потянулась.

— Один?

Чернобородый пожал плечами.

— Штаны мои видела?

— Где кинул, там и ищи, — огрызнулась она.

Из кучи хлама в углу Мамонт вытянул джинсы с футболкой. В штанах почувствовал себя ещё лучше.

— Выжрала меня досуха, — пробурчал он, влезая в футболку. — Утром вернусь. Найду кого — вышвырну.

— Только попробуй, — осклабилась Змея в ответ.

Мамонт зевнул, потянулся, разогревая мышцы. Подхватил с топчана куртку. Выходя из комнаты, снова окинул Змею взглядом. Хороша баба!

Утром будет тут кто — порву.

Мамонт перешагнул через мусор на лестнице, пнул пустую бутылку в кучу на площадке. Вышел на улицу. Огляделся. Ржавая штука с ковшом под забором, полтора десятка мотоциклов перед входом. Краска на баках и крыльях плывёт под светом фонаря. Серая? Синяя?

Да хрен её поймёт.

Отыскав свой мотоцикл, Мамонт завёл мотор. Тот отозвался хриплым, нервным рыком. Двигатель сбоит, бензин плещется где-то на дне бака, фара вот-вот погаснет. Мамонт ухмыльнулся. Ничего. Это ненадолго.

В кармане куртки завалялось несколько купюр. Скоро надо будет ещё достать. Где-нибудь за городом тормознуть пару тачек. Только чтобы Патруль не замёл.

Мозги работали с трудом. Мамонт сплюнул, поскрёб бородищу.

Надо ехать. Сейчас.

Мотор снова натужно взревел, и Мамонт выкатился с территории логова. Пару сотен метров проскакал по разбитому просёлку и выскочил на Северный объезд Римевца.

Сегодня Мамонту везло. На дорогу он вывалился прямо перед каким-то древним дедом на такой же ископаемой развалюхе, перепугал его до полусмерти. Мамонт ухмыльнулся. Чужая злость, скрипучая брань, острый привкус страха — хорошо.

Сытно.

Противная слабость отступила. Стрелка уровня топлива дрогнула, поползла вправо. Даже фара вспыхнула ярче. Чернобородый повисел перед стариком ещё немного, купаясь в сытных потоках ругани, а потом прибавил ходу.

Ночка выдастся удачной.

До города Мамонт успел от души повеселиться. Подрезал девчонку на крохотной «букашке»: лупоглазая машинка заметалась по полосе, а испуг девки добавил дороге остроты; легко оторвался от хмыря на спортивной тачке: чужая зависть вязла на языке, но насыщала, и Мамонт не стал отказываться; пошарахался по всем четырём полосам, дёргая поток, разбивая плавную скорость...

Над трассой повис чёрный туман злой ругани. Мамонт вдохнул его сквозь шлем. Тело налилось привычной силой. Мотор мота заработал ровно. Как надо.

Мамонт ухмыльнулся, въезжая в город, и почти сразу же принял вправо, уходя в переулки возле порта. Припарковавшись у бордюра, пошарил по карманам... и зло выругался сам: вместо ожидаемой сигареты на ладони перекатывались табачные обрезки да смятый фильтр.

На перекрёстке мигал тусклой вывеской табачный ларёк. Мамонт слез с мотоцикла, сунулся в открытое окошко. Молча протянул деньги в пустой пачке. Получив взамен полную, сорвал с неё плёнку, вытащил сигарету.

Заполнив лёгкие дымом, осмотрелся.

Из города било дикой смесью чужих эмоций: привычно фонило раздражением и усталостью, но на этом фоне ещё ярче били по чувствам вспышки радости. Откуда-то слева, из переулков, и вовсе светило так, что Мамонт невольно прищурился, встопорщил бородищу.

Слышал как-то шепотки в логове — будто какой-то то ли залётный, то ли новичок не разобрался, с кем в городе сталкиваться не стоит, попал под такой вот радостный фонтан, и...

Всё, нет новичка-залётного, пеплом по ветру рассыпался.

Мамонт на такие разговорчики только фыркал.

Проверять правда не хотелось. А ну как не врут?

Откуда-то справа тянуло так, как надо: кого-то, кажется, били; кто-то забился в укромный угол и озирался, брызжа страхом, а ещё...

А ещё там были свои — такие же, как Мамонт. Чернобородый ухмыльнулся, завёл мотоцикл и отвалил от бордюра. Стаей веселее. А города на всех хватит.

Двое мотоциклистов нашлись в самом дальнем углу порта. Мамонт подкатил к ним, затормозил, приглядываясь.

Один — тощий, лохматый Баян, чуть младше самого Мамонта. Недавно прибился к логову, но последнюю неделю куда-то пропал... а вот поди ж ты, нашёлся. А вот второго Мамонт ещё не видел.

А, ясно. Молодой совсем. Очертания фигуры дрожали и расплывались, мотоцикл менялся от рогатого круизёра до ободранного внедорожника и обратно.

Перебирал, значит, обрывки чужих чувств, искал, какой он... что он.

Мамонт заглушил мотор, слез с мотоцикла и шагнул вперёд, поравнявшись с Баяном.

— Что, нового нашёл?

— Ну, — кивнул тощий. — Боится. Не верит.

— Не боюсь, — каркнул новичок.

Мамонт ещё раз смерил его взглядом.

— Еда. Безопасность. Много. Хочешь?

Вместо ответа тот сощурился, пристально всмотрелся в Мамонта, Баяна... и кивнул.

— Город пустой, — напомнил Баян. — По домам все уже.

— Найдём кого-нибудь, — отмахнулся Мамонт. — Втроём проще.

...успели порезвиться на дороге — подрезали несколько лихачей, погонялись со светофора с азартным юнцом. Юнцу пришлось задержаться и давать объяснения Патрулю. Мамонту на Патруль было плевать, а вот досадой и яростью, пыхнувшими из-за руля спортивной машины при виде синих «мигалок», трое с удовольствием воспользовались. Скорость пьянила, Мамонт наконец-то нажрался, Баян не отставал, и только вот новичок...

Чернобородый глянул в зеркало. Новичок держался за ними из последних сил. Глухо выругавшись в шлем, Мамонт махнул рукой — айда на обочину!..

Запрыгнули на тротуар, рыком двигателей спугнув поздних прохожих. Мамонт стащил с головы надоевший шлем, распушил бороду. Залез в карман за сигаретами, выронил зажигалку, отступил на шаг, нагнулся, чтобы поднять...

...и, пожалуй, только поэтому не ослеп, когда небо озарило вспышкой, больше похожей на взрыв. Чужая радость, чистая, концентрированная, слитный удар сотни, двух, трёх сотен сердец, прокатилась волной по городу, Мамонт задохнулся, оглох, глаза ожгло болью, земля провалилась куда-то вниз, он хватанул рукой тормоз, но рука сомкнулась на пустоте. В груди жгло, стучало что-то чужое и чуждое, Мамонт закашлялся, сглотнул огненный комок и жадно затянулся сигаретой, парой вдохов выпив её до фильтра. Отшвырнув окурок, чернобородый сплюнул и поднял взгляд.

Он ещё успел подумать, что всё вроде в порядке, как захрипел новичок.

Новичок задыхался, хватал ртом отравленный воздух. Мамонт протянул к нему руку — то ли помочь, то ли отвесить подзатыльник, сам ещё не решил, — но новичок, не переставая кашлять, вылупился куда-то себе под ноги. Мамонт глянул туда же.

...вокруг колёс мотоцикла, вокруг ног новичка закружились крохотные вихри из черно-серого пепла, начали забираться всё выше и выше, пока не окутали парня целиком.

А потом пепельный вихрь рухнул. Внутри никого не оказалось.

— М-мать! — взвизгнул Баян. — Валим!..

Мамонт даже не успел заметить, когда Баян исчез — всё смотрел на стелющийся по асфальту серый пепел. Порыв ветра сдул с тротуара всё, что осталось от новичка.

Где-то слева, под рёбрами, завозилась, устраиваясь поудобнее, чужая колючая искра. Мамонт судорожно завёл мотоцикл — руки не слушались, дрожали, ключ погнул... — взлетел в седло и рванул вперёд, наперерез движущимся машинам.

Его остановил встречный ветер. Шлем остался валяться где-то... там, куда Мамонт не сунулся бы больше ни за что; ветер резал глаза, заставляя... нет, не плакать. Нет.

Но видно не было ни хрена. Мамонт свалил куда-то, где должна была быть обочина, кое-как проморгался. Чуял — что-то изменилось.

Мамонту не нравились перемены. Мамонт вообще не любил дёргаться лишний раз.

Он снова тронул мот с места. Выкатился на проспект, пробрался к стоп-линии, замер в первом ряду. Сейчас долгий красный, на пару минут — оживлённый перекрёсток, не получится проскочить. Ничего. Торопиться некуда.

Но сил стоять на месте не было; как только красный сигнал сменился жёлтым, Мамонт рванул вперёд, чуть не сбив какого-то пешехода. Злая брань ударила в спину, Мамонт поймал её, жадно выпил до последнего звука. Дал газу и вылетел на проспект.

Чужое, чуждое устроилось где-то внутри, кололо под рёбрами при каждом движении.

Глава 2. Особый гость

Пятница, 10 лиственя 200... г., 10:32

Римевец, Малый Часовой проезд, 11

Эвр щёлкнул тумблером, включая датчик. Через полминуты внутри заморгал зелёный диод. На телефон упало сообщение, сорок какое-то уже за ночь: «№ 82, статус — в сети».

— То-то же, — ухмыльнулся Эвр. — Я вам повылетаю, ясно?!

Захлопнул распределительную коробку в фонарном столбе и направился к машине. Зевнул, поскрёб щетину, нырнул за руль.

Всю ночь вместо того, чтобы спать, по столбам и щиткам лазал. Чинил всё, что выбило после вспышки — больше-то некому. Не Виду же посылать, он после вчерашнего из-за компа ещё не вылез. Да и руками Эвр работает лучше и быстрее. Опыта побольше лет так на пятнадцать.

Ну вот и... применял опыт. Благо поломка одна на всех — один и тот же предохранитель вышибло, вместо прозрачной пластиковой шайбы лужа расплава, обрыв питания. Выдираешь сгоревший предохранитель, зачищаешь контакты, втыкаешь новый. Проверяешь, закрываешь. Следующий.

Очень просто и совсем недолго, минут пять-десять на всё про всё... если бы их не было так много — полста без одного. Когда и успел столько развесить, а.

До трусов вымок под ночным дождём. Даже кожаную жилетку насквозь промочило.

Не заболеть бы, вот что. Свалишься с температурой — и ходи потом, сопли раскидывай, как дурак.

Эвр устроился за рулём поудобнее. Взял с соседнего сиденья список адресов, вычеркнул предпоследний.

Осталась точка в начале Ткацкой, минуты три ходу. Пять, если с парковкой. Плюс десять минут на починку, значит, к одиннадцати можно закончить. Что-нибудь по пути сожрать, в лабе часа четыре поспать, а там посмотрим. Если Вида с Томеном смогли хоть что-то выжать из вчерашних данных, то работы явно привалит.

Ну наконец-то. А то от этой бесконечной пайки уже фляга подсвистывать начала.

Эвр усмехнулся, заводя машину.

«Тайрон» фыркнул, оживая, и плавно отвалил от бордюра.

Последний датчик, та же картина — оплавившийся предохранитель, разомкнутая цепь и запачканные растёкшимся пластиком провода. Эвр на автомате извлёк, зачистил, поменял; посмотрел на остатки корпуса и гнутые контакты, вздохнул и сунул предохранитель в карман жилетки, к ещё горсти таких же.

Ну что, всё?

Датчик моргнул зелёным. Эвр ждал — пока не придёт отбивка от Видиных программ, что всё в порядке, уходить не стоит.

Сообщение опаздывало. Эвр ещё раз глянул внутрь датчика — всё в порядке?

И краем глаза уловил движение на пустой улице. В соседний проулок заворачивала девчонка. Из-под надвинутого на лоб капюшона большой, не по размеру кофты выбилась рыжеватая прядь, тяжёлые ботинки шлёпали прямо по лужам. А за ней, чуть поодаль, топал след в след здоровущий чернобородый мужик.

Странная парочка. Явно не вместе, но и на случайного попутчика бородатый не похож. Слишком целеустремлённо идёт. Девчонка чуть задержалась перед тем, как свернуть, оглянулась — и бородач в ту же секунду шагнул назад, за угол. Прятался, что ли?.. Не хочет, чтобы девчонка его увидела?..

Подозрительный мужик. Не нравился он Эвру. Ничего пока не сделал — а всё равно не нравился. Даже как-то сразу захотелось повести плечами, проверяя, не перекосило ли кобуру. Даром что уже несколько лет её не носил... а вот поди ж ты.

Тело-то помнит. Чует.

Датчик истерично застрекотал, громко щёлкнул, плюнув в Эвра холодным воздухом, и снова отключился. Предохранитель остался на первый взгляд целым, но от первого же прикосновения рассыпался, словно от лютого холода.

Эвр сгрёб пластмассовое крошево в отдельный карман жилетки. Поставил новый предохранитель, дождался сообщения и закрыл короб.

Очень интересно.

Предохранитель должен плавиться — а вот в труху рассыпаться он не должен. Не умеет он этого.

Да даже если бы и умел. Поплавились датчики от позитивного выброса такой силы, что долбануться можно. В моменте, наверное, ощущения были... непередаваемые. А рассыпался-то ты с чего?

Эвр запустил руку в карман жилетки. Задумчиво поворошил там пластиковые крошки.

...что за хрень происходит?

На первый взгляд — всё так. Улица, столб, датчик. Вода в воздухе висит. Римевецкие зовут это дождём. Люди по улице ходят... Ну как ходят, чего там тех людей. Девчонка и бородач, больше никого. И датчик посыпался ровно тогда, когда бородач вернулся ближе к датчику.

Совпадение? Или кто-то из вас причина?

Эвр вытянул из кармана пачку сигарет, задумчиво прикурил.

Надо будет глянуть в конторе, что у «коробочки» в логах до того, как она сдохла второй раз. Если это не брак детали, то разобраться. Если брак...

Понадеемся, что брак. Готовиться будем к тому, что произошла ещё какая-то неведомая хрень. По-другому в этой жизни не бывает.

Сигарета закончилась; Эвр нырнул в салон «Тайрона», бросил окурок в переполненную пепельницу, тряхнул головой, прогоняя накатившую усталость. Тронул машину и начал медленно, аккуратно пробираться по узким переулкам центра. На машине сюда соваться всё равно что гвозди отвёрткой забивать — в теории можно, конечно, но молотком сподручнее.

О. Кафеха. На окне огромная сова с абсолютно обалделыми глазами. А вот, кстати, и место для парковки — прямо рядом. Повезло.

Эвр припарковался, чудом не зацепив мелкую машинку сзади, подхватил с пассажирского сиденья рюкзак с ноутбуком и направился ко входу в кафе.

В «Сове» было людно, народ толпился у стойки. Эвр протолкался через очередь, занял место за стойкой. Плюхнул на неё ноутбук, воткнул модем в порт. Пока подключалась сеть, смотрел за людьми.

Интересно, билась в голове мысль, а если кто-то из вас сейчас пройдёт мимо датчика — датчик сдохнет? Или наш бородатый друг такой один в своём роде?..

Ноутбук наконец ожил; Эвр вбил в строку поиска «Клуб „Прибой“». Ага, вот и список концертов. Вчера — группа «Акцент», как Вида и говорил. На афише — четверо парней и какой-то смутный силуэт. Подпись «Особый гость».

Особый, значит, гость. Так-так. Что в сети пишут?..

Сама группа на своих страницах о концерте пока молчала. Отсыпаются, небось. Ладно, нырнём поглубже. По запросу «„Акцент“, 9 лиственя» поисковая система выдала ворох афиш и репортаж. Афиши Эвр уже видел. Смутный силуэт ему по-прежнему не нравился.

Единственный репортаж выглядел не очень-то многообещающе: засвеченные фотографии, сдержанно-восторженный тон. Эвр, ничего особо не ожидая, пролистал статью до конца.

На последней фотографии на сцене стояло пятеро человек. Не четверо, как на всех снимках до того.

Какая-то девчонка. Белая рубашка, чёрные брюки. Рыжеватые длинные волосы. Мелкая, худая, лицо — даже на мыльной фотке видно, что напуганное.

Это ты их «особый гость», малая?

Из-за тебя у нас вчера был весёлый вечер? Или нет?

Эвр моргнул, перефокусируя взгляд. Снял очки, с усилием надавил на уголки глаз. Махнул рукой баристе:

— Слушай, парень, сделай мне что-нибудь, чтобы взбодриться, а? Вторые сутки не сплю...

Тот кивнул, зазвенел банками-склянками, снова взвизгнула кофемолка, запахло чем-то пряным, резким — перец, что ли?.. ладно, кто за стойкой, тот и доктор...

Эвр вернул очки на нос и перевёл взгляд на экран. «...под конец программы Витольд Савицкий представил второй голос группы. Ива Вранеш, которую наше издание знало раньше только как менеджера „Акцента“, впервые предстала в новой роли. Признаемся честно, такого сюрприза мы не ждали, однако в дуэте хорошо знакомая композиция звучала...»

Ну точно. «Особый гость» и есть.

Но всё равно что-то не складывается. Фанаты в клубе, разгорячённые концертом и выпивкой, обрадовались новой вокалистке? Вряд ли. Кому-то понравилось, кому-то точно нет; даже если все в едином порыве пошли восторгаться, это всё равно не перекрыло бы базу почти в пять раз.

Эвр вообще слабо себе представлял, что могло бы вызвать подобный скачок. Разве что победа римевецкой хэндбольной команды на чемпионате мира, да и то вряд ли.

И ни в одну из теорий, которые могли только прийти в уставший мозг, не вписывался бородач, одним присутствием вымораживающий предохранители в труху.

О стойку рядом с ноутбуком глухо стукнула полная кружка.

— Должно помочь, — пояснил бариста. — Вам бы согреться ещё, я смотрю...

Крепкий кофе, жгучий перец, мёд. Сочетание, конечно, на любителя, но... что-то в этом определённо было. Эвр вдохнул обволакивающий запах, сделал большой глоток.

Проваль, а неплохо!

Он в два глотка ополовинил кружку. Зажмурился от крепости кофе.

В мозгах прояснения не наступило, но хотя бы глаза перестали закрываться.

Как-то очень много всего произошло за последние часов так двенадцать. Оно, конечно, вовремя, но... Непонятно. Надо разбираться. С другой стороны, без этой непонятной херни закрыли бы к концу года наш балаган. А так... может, ещё потрепыхаемся.

Пятница, 10 лиственя 200... г., 11:17

Римевец, ул. Верхней Мельницы, 20/2,

информационный отдел лаборатории № 5/32

— Как вам так удаётся, коллега, — вздохнул Томен.

Вида оторвался от пляшущих на мониторе графиков.

— Ты о чём?

Томен кивнул на тарелку на столе: Вида первым делом, как пришёл, совершил набег на «питательную тумбу». Вот, добыл всякого. Авось на полдня хватит!

— Если бы я ел столько сладкого, я через месяц не влез бы в брюки. Милица бы меня кормить точно перестала...

— А, это... — Вида тоже глянул на тарелку. Пожал плечами. — Так мозги же сахар жгут. Работают и жгут...

— Магистерская? Научный руководитель ещё не торопит?

Вида покачал головой:

— К весне начнёт.

— Если будет зверствовать, — заложил руки за спину Томен, — сошлитесь на меня. Скажете, что начальник лаборатории загрузил ваши светлые мозги дополнительной работой...

Вида поправил наушники, висящие на шее. Резко провёл руками по волосам, окончательно взъерошив светлые вихры.

— Только что-то они вхолостую работают. Не понимаю, Томен. Как это вообще возможно?

Он вызвал на монитор общий график.

Вот концерт начинается, наверное. Семь вечера, пора бы. Вот рост показателей. Вот они растут и растут, всё в пределах нормы; красиво, плавно, предсказуемо. А потом — резкий, вертикальный пик и обрыв графика. Нет данных. Выжгло лабе глазки.

Томен подкатил второй стул, сел рядом. Вида, не дожидаясь просьбы, чуть подкрутил масштаб графика, выводя странный пик крупнее.

— Как будто там... не знаю, как резонанс, что ли?

— Такой резкий подъём... человеческому организму это не свойственно, — покачал головой Томен. — При резонансе всё должно быть плавнее, а здесь... Как будто какое-то... э-э-э... внешнее воздействие. Вы другие концерты смотрели?

— Да я уже всё отсмотрел, что мог, — буркнул Вида. — Нормально там всё было, на других концертах. Пришли, отыграли, народ радуется, радуется, заканчивает радоваться, расходится. Фон выше на соточку плюс-минус, потом тухнет до нормы. А тут...

Томен подался вперёд, всматриваясь в излом линии.

— Коллега, а не могли бы вы разложить общий график на составляющие? Возможно, если избавиться от лишних зависимостей...

Вида шевельнул мышью, переключаясь на сырые данные. Поколдовал с фильтрами, выбирая нужные номера датчиков.

— Вот, смотри. За последние сутки.

Чуть повернулся на стуле, глянул на начлаба. Томен сосредоточенно глядел в экран. Хмурился, шевелил губами, дёргал туда-сюда столбцы цифр.

— Ты пытаешься найти что-то общее?

Начлаб поправил очки. Глянул на Виду поверх толстой оправы.

— Я пытаюсь найти что-то, что можно написать в ответ на письмо из столицы. Они там тоже... увидели наш выброс.

Вида вздрогнул. Пальцы замерли над мышью.

— И... что пишут?

Лишь бы не полезли своими чистыми руками, не начали разбираться своими холодными головами.

— Автоматика поймала, что у нас тут что-то происходит. Сообщите о причинах, пришлите анализ аномалии, — поморщился Томен. — Часов в девять прислали, представляете, коллега? Анализ аномалии! А-на-лиз! Вот там неймётся кому-то! А что я им напишу? Что-то случилось, что случилось — не знаем, как разбираться — тоже не знаем...

Он махнул рукой. Цапнул с тарелки вафлю, гневно захрустел.

— Если Эвр что-то привезёт... а что он привезёт? Что датчики вышли из строя? Для отчёта не хватит, а вот для...

Вида снова посмотрел на монитор.

Что-то... что-то было в этих цифрах. Что-то сквозило под ними. Вида пока не понимал, что именно, но что-то зудело на краю сознания, никак не давалось в руки.

— Подожди-ка, — негромко сказал он.

— ...или скачок напряжения вообще? Да откуда я знаю...

— Томен! Не сбивай!

Начлаб осёкся. Быстро глянул на цифры, потом на Виду. Опять на цифры.

...так. Возьмём ближайший датчик... время — за пятнадцать минут до всплеска и дальше... каждый показатель переведём в график... да, чтобы глазами видеть, а не хребтом чуять... Магнитка, инфразвук, вибрации... звук?.. за стенами клуба? Маловероятно, но для общей картины пойдёт...

...графики — пила, расчёска, нервная дрожь; но что, если... если наложить? Что-то есть, какая-то общая схема, Вида чувствовал это, знал каким-то внутренним знанием — что-то должно быть!

Пятнадцать минут — разнобой, каша из пиков и провалов. Десять... пять... то же самое.

Томен подался вперёд, жадно дышал, раздувая ноздри.

Не грустный филин, нет.

Ястреб перед падением на добычу.

...три минуты — пики... смещаются ближе друг к другу?

Синхронизация?..

Две. Одна.

Выброс. И — графики физических измерений словно накладываются друг на друга, бьются в едином ритме.

— Томен, смотри! Это... может, всё-таки резонанс?

— Нет, — выдохнул Томен. — Это... Дай сюда!

Куда и делись манеры!..

Он почти вырвал клавиатуру у Виды из рук. Открыл поисковик. Запрос, ещё — и наконец на нижней половине экрана распахнулся другой график. Не в точности совпадающий, но общая динамика... частота колебаний...

Эхо.

Один график — как эхо другого. Искажённое, но узнаваемое безошибочно.

— Что это?

— Изменения мозговой активности при сильных положительных эмоциях, — откликнулся Томен. — Это не пульс, коллега. Это... чей-то мозг.

— Один на всех?

— Не знаю, — протянул Томен. — Но, кажется, в отчёте в столицу...

Вида похолодел. Сжал под столом полу футболки.

— Не пиши. Пожалуйста. Они же... Они же с нас не слезут тогда!

За открытым окном послышался знакомый гул мотора, прокатился под самые окна, затих.

— Господа гении, ставьте чайник!.. — донеслось с парковки. — Я вам такое привёз!..

Вида глянул на Томена. Начлаб пожал плечами.

— Пойдёмте, коллега, — кивнул на выход. — Если уж Эвр орёт...

Если Эвр орёт — это, конечно, серьёзно. Значит, действительно время для чайника.

В общем зале Вида нырнул в «питательную тумбу», поколебался немного между двумя банками. Достал наконец одну — крепкий, будто немного подкопчённый чай; залил заварку кипятком. Когда Эвр ввалился в зал — мокрый, взъерошенный, уставший — чай уже был готов.

Начтех на чай внимания не обратил, сунулся в тумбу. Достал батон колбасы, пакет с хлебом; выдернул из кармана штанов складной нож.

Томен выдохнул:

— Рассказывай.

