Максим Зайцев
Кикимора

Глава 1

Тишину утреннего села нарушил лишь размеренный гомон петухов, возвещающий о начале нового дня. Чуть позже, будто в ответ на их призыв, из-за горизонта плавно поднялось солнце, заливая деревенские крыши и путники робким, ещё не окрепшим светом. Ирина Петровна, почуяв пробуждение природы, тоже выбралась из тёплой постели. Быстро заплетя в тугую косу свои русые волосы, она взяла в руки старенькое, но верное ведро и отправилась к колодцу за свежей водой.

Вокруг царила полная безлюдность. Лишь утренняя роса, щедро укрывшая траву, касалась её босых ног, создавая ощущение бодрящего, прохладного душа, предназначенного только для ступней. Впереди, словно верный часовой, скакала Альма – местная дворняжка, чья неуёмная энергия и дружелюбие делали её компаньоном для любого, кто выходил за околицу.

– Альма, ну что тебе не спится? «Зачем ты за мной увязалась?» – ласково произнесла Ирина Петровна, с улыбкой наблюдая, как собака, виляя хвостом, несётся впереди, предвкушая очередное приключение.

Но Альма, казалось, не слышала слов путницы. Её хвост, поднятый вверх, служил живым индикатором её радости и верности. Она лишь ускорила шаг, устремляясь вперёд, не оглядываясь.

– Ну конечно, ты же меня не понимаешь, хвостатое существо! Беги, беги, мой маленький сторож. Только смотри, чтобы никакой незваный гость не прошмыгнул мимо! – с любовью проворчала Ирина Петровна, отправляясь следом за своей неутомимой подругой.

Колодец встретил её привычным скрипом чугунных деталей и прохладным, влажным дыханием, пахнущим землёй и вечностью. Ирина Петровна ловко, с многолетним навыком, опустила ведро в глубокую, тёмную пустоту. Секунды ожидания казались вечностью, пока не послышался долгожданный всплеск воды. Медленно, сантиметр за сантиметром, она подтягивала наполненное ведро, чувствуя приятную тяжесть, обещающую силу и свежесть. Когда ведро показалось из колодца, Альма уже сидела рядом, с любопытством поглядывая на драгоценную ношу. Её мокрые усы и влажный нос выдавали её, что предыдущее небольшое угощение водой из лужи не утолило жажду. Ирина Петровна, с нежностью в сердце, поставила ведро на землю и позволила Альме сделать несколько жадных глотков.

– Пей, моя хорошая, пей. Успеем ещё по дому хлопотать, – проговорила она, поглаживая висящие уши собаки. Как вдруг неожиданно для Ирины Петровны, Альма резко подняла уши, резко вскочила, на её спине шерсть встала дыбом. После чего она резко метнулась в поле, которое расстилалось рядом с колодцем.

Ирина Петровна опешила. Она знала эту собаку как облупленную – Альма никогда не вела себя так без причины. Обычно она была спокойной и рассудительной, даже перед лицом незнакомых звуков или запахов. Этот стремительный бросок в поле, сопровождавшийся низким, предостерегающим рычанием, вызвало у Ирины Петровны холодок, пробежавший по спине. Она обернулась, пытаясь понять, что могло встревожить животное.

Поле, ещё недавно казавшееся таким мирным и солнечным, теперь, казалось, дышало тревогой. Высокая, густая трава колыхалась, хотя ветра почти не было, создавая мерное, гипнотическое движение, похожее на волны на море. Альма, верная спутница Ирины Петровны, не останавливаясь, неслась всё дальше, то и дело оглядываясь на неё, словно зовя её за собой в неизвестность или, наоборот, предупреждая об надвигающейся беде. Сердце Ирины Петровны забилось быстрее, предчувствуя, что привычное течение жизни нарушено. Что-то было не так, и природное чутье безошибочно это подсказывало.

Она оставила недопитое Альмой ведро с водой, как забытое знамение уходящего покоя, и шагнула к краю поля, вглядываясь в зелёный, колышущийся ковёр. Тишина, нарушаемая лишь шелестом трав и далёким, безмятежным пением птиц, теперь казалась обманчивой. Интуиция, отточенная годами жизни наедине с природой, кричала об опасности, заставляя каждый нерв напрячься. Альма остановилась у самой кромки леса — там, где поле с его солнечным простором уступало место густой, первозданной тени — и снова зарычала, подняв морду к небу, словно пытаясь уловить нечто, недоступное человеческому слуху.

Ирина Петровна начала медленно приближаться к собаке, каждая клеточка её тела была готова к мгновенному отступлению. Альма, вся напряжённая, источающая невидимое предупреждение, не проявляла агрессии, лишь продолжала настороженно смотреть в сторону тёмной стены леса. Возникло острое, почти осязаемое ощущение, что их безмятежное утро было грубо нарушено чем-то неведомым, чем-то, что скрылось из виду, но оставило после себя леденящий душу след. Вдруг, словно по чьему-то злому умыслу, поле стало затягиваться густым, молочным туманом. Он наступал с такой стремительной силой, что привычный мир начал растворяться, вызывая у Ирины Петровны неподдельный страх.