Фалиона Анфос
Там, где начинается лес

Пролог

Мать знала, что умрёт. Знала задолго до того, как это случилось, — может быть, с того самого дня, когда впервые увидела лицо своего мужа в гневе. Она была целительницей, а целители чувствуют приближение конца иначе, чем обычные люди: не как страх, а как холод, поднимающийся от земли. Она знала, что не успеет. Не успеет вырастить дочь, не успеет научить её всему, что знала сама, не успеет защитить от мира, который будет жесток к полукровке.

И тогда она сделала то, что умела лучше всего. Она попросила.

Не мужа. Не богов. Она попросила лес — тот самый, где собирала травы, где пряталась от гнева, где впервые взяла дочь на руки и показала ей, как пахнет ромашка. «Защити её, — прошептала она, стоя под старым дубом и прижимая к груди младенца. — Когда меня не станет. Когда она будет падать. Когда она будет одна. Защити её».

Лес не ответил. Лес никогда не отвечает.

Но что-то сдвинулось. Что-то древнее, глубокое, корнями уходящее в саму суть вещей, услышало эту просьбу. И откликнулось. Не так, как просило материнское сердце. Иначе. Гораздо сложнее.

Оно не могло уберечь Алексу от боли. Не могло смягчить сердца тех, кто будет её преследовать, не могло стереть шрамы — ни с тела, ни с души. Но оно могло дать ей шанс. Ещё один.

Лес дал ей то, о чём просила мать: возможность продолжать. Но он не смог сделать эту возможность лёгкой.

Что-то пошло не так.

Может быть, магия была слишком старой и забытой, чтобы сработать правильно. Может быть, просьба матери была слишком отчаянной, чтобы быть услышанной без искажений. Циклом, из которого не было выхода. Бесконечным бегом по кругу, где та же боль, те же потери, та же любовь — и тот же конец.

Мать не знала, что её просьба обернётся этим. Она хотела защитить дочь. Она не хотела, чтобы та прожила жизнь полную страданий. Она просто хотела, чтобы её девочка жила.

И всё же — даже в этой искажённой, сломанной форме — просьба матери сработала. Потому какой бы трудной жизнь ни была, рядом с Алексой оказывался он. Рыцарь с серыми глазами. Который находил её — всегда, сколько бы она ни пряталась.

Лес не смог убрать боль. Но он дал ей того, кто помогал эту боль нести.

И где-то там, за гранью, мать смотрела на свою дочь — на все её падения и взлёты, — и плакала. От горя, что её дар стал проклятием. И от радости, что её девочка всё ещё жива. Вопреки всему.