— Короче. — Слова падали короткими ударами, как стук ножа о доску. — Полста датчиков повыжгло — и хрен бы с ним. Поменял. Работают?

— Работают, — откликнулся Вида.

Эвр закончил стругать колбасу, соорудил толстенный бутерброд. Рухнул в Видино любимое кресло, вытянул ноги.

— А один датчик... Не выжгло его. Выморозило. В труху.

Он ткнул бутербродом в Виду:

— Номер восемьдесят пять, где-то около одиннадцати. Чуть раньше, может. Глянь на показатели. Какая-то странная херня происходит. — Ухмыльнулся. — А ещё... ещё я, кажется, нашёл, кто нам устроил вчера весёлую жизнь. Эти гаврики из «Акцента» выпустили на сцену новую вокалистку. Раньше она с ними не выступала. Надо найти, проверить, что за девчонка. По времени, похоже, совпадает — наш выброс и её... выступление.

— Я же вам говорил, коллега, — хмыкнул Томен. — Это мозг.

Эвр глянул на Томена. На Виду.

— Я смотрю, вы тут тоже не просто так сидели, а?

— У нас есть теория, — нахохлился Томен, — и письмо от координатора.

Начтех скривился. В два укуса заглотил бутерброд. Вздохнул:

— Мало нам было геморроя, да? Чего хочет? Разберитесь-доложите?

— Что-то вроде. Три рабочих дня...

Эвр на секунду замер, в глазах мелькнула холодная искра. Потом ухмыльнулся. Повертел нож в пальцах:

— Рабочих, значит. Это хорошо. Значит, есть ещё выходные. Ну что, господа гении. Показывайте ваши... теории. И письмо. Посмотрим, как мы можем убедить ребяток Хорна, что мы абсолютно бесполезная дыра.

Пятница, 10 лиственя 200... г., 10:57

Римевец, ул. Ткацкая, 2/16

Выскакивая из трамвая, Ивка пошатнулась, чудом не шлёпнулась — в голове зашумело, мир качнулся перед глазами, как под порывом ветра. Красный кирпич зданий на секунду словно выцвел, подёрнулся серой пеленой. Ивка моргнула несколько раз, пока цвета не вернулись, и медленно, осторожно пошла вниз по улице.

...чёрные, холодные нити чужого внимания дрожали паутиной на границе взгляда — поверни голову, и исчезнут; перестанешь всматриваться, и увидишь снова. Спину точно между лопатками сверлил жгучий, воспалённый взгляд. Ивка оглянулась.

Никого.

Только на углу Ткацкой и Полотняного какой-то высоченный дядька копался в электрощитке на столбе. Вряд ли это он пытался проглядеть в Ивке дыру?..

А больше на улице и не было никого. Здесь до обеда все спят, оживать начнут только к вечеру.

Ивка поёжилась, закуталась в толстовку. Натянула капюшон ещё сильнее.

Так легче.

Немного, но легче.

Обрывки чужих чувств, бившиеся в стенах трамвайного вагона, ещё дрожали в голове, в сердце, во всём теле: серые, свинцовые, тоскливые; искрящиеся, лёгкие, радостные; ровные, тёплые... живые.

Слишком живые.

...чужой взгляд снова ввинтился в спину; Ивка почти побежала. До «Прибоя» осталось совсем чуть-чуть... да, наконец-то! Знакомые двери, витая бронзовая ручка — мокрый от дождя металл холодит кожу, дверь подаётся тяжело, со скрипом, звук смычком скользит по нервам, как по расстроенным струнам.

Ивка скользнула в полумрак «Прибоя».

В тишине пустого клуба еле слышались щелчки кнопок старого калькулятора. Значит, Ядза уже здесь, считает, как прошёл вчерашний концерт. Ивка медленно двинулась на звук — через весь зал, с его тихим скрипом половиц, эхом в углах...

...светом над сценой, звуком из мониторов, ритмом за спиной — и вспышкой, взрывом, выплеском чужой?.. своей?.. радости...

Ивка вздрогнула. Скользнула через зал, скрылась в служебном коридоре. Замерев на секунду перед входом в кабинет Ядзы, постучалась.

— Ивушка, это ты? — пропело из-за двери. — Заходи, дорогая! Вчера так и не пришла, а зря!..

Ивка выдохнула. Зашла в кабинет — на губах улыбка, спина прямая... только внутри словно колеблется мембрана микрофона, ловит каждый звук, каждый не-звук.

— Да, вчера я что-то... переволновалась. Совсем из головы вылетело. Мои не заходили?

Ядза покачала головой; чёрные кудри метнулись по плечам.

— Видимо, решили, что это целиком твоя обязанность. Вот, возьми.

Она достала конверт из ящика стола, протянула Ивке. Конверт был непривычно пухлым, Ивкина рука даже немного нырнула вниз от неожиданного веса.

— Ядза... Ты точно всё правильно посчитала?

— Абсолютно, — усмехнулась та. — Ваша обычная ставка на человека, только на пятерых.

Ивка хотела возразить, но хозяйка «Прибоя» подняла руку, обрывая девушку. Эхом вокруг Ядзы качнулось расчётливое, жёсткое удовлетворение — и даже какая-то странная... гордость?..

— Из-за вашего таинственного объявления у меня чуть клуб не лопнул. А потом... ты разве не слышала, что творилось, когда вы ушли? И не искала сегодня утром отчёты о концерте?

Ивка покачала головой.

— Всё прошло... хорошо?

Ядза расхохоталась.

— Прекрасно всё прошло! Просто прекрасно!.. Если следующий концерт в таком составе будете делать у Альмоша, бери с него побольше. Судя по тому, что я уже успела прочитать, внакладе он точно не останется. Или лучше спроси у него, а потом зайди ко мне. Думаю, договоримся.

Если уж Ядза готова перебить гонорары Альмоша... Может, именно Ивкиного голоса действительно не хватало «Акценту»?

...или — не голоса?

...ох.

— Обязательно, — кивнула Ивка, пряча конверт во внутренний карман толстовки. — Спасибо, Ядза. Я... я пойду, наверное. Дела.

Ядза, уже снова погрузившаяся в гроссбух, махнула рукой — только звякнули браслеты на худом запястье.

На улице чужое внимание будто пропало, растворилось в тишине Шёлкового переулка, Ивка не чуяла ничего, кроме сонного, ватного любопытства откуда-то сверху — наверное, кто-то из художников проснулся в мастерской, смотрел на улицу, гадал, кому тут что-то понадобилось раньше обеда...

Но того, чёрного, страшного — не было. Ивка опустила капюшон. Остановилась на перекрёстке, подняла взгляд на уличные часы. Полдвенадцатого.

До встречи с Витом — полтора часа. Идти домой?.. Сидеть там одной, смотреть в стену, ждать... Нет, только не это. Только не домой. Не в тишину.

На работу, в «Клумбу»?.. нет, там слишком много... всего.

Ивка вытянула из кармана треугольный брусок плеера. Размотала наушники, вставила в уши. Не глядя, привычным жестом запустила музыку и пошла... куда-то.

Просто пошла.

Перешла проспект, побрела вверх по улице. Свернула в первый попавшийся переулок.

Тихий сквер. Кованая ограда увита безмолвником, порыжевшим с первым осенним дождём. Резные листья колышутся под порывами ветра, но не издают ни звука. Кажется, в Римевце говорят: если найти этот сквер в дождь, встать под аркой и дождаться, когда капнет точно на кончик носа, сбудется любое желание.

Ивка прошла вдоль ограды, провела рукой по мокрым листьям. Встала в арке входа, запрокинула голову. Пожалуйста, пусть это закончится. Пусть это всё закончится, пожалуйста.

...солнце брызнуло сквозь вязкую серость облаков. Одинокий луч скользнул по лицу, замер на листьях. Капли вспыхнули бриллиантовой россыпью, Ивка невольно зажмурилась. Крупная капля упала на лоб — холодно, обжигающе-холодно.

И никакого дождя.

В сквере не было никого. Даже странно: центр города, середина дня, распогодилось — кто-то же должен выйти?.. Студенты из Римевецкого политеха — он же здесь совсем недалеко, вон, видна красная крыша?.. Клерки из окрестных офисов?.. Да даже какая-нибудь старушка с собачкой...

Нет, никого. Будто затянутая безмолвником ограда и кованая арка со старым гербом на вершине — ворота в какой-то другой мир. Ивка прошлась по скверу. Села на лавку — чуть влажную, холодную, непререкаемо реальную.

Вот солнце — тёплое, даже жаркое, особенно если попадает на тёмную ткань толстовки. Вот лавка — холодная, шершавая, хлопья краски цепляются за пальцы. Спине холодно, лицу тепло. Вот ветер — шевелит чёлку, сдувает на нос выбившуюся из косы прядь. Запахи — мокрый асфальт, опавшая листва, яблоки. Музыка окутывает коконом, прячет от мира. Птичка на ветке — маленькая, серая, с белыми полосками на крыльях. Безмолвник опутывает яблоню — обстричь бы, а то задушит.

...и никаких вспышек, никаких паутинок чужого внимания, никаких искр чужой радости в глазах и кончиках пальцев.

Хорошо-то как.

В кармане несколько раз дрогнул телефон; Ивка вытащила трубку, чуть не выронив конверт от Ядзы.

Вит.

«Скоро освобожусь. В час где обычно?».

Ивка занесла палец над клавиатурой. Если потеряться в сквере ещё ненадолго, а потом дойти пешком... да, как раз.

И никаких трамваев.

«Да, в час где обычно», — отстучала она ответ. Спрятала телефон, подняла голову к солнцу и прикрыла глаза, растворяясь в солнечном свете. Спустя какое-то время поднялась с лавки, отряхнула джинсы от краски. Выходя, на секунду задержалась под аркой, но уже не ждала волшебной капли на кончик носа. Просто... чуть сбавила шаг.

Флейта и скрипка мурлыкали в наушниках.

Вверх по улице Героев-Каменщиков — крутой склон, ещё немного, и понадобилась бы лестница; по одну сторону улицы — старые дома, узкие окна, затейливые узоры лепнины; по другую — кварталы середины века, строгие, серые, с натянутыми на балконах верёвками. Белая простынь хлопает на ветру. Детский смех пробивается сквозь наушники, отдаётся мурашками в спине.

Светофор переключился на зелёный, Ивка перешла улицу. Асфальт сменился горбатой брусчаткой, впереди — широкий, прямой бульвар, с растрёпанными клумбами посередине. Высокие липы медленно роняли листья на мостовую.

Ивка подошла к первой клумбе.

На Радима VI людей всегда много — чужие взгляды скользили по Ивке, как по части пейзажа, отдавались тяжёлым эхом где-то в затылке. Ивка подошла к клумбе, до рези в глазах вгляделась в яркие пятна цветов.

Смотри — гортензии, пушистые метёлки лисьего хвоста, жёлтый золотарник... красиво же, да?.. Смотри, не отвлекайся!..

...знакомое ощущение — будто в прохладный осенний воздух плеснули что-то тёплое, бархатное. Ивка подняла голов, улыбнулась. Вит!

— Привет!

...ты пахнешь бумагой — твоими бесконечными нотами, заданиями для учеников, набросками для «Акцента»; чуть влажной шерстью от пальто и шарфа; немного — имбирём в сахаре, жгуче-сладким, осенним, чтобы не простудиться... а ещё — радостью от встречи, чистой, искренней; и немного — усталостью, связки дрожат в горле, в них ещё бьются упражнения и распевки...

Вит обнял её, словно укрыл, спрятал в пальто. Ивка улыбнулась, пряча лицо.

— Как ты? — спросил. — Как тебе... вчера?

...снова перед глазами — вспышки, искры, в кончиках пальцев — иглы, пузырьки; эхо чужого восторга в ушах, золотые струны из зала в душу и обратно...

Ивка подавила нервную дрожь. Улыбнулась, глядя Виту прямо в глаза.

— Замечательно!..

...скажи я тебе правду — поверишь?.. сама себе ведь не верю...

— Тогда, может, что-нибудь ещё разберём? На два голоса или целиком для тебя?..

Вит взял её за руку. Медленно перебрал пальцы, переплёл со своими. Тепло его ладони обжигало.

— Знаешь, — выдавила Ивка, — может, пока оставим как есть? Я бы привыкла немного...

Укол сомнения под рёбрами; короткий, быстрый, настороженный взгляд. Недоверие тенью скользнуло по лицу: на долю секунды сдвинулись брови, в серых глазах вспыхнули и погасли тёмные искры...

Ты знаешь, что я тебе вру, да?..

Конечно, знаешь.

Прости.

— Ну... как хочешь, Ив. Пойдём, прогуляемся. Может, до Дзенека пешком?

— Ну нет, — покачала она головой. — Тогда точно опоздаем, и Март нас заязвит насмерть.

Он чуть потянул её вперёд — пойдём, не отставай!.. Вон, смотри, кот спит в витрине! А вон там, гляди, круглое окно под самой крышей, наверное, мансарда... Хотела бы я жить под крышей, а ты? А я жил, так себе история!.. Когда только в Римевец переехал, снимал угол...

...можно немного расслабиться, дышать — чужие взгляды скользят по ним с Витом, как по части пейзажа, равнодушно или с лёгкой полуулыбкой; тепло Вита рядом — как бархатный плащ, наброшенный на плечи, окутывает, защищает, и тает, наконец-то тает игла недоверия, коловшая где-то под сердцем... Хочешь, посидим где-нибудь? Хочу, конечно!..

Веранда кафе, ещё не закрытая на зиму. Чашка — облако взбитых сливок, запах корицы; рядом — ломоть яблочного пирога, кисло-сладкая начинка, тесто крошится под вилкой. В белом фарфоре отражается закат — рыжие, жёлтые, красные полосы.

— Пора, наверное, — вздохнула Ивка, расправившись с пирогом. — Пока доедем...

Даже трамвай показался худо-бедно... переносимым: Ивка прижалась к Виту, заткнула одно ухо наушником. Второй протянула ему. Так и ехали — в одном ухе мелодичный напев, во втором, контрапунктом, биение Витова сердца, — почти до конечной.

В переулках у порта вечерами почти никого. Слышно, как шумит река, бьётся в обрывистый берег. Ивка вдохнула холодный, сырой воздух, потянула Вита за руку — пойдём скорее, нас уже, наверное, ждут.

Парковка перед бывшим портовым пакгаузом забита, как всегда: Дзенек уже несколько лет чинил здесь машины. Сначала для друзей и знакомых, потом как-то незаметно оброс клиентурой.

На первом этаже развернулась ремзона, а наверху Дзенек обустроил своё жильё... ну и что-то вроде базы для «Акцента».

Вит приоткрыл воротину перед Ивкой; она скользнула внутрь, вдохнула привычный запах — резкий, химический, но приятный. Нагнувшись, прошла под машиной на подъёмнике, свернула за угол и поднялась по лестнице на чердак. Лёгкие шаги Вита слышались следом.

— А, явились наконец, — хмыкнул из угла Март.

...что-то жгучее, едкое, перцем прыгнуло на язык.

— Договаривались же к восьми. Мы и пришли к восьми, нет?

За спиной — как порыв ледяного ветра, Ивку продрало мурашками.

Она отошла чуть в сторону. Скользнула в угол, забралась на диван, сбросив ботинки. Подобрала под себя ноги, сжалась в комок.

— Ты чего, Рыж?

Едкая щёлочь недовольства схлынула, оставляя под собой чистое, искреннее беспокойство.

— Подмёрзла, пока от трамвая шли, — откликнулась Ивка. — Вы тут как? А где Андраш? Концерт же завтра...

— Я звал, — пожал Март плечами. — Но он сказал, что лучше завтра всё прогонит. Тем более что сет-лист мы всё равно особо не меняли...

Дзенек вынырнул из кухонного угла. Улыбнулся:

— Ива! Вит!..

...тепло. Просто тепло — простая радость от встречи. Ивка даже прикрыла глаза от удовольствия.

— ...а что бы ты предложил? У нас из нового особо и нет ничего...

Воздух словно зазвенел, как перед ударом.

— Почему бы это?..

Голос Вита звучал подчёркнуто ровно, скучно — но под скукой дрожала скрытая злость. И... страх?.. Ивка задержала дыхание. Смотрела то на одного, то на другого. Март развалился в любимом кресле, гитара лежала на коленях, отзывалась тихим, едва слышным звоном, когда он проводил пальцами по струнам. Вит прошёл к Ивкиному дивану, сел рядом. Приобнял её — но Ивка невольно сжалась под его напряжённой рукой.

Мартон снова взялся за гитару, провёл пальцами по струнам. Туго натянутая сталь отозвалась тихим звоном, плавно перетёкшим в мелодию: динь-дон, звенели струны флажолетами — как колокол на часовой башне Кёльце, маленького, их с Мартом родного Кёльце...

Ивка обхватила колени руками, положила на них подбородок.

— Даже не знаю, почему, — хмыкнул Март. Гитара откликнулась четырьмя нотами вокзальных уведомлений. — Я тебе недели две как пару новых идей скидывал... ты глянул?

Вит провёл рукой по Ивкиным волосам, медленно перебрал пряди — как будто нужный аккорд подбирал.

— Занят был. Учеников набирал. С Ивой её дебют репетировали. Могли бы... быстрее справиться, если бы на всех репетициях полным составом были. Ты так не думаешь?

— Учеников, значит... Да, было бы неплохо. Студию оплачивать недешёвое удовольствие. Хорошо, что хоть мы с Дзенеком...

Вит выпрямился. Жгучей обидой словно плеснул во все стороны.

— Дзенек вчера приехал вовремя. Ты бы тоже мог. Такси бы поймал... или твоих гонораров в «Ритмах» не хватило?

Мартон вскочил на ноги.

Гитара приземлилась на кресло, жалобно простонала несколько тихих нот; Март даже не глянул, что там с его любимицей — стоял, замерев, только кулаки медленно-медленно сжимались...

...ритм.

Ивке сначала показалось, что это кровь стучит у неё в ушах. Только вот вряд ли кровь может выбивать ровный вальс в три четверти — и тут же дробить его на восьмые триоли, срываться на мгновение и снова возвращаться к основному биту.

«Три четверти ночи» — этот ритм она узнала бы из сотен похожих.

Март громко выдохнул, разжимая кулак.

Вит обернулся.

Дзенек сидел за установкой и пальцами настукивал знакомый ритм. Барабаны отзывались негромко, но достаточно, чтобы обратить на себя внимание.

— Себя бы так послушали, — бросил Дзенек. — Смотреть тошно... Такой концерт вчера отыграли, а сейчас...

Он поднялся из-за установки. Подошёл к окну в крыше, с усилием приподнял стекло. В комнату ворвался холодный воздух. Ивка жадно задышала — будто разучилась на время, а сейчас вспомнила, как это.

За спиной засмеялась гитара, по комнате рассыпались сухие, звонкие аккорды.

— Вспомнили бы лучше, зачем мы собрались. Не сейчас, в смысле... а зачем вообще это всё, — проворчал барабанщик. — Как «Три четверти» писали... как перед первым концертом тряслись...

Гитара продолжала звучать.

Ивка про себя, беззвучно пропела — три четверти ночи ещё впереди...

...горечь. Едкая горечь опалила губы, осталась на языке, повисла в воздухе.

— Скучаю я по тому «Акценту», — вздохнул Дзенек. — Куда что делось. Нам завтра на сцену выходить. К людям. Которые пришли слушать «Акцент», а не двух трусов, которые ни поговорить нормально... ни бросить это всё...

Он махнул рукой.

— Хотите собачиться? Вперёд. Я-то не пропаду, у меня вон, двое на подъёмниках висят и ещё пяток на улице стоят, ждут.

В комнате стало тихо. Так тихо, что слышно было, как там, внизу, что-то звякнуло.

Крысы, наверное.

Крысы любят провода, думала Ивка. Или не крысы?.. Дзенек жаловался, помню...

В голове теснились мысли — глупые, обрывочные, бессвязные, о чём угодно, только бы не о...

— Я-то не пропаду, — повторил Дзенек. — Но мне будет не хватать... вас. Нас. Какими мы все были.

И добавил, как последний гвоздь забил.

— Только по тем, какими мы стали, я скучать не буду. А что дальше... вам решать.

Смерил взглядом Вита, потом Мартона. Протопал к кухонному углу, чем-то там зазвенел.

...искры — но не те, радостные. Другие. Неслышный гул висел в комнате — Ивке казалось, что она стоит под высоковольтной линией. Болтаются, оборвавшись, два провода — тронь, и сгоришь.

— Завтра.... — Голос не слушался; Вит кашлянул, прочищая горло, — завтра сыграем этот клятый концерт. И ещё один. Пока...

— Пока не порвём этот город в тряпки, — эхом откликнулся Мартон.

Дурацкая фраза, так часто звучавшая на репетициях три года назад, сейчас показалась глупой, смешной... наивной...

— В тряпки, — кивнул Вит.

Протянул Мартону руку. И только когда гитарист пожал её в ответ — медленно, словно сомневаясь, — Ивке показалось, что пружина в груди... не лопнула, нет.

Но хотя бы немного разжалась.

...шаги.

Скрипнул диван, промялся под тяжёлым телом.

Тепло. Просто тепло — и усталость, ватная, глухая.

— Ты... Ив, ты не сердись на них, — тихо вздохнул Дзенек. — Им тоже сейчас нелегко. Один на части между нами и «Ритмами» рвётся, второй боится, что посыплется всё...

— Знаю, Дзен, — так же тихо откликнулась Ивка.

Посмотрела на Вита, на Марта, тихо говоривших о чём-то — жаль, не услышать, о чём.

— Но так... так всё точно рассыплется.

Пятница, 10 лиственя 200... г. 23:43

окрестности Римевца,

Старое Северское шоссе

По этой трассе мало кто ездит. Построили новую, объездную — здесь теперь пусто. Темно. Свободно.

Мамонт остановился у обочины, стащил с головы шлем. Холодный ветер резанул по шее. Бородач поднял воротник куртки, зябко передёрнул плечами. Закурил: горячий дым толкнулся в лёгкие, обжёг горло непривычно кислым привкусом. Мамонт закашлялся; внутри, под рёбрами, снова завозился колючий огонёк. Будто устраивался поудобнее.

Почти сразу заныло пустое брюхо.

Наесться как раньше не получалось.

Чужие злость и зависть, страх и ярость так же висели над дорогами, но не задерживались внутри. Будто проваливались в какую-то дыру.

Голодно.

Голодно и... страшно.

...сигарета кончилась за четыре вдоха. Мамонт заозирался по сторонам. Поискал глазами что-то, сам не зная что. Не нашёл.

Кинул бычок под ноги, затоптал его, надел шлем. Завёл мотоцикл и тронулся с обочины. Выскочил на Объездную, вгрызся в автомобильный поток, выхватывал из него чужие чувства. Вот сейчас, ещё немного, и всё наладится...

но мотоцикл тупил и не ехал, а дырка под рёбрами никак не хотела исчезать.

Что за...

...тлел в груди упрямый уголёк, никак не хотел тухнуть. Колючий свет бился в такт работе движка.

Только потом дошло — раньше не думал, куда выкинуть бычок.

Никогда раньше не думал.

Мамонт сбавил ход, выглядывая незаметную ночью своротку. Ушёл с Объездной, привычно обрулил вечную лужу и заскакал по ямам на раздолбанной грунтовке. Через пару сотен метров из леса оскалились пятнистые ворота: стальные ржавые створки, одна воротина повисла на нижней петле, покачиваясь на ветру. Мамонт кое-как протиснулся в щель, увернувшись от норовившей поддать под хвост железки, и выкатился на площадку перед небольшим домиком-сторожкой.

За первым домиком — ещё несколько. Заборы, кусты какие-то. Из окон ветки торчат. Этот, первый дом ещё держится. Окна забиты, дверь не открыть; крыльцо скрипит, но держит.

Мамонт бросил мот перед входом. Рухнул на ступени. Кое-как опёрся спиной на верхнюю ступеньку.

Что-то кололо спину даже сквозь толстую куртку. Плевать. Не до того.

...это всё из-за той рыжей мрази.

Со вчерашнего вечера в логове не был. Заехал, второй шлем забрал — и обратно, в город. Пытался наесться — не получалось.

Утром — даже днём, наверное; короче, когда обычно Мамонт дрых в логове — наткнулся на знакомый... запах? след?..

Повеяло чем-то до жути, до жжения в груди знакомым. Мамонт тогда припарковал мотоцикл и пошёл туда, откуда несло этим... следом, пусть будет след, какая к херам разница!

...девка. Мелкая, щуплая, рыжая.

Вот она. Вот из-за неё всё. От неё пасло этой жгучей жутью.

Мамонт шёл за ней, смотрел в спину. Думал — если получится подстеречь где-нибудь, где не будет людей... уж он-то её...

Но даже в пустом переулке подходить к девке было страшно. Память подкидывала — кашляет, осыпается пылью новичок; сам Мамонт еле дышит; визжит Баян...

Кто её знает, эту мразь. Тронешь — и сам покатишься серой пылью по асфальту...

Мамонт тогда ушёл. Вернулся к мотоциклу, кружил ещё по городу, забрался в какую-то подворотню в порту, вздремнул несколько часов, снова выкатился, но...

Над дорогой, над вечерними пробками дрожали чужие чувства — только хватай! — но сколько Мамонт ни пытался, всё будто проходило сквозь него.

