Зачарованный лес совести
Книга 1
Василиса Храмовицкая

Редактор Dina R.A.

© Василиса Храмовицкая, 2026

ISBN 978-5-0070-8600-4 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-8599-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

История о внутреннем мире человека — о том, как мы учимся нести ответственность за свои поступки и как в нас живёт совесть

Василиса Храмовицкая

I. Прогулка

Однажды девочка решила погулять по лесу и спросила разрешение у мамы. Мама разрешила, но предупредила, чтобы она не заходила далеко в чащу леса.

И она пошла. Только ели… Тишина… Такая густая, что казалось — можно взять её в ладони и размять между пальцами, как снег.

Девочку звали Мира. Или, может, не Мира — имена в этих краях забывались быстро, как следы на утреннем снегу. Но девочка точно носила корону. Не потому, что была принцессой. Просто корона пришлась ей по душе — тяжёлая, золотая, с камнями, которые ловили свет и прятали его в себе. Платье у неё было голубое. Не небесное, нет — глубже. Как цвет того момента, когда день уже ушёл, а ночь ещё не пришла. И волосы — кудри, что путались в ветках и отпускали их неохотно.

Она шла и считала ели. Потому что когда считаешь, не думаешь. А когда не думаешь — не боишься.

Но потом — лианы… На елях… Лианы? В декабре?

Мира остановилась. Лианы не растут на елях! Это знают даже дети, что никогда не выходили за ограду сада. Лианы любят тепло, влагу, ласковое солнце. А здесь — снег, холод, и ели, что тянутся к небу, как молитвы без ответа.

Она подошла ближе. Лиана свисала с ветки, извиваясь, словно ждала. Мира протянула руку — и наступила.

Хруст был тихий. Почти невинный. Как будто кто-то сломал карандаш в соседней комнате.

— Ой, — сказала Мира. А потом — шипение. И «лиана» оказалась хвостом.

II. Лиана

Змею не было видно сразу. Только хвост — зелёный, переливающийся, с чешуйками, что ловили свет не хуже, чем корона Миры, но держали его дольше. Хвост дёрнулся, исчез под снегом, и повторилось шипение — уже издалека.

Мира замерла…

Сердце стучало в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Она знала, что надо бежать. Назад. К дому. К маме, что печёт пироги и поёт песни, которых нет в книжках. Но ноги сами повернули к тому месту, куда уполз хвост.

Потому что хвост был… обрубленным. Кончик — тот, что остался под её ботинком — лежал на снегу, вялый, безжизненный. А змея уползала без него, оставляя извилистый след, похожий на слёзы, что кто-то пытался стереть.

— Прости, — прошептала Мира.

— Я не хотела…

Змея не ответила. Змеи не отвечают. Они уползают.

И Мира побежала за ней.

III. Дом у пня

Дом змеи оказался пнём. Не домом в человеческом смысле — не с окнами и дверью, без дыма из трубы и без запаха ужина. Пень был огромным, с дуплом, в котором помещалась целая жизнь.

Мира заглянула внутрь. Там было тепло. Не от огня — от чего-то другого. От присутствия. От того, что внутри кто-то есть, и это оказалась — семья.

На столе — три тарелки. Три ложки. Три стакана с чем-то тёплым и дымящимся. И трое змей.

Мама — изумрудная, с глазами, в которых плавали целые озёра. Папа — тёмный, почти чёрный, с чешуйками, что отливали фиолетовым при свете лампочки-ягодки, свисавшей с потолка.

И между ними — она. Та, чей хвост Мира обрубила. Маленькая. Зелёная. С крыльями.