Валентина Филина
Колокол

Колокол

Он ушёл из дома поздним вечером, когда мать снова начала пить и говорить об отце — о человеке, которого давно не было в их жизни.

Такие вечера повторялись всё чаще. Сначала мать долго молчала в полумраке кухни, глядя в одну точку, словно пыталась достать из памяти что-то, о чём давно старалась не думать. Потом начинала говорить о прошлом, которого мальчик не помнил и о котором знал только по её редким рассказам. Имя мужа она произносила почти шёпотом, будто всё ещё верила, что тот может её услышать и где-то за пределами этого дома по-прежнему остаётся рядом. Иногда она говорила о нём так, словно продолжала ждать его возвращения, хотя сама давно знала, что этого не случится.

В такие минуты мальчик сидел рядом и молчал. Он давно заметил: стоило матери заговорить об отце, как она переставала видеть всё вокруг. Перед ней словно снова возникал человек из прошлого, и тогда для самого мальчика в этом разговоре почти не оставалось места. Он не знал, что было между ними на самом деле, каким был его отец и почему мать до сих пор не могла отпустить его. Оставалось только слушать и пытаться угадать по её словам то, чего ему самому никогда не рассказывали.

Но утром всё снова исчезало: пустые бутылки убирались, ночные разговоры забывались, а мать делала вид, будто ничего не произошло.

В свидетельстве о рождении в графе «отец» стоял прочерк. Мать так и не вписала туда его имя. Вместо ответа у мальчика осталась пустая строка и множество вопросов. Иногда ему казалось, что мать боялась узнать о прошлом что-нибудь такое, после чего уже нельзя было бы продолжать жить прежними воспоминаниями. Возможно, потому, что тогда пришлось бы отпустить прошлое, за которое она держалась столько лет, — его образ, каким она сохранила его в памяти и продолжала любить.