— Что же ты со мной сделала, — пробормотал чернобородый.

Надо бы всё же вернуться в логово. Здесь недалеко... уж на это сил должно хватить. А там — завалить Змею в койку, выспаться нормально. Авось попустит.

Из-за ворот донёсся рокот мотора. Из темноты показался луч света. Кого-то ещё принесло.

Мамонт ждал.

Зашуршал гравий, щёлкнул по металлу отскочивший камень. На площадку, рядом с Мамонтовым, выкатился мотоцикл — сплошные рога, шипы, кожаная бахрома, блестящий даже в темноте хром. С него слез невысокий, щуплый дядька. Подошёл к Мамонту и пискнул:

— Чего тут?

За голос его прозвали Комаром.

Мамонт вместо ответа пожал плечами. Тут и тут, какая тебе разница. Ты-то тут чего забыл?

Комар сощурился. Подошёл поближе, медленно, крадучись, зашёл с одной стороны, с другой. Втянул воздух, будто пытался что-то вынюхать.

— Ты не такой, как раньше...

— Не твоё дело, — кашлянул Мамонт.

Комар шагнул ещё ближе, почти вплотную. Ухмыльнулся:

— Заберу твой мот, когда сдохнешь.

Мамонт исподлобья глянул на него. Поднялся. Выпрямился, глянул на Комара сверху вниз.

— Язык свой... засунь себе...

Щуплый отступил на полшага, но не сдержался:

— Точно сдохнешь.

И тут Мамонт ударил. Комар пошатнулся, но устоял на ногах. Рванулся навстречу, но Мамонт успел отбросить его в сторону. Глянул косо:

— Раньше ты сдохнешь, понял?

Вскарабкавшись на мотоцикл, повернул ключ. Мотор, чихнув, завёлся; Мамонт повернул руль и краем глаза успел увидеть, как в зеркале блеснуло лезвие. Обернувшись, еле успел откинуть в сторону руку Комара с ножом. Добавив щуплому хорошего пинка, Мамонт рыкнул мотором и направил мотоцикл за ворота.

Странное дело. Раньше за такое переехал бы кого угодно, а сейчас просто отшвырнул... да и драка не дала той сытости, что раньше...

Дорога не успокаивала — наоборот, становилось только хуже. Сколько ни газуй, а мот не едет.

Всё, кранты. Доездился.

Колючий огонёк под рёбрами рассмеялся в ответ там, где у людей находится... ну это, как его...

Сердце, что ли?

Глава 3. Порох и мёд

Суббота, 11 лиственя 200... г., 07:27

Далеград, Южный городской парк

Раз-два, левой-правой. Вдох — два шага, выдох — три.

Немен бежал по пустому парку.

Утоптанная тропинка пружинила под ногами; с неба сыпалась мелкая морось, оседала сединой на тёмной ткани куртки. В наушниках бился ритм — сто тридцать ударов в минуту, часовая подборка, знакомая уже наизусть; каждый шаг эхом отдавался в запястье.

Через три трека — конец пробежки. После неё — на Ирги Милоша. Важно: не забыть бумаги, которые подготовил вчера.

В информационный отдел зайти до тира? После?

Если после, запах пороха может сработать как угроза. Боли после стрельбы усилятся, будут отвлекать. Эти факторы в комплексе могут существенно снизить вероятность благоприятного исхода... разговора.

Значит, перед тиром.

Немен кивнул сам себе, забирая к выходу из парка. Последняя композиция, чуть медленнее остальных, обычно служила сигналом к снижению темпа. Сегодня — наоборот, будто подстёгивала.

Объяснимо.

До дома Немен, как обычно, шёл пешком — заминка после пробежки. Правда, сегодня заминка по темпу больше походила на продолжение дистанции.

...если Немен ошибётся сегодня, если Кереньи откажет — доступа к сырым данным из 5/32 не будет. Их начтех точно ответит очень убедительным враньём. Наполовину из нежелания допускать столичных в его дыру, наполовину из любви к искусству.

Значит, сегодня с Кереньи надо сработать чисто.

Если ничего не выйдет — точно гнить тебе, Джаич, в координационном до самой пенсии.

Немен поднялся по лестнице, остановился перед своей дверью. Ключ опять начало заедать в замке; Немен раздражённо зашипел сквозь зубы. Если сейчас придётся разбираться с дверью вместо намеченного плана...

...не пришлось — замок наконец щёлкнул и открылся.

Душ, смена одежды, сборы — Немен скользил по утреннему ритуалу, не замечая, что именно делает. Элек Кереньи — кроме скуки, за что можно уцепиться? Понимай Немен во всей этой компьютерной магии чуть больше — было бы, конечно, проще. Сейчас придётся импровизировать.

...слишком мало данных. Слишком... высоки ставки.

Немен остановился у окна. Стакан с водой предательски подрагивал в левой руке.

Едва заметное на фоне города отражение глянуло на Немена из оконного стекла — бледное, худое лицо, тени под глазами легли чёрными провалами. В тридцать четыре выглядеть, будто тебе за сорок?

Ну, Джаич, это достижение. Расстарался, айсберг с пятого этажа.

Немен усмехнулся едва заметно. Отражение искривило тонкие губы в ответ.

Координатор Джаич отражению не нравился категорически. Немен склонен был с отражением согласиться.

В несколько глотков допил воду — холодную, почти ледяную. Влез в ещё мокрую после пробежки куртку. Та липла к коже, цеплялась за правую руку, мешала продеть кисть в рукав — протащить её сквозь волглые складки ткани казалось операцией посложнее того перехода в Бергенау, когда...

...стоп.

Не думай об этом.

Не сейчас.

У входной двери подхватил с пола рюкзак, заглянул внутрь. Запасные очки, бинт, блистер с обезболивающим. И — чёрная папка с несколькими листами внутри.

Всё в порядке.

Кроме папки, всё как обычно — рюкзак вместо привычного портфеля, стрелковая форма вместо костюма, спортивные очки вместо обычных узких; а папка в рюкзаке...

А папку видеть никому не нужно.

Никому, кроме Элека Кереньи.

...Дорога до управления заняла привычные полчаса; Немен взбежал по широкой лестнице, кивнул охраннику на входе и уверенно направился на минус первый этаж. Как и каждую субботу до того.

Разве что сегодня, спустившись, свернул не в правый коридор, как обычно. Повернул налево и уверенно зашагал к двери с надписью «Информационный отдел».

Допуска седьмого отдела хватило, чтобы магнитный замок среагировал на пропуск, щёлкнул, вспыхнул зелёным. Немен резко выдохнул, нажал на ручку двери и шагнул в полутёмную комнату.

Внутри пахло озоном и пылью. За гудением серверов Немен не сразу услышал тихий шорох клавиатуры в дальнем углу.

— Элек Кереньи?..

Клавиатура в углу стихла. В тусклом свете монитора Немен видел, как настороженно блеснули глаза компьютерщика.

— Доброе утро... господин Кереньи. Координатор Джаич, седьмой отдел.

Кажется, Немен мог слышать мысли Кереньи: семёрка? Здесь? Что-то пришли вынюхивать?

— Доброе утро... координатор, — наконец откликнулся компьютерщик. — Чем обязан?

Немен прошёл между стойками с оборудованием. Подошёл к самому столу Кереньи.

Тот сидит как сидел — даже рук с клавиатуры не убрал. Следит за каждым движением Немена. Насторожен, но не напряжён.

Хорошо.

Теперь — уравняться по росту, чтобы не нависать. Немен кивнул на свободный стул:

— Вы позволите?..

Дождавшись кивка, сел, поставил рюкзак на пол. Осторожно положил правую руку на стол. Встретил взгляд компьютерщика, пожал плечом — мол, и не такое бывает в жизни. Ужасно досадно, но что поделать.

— Если честно, — усмехнулся Немен, — мне нужна консультация специалиста. Недавно автоотчёт по одной из подконтрольных лабораторий пятого отдела показал кое-что... странное. Однако в отчёте нет ничего, кроме самих показателей и кое-каких сторонних данных. Не слишком полезных, я бы сказал.

Кереньи наконец снял руки с клавиатуры.

— «Сборщик»? — усмехнулся. — Его автоотчёт?

— Да, его, — Немен поправил очки. — Скажите, Элек... у «Сборщика» часто происходят сбои? Ложные срабатывания, к примеру?

Кереньи фыркнул:

— А, поделие Фридьеша. Бывает. То вылетит, то взлетит не там. Особенно с пятёркой. Одни в процентах что-то считают, вторые частоты меряют, третьи килограммы на километры делят... вот «Сборщик» и коротит.

Немен вздохнул:

— Пятый отдел — очень... своеобразное место. Ваш «Сборщик» не один, у кого иногда, как вы сказали, коротит. Элек, скажите... учитывая все особенности, могу я как-то понять: этот скачок в данных... это сбой программы? Или, может, какой-то сбой внутри лаборатории?

...молчит. Слушает. Глаза блестят в свете монитора. Заинтересован в программном сбое? Или в очередном провале «пятёрки»? Фыркнул наконец:

— А может, они действительно что-то нашли?

— Бывают же чудеса на свете, действительно, — кивнул Немен.

Кереньи расхохотался в ответ.

«Пятёрка» что-то нашла. Действительно, смешно.

...а что, если это действительно был сбой?.. Что, если...

Пальцы правой предательски дрогнули, сошлись в коротком спазме. Кереньи отвёл взгляд — слишком быстро. Неловко смотреть на чужое уродство? Хорошо. Очень хорошо.

— Логи есть? Или хотя бы что за лаба была? — вполголоса спросил компьютерщик.

— 5/32, — откликнулся Немен. — В этот четверг, около 9 вечера.

Кереньи кивнул. Перевёл взгляд на монитор, сосредоточенно застучал по клавиатуре. Немен откинулся на спинку стула. Смотрел, как Кереньи, сдвинув брови, шевелит губами, читая про себя строки записей в программе... как несколько раз перечитывает одну и ту же строчку.

Что ты там видишь, Элек Кереньи? Отчёт о сбое программы или мой билет из пустоты?

— Знаете, координатор, — наконец поднял компьютерщик глаза, — а ведь, похоже, это не сбой. «Сборщик» отработал без глюков. Тут или у ваших учёных что-то слетело, или...

— Как любопытно, — Немен чуть подался вперёд. — Не подскажете, как бы я мог это... точно узнать?

Кереньи подпёр щеку рукой. Глянул на Немена, потом на экран. Опять на Немена.

...ответ у тебя явно есть, я вижу. Молчишь. Чего-то боишься? Твои способы выходят за рамки легальных полномочий? Боишься, что я тебя сдам?

Это мне впору бояться, что ты меня сдашь. Сразу после этого разговора.

Немен усмехнулся. Снова откинулся на спинку стула. Снял очки, подчёркнуто медленно начал протирать их полой футболки, кое-как удерживая дужку правой рукой.

— Скажите, Элек, если бы, допустим, у координатора был доступ к сырым данным лабораторий...

Тишина. Немен вернул очки на переносицу. Взглянул на Кереньи — быстро, искоса.

— Такой подход... — продолжил, как бы рассуждая вслух, — если бы его признали успешным... Это можно было бы масштабировать. Развернуть дублирующий контур для аварийных ситуаций. Как вы считаете? Довольно интересная... и перспективная задача.

— Вы хотите, чтобы я взломал сеть этой вашей лабы? — Кереньи фыркнул. — Не ожидал. Вы же понимаете, к чему это может...

— Мои полномочия как координатора позволяют... инициировать углублённые проверки, скажем так, — бросил Немен. — И если в подотчётной мне лаборатории происходит что-то странное, я должен знать об этом точно.

Немен поднял рюкзак на колени. Перебрал бумаги в чёрной папке. Достал один лист, протянул его компьютерщику.

Служебная записка. Запрос на проведение углублённой проверки с привлечением информационного отдела. Дата — пятница, 10 лиственя.

— Последствия — это моя ответственность. Как координатора, инициировавшего проверку. Или, возможно, мне обратиться к Фридьешу, как специалисту, лучше знающему «Сборщик»?

— Фридьеш в сетях не сечёт, — буркнул Кереньи. — И вода у него в жопе не держится. А вы, Джаич, похоже, огласки не хотите.

Снова тишина, но на этот раз уже другая. Немен будто слышал, как у Кереньи в голове шумит свой сервер, рассчитывая — соглашаться или всё-таки послать этого координатора куда подальше.

Наконец Кереньи перевёл взгляд на Немена.

— Если ваша затея выгорит...

— Учту ваше содействие в полной мере, — кивнул Немен. — Если нет... Как я уже сказал, вся ответственность на мне.

— Договорились, — хмыкнул компьютерщик. — Сделаю вам... дыру. Подглядывать сможете, копировать что вам там надо. На запись полномочий не будет, только чтение.

— Сроки? — выдохнул Немен.

— Да кто ж его знает, — пожал Кереньи плечами. — Если там что-то кроме стандартных защит наворочено, то смотреть надо. Если нет, то несколько часов.

Немен подхватил рюкзак, поднимаясь со стула.

— Дайте мне знать, как обстоят дела. Вы же дежурите здесь все выходные?

— Всё-то вы знаете, Джаич, — буркнул Кереньи, отводя глаза.

— Пока не всё, — обернулся Немен. Усмехнулся коротко. — Но с вашей помощью, надеюсь, узнаю. Хорошего дня, Элек.

Закрыв за собой дверь информотдела, Немен на секунду позволил себе выдохнуть. Пульс бился в висках, отдавался дрожью в кончиках пальцев.

До понедельника — ждать. Никаких визитов на службу, никаких контактов.

Если Кереньи успеет за выходные проковырять дырку в заборе римевецкой лабы...

...жди. Успокойся и жди.

Влез в старую шкуру — работай до конца. Формально ты пришёл сегодня в тир — так иди, отстреляй свои три обоймы, чтоб тебя!

Коридор от информотдела до тира — полсотни шагов.

Три четверти пути — выровнять дыхание.

Шаги гулко отдаются в пустом коридоре.

Половина пути — успокоить пульс.

Немен остановился, поднял левую руку. Пальцы дрожали — видно было даже беглым, мимолётным взглядом. Он несколько раз сжал кулак, встряхнул кисть, снова вытянул руку.

Дрожь постепенно уходила. Эхом, резонансом дёрнулись пальцы на правой — наплевать.

Четверть пути — забыть об Элеке Кереньи. Забыть о понедельнике.

...или хотя бы не думать об этом в ближайший час.

Входя в тир, Немен был почти спокоен. Почти.

— Доброе утро, Немен, — улыбнулась инструктор за стойкой. — Вы сегодня позже.

— Доброе утро, Йошта, — откликнулся Немен, расписываясь в журнале посещений.

— Как обычно?

Немен кивнул, уходя в раздевалку. Когда вышел в стрелковую галерею, на привычном месте уже лежали пистолет и наушники. Немен вышел на рубеж. Надел наушники; белый шум мягко надавил на уши. Рукоять пистолета привычно легла в левую ладонь. Немен встал в стойку, поддерживая оружие правой рукой. Кисть дрогнула, ожидая отдачу.

Немен прицелился и нажал на спуск.

Выстрел ударил в запястье болью; Немен вздрогнул, но вернулся в исходную позицию.

Ещё выстрел. И ещё. И ещё — пока не кончились патроны.

Немен подтянул к себе мишень. Разброс — двадцать сантиметров; основная группа — ниже и левее центра. В нормативы всё ещё укладывается, но идёт по нижней границе.

Учитывая сегодняшнее утро... в принципе, приемлемо.

Немен повернулся к инструктору. Чуть сдвинул одну амбушюру:

— Йошта, ещё обойму, пожалуйста.

Инструктор покинула пост. Подошла ближе, быстро глянула на руки Немена. Задержалась взглядом на правой, чуть подрагивающей после отдачи.

— Позволите дать вам... совет?

Немен выгнул бровь. Медленно кивнул.

— Попробуйте сгибать локти чуть больше. И правая рука... сместите её немного больше вперёд. Это может казаться неочевидным, но отдача не будет так сильно бить в сустав.

Немен перехватил пистолет. Так?.. нет, отдача всё равно уйдёт в кисть... а если так?.. рука слишком выдвинута вперёд, пальцы не сгибаются, как надо...

— Покажите, — наконец сдался он.

Она подошла почти вплотную.

Свежая обойма глухо стукнула о фанеру рубежа.

— Встаньте в стойку.

И когда Немен выпрямил руки, её горячая рука легла на его запястье.

— Согните локти... нет, ещё больше, а правую поставьте вот так...

Сильные, жёсткие пальцы чуть надавили, помогая кисти встать в непривычное положение.

— Если повернуть запястье буквально на пару миллиметров...

Немен почти её не слышал.

Слишком близко.

Слишком.

— ...меньше осевая нагрузка на...

Отпусти. Отпусти мою руку.

Ты пахнешь порохом и мёдом.

Отпусти. Мою. Руку.

Невыносимо близко.

Невыносимо... тепло.

— Спасибо, Йошта, — наконец лязгнул Немен. — Позвольте, я попробую один.

Она кивнула, возвращаясь на пост.

Он выпустил всю обойму, подтянул мишень к рубежу. Не глядя на результат, подошёл к посту инструктора.

— Спасибо за совет, — пробормотал, выкладывая перед ней оружие и стреляные обоймы. Скрылся в раздевалке, не поднимая глаз.

Кожа на запястье горела огнём — пять жгучих точек, пять тонких, сильных пальцев.

Немен выхватил куртку из шкафа, оставил в нём наушники. Подчёркнуто неторопливо прошёл к выходу из тира.

— До свидания, Немен, — прозвучало сзади.

...он взбежал по лестнице наверх, вышел — нет! — выбежал, вывалился на крыльцо управления. Отступил на несколько шагов в сторону, опёрся рукой о колонну. Холод гранита обжёг ладонь; порыв ветра коснулся разгорячённого лба.

Немен поднял голову.

Утренние тучи начали расходиться, в лужах на площади Ирги Милоша отражалось осеннее солнце. Яркое — как золотом плеснули.

...или мёдом.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 08:32

Римевец, ул. Старый Сад, 3/7, кв. 25

Свист телефона въедался в уши и, кажется, отдавался даже в зубах. Эвр кое-как оторвал голову от подушки, протянул руку к назойливой трубке.

Запустить в стену сразу или сначала обложить по матери того, кто додумался позвонить... во сколько... в полдевятого утра?! Да кто там...

Эвр поднёс телефон поближе к глазам, сощурился, читая мелкую подпись на экране.

Вида.

Придётся ответить. Раз уж Вида взялся за телефон — дело важное.

— Спишь?! Я тебе на почту скинул всё, что по твоим провалам нашёл! Ты вообще... Ты такое нашёл!

Вида-в-трубке звучал омерзительно бодро.

Эвр перевернулся на спину. Несколько раз с усилием моргнул, пытаясь вылезти из сна. Получалось слабо.

— Так. Ещё раз. Ты чего орёшь?

— Ты меня вчера просил показатели с датчика глянуть?

— Просил, — хрипло откликнулся Эвр.

Голос в трубке зазвенел радостью:

— Так я глянул! А потом по остальным прошёл! И тебе на почту скинул! Там такое!..

Твою ж налево. И ведь не поспоришь, действительно просил. Мог бы и догадаться, что Вида может всю ночь просидеть: парень если увлечётся, всякую связь со временем теряет.

— Так, — сказал Эвр наконец. — Сейчас я проснусь, и тогда уже посмотрю, что ты прислал. Ага?

— Посмотришь — отпишись, лады?

— Лады, — буркнул Эвр, разрывая связь.

Оставалось надеяться, что Вида нашёл что-то стоящее ранней побудки.

Эвр влез в джинсы, кое-как добрёл кухни. Засыпал в воронку кофеварки пару ложек кофе, подумал, досыпал ещё одну. Заправил её водой, щёлкнул кнопкой. Добрёл до ванной и сунул голову под душ. Холодная вода зябкими щупальцами пробежала по скальпу, брызнула на спину. Эвр поёжился от холода, стряхивая остатки сна; выпрямился, посвежевшим взглядом окинул своё отражение.

Щетина отросла. Побриться, что ли... ай, да ну его.

Лень.

Кофеварка на кухне захрипела, забулькала; плюнула паром, когда Эвр протянул руку за кофейником.

— Разберу, — рыкнул Эвр.

Своенравная машина хрюкнула ещё раз и притихла. Эвр налил себе кофе, вышел на балкон. Опёрся на перила; прохладный ветер обдал плечи.

Первый обжигающий глоток кофе, взгляд на город — с углового балкона шестого, верхнего этажа. Из-за вида тут и поселился, когда искал жильё после далеградской тесноты. Хороший обзор — перекрёсток Старого Сада с кривой, узкой Эдерской; дальше — острые крыши старой части города, лес антенн, растрёпанные пятна дворов. И небо. Много, много неба.

Кофе кончился, Эвр вернулся внутрь. Налил ещё и плюхнулся за стол, открывая компьютер.

Почти сразу звякнул сигнал почты, в теме письма встали забором восклицательные знаки. Эвр задумчиво поскрёб щетину, погружаясь в чтение. И почти сразу понял — именно что «!!!».

И ещё много других интересных слов.

...Вида, конечно, умница. Вынул из логов всё, что мог, свёл в таблицу. И картинка выходила... странная. Очень странная.

Датчик на Ткацкой не просто выморозило. Данные с него пришли такие, что Эвр присвистнул и несколько раз перечитал строчку в таблице.

Концентрация негатива — минус сто тридцать семь от нормы. Чисто чёрная пометка на карте. Примечание: «Хорошо совпало, не было никого. Чистый сигнал, почти идеал».

Скорее, антисигнал. Как это вообще удалось поймать?!

А дальше начиналось совсем удивительное. Вида, похоже, прошёлся по всем логам за последние полгода. Первая колонка — код ошибки, вторая — адрес, третья — дата.

Какие-то из этих случаев Эвр даже помнил. Сбой калибровки, отказ сенсора, потеря сигнала. Сообщение падало на телефон, Эвр матерился, ехал, менял, настраивал, переподключал. Здесь, кажется, менял микрофон; здесь — вышибло питание... а вот здесь — тоже провал по негативу, но не такой большой, восемьдесят три единицы в минус... Бородач прошёл? Или просто кто-то очень расстроенный?

Сейчас уже и не узнать.

В четвёртой колонке — графики. Верхний, закреплённый — с Ткацкой. Где-то треть ячеек заботливо обведена рамкой. Пики и провалы на графике... ну не копия «контрольного образца», конечно, но похожи, похожи.

Треть.

Охренеть.

Эвр просмотрел таблицу до конца, задержался взглядом на последних строках. Открыл карту Римевца в соседнем окне.

Вот строка в списке. Площадь Осенних закатов, дом номер семнадцать — ближайший к «Прибою» датчик. Полдесятого вечера, четверг, девятое число. И до того самого выброса датчик успел передать... Ну-ка, что у нас по цифрам...

Девять вечера. Минус двести семьдесят единиц чистого, беспримесного негатива. Минутой позже, сразу после выброса — двести. А потом уже показатели бахнули совсем вверх, и всё, тишина, нет логов. Сгорела «коробочка» на работе.

В самом конце письма Вида оставил короткую приписку: «Вокалистка „Акцента“ — Ива Вранеш. Она же у них менеджер. Сегодня концерт в „Зажигалке“. Наверное, будет там». И несколько цифр — телефонный номер.

Умница, Радош.

Ничего не забыл.

Эвр побарабанил пальцами по столу. Задумчиво закурил. Снова окинул отчёт Виды взглядом и потянулся за телефоном.

Лишь бы у Тодина не уехал рабочий график.

После долгой серии гудков в трубке наконец отозвались:

— Эвр, ты, что ли? Триста лет тебя не слышал...

— И тебе доброе утро, — усмехнулся Эвр. — На службе сегодня?

— Допустим, — протянула трубка.

— Я подъеду? Нужно твоё... содействие.

Несколько секунд в трубке молчали.

— Ползи, — наконец откликнулись. — Набери, как подъедешь, встречу.

— Ага, принял. Выезжаю.

Эвр залпом допил чашку, затушил сигарету и через каких-то пять минут уже грохотал тяжёлыми ботинками вниз по лестнице. Во дворе прошёл мимо «Тайрона» к стоящему в углу двора мотоциклу. Рыжий «Такаги» блестел на солнце начищенным хромом. Эвр с удовольствием сощурился, пристёгивая к очкам тёмные линзы. Завёл мотоцикл, постоял пару минут, слушая, как чётко работает мотор, как звучит выхлоп — музыка, чистая музыка!

Жаль, что скоро ставить аппарат на прикол до весны.

Надо было в Эдер проситься. Там зима всего-то полтора месяца — хоть укатайся.

До архива римевецкого Патруля ехал длинной дорогой — по прямой Далеградской, где можно разогнаться, потом на извилистую Трёх Фонарей, закладывая мотоцикл в повороты почти до срыва заднего колеса; выскочил на Львиный Зев, покатил медленно, слушая, как низкий рык мотора заполняет всю улицу...

Хорошо!

...а и хрен с ним, с Эдером. Римевецкие холмы — тоже неплохо.

Всё, доехал. Глуши мотор. Может, вечером ещё покатаешься.

Припарковавшись, Эвр выдернул из кармана телефон, набрал последний номер.

— Иду, — почти сразу откликнулся Тодин. — Давай ко входу.

На крыльце архива они оказались одновременно. Тодин — высокий, выше даже Эвра, худой, похожий на палочника — высунулся из дверей, махнул рукой: давай, заходи. Молча, почти бесшумно пошёл впереди. Тишину нарушали только гулкие шаги Эвра, эхом отдававшиеся в пустых коридорах.

В комнатёнке Тодина одну из стен почти целиком закрывали экраны — выключенные, но Эвру всё равно показалось, что через чёрные мониторы за ним кто-то пристально смотрит. Стол с ноутбуком перед стеной экранов казался маленьким и каким-то незначительным, что ли.

Тодин подошёл к компьютеру, шевельнул мышкой, оживляя экран.

— А теперь говори, чего хотел.

— Площадь Осенних Закатов. Позавчера, около девяти вечера. Есть записи с дорожных камер?

— Есть, — кивнул архивариус. — Тебе просто посмотреть?

— Если что-то интересное, копию я бы унёс, — Эвр протянул карту памяти.

Тодин вставил карту в компьютер, широким жестом пригласил Эвра за стол. Перегнулся через плечо, набрал в поиске длинный номер. На экран вывалился список; Тодин выбрал один из файлов, сверил временные метки и запустил проигрыватель.

— Развлекайся. Если ничего не найдёшь, смотри дальше по списку.

На четвёртой, что ли, записи Эвр их заметил. Трое мотоциклистов. Запарковались прямо на тротуаре, наплевав на все правила. Переговаривались о чём-то; один стянул с головы шлем, окутался знакомой чернющей бородой. О-па. Привет, бородач с Ткацкой.

Поток пешеходов огибал их стороной по широкой дуге — гораздо шире, чем просто досадную помеху.

Похоже, наши ребятки. От простых мотосеков народ так не шарахается...

...а потом началось странное.

Мотоциклисты замерли на несколько секунд: люди и машины на площади по-прежнему шли, ехали, двигались, и из-за этого три абсолютно неподвижные фигуры на экране приковывали к себе взгляд. А ещё через секунду изображение будто пошло мелкой рябью. Помехи?..

— У тебя тут, похоже, камера накры... — начал было Эвр, но осёкся на полуслове.

Рябь словно обволокла одного из мотоциклистов тёмным коконом, потом разом опала, а на её месте оказалась пустота. Будто внутри никого и не было.

Оставшиеся двое рванули в разные стороны. Эвр бы тоже рванул, пожалуй.

По спине пробежал какой-то неприятный холодок.

— Вот это, — протянул Эвр, — я, пожалуй, заберу. И... слушай, у меня есть списочек, мне бы по нему камеры посмотреть. Я зайду в понедельник к своему главному, бумага будет. Дашь доступ?

— С бумажкой хоть всё забирай. А чтобы тебе повеселее её выбивать было...

Тодин нагнулся над клавиатурой, снова быстро вбил в поисковую строку длинный ряд цифр.

— Думаю, вот это ты тоже захочешь унести.

Он запустил видеозапись и отступил на шаг. Эвр впился глазами в монитор.

Изображение с регистратора шло чудовищным «зерном», но уловить суть всё же получалось. Вот замигала «люстра» — видимо, экипаж принял вызов и помчался за нарушителем. Вот впереди мелькает огонёк стоп-сигнала, и, присмотревшись, Эвр различил силуэт мотоциклиста. Погоня по узким переулкам — а водитель у патрульных хорош! А потом силуэт будто прыгнул назад, камеру тряхнуло, мотоциклист вылетел из седла и покатился по асфальту.

— Тодин, а вашим красавцам разве можно вот так таранить?

— Если не останавливается, то можно, — откликнулся архивариус. — Ты дальше, дальше смотри.

Нарушитель рухнул на землю, полежал с полминуты, а потом начал медленно подниматься — рваными, дёргаными движениями.

Как кукла. Кукла на нитках.

Сверкнули вспышки выстрелов, и Эвр увидел чёрное пятно где-то у плеча нарушителя. Чёрное пятно на чёрной куртке. А потом то ли из этого пятна, то ли откуда-то ещё — не поймёшь, хоть все глаза прогляди — посыпался пепел. Пепел и пыль.

Серый вихрь взметнулся вверх, опал — но внутри никого не оказалось.

Чистый асфальт.

Если присмотреться, то можно различить отблески металла на дороге.

Пули, наверное.

— Дальше там нет ничего — стоят, едут обратно, сдают машину... рутина. — Тодин поставил ролик на паузу. — Ну что, это тоже заберёшь?

Эвр медленно кивнул. Похоже, выброс позитива смещается с первого места в списке дел. Куда важнее разобраться, что это за исчезающие... люди? Не люди?..

Голову был готов дать на отсечение — эта херня на записи и херня с датчиками связаны.

— Кто тебе принёс эту красоту, не помнишь, случаем?

— Обижаешь!.. — хохотнул Тодин. — Лейтенант Карчи Рокуш и капитан Мирен Тархов. Запись от тринадцатого яблонца этого года, свежак, можно сказать. Тархов мне карту принёс и попросил куда-нибудь... положить подальше. Очень убедительно попросил.

Эвр усмехнулся:

— Просьбу, поди, чем-нибудь из «Этюда» подкрепил?

— Бери выше! — ухмыльнулся Тодин. — На целый торт от «Двух сестёр» расщедрился! Ну после такого пусть, говорю, полежит. Старался человек, подкупал коллегу, грех не согласиться.

— Месяц назад, значит, просил, — потёр Эвр подбородок. — А почему сейчас она лежит так... близко?

Архивариус сел на стол рядом с Эвром.

— Тархов часто ко мне ходит. Смотрит эту запись, гоняет её туда-сюда, как ищет что-то. По часу, бывает, сидит.

Эвр молча протянул руку. Дождался, пока в ладони не окажется карта памяти. Помедлил секунду, спросил:

— А что за капитан Тархов?

— Тебе зачем?

— Поговорить, старина, — вздохнул Эвр. — Просто поговорить.

Тодин внимательно глянул на Эвра. Покачал головой, хмыкнул что-то и нагнулся к компьютеру. Очередью прострекотали клавиши, и через полминуты на Эвра уже смотрели две фотографии — молодой кудрявый парень и мрачный дядька средних лет.

— А, я его на набережной видел. Он на спортивном «Таби» гоняет, лет десять уже моту, редкая штука. Так что, он в Патруле служит? Никогда бы не подумал... Спасибо, Тодин. Буду должен. От «Сестёр» подарок не обещаю, но что-нибудь придумаю.

— Дорогу найдёшь? — хмыкнул архивариус. — Или проводить?

— Как-нибудь справлюсь.

...и действительно, справился. Забрёл, конечно, не туда — но нет худа без добра: нашёл внезапную курилку, занял потёртое кресло в углу, вытянул ноги, выбил из пачки сигарету. Выдохнул дым в потолок.

Значит, капитан Мирен Тархов то и дело пересматривает свою же запись, на которой происходит... вот это вот. Чем бы оно ни было. Вряд ли он просто нервы себе пощекотать хочет.

Интересно, что сам капитан об этом думает. И не видел ли он что-нибудь ещё... необычное.

...а ведь ещё где-то шарашится девчонка Вранеш. И бородатый.

Эвр откинулся на спинку кресла, запрокинул голову. Повертел в пальцах зажигалку, щёлкнул крышкой пару раз, вдохнул запах бензина.

Три точки контакта. Бородач, Вранеш и Тархов.

Искать бородача? А как? Все камеры смотреть — чокнешься, а кроме бороды, Эвр ничего о нём не знает. Других «негативных» искать смысла нет — кто его знает, как они выглядят. Слезет с мотака — и ищи его в толпе. Тархов... куда он денется; если не через службу, так через двухколёсных Эвр его достанет.

А вот девчонка...

Девчонка Эвра беспокоила больше всего. Мало того, что, похоже, она ключ к выбросу позитива... за ней ещё ходит бородатая угроза.

Значит, решено. Ближе к вечеру — к «Зажигалке».

...не опоздать бы, вот что — продрала нутро холодная, пугающая мысль.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 10:52

Римевец, ул. Золотого Камня, 3,

репетиционная база «Эспрессо»

В репетиционном зале никого не было, Март пришёл первым.

Подключил гитару, проверил строй, подтянул ослабшую третью струну. Взял аккорд, другой — да, теперь правильно.

Как надо.

Из гитарного чехла достал распечатки с записями «Кофе со льдом». Положил рядом, на всякий случай. Заиграл — медленно, пытаясь понять. Проклятая сбойка ритма не поддавалась, выскальзывала из-под пальцев.

За спиной щёлкнул дверной замок. Мартон повернул голову.

Горан, первая гитара «Ритмов».

— Привет, — кивнул Мартон. — Хотел у тебя спросить... Смотри, вот в этом месте — почему именно так?

Он взял аккорд, потом второй.

— Это, — протянул, — я понимаю. А вот потом...

Горан расчехлил свою гитару. Встал рядом, сыграл весь пассаж — быстро, легко. Мартон смотрел, как его пальцы бегают по грифу. Махнул рукой, останавливая:

— Вот здесь всё время хочется по-другому. Немного, но...

Чёрные глаза Горана зажглись интересом, он чуть склонил голову, готовясь слушать.

— Покажи? Сам сомневался.

Март показал. Добавил один такт, один резкий, отчаянный аккорд — и совершенный, отточенный пассаж словно взорвался незнакомой, непривычной энергией.

Ещё раз. И ещё.

Горан потянулся к гитаре, кивнул — продолжай, не останавливайся, — и, сначала беззвучно прикоснувшись к струнам, раз, наверное, на четвёртый подхватил изменённую мелодию, отозвавшись в новом месте несколькими нотами — контрастными, холодными, но удивительно точными.

Словно первые капли дождя упали на раскалённую почву.

— Хорошо, — кивнул Горан. — Обсудим с Йоргой.

...одиннадцать ровно. Как по сигналу, помещение заполнилось людьми — Эрне и Вилем, ритм-секция, одновременно ввалились в дверь, кивнули Марту, пожали руку Горану — отточенный до доли секунды ритуал. На полминуты позже явился Йорга с телефоном у уха, что-то напряжённо, тихо доказывал невидимому собеседнику.

— Шеф работает, тихо всем, — хмыкнул Эрне.

Йорга отнял телефон от уха, резко захлопнул. Обвёл группу взглядом:

— Ну что, начали? Давайте с «Рейса».

— Погоди. Йорга, послушай-ка...

Горан перехватил гитару поудобнее, кивнул Марту.

Снова те же самые аккорды — один, второй, третий. Чужие, совсем чужие — непривычные, мозголомные, как уравнение с выпускного экзамена в школе; и наконец вот оно, своё, родное. Горан подхватил, две гитары перебросились несколькими нотами — как пламя и дождь, как... как...

Йорга слушал, склонив голову набок. Внимательно смотрел то на одного, то на второго.

— Непривычно, — наконец отозвался. — Но... неплохо. Эрне, Вилем, что скажете?

Басист с барабанщиком переглянулись, кивнули. Вилем из-за установки показал палец вверх.

— Горан, задержишься? Посмотрим, как можно докрутить. Спасибо, Кошут. Хорошая идея. Ну что, начали?

...раз. Другой. Третий. «Давайте заново, с тридцать второго». «Эрне, опять сбиваешься». «Кошут, ровнее». Ещё раз. Заново. Кошут, ровнее. Твоя задача здесь — ритм, не забывай. Давайте, ещё раз. С начала. Эрне, не спи.

...третья струна опять поплыла. Март снял гитару с плеча, достал тюнер. Подкрутил колок, пока диссонансное биение в проверочном аккорде не утихло.

— Сноси уже её к кому-нибудь, — бросил Йорга. — Дать контакты мастера потолковее?..

...внутри что-то поплыло. Лопнуло с громким хлопком, щёлкнуло по пальцам — как оборвавшаяся струна. Та самая, третья.

— Вечером поправлю, — стиснул зубы Март.

Йорга кивнул — будто галочку в списке ставил.

— ...давайте, ещё раз — бридж, потом собираем всё вместе. Вилем, пора.

...пальцы играли сами. Март смотрел на гриф гитары, как на чужие руки. И... то и дело, поворачивая голову, чтобы взглянуть на гитарный гриф, ждал, что на самом краю взгляда увидит знакомый силуэт: острый ворот рубашки, убранные в гладкий хвост волосы и порывистые движения.

Так и не дождался.

— Всё, хорош! — наконец объявил Йорга. — Отлично отработали, парни.

...гитара скользнула в чехол, будто ждала этого движения.

Мартон вышел на улицу. Дверь студии хлопнула за спиной. «Ритмы» ещё галдели там, за спиной; Март обычно оставался на полчаса, но не сегодня. Через... да, через три часа в «Зажигалке» играет «Акцент», надо бежать на саундчек. Ехать тут с полчаса; если повезёт, то можно в двадцать пять минут уложиться, особенно если поймать нужный трамвай... Март глянул вдоль рельс.

Красный вагон выруливал из-за поворота; Март перехватил гитару и припустил к остановке. Запрыгнул на подножку, когда трамвай уже почти отъезжал от остановки, шлёпнул проездным по считывателю. Опустился на сиденье, прикрыл глаза, перебирая в памяти список песен на сегодняшний концерт.

Трамвай катился по Римевцу, звенел на остановках и перекрёстках; а у Мартона в голове то и дело всплывало проклятое «ровнее, Кошут» и «да сноси ты её уже к кому-нибудь».

Но... деньги. Через неделю «Ритмы» играют в «Мануфактуре». «Мануфактура» — это большой гонорар, можно будет откинуть ещё немного на запись альбома...

...если, конечно, к тому моменту ещё будет что записывать.

Март стиснул лямки чехла.

Да нет, будет, конечно. Столько времени уже вместе, через столько всякого прошли. И альбом запишем, и с Ивкой выступать начнём, и зарабатывать. И можно будет уйти из «Ритмов»...

За окном проплывали знакомые картинки — строгие линии колонн Академии изящных искусств, ало-золотой парк; голубые стёкла кристаллов бизнес-квартала; частокол узких окон старого квартала...

Перекрёсток. Изящные шпили Римевецкого историко-архивного института царапают серое небо. Трамвай зазвенел, останавливаясь; Март подхватил гитару, спрыгнул на мостовую и заторопился к «Зажигалке».

Даже не опоздал. Ну, почти. Ну, минут на двадцать. Вит покосился, но не сказал ни слова; Дзенек с Андрашем настраивались и даже не заметили, что Март пришёл.

Ивки только не было. Ни во время чека, ни после, ни когда уже пора было выходить на сцену. Март написал ей раз, другой, но ответа так и не дождался. Вит, кажется, выходил звонить на задний двор, но вернулся ещё более хмурый, чем обычно.

Выходя на сцену, Март оглянулся. Ивки всё ещё не было.

А потом в глаза ударил свет софитов, Март вышел на сцену, взял первый аккорд и растворился в музыке, свете, аплодисментах; играл, гитара смеялась и плакала, и третья струна не плыла, и всё было хорошо, всё наконец-то было хорошо...

...до самого перерыва всё было хорошо.

Почти. На «Трёх четвертях» Витка запнулся, опоздал, пришлось подхватить, замаскировать заминку, но ничего, вытянули. Народ под сценой даже не понял ничего.

Когда Вит наконец поднял руки: «Зажигалка», вы прекрасны, но дайте нам пять минут!.. — Март отступил за кулисы. Сграбастал бутылку воды, успел ещё подумать — о, Рыж всё-таки пришла, только она ставит тут воду, знает, что он...

Заметил краем глаза знакомую фигурку в полумраке, улыбнулся:

— Рыж?.. Что скажешь? Ну? Ты предлагала что-нибудь из старого вытащить, народу вроде зашло...

Она сползла по стенке на пол. Март бросил воду, кинулся к ней, чуть встряхнул:

— Ива! Ты меня слышишь? Ты в порядке?!..

И услышал не голос даже, а какой-то сдавленный хрип:

— Не... не могу! Отпусти!..

Вит возник рядом, чуть не отшвырнул Мартона:

— Да отпусти ты её, дай подышать! Ив, воды?.. Ива!..

Ивка медленно поднялась, дёрнула плечом, сбрасывая руку Мартона. Глянула на него, на Вита, шарахнулась прочь, почти вывалилась из служебного входа. Оглянулась и не то пошла, не то побежала куда-то в темноту.

— Что это... что с ней?

— Не знаю, — тихо ответил Вит. — У нас второе отделение, Март. Пора.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 18:42

Римевец, Глухая площадь, 16,

бывшая дворницкая

Заходящее солнце брызнуло красным на монитор, искажая цвета. Ивка моргнула, перевела взгляд на окно...

Ах ты ж!.. Уже почти семь —в «Зажигалке» уже чек прошёл, скоро концерт начнётся, а она всё ещё дома!

Ивка накинула первую попавшуюся кофту и рванула на улицу. Перебежала площадь, отчаянным рывком нагнала отходящий от остановки трамвай.

«Ив, мы на месте, всё в порядке, ты где?»

Трамвая, покачиваясь, бежал по рельсам, замирал на остановках и снова набирал ход. Ивка стояла в углу, сжимая в кармане телефон. Вот упало ещё одно сообщение: «Ты где?».

Она подняла голову от экранчика, глянула в окно. Узнав окрестности нужной остановки, начала проталкиваться к выходу. То ли чей-то локоть впился под дых, то ли ударило чьей-то тоскливой усталостью — Ивка не поняла, еле успев выскочить в закрывающиеся двери.

Сколько там времени?.. К восьми уже? Опоздала!.. Совсем опоздала!..

Перебежала через дорогу, влетела в клуб с чёрного хода, наскоро заглянула в гримёрку — всё ли в порядке? Вода стоит, на сцене тоже должна быть, Мартову бутылку только у выхода надо поставить; с инструментами, судя по звуку, тоже всё нормально...

Даже если и опоздала, то хотя бы никого не подвела.

...волнами накатывала чужая искрящаяся радость; Ивка невольно потянулась туда, поближе к залу. Пульс публики бился в такт ритму песни, Ивкино сердце подхватило ритм, с каждым ударом посылая вниз по позвоночнику колючую тёплую волну — даже волоски на руках вставали дыбом.

Ивка осторожно пробралась к самой сцене, встала так, чтобы видеть музыкантов.

Дзенек среди своей установки казался каким-то древним многоруким божеством — восхищение зала прокатилось по клубу приливной волной, обрушилось на сцену; Дзенек откликнулся короткой, резкой дробью.

Андраш в тени, держит ритм, подставляет мелодии плечо; гитара Мартона плачет коротким проигрышем — и Мартон делает шаг назад, присоединяется к ритм-секции, оставляет простор для голоса Витольда; мягкий, обволакивающий баритон стелется в зал, пробирается к сердцу каждого из тех, кто собрался под сценой — и сразу, без остановки, смолкают громкие, резкие барабаны, и к голосу Вита присоединяется Март. В зале вспыхивают огни зажигалок, и Ивку до макушки, до кончиков пальцев охватывает приятное, чуть горькое тепло.

— Дожимайте, — прошептала Ивка, — ну же!

Группа затихла на мгновение и почти сразу, без передышки, зазвучал новый аккорд.

Ивка так давно не слышала эту песню, что не сразу узнала её.

Звонкие, смеющиеся ноты падали в притихший зал, гулкий стрёкот бас-гитары и чёткий, гипнотический барабанный ритм словно гипнотизировали; вот-вот должен вступить Вит...

...Вит опоздал на такт.

Что-то изменилось — не в музыке, а в вихре эмоций на сцене. Единый порыв словно распался на три части, дистанция между ними билась в Ивкиных висках болезненным диссонансом. Когда в мелодию наконец вплёлся голос, пульсация не утихла, но хотя бы отступила.

Ивка подалась вперёд, впилась взглядом в лица «Акцента».

Из зала этого было не заметить, но... Быстрый взгляд Дзенека из-за барабанной установки: на Вита, на Марта... снова на Вита... Вит и Март, стоящие чуть дальше друг от друга, чем обычно — на полметра, не больше, но всё же...

И «Три четверти ночи». Они не играли её уже... года два? Три?

Почему сейчас?

«Три четверти ночи» отзвучали, плавно, без пауз переходя в «Асфальтовое эхо» — им «Акцент» всегда завершали первую половину концерта. Меланхоличная баллада лилась со сцены, успокаивала бушующие чувства, позволяла выдохнуть наконец — и Ивка вновь приникла к щели в занавесе.

Диссонанс, неслышно дрожавший за музыкой, казалось, растворился в знакомой мелодии — или хотя бы стих до едва уловимого пульса.

Мелодия взвинтила темп, и сначала тихо, а потом всё громче и громче, даже заглушая голос Вита, запел нестройный хор в зале...

Ивку тряхнуло. По позвоночнику вверх прокрался противный липкий озноб. Ивка ещё раз оглянулась на сцену и осторожно начала пробираться к гримёрке. Спрятаться, отгородиться от моря эмоций хотя бы фанерной дверью и тонкими стенами!

Воздух кончался, остался только где-то под потолком. Ивка жадно вдохнула, и...

...то ли накопившаяся усталость, то ли невозможный, запредельный накал эмоций, то ли все вместе — но Ивку словно прошило током, перед глазами вспыхнули огни фейерверков — и кругом словно выключили свет.

И звук.

И вообще всё.

Ивка осела на пол, закашлялась. Зрение понемногу возвращалось, но звуки и чувства доносились как сквозь толщу воды: еле-еле был слышен гул оваций; восторг и радость, плещущиеся в зале, Ивка ощущала совсем слабо и как-то... глухо. Девушка опёрлась на стену, поднялась — почти что вскарабкалась по ней, прислонилась спиной. Ноги вроде держат...

— Ив?.. Что скажешь? Ну? Ты предлагала что-нибудь из старого вытащить, народу вроде зашло... Ива?!

Мартон.

Кажется, зал требовал музыкантов на бис, но Мартон всё тянул, тряс её, добивался хоть какого-то ответа...

— Ива! Ты меня слышишь? Ты в порядке?!..

— Не... не могу! Отпусти!..

Рука на плече жжётся даже сквозь плотную ткань толстовки, ещё немного — и на плече навсегда отпечатается раскалённая пятерня; кончики пальцев ещё помнят жёсткие струны, впечатывают эту память Ивке точно под ключицу... Больно! Каждое движение звучит знакомыми аккордами, каждый выдох там, в зале, отдаётся ознобом и дрожью в теле...

— Да отпусти ты её, дай подышать! Ив, воды?.. Ива!..

...знакомый голос дрожит от волнения, от страха — нет, отойди, не нужно... ничего не нужно, тишины дайте! Тишины!..

Сбросив с плеча руку Мартона, рванулась — на воздух, на волю, прочь. Стены давят, зал бесится за спиной, ждёт — Ивка встряхнулась, пытаясь сбросить чужие чувства, навалилась всем телом на дверь служебного входа, почти выпала на улицу. Пошатываясь, сделала несколько шагов, втянула в лёгкие холодный воздух...

Оглянулась напоследок. В дверях, в пятне света — два силуэта, чёткие, чёрные в световом пятне... И страх — один на двоих.

Кажется, кое-как доползла до трамвая. Или вовсе шла пешком до дома. Наверное, всё же пешком — вон, джинсы по низу мокрые. Фонари. Мокрые камни брусчатки. Усталое, брезгливое равнодушие встречного прохожего — напились и ходят тут, шлёндры малолетние. Холод от стены под пальцами — держалась, чтобы не упасть.

...спиной чувствовала чей-то пристальный взгляд. Озиралась, искала — не нашла. Но не то чёрное, страшное, а просто взгляд. Внимание — сосредоточенное, живое... просто внимание. Не угроза, не шум — просто чей-то взгляд.

...кажется, на него можно было даже... опереться?

Может, только благодаря нему и дошла.

Кое-как открыла дверь, тщательно заперлась и как была, в джинсах, в кофте, заползла под одеяло.

Под одеялом было темно. Темнота Ивке очень нравилась. Ещё под одеялом было тихо. Тишина нравилась девушке ещё больше. Воздуха под одеялом не хватало, но Ивка терпела. Они того стоили, обе — и темнота, и тишина. Не нужно выглядывать наружу. Гораздо лучше просто лежать, смотреть в темноту, слушать собственное дыхание, шорох ткани, стук в дверь...

В дверь.

Кто-то стучит.

Надо открыть. Надо...

Ивка откинула одеяло и замерла, прислушиваясь, принюхиваясь... причуиваясь.

...беспокойный, нервный пульс, искры чужой радости почти погасли, осталась только усталость. А ещё — тревога, ядовитая, холодная, сжимающая сердце стальными тисками.

Ивка вздохнула и открыла дверь.

— Наконец-то мы...

— ...Прости, что не...

— ...тебя нашли!..

— Ты так... убежала...

— ...раньше никак...

Громко, невыносимо громко.

— Тихо вы оба, — пробасил Дзенек. — Ив, ты как? Может, тебе... ну, остаться с тобой, может?

— Н-нормально, — выдохнула она. — Не нужно... я устала. Очень устала. Пройдёт.

Вит подался вперёд. Взял её за руку. Длинные, сильные пальцы были холоднее льда.

— Хочешь, я останусь?..

Нет. Только не сейчас. И... только не ты, пожалуйста, рядом с тобой все ещё невозможно находиться — когда ты успокаиваешься, когда уходит тревога, вокруг снова начинает звучать музыка, овации, а ты сам... да все вы словно без кожи; рядом с вами совершенно невыносимо, от этого вихря эмоций можно задохнуться...

Девушка невольно отступила на шаг. Её рука выскользнула из пальцев Вита.

— Поговорим завтра, хорошо? К десяти на базе, как всегда. Я... я в порядке, правда.

И захлопнула дверь.

«Акцент» всё не уходили — Ивка чувствовала, как они переминаются за дверью. Что-то укоризненно пробасил Дзенек, ему негромко, но резко ответил Март...

Ивка прошла на кухню, не включая свет. Налила воды, села с чашкой за стол. Сделала большой глоток и прижала холодную чашку ко лбу.

На сцену дороги нет. Какая сцена, какие песни, если от полного зала, от чужих чувств с Ивкой делается... это. Больше никаких репетиций, никаких песен на два голоса, никаких... никогда.

Никогда.

Ивка осторожно поставила чашку на стол. Уронила голову на руки и заплакала.

Суббота, 11 лиственя 200... г., 22:57

Римевец, ул. Крановая, 32

Мамонт рванул вперёд за секунду до того, как на перекрёсток выскочили двое. Свет от фар ножом вонзился в спину, Мамонт захрипел в шлем, выжимая из мотоцикла остатки жизни.

Они гнали его с самого заката. Нашли, выследили — по следу, по запаху? Мамонт не знал. Знал одно — валить надо было.

Ещё вчера понял.

Снова рёв моторов за спиной. Мамонт еле обошёл какой-то лупоглазый грузовичок, рванулся вправо, прямо на тротуар. Мот заскочил на бордюр, Мамонт клацнул зубами в шлеме, прикусил щёку. Солёное, горячее разлилось по рту.

Мутило.

От голода, от вкуса собственной крови. От взглядов фар.

...арка, двор. Внутрь.

Заскочить, спрятаться в темноте. Заглушить мотор, скорчиться за аркой, молчать, не дышать... поможет? Нет?

Двое пронеслись мимо, дальше по улице. Проскочили арку, промчались мимо.

Мамонт выдохнул. Стянул шлем. Глухо заворчал, сплюнул кровь. Сел на мотоцикл, пошарил по карманам.

Ну вот. Ещё и сигарета последняя. Мамонт повертел пустую пачку в пальцах, сунул обратно в карман. Нашёл зажигалку, жадно затянулся. Закашлялся, но тошнота ненадолго отступила.

Что делать-то. Делать-то что.

В логово не вернуться. Сожрут. Куда-то идти... Найдут. Гонят.

Боятся, понял вдруг Мамонт. Такими же стать боятся. Поэтому и не отстанут. Будут выслеживать, гнать, пока не сдохнет. Думают, поможет.

Сигарета дотлела до фильтра, обожгла пальцы. Мамонт выронил окурок в лужу. Вздохнул, заводя мотоцикл. Надо куда-то... подальше. Хотя бы от больших улиц.

Мот завёлся неохотно, через силу. Мамонт тронулся, медленно покатил по двору. Нырнул в следующую арку, свернул в проезд между домами; глубже, глубже уходил в паутину переулков, съездов, тупиков, пока мотор не заглох окончательно.

Мамонт слез с мотоцикла, сел, привалившись спиной к остывающим цилиндрам. Запахнул кожанку плотнее, встопорщил бороду.

Холодно.

Сырость пробиралась под куртку. Противный, мелкий озноб продрал позвоночник.

Бородач поднялся. Встряхнулся, как большая собака. Попробовал завести мотор — раз, другой... третий...

Без толку.

Мотоцикл стоял рядом. Еле живой, как и сам Мамонт. Фара едва горела, мотор заводился через раз, а когда всё-таки оживал, то вместо сытого рыка слышалось только сиплое шипение.

Мамонт вздохнул, глуша мотор. Сдёрнул мотоцикл с подножки, перехватил поудобнее за руль. Садиться даже не стал — просто покатил рядом. Брёл по улице, опустив голову. Смотрел только под ноги — не споткнуться бы. Не рухнуть.

Чуял, что падать никак нельзя. Упадёшь — не поднимешься.

...за спиной — шум мотора, бьёт по ушам, оглушает в тишине пустой улицы.

Мамонт оглянулся.

В лужах отразились, блеснули яркие фары. Жёлтая машина подкатила сзади, сбавила скорость, почти остановилась. Стекло пассажирской двери поползло вниз.

— Обсох, что ли, браток? — выкрикнули из машины.

Говорить не было сил; Мамонт просто кивнул.

— Там впереди заправка есть, за поворотом прям. Дотолкаешь?

Мамонт хрюкнул в ответ что-то вроде «дотолкаю». Снова уставился в землю и продолжил идти.

Шаг, ещё шаг. Подпереть падающий мот, остановиться, перевести дыхание.

— Ты упрямый, смотрю! — хохотнули из машины. — Ну бывай, браток!

...что-то незнакомое, непривычное коснулось Мамонта. Что-то... тёплое. Живое.

Кажется, привкус крови во рту ослаб.

Мамонт посмотрел вслед удаляющимся красным фарам. Остановился. Пошарил по карманам куртки, нашёл ключ от мотоцикла. Взвесил на ладони. Осторожно вставил его в замок зажигания, повернул.

Приборка вспыхнула лампочками; Мамонт помедлил немного и осторожно нажал на кнопку запуска.

Мотор чихнул, но отозвался — уже не так сипло. В выхлопе дрожало эхо прежней силы.

— Бра-ток, — задумчиво прогудел Мамонт.

Заглушил мотор мотоцикла и потолкал его дальше.

Может, кто-то ещё остановится.

Браток.

Глава 4. Странные вещи

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 00:41

Римевец, Глухая площадь,

парковка у дома 13

Трое потолкались у двери и наконец-то свалили. Эвр откинулся на сиденье, побарабанил пальцами по рулю. Хорошо, успел в середине дня домой заскочить, мот на машину сменить — иначе и сам бы вымок весь, и девчонку выхлопом спугнул.

Сейчас к ней соваться нельзя. Она полчаса назад еле вползла домой; пока шла от клуба, чуть не навернулась пару раз. Если б навернулась, можно было бы в доброго прохожего сыграть, конечно. Было бы проще.

Пока она в таком состоянии, вряд ли что-то выкинет. Можно поехать сейчас искать Тархова. Поспрашивать на Берегу, в «Шкиве» или в «Банке», вдруг знает кто угрюмого мужика на спортивном «Таби»... Зачем?

Эвр задумался на секунду, потом рукой махнул — приятель купить такой хочет, а я мужика этого на моте видал, вот, свести хочу. Отбрехаться легенда пойдёт, а там посмотрим.

Только вот есть проблемка. Девчонку из поля зрения выпускать нельзя никак.

Тархов-то мужик взрослый, патрульный; если за ним и ходит бородатая срань, он как-нибудь разберётся. Да и плевать на Тархова — он больше с этими, негативными связан, судя по записям. Видел их живьём — это важно, мог заметить что-то, чего на записи не увидишь. Но негативные не баламутят конторский «Сборщик». А вот эта Вранеш...

Есть вероятность, что она — ключ к выбросу. И если это так, то нам невозможно, отчаянно повезло. Если всю эту свистопляску устроил кто-то из зрителей, век мы его не найдём. А Вранеш — вон она, в подвале сидит.

Ну и потом... девчонка — козявка совсем. Самое страшное, что она сейчас сможет с бородачом сделать — это на него чихнуть.

Вряд ли ей это сильно поможет, если вдруг... что.

Ладно. Тархов временно отменяется, приоритет — Вранеш. Безопасность, слежка, контакт.

Первое — кинуть где-нибудь неподалёку датчик. Пусть орёт, если провал по негативу почует — если что, Эвр успеет среагировать.

Второе... Со вторым сложнее. Сидеть всю ночь и неведомо сколько ещё, пялиться на девчонкину дверь, пока не выйдет — ну, лет пятнадцать назад смог бы без проблем. Сейчас уже сложнее. Значит... значит, нужен какой-то костыль.

Самое простое — сменщик, но сменщика нет. Значит, что-то вместо сменщика. Что-то, что заорёт, когда девчонка откроет дверь. Какой-то датчик. Как сигналка на тачке.

...сигналка. Минуточку.

Эвр вылез из машины. Поёжился от ночного холода, застегнул жилетку. Глянул на торец двери «Тайрона».

А вот и оно. Два контакта — магнит и герконовый датчик. Дверь закрыта — молчит. Дверь открыта — цепь размыкается, датчик орёт. Собрать ему орало, чтобы куда надо орал — дело минут на двадцать максимум; приляпать на дверь — ещё пять минут. Когда девчонка выйдет из своего подвала, Эвр узнает. А контакт устроим по обстоятельствам.

Коробочку датчика Эвр забрал из багажника.

Сто седьмой. Предпоследний. Надо будет ещё в запас сделать, на всякий случай.

Питание... два аккума-девятки. На неделю хватит, а больше и не нужно.

Последний датчик Эвр безжалостно распотрошил, выдернул плату связи. Открыл заднюю дверь «Тайрона», вздохнул — прости, приятель, но придётся потерпеть без анестезии.

Геркон сидел в двери надёжно, ножом поддеть не удалось, пришлось даже кусачки достать, чтобы подцепить пистон. Ну правильно, для себя же делал. Кто ж знал, что придётся на ходу ваять приблуду для слежки за девчонкой. Наконец пистон зашатался, поддался; Эвр осторожно вытянул его, перекусил провода сигнализации. Срезал магнит с колёсной арки. Батарейка... есть батарейка. Запитать геркон и плату — за глаза.

Теперь — настройка. Эвр вытянул из кармана телефон, набрал номер.

— Алё, — зевнул в трубке Вида.

— Спишь? — ухмыльнулся Эвр.

Вида фыркнул.

— Не отомстил, ещё не сплю. Чего хотел?

— Сто седьмой и сто восьмой датчики. Настрой так, чтобы они мне звонили, как засекут что-нибудь. Сто седьмой — при провале по негативу, сто восьмой — при любом срабатывании. Ты что, в лабе ещё?

Вида зашуршал клавиатурой — Эвр слышал характерные щелчки.

— Ага. Здесь сеть получше, чем дома. Тебе звонки эти на кой?

— За девчонкой смотрю, за Вранеш. Если засну, а что-то случится...

— Понял. А чего ты ей не набрал? Я ж тебе номер тоже скинул...

Эвр поморщился. Нащупал в кармане зажигалку, машинально щёлкнул крышкой.

— Не люблю я эти звонки как первый контакт. Живьём оно надёжнее. И глаз лишних меньше...

— Ты параноик.

— Я подполковник, — вздохнул Эвр. — Даже не в отставке. А ты мой личный гений по цифровой херне. Ну что, сделаешь?

— Уже. Пока звонок не сбросишь, не заткнутся. Всё, бывай тогда...

Убирая телефон в карман, Эвр уже прикидывал, куда лучше крепить сигналку. «Коробочку»-то можно кинуть в ближайшие кусты.

С кустами, правда, не задалось. В фонтан датчик не кинешь; просто так не положишь... куда-то к двери? Рискованно, конечно, дворники утром могут утащить, если Эвр всё же заснёт в машине. В столб не спрячешь, фонари на Глухой старые, тонкие... Одинокий клён рядом с фонтаном? Далековато от нужного дома, радиуса может не хватить.

Ну, видимо, всё же к двери подвала. А сигналку — наверх, плату с батарейкой и контакт положить на косяк, магнит клеить прямо к двери, на самый угол. Авось не заметит, когда будет выходить... а больше Эвру ничего и не нужно.

Он тихо подошёл к двери. Прислушался, огляделся — никого. Час ночи, все спят.

Ну вот и молодцы.

Три движения: неслышно положить «коробочку» в дальний угол лестницы, приклеить на дверь магнит, на стену сверху — геркон с платой. На всякий случай между дверью и косяком заткнул ярко-красный кленовый лист, подобранный по пути — дверь откроется, лист упадёт. Сигнализация примитивная, но уж какая есть. Если ночью срубит, а Видино колдовство не сработает, утром Эвр по крайней мере узнает, что Вранеш сбежала.

Устроившись за рулём поудобнее, выложил телефон на приборку и приготовился ждать.

...ладно, вот ты её выследил. Молодец. Дальше-то что с этой девчонкой делать?

Эвр закурил. Приоткрыл окно, задумчиво выпустил дым в щёлку.

Как-то надо дотащить её до лабы. Чем цеплять будешь, подполковник? Просто так подойти, сказать: «Здрасьте, поедемте мозги ваши просветим?» — явно не вариант. Напугается, сбежит, не выцепишь потом. На твою потрёпанную рожу тоже явно не клюнет.

Эвр ткнул окурком в переполненную пепельницу, сполз по сиденью чуть ниже.

...когда говорить? О чём говорить? Домой стучаться — не вариант. И так вся на нерве, в лучшем случае откроет, увидит незнакомого мужика и заорёт. В худшем — просто не откроет. Своих, вон, послала — и его пошлёт. Звонить, представляться кем-то из музыкальных кругов? Вряд ли, если она менеджер этих гавриков, то наверняка всех в Римевце знает. Опять упираемся в ловушку незнакомого мужика...

Пока выходит, что единственный способ — выцеплять на улице и говорить напрямую. Мол, если вам, госпожа Вранеш, на концерте от девятого числа сплохело, то мы можем попробовать объяснить, почему.

Тоже так себе план, конечно.

Точек отказа — масса. Просто у остальных вариантов их ещё больше.

...а что ты будешь делать, если она не согласится? Развернётся и уйдёт?

Взять под мышку и унести — не вариант, хотя, конечно, самый простой выход. Чего там в ней веса-то, килограмм пятьдесят вместе с ботинками. Только вот о сотрудничестве придётся забыть.

Эвр стащил очки. С силой надавил на внутренние уголки глаз.

Обкладывать её дом датчиками, следить?.. И что с того? Только и узнаешь, когда девчонку жрать начнут... и не факт, что успеешь.

Нет, точно надо в ближайшее время её выцеплять. Как — Эвр пока не мог придумать. Ладно, понадеемся на импровизацию. Обычно работало. Уж одну соплюху-то Эвр уболтает.

План — дерьмо, плюнь — рассыплется. Но других вариантов Эвр пока не видел.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 09:41

Римевец, переулок Трёх Углов, 4,

репетиционная база «Редуктор»

Чехол с синтом глухо стукнул о пол; Вит потёр затёкшее плечо. Снял пальто, повесил на вешалку у входа. Стряхнул с рукава еле заметную пылинку, глянул на часы.

Без двадцати десять. Пока Мартон не пришёл, можно успеть посмотреть, что он присылал — Вит действительно не смотрел. Не успел просто — осень, начало учебного года, звонки от родителей и учеников, да ещё два концерта сверху...

На новый материал просто не хватило времени и сил.

Вит достал из чехла распечатки нот и карандаш, опустился на диван. Пробежался глазами по записи, промурлыкал под нос пару тактов.

Неплохо, кстати. Видимо, «Ритмы» с их математикой немного... причесали Мартона. Вот этот момент любопытный, и вот здесь неплохо. На листе с россыпью нот появилось несколько пометок; Вит кивнул. Дома надо будет повертеть ещё немного, потом у Дзенека вдвоём попробовать.

А сейчас обязательно, обязательно проговорить... вчерашнее. Вит отложил распечатки, повертел карандаш в пальцах.

Не в том дело, что сам зажевал начало на «Трёх четвертях», не в том, что Мартон сбился в «Наедине»...

Да плевать. Ещё отыграем. А вот Ивка... Что с ней вчера было? Почему не позволила остаться?.. Почему чуть не упала в обморок там, за сценой?

И почему, кажется, до сих пор телефон в руки не брала? Не ответила ни на сообщения, ни на звонки... Это Ивка-то, которая, кажется, всегда на связи!

Карандаш выскользнул из дрогнувших пальцев; Вит нагнулся поднять, случайно задел распечатки на диване. Бумаги шорохом осыпались на пол.

Щёлкнул дверной замок. Мартон. Поставил чехол с гитарой, опустился на колени рядом с Витом, собирая рассыпавшиеся листы. Занёс руку над распечаткой своих набросков, глянул на Вита:

— Привет. Решил всё же глянуть?

— Появилось немного времени, — ответил Вит, принимая из рук Мартона листы. — Неплохо. У меня есть пара идей, надо подумать.

Встал, собрал бумаги в стопку. Долго подравнивал, как будто идеальный край был сейчас важнее всего. Краем глаза следил за Мартоном — как тот подходит к гитарному чехлу, берётся за замки, начинает расстёгивать молнию...

Достал гитару. Взвесил в руках, отставил на стойку.

— Что насчёт вчера думаешь? Кроме того, что отыграли мы как говно, понятное дело.

Вит поморщился. Убрал распечатки в чехол, вернулся на прежнее место.

— Да терпимо мы отыграли. «Три четверти» жалко, конечно, но... Я только потом вспомнил, что у неё заход совсем короткий, думал, ты развернёшь...

— У неё в середине для соло место, — хмуро ответил Мартон.

Взгляд гитариста Виту не нравился. Слишком тёмный и тяжёлый, как будто сейчас на Вита смотрел не Мартон Кошут, с которым вместе играли ещё с консерватории...

Кто-то другой смотрел из глаз старого приятеля. Кто-то чужой.

— Запомню, — кивнул Вит. — Пока нового материала мало, всё равно придётся играть старые вещи...

Март дотронулся до грифа гитары, щёлкнул по концу струны, торчащему из-за колка. Покачался на носках.

— Вит, слушай... Отыграли хреново — ну ладно бывает... Что с Ивкой?

— Не знаю, — глухо ответил Вит. — Не... не понимаю. До четверга всё нормально было...

— Что с ней, Витка? Зачем ты её...

Вит осёкся.

— Я?! Она сама предложила, Март!

Мартон огляделся. Сел на подлокотник дивана, глянул на Вита сверху вниз:

— Слушай, я её раньше никогда...

— Сама, понимаешь?! А сейчас...— Вит вздохнул. Уронил лицо в ладони, потёр виски. — Вот ты мне скажи, что я должен был сделать? Что?!.. Вы же ещё в Кёльце что-то на отчётниках в музыкалке играли, сам говорил!

— Вит, ты что, ослеп? Ты её вчера видел?!

— Видел! Март, она мне врёт! Врёт, понимаешь?! Ивка мне врёт! Я понимаю, я всё понимаю, но сказать-то!..

— Разошлись бы вы лучше, Вит. Я её, считай, с детства знаю, — негромко проговорил Мартон. — Ей плохо сейчас. Она за пару дней... Как тень, Витка. Я её уже не узнаю.

Вит выпрямился.

— Как я её брошу сейчас, Март. Ты что несёшь? Оставить её сейчас...

...резкий гитарный рифф. Чужой, техничный, быстрый. Март вытянул из кармана телефон. Отвёл глаза, пробормотал:

— Извини, — и принял звонок. — Да?.. Хорошо. Слушай, я... Да, буду, буду!

Март отнял телефон от уха, с силой нажал кнопку сброса. Что-то зло бросил сквозь зубы.

Ясно. Скорее всего, Йорга звонил. Опять Мартон бежит с репетиций «Акцента» к «Ритмам».

Неужели всё, что было — зря? Зря удрал из дома, из города, из страны, зря пахал в консе, зря врал в редких письмах домой...

Вит выпрямился, закусил нижнюю губу.

Ты Савицкий, а не вошь безродная. Изволь соответствовать.

— Мы разваливаемся, Март, — негромко сказал. — Андраш нас, похоже, уже похоронил. Дзенек молчит. Ты... между нами и «Ритмами». Ивка...

— Я в «Ритмы» влез, чтобы мы с голым задом не остались! — взорвался Мартон. В ушах застучал частый пульс, дыхание перехватило, лицо бросило в жар. — Думаешь, легко? Мы по базам по утрам мыкаемся, потому что так дешевле! А я по утрам здесь, вечерами в «Ритмах» — знаешь, как задолбало? Мало этого, так ты ещё Рыж в какую-то задницу тащишь!..

— Да если б я знал, что не так! — не выдержал Вит. — А может, её тоже от этих метаний твоих с души воротит?

За спиной кашлянули.

Март обернулся; через долю секунды повернул голову и Вит.

В дверях, прислонившись к косяку, стоял Дзенек. За его плечами Март мог разглядеть Андраша... и выражения их лиц ему очень не понравились.

— Вы закончили? — хмуро поинтересовался Дзенек. — А то... давайте. Продолжайте.

Вит скрестил руки на груди, но не сказал ни слова.

Дзенек шагнул вперёд.

— Значит, так, вы оба. Кончайте этот цирк. Идите, вон, морду друг другу набейте... авось попустит. Или давайте, добивайте уже. Чего тянуть.

— Дзен, цирк? — Вит шагнул к Дзенеку. — Если тебе это цирк... Если Март в «Ритмах» наполовину... Действительно, может, лучше закончить это всё, а?!

— ...какие вы... громкие, — раздалось откуда-то из коридора.

В дверях комнаты стояла Ивка. Смотрела на них... Нет. Не на них. Куда-то сквозь.

— Ива! Как ты?

Вит шагнул к ней, но она отшатнулась, прижимая руку к виску.

— Не... не могу!.. Слишком... вы как... кипяток, жжётся!.. Больно!..

Дзенек вздохнул.

— Пойдём, Ив. Здесь больше нечего ловить. Пойдём... на воздух.

Приобнял её за плечи и аккуратно, грациозно даже развернул к выходу. Она будто обмякла, на мгновение привалившись к Дзенеку; шла, запинаясь, будто усиленно контролировала каждое своё движение. Они медленно шли по коридору к выходу. Андраш, так и не сказавший ни слова, пожал плечами, закинул чехол с басом на плечи и, махнув рукой, последовал за ними.

Хлопнула, закрываясь, дверь базы; Март глянул на Вита.

— Что? — буркнул Вит. — Не договорил?

— Ничего, — пожал Мартон плечами. — Поздравляю... с окончанием цирка.

И начал собираться сам. Гитара не хотела укладываться в чехол, упиралась грифом, цеплялась колками за молнию; Мартон с силой рванул застёжку, почти вырвал её из ткани.

— Йорга ждёт, не забудь, — не удержался Вит.

Мартон поднял голову. Дёрнул углом рта, закидывая гитару за спину, смерил Вита взглядом. Чуть не плюнул под ноги, но удержался. Резко развернулся на пятках и быстро вышел.

Вит посмотрел на опустевшую комнату. На синт, так и оставшийся в чехле. На белые углы распечаток, торчавших из внешнего кармана.

Карандашные пометки на одном из листов сейчас выглядели форменным издевательством.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 10:21

Римевец, трамвайная остановка

«Переулок Трёх Углов»

Тяжёлая рука Дзенека лежала на плече; Ивка вцепилась в барабанщика как в единственное, что ещё держало в сознании. Без него упала бы в обморок прямо на пороге или взорвалась и высказала бы этим двум идиотам всё, что...

Записали бы в сумасшедшие? Да и наплевать.

Куда хуже — видеть, как «Акцент», ради которого ночей не спали, куда вкладывали все силы, рассыпается... вот так.

Ивка шмыгнула носом. Глянула на Дзенека:

— Дзен, почему... Как мы теперь?

Барабанщик пожал плечами.

— Не знаю, Ив. Вот хоть режь ты меня — не знаю. Может, наладится всё. Может, нет... Устал я от них очень. Один язва, второй порох — и я между ними, как... как...

Дзенек вздохнул и только рукой махнул.

— Ты-то как сама?

Ивка помолчала. Прислушалась к себе.

Внутри, казалось, всё было выжжено дотла. Пепел и пыль — и больше ничего.

— Никак, Дзен. После сегодняшнего... никак.

— Извини, — снова вздохнул он.

— Ты-то за что извиняешься?

До Ивки донеслась чистая, кристальная печаль, отозвалась холодком на языке.

— Может, смог бы как-то... затормозить их. Не знаю. — Дзенек поднял голову, глянул на уличные часы. — Ив... слушай, мне на работу пора... ты точно, ну...

— Справлюсь, — растянула она губы в улыбке. — Обещаю.

Дзенек опять виновато вздохнул. Обнял её, просопел в ухо что-то вроде «ну ты там держись» и медленно ушёл, иногда косясь через плечо. Будто Ивка в расстроенных чувствах сиганёт под трамвай, стоит только оставить её без присмотра!.. Но зачем прыгать, если и так будто переехало острыми колёсами, разбило на части, на крошечные осколки — не соберёшь.

Ивка опустилась на лавку на остановке.

Рядом затормозил трамвай, лязгнули двери, выпуская людей. До Ивки глухо, как сквозь вату, донеслись спутанные в клубок вязкая задумчивость, тихая сосредоточенность; вспыхнула чья-то радость, но тут же пропала в остальном — тяжёлом, сером, монотонном. Вагон звякнул, трогаясь; заискрил, проезжая мимо Ивки — как будто всё, что назрело внутри, вырвалось наружу, зацепилось за провода и наконец взорвалось.

...никогда больше. Никакого «Акцента», никаких прогулок с Витом, никаких репетиций, беготни по клубам, переписок с фотографами, журналами, менеджерами, никаких посиделок в гримёрке перед концертом...

Никогда.

Ивка бы зарыдала опять, если бы могла — но глаза отказывались плакать.

— ...да, да, уже бегу!..

— ...а я знаю, что с такими делать?.. Ты тут медик, ты и...

— ...ну да, а я и говорю, ты что, совсем...

— ...и так на улице срань, какой холод...

Ивка привалилась к опоре навеса, прижалась виском к холодному металлу. Голоса города звучали какофонией, разрывали барабанные перепонки; жизнь вокруг продолжалась — кипящая и равнодушная.

Но что-то из этого равнодушия всё же выбивалось. Один внимательный взгляд, какой-то... знакомый, будто совсем недавно Ивка уже чувствовала его, ловила в ночном воздухе.

Она снова опустилась на лавку остановки; обхватила себя руками. Сырость, висящая в воздухе, начинала мало-помалу пробираться под плотную ткань кофты. Надо куда-то... хоть в трамвай, хоть куда, только бы убраться с улицы. Но куда?.. Домой?.. на работу?.. куда?..

Зачем?

После сегодняшнего утра — зачем?

Ивка опустила голову, вперилась взглядом в асфальт.

...опять. Опять это же внимание, но ближе. Звенящее, сосредоточенное ощущение, и почему-то эхом — усмешка, словно притаившаяся в углах губ.

Лавка дрогнула, принимая на себя ещё чей-то вес.

...запах. Влажный, горячий хлеб, горьковатый сыр. И... кто-то протянул ей половину лепёшки.

Неровно оторванная кромка. Кусочек корки болтается, вот-вот упадёт. Нитка расплавленного сыра.

Рука, сжимающая кусок лепёшки: золотистый, как южный, загар, крепкие пальцы, на одном — длинная царапина. Кольцо на среднем пальце — массивное, серебряное, с чернёным узором.

Ивка подняла голову. Встретилась взглядом с тёмными, почти чёрными глазами.

Дядька. Черноволосый, полуседой, растрёпанный, небритый. Очки — странные, непривычные, то ли защитные, то ли спортивные. Усмешка — но не злая, какая-то... понимающая, что ли?..

Чёрная кожаная жилетка, серый свитер, тёмные штаны. Во второй руке — бумажный пакет в масляных пятнах.

— Ешь, говорю, — хмыкнул дядька. — Денёк так себе начался, да?

Запах сводил с ума.

Дядька фыркнул. Достал из пакета вторую половину лепёшки, откусил.

— Не отравлено, не бойся.

— Спасибо, — прошептала Ивка, принимая хлеб.

Кончики пальцев закололо теплом; Ивка несколько секунд просто смотрела на кусок лепёшки в своих руках, а потом жадно в него вгрызлась.

Дядька уже прикончил свою половину, но не уходил — сидел рядом, иногда косился на Ивку. Вертел в пальцах блестящую зажигалку, щёлкал крышкой.

Чего-то ждал — и явно не трамвая.

— Я вас знаю, — наконец сказала Ивка. — Я вас чувствовала. Ночью.

— Чувствовала, значит, — протянул дядька. — Вот как.

— Вы... Зачем вы за мной следите?! Я... Я позвоню в Патруль!

Дядька вздохнул, поскрёб щетину.

Усталость словно поменяла цвет — из звенящей, стальной стала просто... серой. Тяжёлой. Но под ней — твёрдое, уверенное спокойствие. И сосредоточенность — острая, острее иглы.

— Пять минут. Мне нужно пять минут твоего времени. Потом делай что хочешь. Хочешь — в Патруль звони, хочешь — встань и уходи. — Он помедлил. Поморщился, будто почуял какой-то гнилой запах. — Я сейчас буду говорить странные вещи. Выслушай, потом решай. Договор?

Ивка отодвинулась от него чуть дальше, но... кивнула.

— Значит, так. Ты — Ива Вранеш, менеджер группы «Акцент». В четверг первый раз вышла с ними на сцену. Спела. А потом... произошло что-то странное. Я прав? — Он быстро глянул на неё, кивнул каким-то своим мыслям. — Вижу, прав. Вчера... тоже явно что-то не так пошло. С тобой что-то происходит, и ты не понимаешь, что.

— Откуда вы...

— А вот сейчас, — дядька ухмыльнулся, — начинается херня. Место, где я... работаю... в общем, мы смотрим, как оно тут в городе. На вокзале нервно, на Стальном радостно, на кладбище тихо, как в Нагорье. А в четверг у нас половину датчиков выжгло каким-то всплеском. Точка всплеска — ваш «Прибой» в девять с чем-то вечера. Твой выход?

— Н-наверное... — пожала Ивка плечами. — Но...

— Зачем мы тебе? Понять. Разобраться. Зачем ты нам? Затем же.

...честность. Открытая, прямая — как дорога, уходящая за горизонт.

— Почему... Почему вы мне это говорите? Не боитесь, что я вас... что я всё расскажу? Закричу?

Он посмотрел на Ивку поверх очков и... расхохотался. Искренне, от души.

— Да ты послушай меня внимательно! Кто в это вообще поверит? Я сам-то себе не верю, когда говорю, а ты...

...смеётся, да — но под смехом прячется что-то ещё. Странная смесь: холодный, колючий страх и едва заметная, но явная... нежность.

Красиво.

Как последний зелёный лист перед зимой.

— Врёте. — Ивка подняла голову, глянула ему прямо в глаза. — Вы верите.

Смех прекратился. Дядька глянул на Ивку — и неожиданная искра мелькнула во взгляде. Горькая, колючая... тёплая.

— Тяжело тебе будет, Вранеш, — криво усмехнулся он. Помолчал немного. — Пять минут вышли. Моя машина за углом, вон там. Идёшь со мной? Может, попробуем сделать так, чтобы тебя не полоскало после каждого концерта. Или пошёл ты на фиг, дяденька Эвр? Решай.

Он огляделся. Взял пакет из-под лепёшки, оторвал край. Достал из кармана жилетки карандаш, начал что-то писать — ряд цифр, видела Ивка.

— Если вдруг что-то...

— Не надо, — вздохнула она. — Я... я поеду с вами. Хотя бы сейчас.

Облегчение — как волна, как шум прибоя, как обрушившаяся плотина. Дядька... Эвр?.. кажется, даже выдохнул. Стащил с переносицы очки, резко провёл пальцами по глазам, тряхнул головой, словно прогоняя усталость.

— Ну вот и славно. Тогда поехали. Познакомлю тебя с моими... гениями.

В его машине — приземистом чёрном универсале — Ивке стало как-то... спокойно даже, что ли. Уютно. Как в давно обжитом доме, неказистом, потрёпанном, но для кого-то родном.

Машина басовито рычала, из динамиков в дверях звучала какая-то злая электронщина; Эвр вёл быстро, резко, на одном из перекрёстков Ивку даже вжало в дверь на повороте, она невольно сжала ремень безопасности.

...резкий укол азарта, быстрый манёвр, усмешка — и машина замирает на светофоре, дрожит, словно ждёт зелёного сигнала так же нетерпеливо, как сам Эвр.

Он быстро взглянул на Ивку. Усмехнулся.

— Ишь, вцепилась... Ладно, поедем скучно. Чего молчала-то?..

...поехали и в самом деле «скучно». Эвр молчал всю дорогу, Ивка глядела в окно, не узнавая город. Знакомый, уютный центр уступил место серым промышленным кварталам; те мелькнули и сгинули; машина вырвалась на мост над Свиделью, промчалась по нему и на другом берегу почти сразу нырнула в какие-то переулки. Наконец замерла перед шлагбаумом парковки.

Эвр не глядя нащупал брелок в нише под магнитолой, нажал кнопку. Шлагбаум рванулся вверх; машина прокатилась под ним, остановилась у самого крыльца. Эвр заглушил мотор.

— Приехали. Вылезай, пойдём.

Ивка послушно выбралась из машины. Неказистое двухэтажное здание было больше похоже на старый детский сад — Ивка ходила в похожий, когда была маленькая. Только этот будто выкупили и переделали под офис: поменяли окна, повесили кондиционеры, а вместо детской площадки устроили парковку. Забор вокруг — кованая решётка. Лохматые, разноцветные деревья за ним; узкая полоска клумбы-палисадника внутри: растрёпанные, неухоженные кусты, фиолетовые вспышки диких астр, золотые шары отцветающих рудбекий.

Велосипед у крыльца — яркий, аж глаза слепит.

...красиво. И как-то... по-домашнему, что ли.

Эвр поднялся на несколько ступеней, оглянулся — чего, мол, стоишь? Ивка медленно, нерешительно последовала за ним.

Внутри по нервам ударил чей-то горящий, жадный интерес. Любопытство, от которого дрожали пальцы.

— Эвр!.. Ну... ну что?!..

Ивка замерла в дверном проёме, осторожно выглянула из-за спины Эвра.

Полупустой просторный зал, будто между кабинетами и коридорами снесли все стены. Три стола, офисные кресла, диван вдоль стены; шкаф то ли с книгами, то ли папками. У стены, под окном — тумба с чайником, кофеваркой и какими-то пакетами. Кресло-кокон в углу, на кресле валяется ноутбук, мигает лампочкой зарядки.

И люди. Двое.

От тумбы с чайником обернулся низенький, круглый дяденька — по-другому не назвать. Очки-«телевизоры» в толстой оправе, мягкий зелёный пиджак, замшевые заплатки на локтях. Профессор, сбежавший то ли с кафедры, то ли из старой книжки — но глаза из-под очков блестят отчаянной, совсем не книжной надеждой.

На диване во весь рост вытянулся парень: светлые волосы, чёрная футболка, джинсы и ярко-жёлтые кроссовки — смотреть больно. Приподнявшись на локте, попытался заглянуть Эвру за спину. Не преуспел.

— Господа гении, Ива Вранеш.

Эвр шагнул чуть в сторону, открывая Ивку чужим взглядам.

— Нашёл! — выдохнул парень. — Очуметь! Ну ты... подполковник! Слушайте, Ива... Можно же так, да? Это ведь от вас в четверг...

...подполковник?..

«Профессор» подкатился ближе. Чуть склонил голову набок, становясь похожим на какую-то птицу. На филина, наверное.

— Ива? Очень приятно, я Томен. Адъюнкт Томен Драганич, начальник этой лаборатории. Вы... Как мы рады, что Эвр вас нашёл! Скажите, пожалуйста, а...

Хотелось спрятаться, сжаться — взгляды горели интересом, поджигали кожу; Ивка отступила назад, подняла ворот кофты. Быстро глянула на Эвра. Тот поймал её взгляд, вздохнул. Что-то коротко вспыхнуло и тут же погасло, укололо напоследок остатком раздражения.

— Так, — бросил Эвр. — Вы, оба. Охолоните. Здесь человек вообще-то живой, а не наши «коробочки», ясно? И она ни хрена не понимает, что тут происходит.

И, повернувшись к Ивке, сказал негромко:

— Спрашивай что хочешь. Если начнут досаждать — скажешь мне. Поняла?

Ивка кивнула. Перевела взгляд на «гениев».

...смущение. Стыд — яркий, обжигающий. Короткий укол сожаления — и понимание, спокойной водой заполняющее весь зал.

— Извините, Ива, — первым вздохнул «филин». Томен.

Ивка осторожно прошла в зал. Огляделась.

— Я... извините, а можно мне... чаю?

Парень на диване улыбнулся — широко, радостно; волна воодушевления запахла ромашкой и липой. Подскочил к тумбе с чайником:

— Тебе, может, чего-то конкретного хочется? Нет?.. Ладно, сейчас что-нибудь придумаю...

— Ну всё, — проворчал Эвр. — С Видой ты, считай уже подружилась.

Он прошёл к одному из столов, привычно устроился на кресле, закинул на столешницу ноги.

— Я с вами до вечера, — сказал в пространство. — Потом уеду, кое-кого поискать ещё надо. Ива, если захочешь, довезу до дома. Вида, ты карточку вчерашнюю смотрел?

— Смотрел, — откликнулся Вида. — Это откуда у тебя?

Эвр зевнул.

— Архив Патруля. Завтра под вечер поедешь туда, ковыряться по адресам в твоей табличке. Что найдёшь, всё сюда тащи. Томен, напишешь ему бумажку?

— Ну Эвр!..

— ...а пока объясните кто-нибудь девочке, что с ней происходит. Только, Томен... помягче, я тебя умоляю.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 19:13

Римевец, ул. Львиный Зев, 21,

архивная служба Патруля

Мирен снова и снова пересматривал запись, которая... на которой... в общем, ту самую запись. Из Третьего Хлебного.

До конца не досмотрел ни разу. Такое не забудешь, даже если очень захочешь. До сих пор стоит перед глазами — чёрная фигура, чёрная дыра на плече... и пыль.

Пыль и пепел на асфальте.

Мирен стиснул зубы, помотал головой, будто мог вытряхнуть из памяти... это.

Не вытряхивалось. Не вытряхнется уже, наверное, никогда.

До порта, будь он неладен, Мирену ничего не снилось. А сейчас, бывало, просыпался в холодном поту, а перед глазами стоял серый смерч — и никого в нём. Пустота.

Спасибо, что не каждую ночь, вот что.

Но пыль да пепел — хрен бы с ними. Кое-что ещё не давало Мирену покоя. Чушь, бред, мелочь — но на мелочах все и засыпаются, за пятнадцать лет в Патруле Мирен не раз в этом убеждался. И когда раскапывал грабежи вокруг Заячьего, и когда узнал, что Илка с тем хлыщом...

Мирен машинально коснулся безымянного пальца. Дёрнул углом рта — не отвлекайся, капитан. Не вороши.

Мелочи.

Мотоцикл этого... этой твари.

За двенадцать сезонов на двух колёсах Мирен ничего похожего не видел. Ни на дорогах, ни в журнальных обзорах, ни на выставках.

Больше всего эта неведомая хрень была, наверное, похожа на какое-то... представление о мотоцикле у человека, видевшего их только из окна автобуса. На безумие, собранное из того, что завалялось в гараже — заваляйся в этом гараже что угодно, от двигателей и рамы до зеркал и поворотников.

Обводы бака и острый хвост — и старая круглая фара, которая рушит всю аэродинамику; спицованные колёса... да кто сейчас вообще на спицах ездит? Тем более на... не то спортивном, не то дорожном мотоцикле. Или больше эта штука походила на высокий внедорожник?

На экране снова сверкнули выстрелы; Мирен поморщился и включил запись сначала.

Пытался найти хотя бы одну эмблему производителя: логотип на баке, на хвосте; хоть что-нибудь на крышках сцепления и генератора, — но ничего так и не нашёл.

Очертания этой хрени, казалось, менялись прямо на записи — вот мелькнуло что-то похожее на его, Миренов, «Таби»; через секунду — старый «Сейдзе-750»... а вот бак теперь — чистый «Бонн». Красивый аппарат, конечно, но...

Мирен остановил запись. Потёр лоб, моргнул пару раз.

Это как вообще? Запись-то как может меняться, а?..

Ещё немного, и заворот мозгов хватишь. Проветриться надо бы, отвлечься. Голова после этого обычно лучше работает.

Мирен закрыл окно проигрывателя. Встал из-за стола, махнул архивариусу на прощание. Вышел из архива, глянул на небо.

Облака растащило, как часто бывает к вечеру. Дождя, значит, не будет, дороги сухие, тепло ещё. Хорошая осень. Мирен спустился с крыльца, подошёл к мотоциклу. Красный бак, бело-синий пластик обтекателей — единственное яркое пятно на парковке среди тёмных и серебристых машин.

Ты-то не подведёшь, старый друг? Не превратишься подо мной в чахлую табуретку для перворазников?..

Мирен усмехнулся, проведя рукой по баку. Завёл мотоцикл, закурил, слушая, как прогревается мотор.

...доехать до «Шкива». Другой конец города, дорога — одни повороты, родная стихия для «Таби». Потом можно на Берег. А потом...

Завтра выходной. Ночь, похоже, будет тёплая. Значит, можно свалить за город. Знал Мирен одно укромное место в паре часов езды. Сесть на берегу озерца, сидеть там полночи, жечь костёр и смотреть на воду. И хотя бы эти полночи не думать о невозможных мотоциклах и пыли и пепле на асфальте.

Сигарета кончилась, уголёк обжёг пальцы. Мирен надел шлем и выехал с парковки.

Прострелил по длинной набережной Свидели — обходил попутные машины, как стоячие, ловил «зелёную волну»; промчался по мосту, поднялся по извилистой Кошачьей улице, закладывал мотоцикл в повороты, почти чиркая подножками по асфальту. На светофоре замер на красном, откинул визор, выпрямился в седле, оглядывая Римевец с самого высокого холма.

Море огней под синим небом, острые зубья крыш старого центра, чёрная лента реки; дальше — знакомый изгиб Таможенного спуска, родное седьмое отделение; рыжие фонари, чёткие грани кварталов; почти на горизонте — новые высотки, южные выселки...

Мирен улыбнулся в шлем.

Здесь родился, здесь и пригодился.

Вспыхнул зелёный; Мирен открыл газ. Вниз, вниз, по широкой дуге Рогатины, прямо на набережную, а там прохватить совсем немного — и вот он, «Старый шкив». Парковка, как всегда, заставлена — хром, яркий пластик; рык моторов, смех, гул голосов; пахнет бензином, асфальтом и выхлопными газами.

Мирен воткнул мот на свободное место; слез, стянул шлем, подшлемник. Провёл рукой по волосам, приглаживая в привычную, почти уставную стрижку.

Ну-ка, кто тут сегодня?

...вон расписной «Ястреб» Арвида; чуть дальше — «Таби-900» Молнии, с дурацким глушителем, обклеенным плёнкой под дерево, рядом — высокий «Путник» Водолаза, потрёпанный, весь в пыли и, кажется, с новой дырой в пластике...

Мирен толкнул тяжёлую дверь «Шкива», глянул по сторонам. В дальнем углу заметил знакомую компанию, пошёл прямо к их столу. Кивнул по пути паре смутно знакомых рож; подойдя к своим, выдернул из-за соседнего стола свободный стул.

— Двигайтесь, — хмыкнул.

— О, Тархов! Здорово!

— ...и, значит, когда мы почти доехали...

— ...да ладно!..

— Чего смурной такой?

— Служба, — отмахнулся Мирен. — Ну, почти доехали, и чего?..

Откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Покачал головой на предложенное меню — ничего не хотелось.

Молчал.

Слушал.

— ...и я ему права даю — а он их прямо в решётку роняет, ты прикинь?!..

— ...да полез бы, куда денешься...

— ...грибок вылетел, жгута нет, что делать?..

— ...а я смотрю и понять не могу, что за херня, что за мот вообще...

Наконец-то.

Мирен чуть развернул стул, прислушиваясь. Быстро глянул на говорившего за соседним столом — нет, не знакомы. Но, по крайней мере, Мирен не один видел... это.

— ...да кто его поймёт!.. Так посмотришь — вроде дорожник какой-то из редких... а с хвоста на спорт похоже...

— ...герметиком!.. Герметиком, веришь, нет?..

— ...и рожа ещё такая паскудная... Да не, ну его. Не стал... Стрёмный какой-то. И мот вроде ничего, а мужик...

— Тархов, слушай, а ты «Таби» свой менять не думаешь?

— Купить хочешь, что ли? — повернулся Мирен к Арвиду. — Так я своего красавца задорого продавать буду, если менять решу.

Арвид фыркнул. Подкинул зажигалку, поймал. Щёлкнул крышкой.

— Да не себе. Спрашивал знакомый один, не знаю ли кого на «Таби» твоего года. Он так-то сам на «Такаги» двухлитровом рассекает, для своего кого-то спрашивал... Не продать, так потрындеть, что за мот, что за болячки... Я ему твой номер кинул, он тебе не звонил?

— Пока нет, — пожал плечами Мирен. — Потрындим, чего нет-то. Ладно. Поеду я. Погода хорошая, поеду прохвачу куда-нибудь. Давайте, аккуратнее там...

— В твою смену не убьёмся!.. — хохотнул кто-то в ответ.

Мирен ухмыльнулся, выходя из «Шкива».

До Берега ехал медленно, неторопливо; мот, казалось, подслушал разговор в «Шкиве», фыркнул на светофоре. Мирен похлопал его по баку — не парься, не продам. Усмехнулся в шлем. Но мотор зазвучал ровнее, как-то даже довольно, что ли.

Вот и говорите потом, что техника не живая. Живая она. Всё понимает.

...На длинной набережной всё было как обычно — несколько рядов припаркованных мотоциклов, блеск хрома, яркие огни фар, разноцветные баки и пластиковые обтекатели; разноголосица моторов и запах бензина. Мирен припарковался в середине мотоморя, заглушил мотор, но слезать с мотоцикла не спешил. Окинул широкий тротуар взглядом, высматривая что-то... эдакое.

Ничего не увидел. Надо пройтись.

Мимо порхнула стайка голоногих девиц, одна из них приотстала, окинула Мирена долгим взглядом, но, подумав, заторопилась догонять подружек.

...будь здесь Карчи — точно окрутили, малой бы пискнуть не успел.

Мирен медленно прошёлся взад-вперёд по Берегу, встретил с десяток, наверное, знакомых. У нескольких спросил, не встречался ли им, часом, какой-нибудь интересный мот не так давно? Зачем? Да свой поменять думаю на что-нибудь эдакое. Тот-то и этот-то собираются мотоциклы продавать? Аппарат огонь и цена неплохая? Позвоню, спасибо, кивал Мирен и шёл дальше.

...среди привычных, знакомых обводов мелькнуло что-то... не то. Странное что-то. Серо-синий отблеск на баке — угловатом, как будто вырубленном топором... или нет? Мирен отвёл глаза на секунду, и странный мот как будто моргнул, став похожим не на угловатый внедорожник, а на хищный, припавший к земле спортбайк.

Знакомо засосало под ложечкой, похолодело внутри — как тогда, в порту.

Нашёл, подумал Мирен. И тут же — найти-то нашёл. Делать-то что будешь, а, капитан?

На моте сидел какой-то мужик, мрачно зыркал по сторонам. Лохматый, щуплый, и рожа такая...

Стрёмная, короче рожа. Умри, лучше не скажешь.

...народ на Берегу, обычно шаставший рядом с мотоциклами, почему-то мужика и его мот обходил по дуге. Тоже, что ли, чуяли что-то?

Что-то тут совсем нечисто.

Мирен дёрнул углом рта. Прошёл вперёд, остановился почти напротив странного мота. Вытянул пачку сигарет, покопался в карманах, нащупывая зажигалку. Несколько раз крутанул колёсико, высекая искры, потом наконец прикурил.

Мужик на моте сверлил Мирена взглядом.

Мирен не торопился. Потянулся, разминая сведённые плечи — посадка на «Таби», конечно, не самая удобная. Глянул на мужика, на мот. Подошёл поближе, уставился на мотоцикл — как смотрел бы на любую экзотику, которую пригнали на Берег похвастаться.

...мот, кстати, «моргать» перестал. На Арвидов «Ястреб» похож теперь, только бак немного другой и хвост острее. А так — один в один.

Мужик не выдержал, огрызнулся:

— Чего тебе?

— Мот у тебя интересный, — ответил Мирен. — «Ястреб» же?

— Сам собрал. Надо-то чего?

— Ничего, ничего, — отступил Мирен на шаг. — Спросить хотел, что за мот, свой менять хочу. Но раз сам собрал, то...

Мужик всё пялился на Мирена, пока тот не ушёл совсем.

...значит, тот, из Третьего Хлебного, всё же не один такой... красивый.

Что-то очень странное творится в городе. И впервые за много лет Мирен понятия не имел, что.

Вернувшись к «Таби», Мирен запрыгнул на сиденье, привычно откинул пассажирскую подножку, расположился поудобнее. Снова закурил. На стрёмного почти не смотрел — не спугнуть бы.

Рыкнул чей-то мотор, по набережной прокатился огромный рыжий мотоцикл, в полированном хроме отражались фонари. Красивый мот. Здоровенный, неудобный в городе, но красивый, тут не поспоришь.

...и не меняется при взгляде, хмыкнул про себя Мирен. Вспомнился Арвидов знакомый на двухлитровом «Такаги» — таком же. Или это как раз тот знакомый и есть?..

Рыжий встал в ряд с другими круизёрами на парковке; седок, высоченный растрёпанный дядька, почти мгновенно смешался с другими мотоциклистами. Ну, значит, не из этих, стрёмных. Уже неплохо.

В кармане куртки дёрнулся телефон; Мирен глянул на дисплей. Кто-то не из контактов.

— Тархов, — принял Мирен звонок.

— Здорово, — хмыкнула трубка. — Мне Арвид твой номер дал, я по поводу «Таби». Не продаёшь?

— Перетопчешься.

— Слушай, а чего у него по болячкам? И я б поближе посмотрел, что за мотик в принципе...

Мирен пожал плечами.

— Я на Берегу сейчас. Надо — подъезжай, не тороплюсь.

— Да я тоже, — казалось, трубка ухмыльнулась. — Ты где стоишь? Ближе к... а, вижу.

Мирен поднял голову.

Ну точно, на том «Такаги» Арвидов знакомец и приехал

Длинный, загорелый, очки спортивные. Хромает, но к хромоте явно привык, движется быстро, уверенно. Перехватил Миренов взгляд, махнул рукой с телефоном, сбросил звонок.

— Эвр, — представился, протягивая руку.

— Мирен. Чего хотел смотреть-то?

— Да приятель один хочет себе какой-нибудь из «Таби», — поскрёб Эвр затылок. — Только он... короче, парень-то неплохой, только куда смотреть, не знает. Дай, думаю, помогу. Надёжный аппарат-то?

— Из «Таби» — самый, — кивнул Мирен. — У «девятисотки» сцепление часто гремит, а литр нервный слишком...

...тип на странном мотаке, теперь почему-то похожем на круизёр, но какой-то кургузый, как будто ползадницы откусили, пролетел мимо, да не один — на хвосте у него сидела какая-то девица с длиннющей светлой косой. Совсем у девки мозгов нет, похоже.

— Интересно, — протянул Эвр. — Звук как у моего, а на вид — спорт спортом... Кто ж в спортивную раму вэ-образник ставит...

— Ты где спорт увидел, — фыркнул Мирен.

Перевёл глаза на Эвра.

...а ты ведь не за мотоциклы потрещать со мной пришёл. Сам подобрался, как перед броском, и на стрёмного типа смотрел — будто прикидывал, с какой крыши его снять ловчее.

— Тебе чего на самом деле надо, а?

— А ты, смотрю, не из дураков, капитан, — покачал головой Эвр. — Ладно, давай по делу.

Достал из кармана жилетки удостоверение — черные корочки блеснули гербом в свете фонарей. Дал Мирену внимательно его изучить, сверить фотографию... даже переместился поближе к фонарю, чтобы было лучше видно.

Внутребез, будь он неладен.

Мирен пробежал взглядом по строкам. Звание, имя, отдел. Печать, подпись.

Послать, значит, не выйдет. Хотя, конечно, очень хотелось.

— Целый подполковник? — дёрнул Мирен углом рта. — Чем обязан?

— Записью из Третьего Хлебного проезда, — не стал юлить внутребезовец. — Обрисуешь, что произошло тринадцатого числа?

Мирен помолчал. Потом коротко рассказал: приняли вызов, нашли, начали оттеснять в старый порт, приказывали остановиться, да хрен там, пришлось таранить. А потом... этот гад куда-то делся. Радиатор пробило ему, вот за паровой завесой и свалил, видать.

Темно было, говорю же.

— Сбёг, значит? И мотоцикл за собой уволок? — не сдержался внутребезовец. — В щель в заборе?

— Там такие щели, что сквозь них грузовик проедет. И, подполковник... Я сейчас не на службе. Присылайте официальный вызов, в отделении поговорим. А не... здесь.

Даже, наверное, в отделении этот тип бесил бы Мирена меньше. Здесь же...

Это Берег, чуть не заорал Мирен. Я здесь не капитан Тархов, ты здесь не подполковник как-там-тебя!..

— Знаешь, капитан, какая штука, — вздохнул внутребезовец, и от его тона Мирену стало не по себе. — Я ведь не только вашу с лейтенантом Рокушем запись из архива забрал. Две их было.

Похоже, Карчи всё-таки по уши увязнет в этом дерьме — не с подачи Мирена, так из-за этого козла из внутребеза.

— Вторая — совсем свежая. Дня три ей. Стояло трое мотосеков, потом один рассыпался в пыль, двое свалили. Ты ведь тоже странные мотаки сюда искать приехал, да? И хмыря того, непонятно на чём, тоже засёк...

— Летёху моего только в покое оставь, — буркнул Мирен. — Нечего парню в дерьме вашем копаться...

Внутребезовец переступил с ноги на ногу. Окинул Берег взглядом — уже не тем, прицельным. Тоскливым каким-то.

— Не буду, — кивнул. — Но дерьмо... похоже, общее у нас с тобой дерьмо, капитан. Посматривай по сторонам. Может, накопаем что-то стоящее.

Внутребезовец похлопал себя по карманам жилетки, выдернул из одного салфетку, из другого — огрызок карандаша. Кое-как, на весу, накарябал телефон, подписался: «Эвр».

— Если заметишь что-то... не такое, дай знать. Очень мне не нравятся эти странные хмыри.

Пожалуй, вот тут Мирен с подполковником был полностью согласен.

Воскресенье, 12 лиственя 200... г., 21:21

Северный объезд Римевца,

заброшенная стройплощадка

банного комплекса «Фабрика здоровья»

Баян ходил по комнате: пять шагов туда, пять обратно. Ещё раз, ещё и ещё. В самый тёмный угол старался не смотреть. Один раз глянул — показалось, что увидел знакомую чёрную бородищу.

Потом только понял — куча тряпья.

— Не мельтеши, — холодно бросила Змея. — Сбиваешь.

Поднялась с топчана, прошла к окну. Села на подоконник, прислонилась головой к раме.

— Значит... Ты видел, как Новичок... ну...

— Видел, — мрачно ответил Баян. — Говорил уже. Хлоп — и нету. Только пыль на дороге. Мамонта гнать на кой? Вернётся и ладно... А и не вернётся, так и хрен бы с ним...

— Не надо, чтобы вернулся. Если такими же станем? Слабыми? На этих, — махнула с презрением за окно, где, судя по звукам, кому-то с наслаждением били морду, — плевать. А если я? Или ты?

Баян молчал. Думал.

После той вспышки, там, на площади, внутри поселился голод. Иногда удавалось заглушить. Иногда нет. Мамонта жахнуло сильнее, он ослаб.

Баян пока держался.

Пока.

— Как Мамонт... — наконец хмыкнул он. — Нет.

— Почему тогда он — да, а ты — нет?

Баян на секунду задумался. Попытался понять. Потом пожал плечами.

— Почём я знаю? Да наплюй. Поехали катнём. Пожрём.

Змея склонила голову набок.

— Да. Поедем. Проветримся.

Она поднялась с подоконника, накинула на плечи куртку.

— Ну? Чего ждёшь?

В мешанине на парковке Баян отыскал мотоцикл. Завёл, нахмурился: бензина мало, мотор чихает. А только вчера ведь думал, что досыта нажрался.

Раньше такой поездки хватало на несколько дней. Сейчас, вон, уже на следующее утро пусто. Как в дыру какую-то падает всё.

Баян нахмурился, натягивая шлем. Вскарабкался в седло, хлопнул по заднему сиденью — давай, забирайся! Мот присел под двойной тяжестью, Баян захлопнул визор и стартовал.

Дорога пустая, голодная. Надо глубже в город. Там люди, там еда. Баян свернул с объездной, покатился по проспекту. Мотоцикл остановился на светофоре. Змея постучала Баяна по плечу — открой визор!..

— Ну? Чего хотела?

— Гони на Берег!

Баян передёрнул плечами. Поперечный поток остановился, и Баян рванул с места, принимая влево, к реке. Ещё два перекрёстка, и на месте.

Наконец доехали. Баян заскочил на тротуар, запарковался чуть в стороне. Змея тут же спрыгнула с заднего сиденья, повесила шлем на руль и махнула рукой:

— Не скучай тут!..

— Ага, конечно, — буркнул тот, провожая блондинку взглядом.

Наверняка сейчас опять прицепится к кому-нибудь. В кусты утащит, потом вылезет — сытая. Удобно ей, отраве. Интересно, а с Мамонтом она так выбиралась? Или ей его хватало?

Баян слезать с мотоцикла не стал. Снял шлем, расстегнул куртку да поудобнее устроился на сиденье. Поглядывал по сторонам — больше для порядка, чем с какой-то целью.

Людей — прорва, да только толку от них. Ржут, гудят. Довольные.

...чужой пристальный взгляд не давал покоя — как мелкий камень в ботинке. Вроде незаметно, а как под палец вкатится — шагу не ступишь. Сначала удавалось отмахнуться — подумаешь, смотрит кто-то. Здесь все на всех смотрят. Место такое. Но непрошеное внимание раздражало. Хотелось вмазать по любопытной роже. Нечего тут.

Баян завертел головой. Наконец заметил «камень».

Крепко сбитый мужик с удивительно мрачной рожей сверлил Баянов мотоцикл пристальным взглядом.

— Чего тебе?

— Мот у тебя интересный, — хмыкнул мужик. — «Ястреб» же?

— Сам собрал, — огрызнулся Баян. — Надо-то чего?

Мужик нарываться не стал, отошёл. Бубнил ещё что-то себе под нос. Вроде как поглядывал ещё на Баяна, но Баяну было уже плевать.

А ещё через несколько минут откуда-то из толпы вынырнула и Змея. Ухмыльнулась, сыто облизываясь:

— Возвращаемся?

— Наконец-то, — не сдержался Баян, заводя мотоцикл.

— Да ладно тебе, — мурлыкнула блондинка. — Подкинь до окружной, дальше сама доберусь. Повеселюсь... по дороге.

Как знаешь, пожал плечами Баян. Дорога уже звала — хотелось на кого-то выплеснуть раздражение, оставшееся после короткого разговора со странным мужиком.

Спрыгивая с тротуара, Баян заметил, как мрачный о чём-то разговаривал с каким-то длинным, в очках. Если мрачный Баяну просто не понравился, то длинный...

Разглядеть его как следует Баян не успел, но чутьё от одного взгляда уже орало во всю глотку: не подходи!

Надо запомнить.

Почему-то Баяну показалось, что это не последняя их встреча.

Эта мысль... не нравилась. Совсем не нравилась.

Глава 5. Тэмма-ритмы

Понедельник, 13 лиственя 200... г., 10:36

Римевец, ул. Верхней Мельницы, 20/2,

лаборатория № 5/32

Рогалики были ещё горячими, грели руки сквозь бумагу пакета. Вида привычно толкнул дверь в лабу бедром, прижимая пакет к груди — сегодня взял больше, чем обычно, не выронить бы.

Сегодня в лабе гостья.

Девушка, которую вчера привёз Эвр... Ива Вранеш...

Невероятная, невозможная Ива Вранеш. Приёмник чужих эмоций.

Интересно, это её мозг так работает? Или что-то другое? И почему именно сейчас началось?.. И можно ли это измерить?.. А если можно, то как? Возьмёт ли лабовский энцефалограф?

Эх, магнитный бы! Но таких денег, наверное, во всём бюджете отдела нет, что уж об одной лаборатории говорить...

А если не мозг? Если верить тому, что Ива рассказала вчера, то...

Вида замер на пороге общего зала.

...приёмник чужих эмоций.

Каждый взгляд, каждый вздох, каждое «Осторожнее!» в трамвае — как током в нервный узел. Бедная. Вида вздохнул, ставя пакет с рогаликами на «питательную тумбу».

А мы её вчера чуть не замучили совсем. Как-то по-свински вышло.

Вида щёлкнул кнопкой чайника, пересыпал рогалики из пакета в миску. Вдохнул тёплый, сладкий запах. Тут же стянул один, поломанный рогалик, захрустел ореховой крошкой.

Всё-таки Марика печёт лучше всех на этом берегу Свидели, факт.

За открытым окном фыркнул мотор Эврова «Тайрона». Вида глянул на парковку — ну точно, начтех Иву привёз. Вроде она как-то пободрее сегодня выглядит даже.

Ну и хорошо.

Вида сел на корточки, заглянул внутрь тумбы. Подвигал банки с чаями — одну, вторую, третью... Липа? Мелисса? Просто чёрный?.. а, вон в дальнем углу малина с мятой. Самое то.

Отключив чайник за пару секунд до того, как кнопка отщёлкнулась бы сама — девяносто восемь градусов, не больше! — Вида захлопотал над заварником. По залу поплыл ягодный запах. Почти сразу Вида услышал в коридоре знакомую прихрамывающую походку Эвра и Ивины лёгкие шаги.

— Привет, — обернулся Вида.

Эвр навис над «питательной тумбой», сцапал горсть рогаликов, развалился на диване. Ухмыльнулся:

— О, Марика сегодня в ударе!.. Малая, бери, у нас тут всякой фигни не держат!

Ива присела за один из столов, приняла чашку.

— Я подумала, и... Если хотите что-то... как-то изучать, я согласна, — серьёзно кивнула. — Я... Я хочу понимать. Если не получится это выключить...

Вида пожал плечами:

— Мы можем начать с энцефалографии. Снимем активность твоего мозга. Может, увидим что-то...

— Они не знают, что с тобой делать, — перевёл Эвр. — И я не знаю.

Ива вздохнула.

— Вида, без Томена смысла девочку светить нет никакого. Ты его не видел, кстати?

— Только пришёл, — покачал Вида головой.

...а и в самом деле, где Томен? Он обычно приходит к десяти, но сегодня что-то в кабинете по соседству до сих пор тихо...

Эвр нахмурился.

— Странно, Милица его обычно вовремя на работу выпроваживает. Нам ещё с Далеградом разбираться, а его нет...

Вида пожал плечами.

Ива молча пила чай. Эвр с дивана бросал быстрые взгляды то на неё, то на Виду. Горка рогаликов в миске неотвратимо уменьшалась.

Тишина давила на уши; когда внезапно заиграла музыка, несколько тактов какого-то клавишного проигрыша, Вида невольно вздрогнул. Ива достала телефон из кармана, зажмурилась, поднося трубку к уху.

— Да, — тихо проговорила. — Нет... Я... нет, не дома.

Сквозь динамик пробивается чей-то голос. Парень какой-то, что ли?..

— Нет. Не... я не могу сказать. Ты... Вит, пожалуйста. Не надо.

Долгое-долгое молчание.

— Тогда да. Лучше порознь. Прости.

Ива сбросила звонок. Нажала на какую-то кнопку, долго держала — похоже, отключила. Вскинула голову, отвернулась к стене, будто слёзы прятала.

Вида отвёл глаза. Эвр кашлянул, сдвинулся на диване, освобождая место:

— Эй, малая...

Ива обернулась. Моргнула мокрыми ресницами. И... склонила голову набок, будто прислушиваясь.

— Кажется, кто-то идёт. — неуверенно сказала. — Очень... радостный.

— Нашёл!.. — донеслось из коридора.

Томен, пыхтя, ввалился в зал — пиджак распахнут, очки чуть сбились, в руке зажата пухлая, потрёпанная книга.

— Нашёл!.. Милица во второй ряд поставила, еле раскопал!.. Вот!

И выложил добычу на стол перед Ивкой, как мышь в гнездо перед птенцом.

Ивка взяла книгу. Прочитала заглавие, перевела взгляд на Томена.

— «Сказки старого Далеграда»?..

Эвр пружинисто поднялся с дивана, в два шага пересёк зал, навис над Ивкой. Фыркнул:

— И правда сказки. Томен, ты е... серьёзно?

Томен оторвался от чайника, метнулся к ним. Выхватил книгу, быстро пролистал, положил на стол раскрытый том.

— Вот! Ведьма Медянка и Лацо-королевич!.. Смотрите!

Вида не выдержал, подошёл ближе, перегнулся через Ивкино плечо.

«...не могу я жить в твоём городе, королевич, слишком тесно мне в нём, тесно и громко, — отвечала Медянка. — Но помочь тебе смогу. Приведи мне твоего министра. Как гляну на него, так сразу пойму, черно ли его сердце!»

— Видите, коллеги?.. Видите? Это же прямая параллель! О, это от Марики рогалики, да?

Томен припал к кружке, за два глотка выпил половину. Схватил рогалик.

— ...напвямую... мовем полагать...

— Прожуй сначала, — ухмыльнулся Эвр.

Вида принял из Ивкиных рук книгу, быстро пролистал сказку. А ведь Томен... Нет, всё-таки он гений.

— Слушайте, а ведь действительно похоже. Вот, например, где она сразу говорит, что «чую, с горем ты ко мне пришёл», или вот, про министра — «страх его душу травит»...

— А я ещё пятнадцать лет назад писал!.. Ещё тогда говорил, что не только в зеркальных нейронах дело!.. Ой, Ива, я вас... извините.

Девушка сидела, сжавшись в комок. Вида отступил на шаг.

Томен вздохнул.

— Ваше состояние, Ива, дорогая... мы уже видим, что случай... не уникальный. Но здесь только зафиксировано состояние. И единственная рекомендация — находиться в изоляции.

— Я не хочу в изоляцию!.. — вскинула она голову. — Я...

— Я понимаю. — Голос Томена зазвучал мягче. Он подошёл к ней, остановился в шаге. — Мы... Эмоции возникают в мозге. Я предполагаю, что ваши особенности... Мы можем попробовать их увидеть на энцефалограмме. Может быть, это даст нам какую-то... точку отсчёта. Если вы её раз расскажете, что произошло девятого числа... и мы что-то найдём... Возможно, если сопоставим все данные...

— Томен тоже не знает, что с тобой делать, — отозвался Эвр с дивана. — Но ищет методы. Может, найдёт. — Он выпрямился. Глянул на Ивку без привычной усмешки. — И ещё кое-что, малая... Сначала подумай, потом отвечай. Ты сейчас можешь влезть в очень опасную херню. Посмотрел я, что ты можешь... Пока о тебе знаем только мы, всё в порядке. Если узнает кто-то другой... с твоими-то способностями...

Ива смотрела на него во все глаза.

— Короче, если не хочешь рисковать, просто скажи. Я отвожу тебя на Глухую и забываю о том, что видел. Если остаёшься — буду прикрывать как могу. Но...

Она вздрогнула.

— Во-во, — вздохнул Эвр. — И объяснять не надо.

— Не надо, — эхом отозвалась она. — Но... мне надо понять. Очень надо!..

Эвр покачал головой:

— Ну смотри, Вранеш.

— Я тогда пошёл, — отвёл взгляд Вида. — Надо энцефал прогреть.

В кабинете с энцефалографом Вида был, наверное, месяц назад, да и то только затем, чтоб проверить, не сломалось ли что от старости. Старенький списанный энцефалограф, который Эвр зачем-то притащил из какого-то госпиталя, ещё работал — всего восемь каналов, конечно, но для грубой диагностики должно хватить.

Вида включил прибор в розетку, щёлкнул тумблером. Монитор для оператора зажёгся, на экране развернулась координатная сетка; загудел аналоговый преобразователь. Вида проверил ленту — ещё достаточно. Гель... электроды... всё на месте.

Скрипнула дверь.

— Радош, просьба.

Вида обернулся. Если Эвр начинает обращаться по фамилии, жди беды. Начтех протянул съёмный жёсткий диск.

— Все материалы по Вранеш... всё, что найдёте — сохранять только здесь.

— Почему? — моргнул Вида.

— У нас тут живой детектор лжи сидит, Томена слушает, — хмуро ответил Эвр. — А мы сейчас у столицы на карандаше. «Сборщик» этот, чтоб его... В общем, поосторожнее. А то... знаю я, что за народ там сидит. И ни вас, ни девочку эту я им отдавать не хочу.

Вида сглотнул. Кивнул. Взял диск, подключил, задал новый путь для сохранения файлов.

— ...и если наша догадка верна, то мы сможем понять, что именно отличается!.. Понимаете?

Эвр повернул голову на звук. Ухмыльнулся:

— Ну всё, Томен малой совсем мозги в узел сейчас завяжет.

...в небольшом зале сразу стало как-то очень тесно — Томен, широко жестикулируя, пару раз чуть не задел кресло для пациента; Эвр отступил к окну, опёрся на подоконник; Ива застыла посередине кабинета...

— Садись, — кивнул Вида на кресло.

Взял шапочку из электродов, протянул девушке.

— Надень. Ага, вот так... Отлично.

Сетка проводов прижала её волосы к голове, лицо на фоне зелёных стен кабинета казалось ещё бледнее... но в глазах — решимость. Со страхом напополам, конечно, но всё же.

— Сейчас будет холодно, — достал Вида из шкафчика баллон с гелем. — Это токопроводящий гель, без него ничего не получится. Смыть можно в раковине... правда, неудобно, наверное...

Волосы длинные. Точно неудобно будет.

Ива ойкнула, когда Вида капнул гелем под первый электрод, потом только ёжилась. Наконец всё было готово, Вида сел за монитор и запустил программу. Командовал: моргни, ещё раз; закрой глаза, сиди так; коснись кончика носа... нет, глаза не открывай!.. сколько будет семью восемь? А семью девять?.. открой глаза...

...графики — обычные, стандартные, Вида таких ещё на практике насмотрелся. Активность нейронов — в норме; потенциалы регистрируются; ритмы мозга — ну, не то что хоть в учебник вставляй, но ритмы как ритмы, мозг как мозг.

Вида нахмурился. Провёл рукой от затылка к макушке, пропуская отросшие пряди между пальцев.

Ошиблись мы с Томеном, что ли? Или точности прибора не хватает?.. Восемь каналов — немного, но не четыре же!..

Эвр глянул на Виду. На Иву, на Томена. Ухмыльнулся чему-то своему. Окликнул:

— Томен! Милице-то что на годовщину дарить будешь? У вас же скоро, я не путаю?

— А сегодня что... уже...

— Тринадцатое сегодня, Томен, — машинально ответил Вида.

Томен растерялся. Поправил очки, глянул на Эвра, на Виду.

— Как тринадцатое?! Куда... Как?! — Паника в голосе пробилась на поверхность, зазвучала хрипотцой.

...Есть!

Гамма высокая, выше двадцати микровольт!..

— Сработало, гляди-ка, — ухмыльнулся Эвр.

...ритм усиливается — двадцать два... двадцать пять...

Вида приник к экрану.

Минуточку. Много мозгов видел, когда базу для магистерской собирал — и на обычных тестах, и когда люди во время процедуры читали-рисовали... но такого...

...это не гамма. Гамму мы ловим в коре, во фронтальной зоне и висках, а не в затылочной!.. Это...

— Томен, смотри! — выдохнул Вида.

Томен ястребом кинулся к монитору. Вцепился пальцами в край стола — аж костяшки побелели. Глаза сверкнули азартом:

— Нашли?!..

...двадцать восемь микровольт, частоты — схожие с гаммой, но это... гипоталамус?.. Гиппокамп?

Невероятно.

Ивка пошевелилась в кресле, подтянула ноги к груди.

— Вы... вас стало так много, — негромко проговорила она. — Тяжело.

Томен повернулся к ней. Тихо, мягко спросил:

— Ива, дорогая, скажите... эта тяжесть... она не в затылке, случаем?

Девушка кивнула.

— В затылке... и чуть выше как будто. И виски.

Вида откинулся на спинку кресла. Выдохнул, стараясь успокоиться.

...нашли.

Что же такое мы сейчас нашли?..

— ...предполагал, что теория эмоционального заражения может иметь другое объяснение, но это!.. Коллеги, вы понимаете? Ритмы мозга госпожи Вранеш и тот... э-э-э... пик, который мы видели на графиках... Я уверен, что если наложить...

— Ну всё, — фыркнул за Видиной спиной Эвр. — Держись, малая. Томеновы эмо-ритмы...

Адъюнкт зашагал по комнатке, забормотал под нос:

— Томеновы эмо-ритмы... Т-ритмы... Т-эмо... Тэмма-ритмы?.. да, пожалуй...

Он резко остановился, нагнулся к Видиному монитору.

— Коллега, вы понимаете, что это значит для науки?! Это же... Это же сенсация! Это может перевернуть всё, что...

Эвр за спиной кашлянул. Томен и Вида обернулись на начтеха.

— Ты б поосторожнее, Томен, — покачал тот головой. — Как бы твоя наука нам тут всё не перевернула.

Понедельник, 13 лиственя 200... г., 10:42

Римевец, Южный микрорайон,

ул. Яблоневого Цвета, д. 6, кв. 215

Такой чистой крохотная квартирка, наверное, не была никогда. Ну, по крайней мере, за то время, как Карчи в ней жил — точно. Весь выходной вчера на это ухлопал. Полвыходного, точнее — после ночной спал часов до трёх, наверное, а потом как-то засосала уборка. Бывает же такое.

Две ночные выдались тягомотные — в пятницу-субботу всегда так. Несколько пьяных драк; авария на перекрёстке Заячьего и Чёрных камней, глупое, но какое-то удивительно нескончаемое разбирательство по её поводу; громкая семейная ссора; крепко выпивший работяга, перепутавший подъезд; ещё одна склока... А от драки до свары — тягучие, вязкие круги по маршруту. И небо, сплошь затянутое облаками.

Ночью все города, наверное, одинаковые. Что родной Тисовец, что Римевец... Даже в Далеграде, наверное, с пятницы на субботу дерутся, пьют и путают подъезды.

Карчи надеялся, что хотя бы под конец повезёт. Например, что получится ухватить с моста, как над римевецкими крышами поднимается розовое солнце, отражается в Свидели...

Не увидел. Обидно было, как в детстве. Будто поманили ярким фантиком от конфеты, а развернёшь — внутри камень. И ведь никто же тебе этого рассвета не обещал, а вот поди ж ты.

Карчи хмыкнул. Потянулся, спустил ноги с кровати, босиком прошлёпал на кухню. Заглянул в холодильник.

Пусто — только на нижней полке грустил пяток яиц и засыхал огрызок колбасы. Ну ещё вроде как остатки пельменей в морозилке валялись. В животе явственно забурчало, но яичница уже надоела — сил нет. Карчи захлопнул холодильник. Потянулся, взъерошил кудри на затылке.

На рынок надо сходить. Заодно пройтись-проветриться — наконец-то солнце в выходной, а то как сговорились все: как Карчи на смене, так вот оно, светит, а в выходной дождь и сырость, хоть жабры отращивай!..

...хорош бы ты был патрульный с жабрами. Рыбам в Свидели штрафы выписывать за нерест не по графику, что ли?..

Карчи хмыкнул. Оделся, влез в кроссовки, набросил рюкзак на плечо и вышел из квартиры. На лифте ехать не хотелось, Карчи сбежал по лестнице вниз — вот и размялся слегка, стряхнул сонную одурь. У подъезда кивнул старушке с пятого этажа, нагнулся погладить её лохматую собачку. Та завиляла хвостом так, будто собиралась взлететь.

Солнце грело по-летнему, Карчи даже ветровку снял. Чуть прохладный ветер обдувал лоб, солнце жарило чёрную футболку; асфальт пружинил под мягкими подошвами кроссовок. Откуда-то пахнуло сладким, Карчи завертел головой. Дерево на углу дома казалось красным — даже листьев не видно, всё усыпано яблоками.

Красиво-то как.

Карчи улыбнулся, вдыхая яблочный воздух полной грудью, и зашагал дальше.

Четыре квартала до рынка Карчи шёл дворами. Из чьего-то открытого окна выбились шторы, красно-белая клетка хлопает на ветру; в лохматых клумбах у подъездов ещё цветут фиолетовые, розовые, белые цветы, совсем как у бабушки на огороде; в небольшом сквере живая изгородь вместо забора, зелёно-золотая листва, белые пятна ягод.

С дворового футбольного поля, подпрыгивая, выкатился мяч, ткнулся Карчи в мысок кроссовка. Парень легонько катнул его, поймал на свод стопы, слушая, как гудит тугая камера внутри; метким пасом отправил обратно мальчишкам на поле. Махнул рукой в ответ и пошёл дальше.

Хорошо!..

Белый тканевый купол рынка — яркий на солнце, аж слепит. Карчи сощурился, отвёл взгляд. Переложил кошелёк в передний карман, поправил рюкзак и зашёл под купол. В ноздри сразу ударили запахи — свежие, сладкие, пряные; даже немного зашумело в голове.

Ящики с красными, лоснящимися помидорами; пирамиды огурцов, кабачков, ещё каких-то разноцветных овощей — Карчи ничего в них не смыслил, но выглядели они крайне полезными; огромные, ярко-оранжевые тыквы; развалы с фруктами — вездесущие яблоки, груши, сливы; аккуратно составленные лотки с ягодами; прилавок с соленьями...

— Зелень, свежая зелень!..

— Молодой человек, помидоры, лучшие в Римевце помидоры!..

— Тыква на суп, на пирог, тыква-а-а!..

— Огурцы свежие, солёные, малосольные, не малахольные!..

Карчи фыркнул, подходя к одному, второму прилавку. Рюкзак вскоре принял и помидоры — выглядели они действительно как лучшие в Римевце, не поспоришь; и небольшой судок с солёными огурцами; и пакет с картошкой, заботливо очищенной от лишней земли; и даже немного рыжих лисичек — самому никак за грибами не выбраться, но хоть раз за год жарёхи-то надо поесть!..

На выходе не удержался, купил в киоске-пекарне на углу зеляницу по-римевецки — ещё горячую, с сыром и свекольной ботвой. В ближайшем дворе нашёл лавку на солнце, уселся, откинувшись на спинку, сощурился на свет. По привычке окинул двор взглядом — всё спокойно?.. вроде да...

Парковки вдоль домов, подъезды, детская площадка посередине. Бельё на балконах. Какая-то зелень ползёт по стене дома, трепыхается на ветру. Тощая кошка бежит через дорогу.

Колбаска пепла от чьей-то сигареты катится по асфальту — как не рассыпалась ещё.

...вспомнилось — серая пыль на сером асфальте. Пыль и пепел. Липкий холод, от которого смерзается всё внутри.

Карчи нахмурился. Откусил от зеляницы — даже не откусил, оторвал зубами кусок.

Горячо. Вкус — острый, травяной, солоноватый.

Солнце — светит, печёт напоследок. Жарко.

Кошка вылизывается у подъезда.

Кто-то зовёт Зорана обедать; Зоран звонко кричит про ещё полчасика.

Память о ледяном камне внутри тает под солнечными лучами, прячется куда-то в самые дальние закоулки памяти. Не исчезает совсем, но отступает достаточно, чтобы дышать, выбирать помидоры на рынке, отдать мальчишкам пас...

— Мой город, — пробормотал Карчи себе под нос. — Мой. Не отдам.

Влюбился в Римевец ещё на школьной экскурсии, рвался из своего Тисовца, зубрил криминалистику в институте, бегал по поручениям старших на практике...

Лейтенант римевецкого Патруля Карчи Рокуш упрямо склонил голову. Коротко, решительно выдохнул.

Пыль и пепел, ледяной страх, рассыпающиеся от выстрелов люди — что бы это ни было, этому не место здесь.

Этого не должно быть.

Понедельник, 13 лиственя 200... г., 19:56

Далеград, площадь Ирги Милоша, 5,

Служба внутренней безопасности,

отдел №7, координационный

Этаж окончательно опустел с час назад, но Немен всё ещё не открыл утреннее письмо от Кереньи. Несколько раз за день наводил курсор на заголовок «По вопросу дублирующего контура»... и отводил.

Лишние глаза вокруг — обязательно кто-то зайдёт. Возможные вопросы.

Нельзя.

В рабочее время — только то, что положено. Вот, например, «Сводка экспериментов лаборатории 5/07 о теории жёлтого шума». Собрать всё, что присылали, посчитать расходы, рекомендовать «сосредоточиться на исследованиях, имеющих практическую пользу». Второй день уже собирал, считал и рекомендовал.

Рука к вечеру отказалась печатать совсем, легла рядом с клавиатурой мёртвым грузом.

Наконец Немен поставил в документе последнюю точку, откинулся на спинку стула. Быстро просмотрел документ, сохранил. Завтра надо будет просмотреть на свежую голову, а сейчас...

...письмо.

Немен вышел из кабинета, прошёлся по коридору до кулера. Медленно выпил стакан воды, прислушиваясь к тишине в коридорах.

Нет, никого. Вероятность, что кто-то войдёт в самый неподходящий момент — меньше десяти процентов. Ещё процентов пять накинем на закон вселенского свинства, но даже с этой поправкой открыть письмо Кереньи достаточно безопасно.

Вернувшись в кабинет, Немен всё же чуть отвернул монитор, чтобы от входа не было видно ни экрана, ни его отражения в окне.

Иконка почты в углу экрана мигала. Новое письмо из Римевца — пришло, пока Немена не было на месте. Ответ на пятничный запрос о срабатывании «Сборщика». Ну, посмотрим... о чём вы расскажете. Или — не расскажете.

«...выяснить причину зафиксированной аномалии не представляется возможным. Требуется дальнейшее наблюдение... показатели напряжённости поля не выходят за рамки стандартных...». Если короче — что это было, не знаем, смотрим, отстань. Сообщим, когда узнаем. Может быть.

Немен даже не удивился. Пометил римевецкую отписку «К обработке» и наконец-то кликнул на письмо от Кереньи.

Короткая, в несколько строк инструкция. Вызвать командную строку — Кереньи на всякий случай прописал, как именно; Немен усмехнулся такой заботе, — потом ввести несколько команд. Одна создавала нужный ключ, вторая — прописывала ключ в систему римевчан. Дальше — ввести нужный адрес, тоже оставленный Кереньи.

Всё, чужая система для тебя — открытая книга.

Немен усмехнулся. Чуть ослабил галстук. Нашарил в кармане пиджака плоский брусочек плеера, вытянул наушники за провод. Вставил в уши белые капли, нажал на кнопку старта.

Быстрый, рваный ритм, сухая гитара — каждая нота, кажется, звучит отдельно, мелодия рассыпается на составляющие, чтобы через пару минут собраться в новое целое. Самая подходящая музыка для таких же рассыпающихся мыслей.

На первый взгляд Кереньи сделал то, что надо. На второй...

На второй взгляд? Да хоть на двадцать пятый. Если Кереньи его сдаст таким хитровывернутым образом, Немен всё равно в этом ничего не поймёт. Или довериться, или отступить. Сожрать подполковничью отписку, ответить что-то вроде «рекомендую продолжать наблюдение».

Отступить. Расписаться в том, что ты сдался, капитан. В том, что готов позволить трём годам в координационном превратиться в тридцать.

Пальцы правой дёрнулись — будто пытались что-то схватить.

Немен выругался вполголоса — коротко, грязно, как не позволял себе уже очень давно, — и вызвал на экран командную строку.

В списке сетевых подключений через несколько секунд появилось ещё одно.

«Рим_5-32».

Два щелчка мышкой, и...

Немен резко встал из-за стола, отводя взгляд. Десять шагов до окна — нет, сейчас семь, каблуки очередью стучат по паркету. Впился пальцами в подоконник, но смотрел не сквозь окно — на отражение в стекле. На то, как меняется отсвет от монитора.

Отражение глянуло Немену в глаза. Кажется, усмехнулось — ну что, Джаич? Страшно?

Я схожу с ума. Я разговариваю с отражением. Я ломаю чужие сети. Если обнаружат...

Отсветы от экрана стали чуть темнее. Отказ в доступе? Чужой рабочий стол?..

Немен метнулся обратно к столу.

Чужой экран. Россыпь значков, обои с дурацким котом в очках.

Сработало, коротко рассмеялся Немен. Сработало, вашу мать...

...файловый сервер — неинтересно, ненужно, доступ у Немена есть и так. Глубже, шире, дальше — что у вас в рабочих файлах? Что вы храните в черновиках?..

Папка с картами — судя по названиям, за каждый день. Немен открыл одну, вторую, третью — и на весь экран распахнулась карта Римевца, раскрашенная в разные цвета. Зелёные, синие пятна, красные нити дорог, точки... что за точки? Номер, показатели в процентах. Датчики, что ли?

На ранних картах точек и пятен вокруг них меньше. Похоже, действительно датчики.

Внизу — ползунок. Время? Да, время. Дёрни туда-сюда — увидишь, как выцветает красный на дорогах. Чем вы там занимаетесь, ещё раз? Как это звучит для столицы? «Изучение поля психофизиологической напряжённости», да?

Психо, значит, физиологическая. Напряжённость. Дорожные пробки. Зелень в парках, золотистый отсвет в центре. Показатели напряжённости поля — ноль, плюс от нормы, минус от нормы.

...что именно вы там замеряете?

Что вы прячете от меня?

Карта от девятого лиственя. Выброс. Вспышка золота на весь экран — полгорода как будто мёдом залило.

...мёдом?..

На руке затеплились пять точек. Если глянуть в тепловизор — хоть отпечатки снимай.

Немен зашипел сквозь зубы, отгоняя навязчивую мысль. Не глядя, нащупал в ящике стола тюбик с гелем, вдохнул ненавистный запах. Тепло на руке не исчезло, нет — но отступило.

...ещё раз. Девятое лиственя, вечер. Сначала всё в норме, Немен специально сравнил с несколькими наборами данных от ранних чисел. А около девяти часов что-то произошло.

Превышение показателей.

Отсечка «Сборщика».

Отказы датчиков. Сорок девять штук — вот они все, можешь пересчитать.

Немен задумчиво побарабанил пальцами левой по столешнице.

Вы что-то зарегистрировали. Что-то, что укладывается в вашу систему координат — иначе не смогли бы отразить это на карте. Это воспринимают, пусть и не выдерживают, ваши датчики.

Значит, это «что-то» — те же показатели напряжённости, просто... запредельные.

Вы действительно не понимаете, почему это произошло, или понимаете, но прячете?..

Нет ответа. Нет данных. Только медленное, поэтапное включение датчиков на карте на следующий день.

Один, последний, моргнул — будто пришлось переподключать дважды.

Золотое пятно в центре — поблёкло, ещё через день пропало совсем. Показатели вернулись к норме.

Немен откинулся на спинку стула. Глухая пульсация в запястье отвлекала, сбивала концентрацию.

Два сантиметра геля, втереть, обходя винты. Утихни, зараза, не до тебя сейчас.

...хорошо. Что ещё у вас есть?

В недавних файлах — таблица. Создана в субботу рано утром. Немен усмехнулся. Значит, пока здесь он обрабатывал Кереньи, вы там тоже не спали, да?

...ошибка, адрес, дата, время; какой-то график в последней колонке.

Датчики? Датчики, вот номера. Адреса и даты не совпадают с массовым отключением девятого числа. Одна строка закреплена вверху. Не легенда, строка с данными. Немен обычно так делал, когда нужно было сравнить что-то с контрольным образцом. Вы тоже?

...да, некоторые строки подсвечены зелёным. Графики очень похожи на закреплённый: колебания в районе средней линии, потом резкий провал. Нестандартное поведение? Как заметили?

Очень просто. Контрольный образец — тот самый, «моргнувший» датчик из череды отказавших.

Что-то заметили, когда чинили, решили поискать глубже? Очень похоже.

Что-то, достаточное, чтобы работать ночью, в выходные — но недостаточное, чтобы отчитаться об этом? Или что-то, о чём вы не хотите докладывать наверх?

Впрочем, зная, кто именно сидит над Неменом... Ты ведь неплохо знаешь нашего Хорна, подполковник? Вижу, неплохо. Иначе в сегодняшнем ответе расписал бы всё, что нашли, и даже приврал бы, чтобы бюджет побольше выбить.

Немен усмехнулся.

Значит, странность первая — зафиксированный всплеск. Странность вторая — общая схема отказа некоторых датчиков. Связаны ли они? Неизвестно.

Стоят ли они внимания?

Несомненно.

Немен пролистнул список недавних файлов чуть ниже.

...а это что?

Два видеофайла. Первые видеозаписи, которые Немен увидел у римевчан.

В первом файле — чёрно-белое изображение, всё в помехах. Вспышки света — мерные, ритмичные. Изображение трясётся. Запись с регистратора, похоже.

Погоня. Патрульные со включёнными спецсигналами преследуют какого-то мотоциклиста.

...когда на экране расцвели вспышки выстрелов; когда в пыли и пепле, осевших на асфальт, никого не оказалось, Немену показалось, что он забыл, как дышать. Вспомнил, когда запустил вторую запись. Уличная камера, вид на какой-то перекрёсток. Трое мотоциклистов на тротуаре; а потом — серый смерч вокруг одного из них, и — пустота внутри. Первая запись — несколько месяцев назад. Вторая — от того же девятого лиственя.

Да что у вас там, весь город девятого числа с ума сошёл?!

Немен подался вперёд. Ещё раз прогнал обе записи — вот есть человек, вот нет его. Пыль на асфальте.

Монтаж? Если да, то зачем?

Метки в углу файлов — адрес и время на одной записи, буквенно-числовой код на другой. Характерный для регистраторов патрульных машин код, между прочим.

...адрес, время. Девятое лиственя, 21:04. Площадь Осенних Закатов. Совсем рядом, кстати, с эпицентром всплеска.

На всякий случай Немен ещё раз глянул в таблицу с отказами датчиков. Когда увидел в «зелёных», сходных с контрольным образцом, графиках «Осенних закатов, 17, девятое лиственя, 21:04» — даже не удивился.

Кивнул только, будто подтверждая гипотезу.

Знать бы ещё, какую!..

В голове гудели обрывки данных. Связь между ними была, совершенно точно была, Немен знал. Пока не мог увидеть, где сходятся все нитки — но они должны где-то сойтись.

Из Далеграда это «где-то» не увидеть. Будут врать, скрывать, вертеться ужами на сковородке, но не покажут. Уже начали, в общем-то.

Значит, нужно ехать. Выбивать командировку, требовать углублённой проверки... и при этом не показывать, зачем приехал. Результат неясен. Методы... мягко говоря, сомнительны.

Адресат просьб о командировке, конечно, ещё сомнительнее методов.

Вспомнилось — Неменовы рапорты о переводе в отдел обеспечения, в аналитический оперативный, да хоть в учебку, куда угодно, где мог бы быть по-настоящему полезен, даже почти однорукий!.. А в ответ — бесконечные печати «Отказано» и размашистая подпись «Полковник С. Хорн» поверх печатей.

Немен стянул очки, потёр переносицу.

...Это моё дело. Не отдам. Тебе, полковник — особенно не отдам. Печать «Отказано», подпись — капитан Немен Джаич.

Завтра надо будет повнимательнее посмотреть на документы римевецких. Может, получится нарыть достаточно нарушений для инициирования углублённой проверки. Учитывая их бардак с документацией, шансы есть.

Немен выключил компьютер.

Хватит на сегодня... разного. Перегрузишь мозги — что-то упустишь.

Пока ждал на остановке свой автобус, смотрел на асфальт. На тонкую змейку пыли, пляшущую под ветром.

...скопировать записи. Разобрать на пиксели, прогнать через весь возможный софт, который можно только найти. Выяснить, монтаж или нет.

Вероятность, что на рабочей машине лаборатории валяются два видео с одинаковым монтажом, сделанные на разных устройствах и в разное время, стремится к нулю.

Обычно Немену нравились такие однозначные итоги.

Сейчас они его, скорее, настораживали. Тревожили даже.

Понедельник, 13 лиственя 200... г., 23:23

переулки у Римевецкого грузового порта

Мамонт устал. Чудовищно устал.

Он уже не помнил, сколько голодал. Сбился со счёта. Помнил, как попытался вернуться в логово, но оттуда его вышвырнули. Гнали по Окружной, пока не ушёл подворотнями вдоль канала. Заблудился в порту, потом вылез ещё где-то в городе. Пытался охотиться, но вместо чужого страха проваливался куда-то в пустоту. В дыру.

...тёплым ткнулось куда-то в рёбра разве что хриплое «Браток». Или Мамонт бредит от голода?

Мотоцикл пришлось катить, мотор перестал заводиться ещё прошлой ночью

Бросить...

Мамонт хрипло рассмеялся при одной мысли. Нет уж. Моё.

Не брошу.

Сдохну, а не брошу.

Сначала долго идти своими ногами было странно и непривычно; потом ничего, освоился.

Лучше бы на колёсах, конечно, но и так сойдёт. Пока жив — и ладно.

Вот, дошёл куда-то, в темноте не различишь: машины на парковке в три ряда, возле бетонного забора старый грузовик, рядом с парковкой — несуразное здание с огромными воротами, и — никого.

Только ворона орёт откуда-то с крыши, дура.

Мамонт закатил мотоцикл за грузовик, сам забрался в кузов. Нашёл скомканный брезент, закутался в него. Забился в самый тёмный угол и попытался заснуть.

Под рёбрами всё бился колючий огонёк. Раньше колол как булавкой... а теперь лупит как кулаком. Ещё немного, и рёбра пробьёт.

Сон накатывал волнами. Снаружи светало. В щёлку тента заполз луч солнца. Тёплый. Мамонт смотрел, как свет ползёт по полу, по тенту, а потом не то заснул, не то вовсе потерял сознание.

Сколько провалялся — понятия не имел. Что ему теперь делать — тем более.

Мамонт выглянул из кузова и осторожно осмотрелся. Похоже на парковку у логова, только какую-то... правильную. Спокойную. Над воротами ангара сейчас горел тусклый фонарь, выхватывал из темноты крыши машин, не то стул, не то лавку у стены, какую-то бочку, кучу каких-то запчастей...

Никакого движения Мамонт не заметил. Спрыгнул на землю. Грузовик скрипнул подвеской, и Мамонт замер, но всё по-прежнему было тихо.

...надо оклематься. Как? Непонятно.

Возвращаться — некуда. Голод прежним манером не утолить.

Вспомнилась рыжая, за которой Мамонт шёл несколько дней назад. От неё пахло тем же колючим светом, который сидел внутри Мамонта. Найти бы девку, тряхануть, авось расскажет, что с ним... Да только для того, чтобы её найти, а уж тем более трясти, надо пожрать, чтобы силы были. А вот с этим, похоже, швах.

Замкнутый круг, ети его.

Если бы Мамонт мог, он сел бы и завыл, но сил не хватало даже на то, чтобы как следует рявкнуть в темноту.

В ангаре послышались шаги. Приоткрылась воротина. Свет упал на парковку, чуть-чуть не добивая до грузовика; в яркой полосе света был виден кто-то здоровенный — не сильно мельче Мамонта.

— Кто здесь? Выходи!..

Молодой какой-то. Сильный, но не злой. И ведь не отстанет. И полезет вглубь, и найдёт. Мамонт подождал ещё секунду и выбрался на свет.

— Ты кто такой?..

— Мамонт, — пожал плечами Мамонт. Что тут ещё скажешь?

Парень сощурился, оглядывая чернобородого. Мамонт в ответ уставился на него. Действительно здоровый, плечи — во!

...во всяком случае, не кто-то из прежней стаи. Морду бить не будет, и на том спасибо.

— Давно бродяжишь? — неожиданно спросил парень. — Жрать хочешь?

Мамонт только кивнул.

— Ну... пойдём тогда, что ли.

Парень кивнул на открытую дверь ангара.

— Не боишься? — Слова царапали пересохшую глотку, выходили с усилием, как будто Мамонт забыл, как разговаривать.

— Бояться? Зачем?.. — Парень фыркнул. — Если б ты чего плохого думал, то полез бы, когда я засну, а не когда работа самая. А то так можно и монтировкой отхватить... Меня, кстати, Дзенек зовут.

Парень шагнул в ангар. Мамонт осторожно заглянул внутрь.

— Ну что, идёшь?

Иду, подумал Мамонт. Больше некуда.

...чуть позже Мамонт уже сидел на крохотной кухне, грел руки о чашку с горячим чаем и то и дело тянул руку к пакету с печеньем. Печенье крошилось в бороду, маслянисто обволакивало язык, кисловатый джем пощипывал треснувшие губы.

— И что, некуда податься? — Дзенек покачал головой. Подумал немного, поскрёб затылок. — Если хочешь... Мне всё равно человек на ночь нужен. Поглядывать, что всё в порядке. С жильём придумаем что-нибудь, с зарплатой...

— Вот так и оставишь? Непонятно кого? — сощурился Мамонт.

— Зачем одного? — усмехнулся Дзенек. — Я по ночам здесь... и свою машину делать надо, и клиенты... Но я ж не могу и в ремзоне сидеть, и за парковкой смотреть, да? А то вон там уже стоит один... фары выковырнули и всё. Ищи потом, по разборкам бегай!

— Ну... да, — согласился Мамонт.

— Ну и вот.

Мамонт уже знал, что согласится на что угодно, лишь бы ему позволили остаться. Голод отступал — то ли от щедрого угощения, то ли от неожиданного чужого участия.

Бридж

Журнал «Звук большого города»,

10/200... г.,

новостная колонка

Тишина после оваций

Сенсация недели обернулась сенсацией со знаком минус. Едва представив вторую вокалистку Иву Вранеш и сорвав овацию в «Прибое», «Акцент» объявили об отмене концертов и «творческой паузе».

Музыканты не комментируют ситуацию, не отвечают на звонки и письма. Басист Андраш Виг и вовсе, по слухам, собрался уходить из музыки. Сама Ива Вранеш, чей дебют стал главной сенсацией вечера, исчезла с радаров.

Гитарист Мартон Кошут — единственный, кто пока остаётся на сцене: он продолжит работу с «Ритмами кофе». Йорга Ибриан, лидер «Ритмов», комментирует ситуацию с привычным прагматизмом: «Март — отличный гитарист, я бы не хотел его делить с кем-то ещё». Что ж, теперь не с кем. Остаётся только гадать, что случилось с «Акцентом», и надеяться, что этот яркий голос ещё зазвучит на притихшей римевецкой сцене.

Репортаж о том самом концерте читайте на стр. 23-24. Надеемся, «Акцент» ещё дадут нам повод для большой статьи, а не только для короткой заметки.

Из почтовых серверов координационного отдела

Службы внутренней безопасности Паманта

Кому: s . horn @ int . pam

От: n . djaic @ int . pam

Тема: Обоснование внутренней командировки

Приложение: отчёт_римевец_3-200... . tex

Заместителю начальника координационного отдела

Службы внутренней безопасности Паманта,

полковнику Силарду Хорну

от координатора отдела 7

капитана Немена Джаича

Служебная записка

В связи с выявленными мной обстоятельствами прошу рассмотреть возможность командировки в лабораторию 5/32 по адресу Римевец, ул. Верхней Мельницы, 20/2. В моём распоряжении имеются данные, требующие проверки на месте. Проверка удалёнными способами не представляется возможным.

Отчёт о выявленных нарушениях прилагаю.

Составлено: 14 лиственя 200... г.

Составил: капитан Джаич Н.

Подпись

Приложение

Отчёт о выявленных нарушениях в работе лаборатории пятого отдела 5/32

...многочисленные нарушения в графике закупок деталей согласно сметам за цветень и яблонец 200... г могут указывать на использование бюджетных фондов в неустановленных целях...

...массированный отказ оборудования, зафиксированный АСУ «Сборщик-5», носит неустановленный характер и может быть связан с закупками некачественных комплектующих, не соответствующих стандартам ИС-3001...

...нарушения в сроках подачи отчётности по форме 7-Б...

...согласно утверждённой процедуре углублённой проверки, выявлены также нарушения в ведении рабочей документации...

...не предоставлены журналы разработки технических средств, обеспечивающих работу лаборатории 5/32 над зафиксированными целями...

Учитывая всё вышеперечисленное, считаю выездную углублённую проверку лаборатории 5/32 необходимой. По итогам проверки будет вынесено решение о целесообразности продолжения работы лаборатории в текущем порядке.

Составлено: 15 лиственя 200... г.

Составил: капитан Джаич Н.

Печать

Подпись